Исследования в области агиологических источников истории Эфиопии — Сайт храма Благовещения Пресвятой Богородицы г. Смоленска

Содержание

Предисловие

I. Святые Эфиопской церкви II. Литературная сторона житий III. Аксумский период IV. Переходная эпоха Царь Лалибала Габра-Манфас -Кеддус Такла-Хайманот Абия-Эгзиэ и Ираклид V. Время „гонения“ Филипп Дабра-Либаносский Аарон Дивный Евстафий Самуил Вальдебский Царь Феодор I Габра-Эндреяс VI. Эпоха Зара-Якоба Маба-Сион (Maba’a-Sjon) или Такла-Марьям Такла-Сион VII. Эпоха „Франков“ Валатта-Петрос Царь Иоанн I Заключение Приложения I. Полный перевод жития преподобного Евстафия II. Житие преподобного Филиппа Дабра-Либаносского

Предисловие

Еще Ассемани, описывая арабский монофиситский синаксарь Медичейской библиотеки, высказался таким образом об историческом значении содержащихся в нем житий святых: «pauca si demas, quae de commentitiis pseudosanctorum Monophysitarum miraculis ibidem a Coptis fmguntur, caetera quidem luce dignissima esse arbitramur; ex eo potissimum, quod in iis tota Terme nationis Coptorum et Habessinorurn historia describitur.»1 Хотя нам придется значительно видоизменить этот приговор фанатика-униата, не видавшего эфиопского синаксаря и хотя теперь едва ли кто решится сказать, что на основании не только синаксаря, но даже всех агиологических памятников вместе взятых можно написать «почти всю историю Абиссинского народа», тем не менее важное вспомогательное значение агиологических источников для историка и в данном случае, как и вообще, не подлежит сомнению. Это сознавали еще первые европейцы, вступившие на абиссинскую почву – португальцы в XVII в., собиравшие сказания о туземных святых и заносившие их на страницы своих сочинений. Они впервые познакомили ученых с некоторыми преданиями о девяти преподобных, о Лалибале, о Габра-Манфас-Кеддусе; что же касается перевода жития Такла-Хаймоната, сделанного Альмейдой по дабра-либаноссной редакции, то он до сих пор еще, при отсутствии издания текста оригинала, продолжает сохранять свое важное значение. Материал, собранный португальцами, послужил для настоящего основателя научной разработки абиссинской истории – Людольфа, которому самому удалось присоединить к нему весьма немного – сборник стихотворных песнословий в честь святых, расположенный по порядку календаря и декабрьский том четьи-минеи Берлинской библиотеки с его исключительно коптскими святыми, которых автор еще не различал от туземных эфиопских. Делать дальнейшие шаги в привлечении агиологического материала для разработки абиссинской истории стало возможным только после того, как этот материал начал, с одной стороны, собираться в подлиннике путешественниками и пропагандистами, с другой – поступать в европейские собрания рукописей. Важность таких собраний сознавалась пропагандистами, как римскими, так и протестантскими. Из числа первых Сапето впервые сделал попытку, в приложении к описанию своего путешествия, дать небольшое собрание источников эфиопской истории: сюда вошли списки царей, греческие аксумские надписи и 23 выписки из синаксарей, обследованных автором в Бизанском и Цалотском монастырях; издание снабжено обстоятельным историческим комментарием. В то же время его спутник Антон d’Аббади собирает коллекцию рукописей, долго бывшую первой в Европе по обширности и разносторонности; в ней особенное внимание обращено на жития туземных святых. К сожалению, это драгоценное собрание, оставаясь в частных руках и будучи почти недоступно для ученых, весьма мало подвинуло разработку нашего вопроса, так как сведения, сообщаемые владельцем в составленном им каталоге своих рукописей, отличаются досадной краткостью. – Протестантские пропагандисты Изенберг и Крапф (с 1834 г.) также во время своего пребывания в Абиссинии приобретали рукописи и заказывали копии, в числе их есть несколько агиологических, поступивших вместе со всем их собранием в Британский Музей. Последний особенно обогатился после войны англичан с Феодором II, окончившейся Магдальским погромом, при котором в руки англичан попала целая библиотека эфиопских рукописей. В числе последних есть много полных синаксарей и отдельных пространных житий святых. Райт придавал важное значение этим памятникам. Исходя из мысли, что из них «можно черпать материал для истории Эфиопии»2, он при описании их старается приводить некоторые географические данные, а иногда и факты житий. Еще обстоятельнее с этой стороны каталог Парижской Национальной библиотеки, составленный Зотанбером; здесь приводятся неукоснительно краткие изложения содержаний житий, как синаксарных, так и отдельных – пространных. Не смотря однако на эти подготовительные работы, сделавшие возможной ориентировку, изучение агиологических памятников подвигалось крайне медленно. Знаменитый Дилльман, имевший под руками три больших собрания эфиопских рукописей: старое Британского Музея, оксфордское в Бодлеяне и берлинское, и обращавший в описаниях их внимание на жития святых, пользовался последними в своих классических исследованиях по истории древней Абиссинии, относительно не особенно широко, хотя всегда признавал важность для историка агиологических текстов. Доступность сокровищ Британского Музея только в Лондоне, полная недоступность частных собраний, а главное – работы над чисто историческими текстами, каковы хроники, отвлекали внимание ученых от житий святых. Только Perruchon в 1892 году списал большую часть жития Лалибалы по одной из рукописей Британского Музея, и притом не древней, и издал ее с переводом (далеко не всегда безупречным) и историческим разбором. Следующими работами в этом направлении были издания житий: Такла-Хайманота по вальдебской редакции, сделанное Conti Rossini с переводом и историческим комментарием, и одного из девяти преподобных За-Микаэля Арагави – принадлежащее проф. Гвиди3 и сделанное в двух видах – с пересказом и кратким введением, и в виде одного текста. Житие другого из девяти преподобных – аввы Исаака, составленное Иоанном, епископом Аксумским, издано недавно Conti Rossini. Наконец Budge издал и перевел весьма роскошно, но далеко не исправно, интересное житие Маба-Сиона, святого XV века, принадлежащее леди Meux. Вот и все, что сделано пока для приведения в известность материала по интересующему нас вопросу. В непродолжительном времени мы можем рассчитывать на значительное обогащение этого материала, так как Conti Rossini, командированный в новые итальянские владения в северной Абиссинии, успел найти много новых агиологнческих текстов, издание которых не заставит себя долго ждать и даст в руки ученым ценные исторические источники. Но памятники этого рода, хранящиеся в Европе, все еще ждут издателя и исследователя. Недавняя небольшая работа Duensing’a касается лишь синаксарных житий, да и то лишь второй половины года; при всей добросовестности, она не могла быть даже и в этих пределах полной и обстоятельной: для этого необходимо ждать критического издания синаксаря по всем имеющимся под руками спискам.

Предлагаемая работа имеет целью сделать нечто для заполнения этого пробела исторической науки. Заполнить его совершенно, в настоящее время невозможно уже в силу объективных условий – недоступности некоторых коллекций и множества житий святых, которые нам совершенно неизвестны и хранятся в абиссинских монастырях и европейских миссиях. Если только сравнительно непродолжительное пребывание Conti Rossini еще за пределами настоящей Абиссинии дало возможность, по крайней мере, узнать о существовании нескольких крайне важных, но до сих пор неизвестных даже по имени агиологических памятников, то сколько бы их оказалось после внимательного осмотра монастырей и храмов во всей стране, если бы только такой осмотр был возможен!

Отсюда ясно, что работы, подобные этой, не могут быть ни исчерпывающими, ни строго систематичными, ни законченными и безусловными относительно выводов. Главная цель их – сообщить по возможности больше нового материала и подготовить почву для дальнейших изысканий с еще более богатыми средствами. Поэтому приходится останавливаться менее внимательно на памятниках, раньше известных, и ограничиваться только освещением их на основании новых данных и новых соображений. В новых памятниках приходится многие пункты оставлять невыясненными и ждать, что будущее заполнит эти пробелы. В этой области изречение «dies diem docet» имеет особенное значение.

Доступный нам агиологический материал мы изучаем в хронологическом порядке абиссинской истории, включая в него как пространные жития, так и синаксарные сказания и заметки, но исключив все произведения абиссинской церковной поэзии, разбор которых мог бы составить предмет самостоятельного исследования. – Что касается самих житий, то мы сообщаем их в той форме, какая в настоящее время принята учеными, занимающимися приведением в известность эфиопского рукописного материала: подобно Дилльманну, Гвиди и Конти Россини, мы даем подробное изложение содержания каждого памятника с полным переводом мест, особенно интересных для предмета нашей работы или особенно характерных в каком либо отношении. Только два жития мы сочли нелишним дать в переводе in extenso, поместив их в приложении к настоящей работе – это жития Филиппа дабра-либаносского и Евстафия. Нами руководило при этом желание представить в качестве образцов агиологической литературы два наиболее совершенных и интересных произведения этого рода. Эфиопские тексты памятников составят особое приложение, в которое войдут пока жития: Филиппа дабра-либаносского, Аарона дивного, Евстафия и Самуила вальдебского. Издание житий Абия-Эгзиэ и Валатта-Петрос, в виду их обширности, должно быть отложено до другого времени; издание последнего кроме того требует сличения по крайней мере дрезденской рукописи. Издавая жития, имеющиеся в единственных рукописях, мы придерживались текста этих последних до орфографии включительно.

Некоторыми указаниями общего характера и аналогиями я обязан исследованию Ключевского о древне-русских житиях святых. В указателе, присоединенном к книге, географическая часть выделена, как дополнение к известному пособию «Catalogo dei nomi ргорги di luogo delP Etiopia» Conti Rossini. При составлении указателя, a также при копировании текстов в Британском Музее мне оказала существенную помощь Е. Ф. Тураева.

В заключение считаю приятным долгом выразить глубокую благодарность администрации Британского Музея за предупредительное отношение ко мне во время моих занятий летом 1900 года, а также Парижской Вibliоtheque Nationale за любезную высылку рукописей житий Самуила-Вальдебского, Такла-Хайманота и Габра-Манфас-Кеддуса в Азиатский Музей Императорской Академии Наук, пользуясь любезным гостеприимством которого я мог изучать эти памятники в Петербурге. Приношу также признательность Историко-филологическому факультету Императорского С.-Петербургского Университета, который, исходатайствовав мне командировку в Лондон летом 1900 г. и удостоив мою работу напечатания в своих «Записках», сделал возможным самое ее появление. Сердечно благодарю проф. Guidi за копию с эксцерпта из ватиканской рукописи жития Евстафия и Д-ра W. E. Crum, благодаря любезному содействию которого я приобрел прекрасные фотографии целых рукописей житий Филиппа, Абия-Эгзиэ и Ираклида.

Б. Тураев

* * *

Catalogus Cod. Mss. Orient Bibl Vied. 1742, p. 164–187.

Wright, Catalogue of the Ethiop. Mss. in the Br. Mus., p. V.

В докладе Академии dei Lincei при представлении труда Conti Rossini по изданию жития Такда-Хайманота, проф. Гвидя высказал: „Una classe di fonti molto importanti per la storia dell’Abissinia sono le vite di quei santi chc esercitarono qualche azione sugli avvenimenti e il progresso di quel paese“.

I. Святые Эфиопской церкви

Говоря о месяцеслове эфиопской церкви, его первый и пока единственный исследователь – Людольф, заметил, между прочим, следующее: «nomina Sanctorum et Martyrum, nobis fere ignotorum reperiuntur non ob praeviam canoniza-tionem, quam illi ignorunt, sed of felicem illorum memoriam»4. Точно также d’Abbadie говорит o прославлении святой Валатта-Петрос, что эта святая «peut-etre la dernifere que la уоих du peuple ait canonise en fithiopie, oü l’on n’a pas nos rёgles precises sur la bdatification et la canonisation»5. О6a авторитетных знатока Абиссинии, конечно, правы, утверждая, что в эфиопской церкви нег канонизации в ее современной, особенно римской форме, но дают ли они полный ответ на вопрос, каким путем попали в эфиопские богослужебные книги и четьи-минеи туземные святые, откуда пошли многочисленные обширные жития („gadl“ сб. „борение“, „подвиг“6) национальных подвижников и героев веры? Только ли felix memoria и voix du peuple имели здесь решающее значение, или дело не обходилось без авторитета высшей церковной власти? Ответить на этот вопрос и мы не в состоянии уже вследствие крайней скудости и случайности нашего материала. Месяцесловов в нашем смысле для эфиопской церкви у нас под руками нет, кроме одного краткого (п° 13,7 f.) и одного фрагментарного (166,6) в Париже; их заменяют для нас синаксари, соответствующие нашим прологам. Эти синаксари расположены в порядке коптского года и представляют перевод с коптских с присоединением кратких житий некоторых из национальных святых или простых заметок: „память такого-то святого“; иногда эта заметка сопровождается „саламом“7 в честь святого; эти „саламы“ обыкновенно сопровождают и жития и представляют туземное, абиссинское произведение. Эфиопские синаксари имеются в различных европейских собраниях рукописей8 до сих пор они еще не изданы, равно как и попытка познакомить ученый мир хотя бы в переводе с их оригиналом – коптскими синаксарями, благодаря протестантскому фанатизму, осталась невыполненной: вышла только половина года в немецком переводе Вюстенфельда9. Неоцененным пособием остаются пока перечни житий и памятей эфиопского синаксаря, составленные Дилльманном10 и Зотанбером11 в их каталогах рукописей Бодлеяны и парижской Национальной библиотеки. Из рассмотрения их прежде всего ясно, что для туземных святых не было строго определенного канона: при большинстве святых, общих обоим спискам, есть и такие, которые встречаются только в одном из них; некоторые святые, которым посвящены в Парижском синаксаре полные жития, в Оксфордском представлены одними заметками о памяти или вовсе опущены12, и наоборот13. Тоже самое вытекает и из сравнения упомянутых синаксарей с многочисленными Лондонскими, которые еще не описаны подробно. Вообще до полного критического издания эфиопского синаксаря по всем, имеющимся в распоряжении ученых, спискам, или, по крайней мере, подробного описания последних, все выводы в области воссоздания и истории эфиопских святцев будут преждевременны. Попытки в роде Sapeto14, издавшего по доступному ему списку синаксаря несколько кратких житий абиссинских святых с итальянским переводом также могут иметь лишь значение предварительных работ. Сказанное сделается очевидным еще в большей степени, если мы обратимся к другим источникам эфиопской агиологии – гимнологиям и пространным житиям. В практике эфиопской церкви имеются между прочим два сборника стихотворных песнословий, расположенных в порядке года: так наз. „славословия небесным и земным“ и „Господь воцарися“; последний возник при царе Зара-Якобе, о чем вполне определенно говорится в предисловии к нему; первый, вероятно, также восходит к этому времени, по крайней мере Людольф уже пользовался им и составил на его основании свои „Fasti Sacri Ecclesiae Aethiopicae“, бывшие до появления трудов Дилльманна и Зотанбера единственными, но и теперь продолжающие служить необходимым источником наших сведений в вопросах эфиопской агиологии. Святцы. извлеченные из этого сборника величаний на каждый день, дают нам весьма большое количество имен святых, значительно большее, чем в книге „Господь воцарися“ и чем в самых полных синаксарях; рассматривая их, мы придем к неизбежному заключению, что большая часть туземных абиссинских святых остается для нас пока известной только по именам. Что касается пространных житий, то, конечно, это самый важный источник для знакомства с эфиопской агиологией вообще и для уяснения интересующего нас вопроса в частности. Только в большом сочинении, посвященном всецело одному святому, мог агиобиограф, не стесняясь временем и местом, изложить с достаточной подробностью все внешние условия жизни святого, всю ее историческую и культурную обстановку, все те мелкие бытовые подробности, которые не могли найти себе места в кратком сказании, но для историка представляют глубокий интерес и несомненную ценность. Эти произведения и должны лечь в основу нашего исследования. Но чтобы последнее было полным, необходимо принять в соображение весь существующий материал, а между тем мы располагаем лишь весьма незначительной его частью, да и то попавшей к нам случайно. Пространные жития туземных эфиопских святых – наиболее редкое явление в каталогах европейских собраний рукописей. Переписываясь и хранясь в местах, где поддерживается память о святом и совершается его культ, эти произведения редко выходят за стены обителей. Не принадлежа к числу необходимых книг в ежедневном обиходе христианина, они попадаются в руках частных лиц только тогда, когда повествуют о святых, пользующихся особенным, всенародным почитанием, или случайно – если, напр., тот или другой верующий почему-либо особенно чтит память какого-либо святого и постарался приобрести для себя житие его, хотя бы веруя в „завет“, без которого не обходится почти ни одно эфиопское житие и который влагает в уста Христовы обещание особенной милости к „переписывающим“ и „заказывающим“ житие святого. Отсюда для нас будет ясно, почему редкая библиотека в Европе обходится без эфиопских псалтирей и Евангелий от Иоанна, и, с другой стороны, редкая содержит жития эфиопских подвижников. Только два собрания рукописей, как мы уже говорили, представляют в этом отношении некоторое исключение, благодаря тому, что они составились при совершенно особенных условиях: это Британский музей с его библиотекой царя Феодора И и частная коллекция d’Abbadie. Из краткого описания последней, составленной самим d’Abbadie15, мы знаем, какие важные жития находятся в ней, и невозможность воспользоваться ими поэтому особенно для нас чувствительна. Вместе с тем нельзя не заметить, что уже это, сравнительно небольшое количество пространных житий, хранящихся в двух указанных собраниях, заключает в себе жизнеописания подвижников, имена которых не встречаются ни в синаксарях, ни в эксцерптированных Людольфом святцах. Если бы была возможность произвести разыскания во всех бесчисленных абиссинских монастырях, то оказалось бы налицо еще много житий туземных святых, о которых в настоящее время мы не имеем понятия, не говоря уже о тех, которые нам известны по доступным источникам лишь по имени.

Попытка Conti Rossini пробраться в Абиссинию, остановившаяся на границах Эритреи и Дабро-Бизанской обители, доказала самым наглядным образом справедливость этого утверждения. Уже в первом и единственном монастыре, в который удалось проникнуть этому ученому, оказались жития основателя монастыря и другие, неизвестные в европейских собраниях рукописей16. Все это доказывает, как скуден и случаен наш материал и, прежде всего, делает очевидным, что даже полные эфиопские святые еще дело отдаленного будущего.

При таких условиях нам представляется рискованным делать широкие обобщения. Нашей задачей будет лишь рассмотрение доступных нам агиологнческих памятников с точки зрения их важности для историка, с теми скромными выводами, какие окажется возможным сделать на их основании. Задача эта затрудняется еще тем обстоятельством, что мы имеем дело с рукописями очень поздней даты. Как известно, вся находящаяся в распоряжении ученых эфиопская письменность не заходит за XIV в. и главной массой своей относится к XVII–XVIII вв. Из житий, разобранных в настоящем исследовании, только три относятся к XV в.17, все остальные принадлежат уже более позднему времени, так что только одно житие моложе описываемых событий на 30 лет. Особенно это чувствительно для святых аксумского периода, живших в VI–VII вв. и представленных житиями, составленными или списанными почти целое тысячелетие спустя. Что принадлежит в них непосредственному преданию, что взято из записей, что, наконец, привнесено впоследствии и самим автором – распознать крайне трудно и не всегда возможно. Святые последующего периода – времени смут и так наз. „великого гонения“ также имеются в списках гораздо более позднего времени, но о времени составления их все же есть иногда данные, в достоверности которых нет основания сомневаться; наконец, жития святых XV–XVII веков, времени уже более близкого к нам, составлены сравнительно скоро после их преставления.

Итак, возвращаемся к вопросу о том каким путем, рядом с святыми, полученными через коптов от вселенской церкви и заимствованными у них же монофиситскими, появились у эфиопских христиан свои местные, занявшие столь видное место в их святцах. Летописи не дают нам на это никаких указаний, кое-что не всегда понятное и законченное сообщают пространные жития, в общем можно высказать более или менее вероятные предположения, исходя из того, что мы знаем о практике вселенской церкви в древности с одной стороны и особенностей устройства эфиопской церкви – с другой. Древняя вселенская церковь предполагала святость апостолов и мучеников eo ipso, и только с периода появления подвижничества начала вырабатывать некоторые правила канонизации, которые долго были не сложны и вероятно высшей инстанцией имели епархиальных епископов. Исследователи находят возможным говорить даже о „принудительном воздействии“ на волю последних со стороны мирян, а также о канонизации, предшествовавшей епископской. Последнее могло иметь место особенно в тех случаях, когда дело шло о великих подвижниках, которых чтили на обителях, как основателей, наставников и руководителей, а окрестные миряне – за святость жизни, чудеса и духовное водительство18. Вспомним, что и у нас едва ли есть возможность доказать непосредственность епископской канонизации для большинства преподобных, что же касается таких столпов русского монашества, как свв. Феодосий Печерский19, Сергий Радонежский20 и др., то приходится прийти к заключению, что их почитание началось немедленно после их преставления, так сказать, само собой, без авторитета епископской власти21. Если это могло быть в России, где и во времена митрополитов – греков, неверствовавшаих прославлению русских святых, была полная и непрерывная церковная иерархия, то в Абиссинии этому способствовало и устройство церкви. Прежде всего эта страна не составляет в юридическом смысле автокефальной церкви; до си пор она находится в таком же отношении к александрийскому монофиситскому патриархату, в каком находилась русская к константинопольскому до своей автокефальности. Разница заключается лишь в том, что в ней по большей части был один архиерей и непременно иностранец, человек совершенно чуждый стране, презирающий свою одичавшую паству. При всем том случаи продолжительного вдовствования кафедры были обычны. Один архиерей-иностранец на большое, раздробленное и природой и историей государство, часто совсем отсутствующий и почти никогда не любящий своей паствы, не был в то же время юридически и высшим авторитетом; над ним стоял liqa–papasat za Eskenderja – патриарх александрийский, заинтересованный далекой Эфиопией лишь постольку, поскольку она давала ему доход при отправлении туда нового абуны. Между тем, эфиопы мало-по-малу нашли себе церковных сановников ближе: не имея возможности учредить национальный епископат, они изобрели туземных акабе-саатов и эчеггэ, а также признавали за царями некоторый авторитет в духовных делах.

Эти авторитеты были единственными в тех частых случаях, когда Абиссиния была вовсе без митрополита, но и во время нормального хода церковной жизни в стране они были ближе и доступнее. Нельзя забывать, что эчеггэ сделался постепенно настоящим администратором церкви и главой целой благочиннической организации мамхеров и наместников (neburana-ed). Конечно, этим духовным сановникам была дороже слава родной церкви, для них было вполне естественным заботиться о внесении своих соотечественников в списки угодников Божиих и молитвенников за их отчизну. Вот что можно сказать а priori. Как дело происходило в действительности, сказать крайне трудно. Несомненно одно – канонизация в Абиссинии, как и в России, происходила без участия патриаршего престола; копты не знают эфиопских святых точно также, как греки не признают наших, абиссинские святые – местные в монофиситской церкви точно так же, как русские – в православной. Далее можно предполагать, что иногда в святцы вносились имена по каким то особенным соображениям, возникавшим в кельях невежественных начетников. Исследователей приводит в ужас 25 число месяца сене с именем Пилата и величанием в честь этого христоубийцы, но они вероятно не знают, что это еще не самое худшее: под 29 генбота мы читаем: „и преставление Александра царя, сына Филиппа. Бог молитвами его да помилует нас; аминь“, а под 29 сене „успение Марка, царя римского“. Если Александра Македонского можно было еще возвести в пророки за жертвоприношение в иерусалимском храме, то для Марка Аврелия, гонителя христиан, не было никаких оснований чествования. Как проникали подобные monstra в официальные церковные книги, мы не можем определенно сказать. Некоторые указания дает нам, правда, поздний, но вполне аналогичный случай, очевидцем которого был Брюс, рассказавший его в записках о своем путешествии22.

Какой-то дабра-либаносский монах Себхата-Эгзиабхер додумался до святости Навуходоносора на основании таких текстов как Иезек. 29, 20 Иерем. 43, 10, Дан. 3.95–100, и увлек за собой много народа, уважавшего его за святость жизни; двор также благоволил к нему, а царь Такла-Хаманот III даже был серьезно убежден в том, что Навуходоносор действительно ветхозаветный пророк. Отлучение от церкви, провозглашенное на Себхата-Эгзиабхера акабе-саатом Саламой, нелюбимым за свою безнравственность и вскоре казненным по обвинению в измене, не имело действия и толпы народа стали требовать церковного собора, так что правительство должно было принять экстренные меры для водворения спокойствия. Чем дело кончилось – неизвестно, т. к. Брюс вскоре должен был покинуть Абиссинию, но эта история во всяком случае указывает нам на то, что, по крайней мере, в конце XVIII в. вопросы о канонизации возбуждали в обществе большой интерес и решались не так просто, раз речь могла заходить о соборе.

Пилат, Александр, Навуходоносор – лица библейские и при известных условиях могли быть относимы к тому классу, уже самая принадлежность к которому обусловливала внесение в святцы. Надо было только доказать право их на принадлежность к этому классу. В тех же самых условиях находились мученики. В числе святых, жития которых нам известны, нет мучеников в буквальном смысле этого слова23; есть преподобноисповедники (Филипп, Аарон, отчасти Такла-Хайманот и Евстафий) и исповедница (Валатта-Петрос). Хотя они не пострадали до смерти, но много терпели гонений, проливали кровь за свои убеждения и сподоблялись между прочим и мученического венца. По этому и их святость, вероятно, разумелась сама собой. Но было ли это так, мы сказать не можем, так как святость их могла быть признана и помимо мученичества. Филипп был вторым преемником Такла-Хайманота; если верить житию – единственным эфиопом, удостоившимся епископства, отцом и руководителем множества монахов и при всем том – чудотворцем. Аарон основал новые монастыри не только в стране, но и на ее диких южных окраинах, и был притом чудотворцем. Валатта Петрос положила начало множеству обителей, была великой подвижницей, творила чудеса при жизни и источала их по смерти. При всем том эта поборница национальной веры была близко известна и царю и митрополиту; весьма возможно, что не только „глас народа“, а и правительство, как духовное, так и светское, победив иезуитское воинство, от-праздновали свое освобождение прославлением святой. По крайней мере, уже в 30 году по ее преставлении было написано ее житие. Что касается Филиппа, то этот страдалец умер на глазах у митрополита Саламы III, который звал его подвиги и похоронил его; вероятно и прославление его совершилось не без его ведома. По крайней мере житие его писалось еще тогда, когда дабра-либаносский монастырь не вполне оправился от последствий гонения, и агиобиограф считал себя в праве в конце своего труда обратиться к святому: „возврати рассеяние чад твоих, благоволи воссозданию разоренной обители, воздвигни падение ее“…. Память Аарона также начала чтиться его учениками сразу по кончине; вскоре о ней был осведомлен и митрополит, как об этом повествует дважды житие.

Великие подвижники, как мы уже говорили, и в православной церкви получают культ в своих монастырях уже среди своих ближайших учеников. В этом отношении особенно поучительна история культа Такла-Хайманота, которую мы знаем несколько более подробно, имея под руками как обстоятельные жития этого святого, так и пространное житие Филиппа, его второго преемника. Еще при жизни святого, когда он незадолго до кончины изнурял себя в затворе усиленными подвигами и от неумеренного стояния сломал себе ногу, „ученики его обернули ее в холст и погребли у подножия табота“24, т.е. у престола и, таким образом, сделали ее мощами. Когда он преставился, „его тело облекли в прекрасные пелены, возложили на новые носилки и погребли в церкви с великой славой, с пением и песнями. Было много восклицаний, плача, слез и рыданий. По всем пределам Эфиопии пронесся слух о его успении, везде был великий плач и скорбь, ибо пал драгоценный столп, водруженный среди Эфиопии и сокрылся в сердце земли, как и отцы его. Плакали не одни монахи, а и власти и князья, великие и малые, мужчины и женщины, все рыдали. Те, которых он приводил к вере проповедью, и прежде, когда он поучал их, оскорблявшие его, уверовав, считали его своим отцом, ибо подобна была проповедь его проповеди отцов наших апостолов. Благодать его умножилась по его смерти больше, чем во время жизни его плоти: от моря до моря умножились его плоды, каждое утро умножались и увеличивались рожденные им, его учениками и учениками учеников его после него“25.

Филипп устанавливает непрерывное каждение над гробом святого и собирает со всей Абиссинин всех мамхеров-благочинных монастырей дабра-либаносского устава ежегодно ко дню памяти его26. При Езекии совершилось перенесение мощей святого, как об этом повествует следующий особый трактат27.

„По прошествии 56 лет после успения отца нашего Такла-Хайманот явился отец наш святому Езекии в ведении 19 числа месяца якатита в полночь, облеченный светом и сказал ему: „мир тебе возлюбленный мой Езекия! Чего ты медлишь: настало время, о котором сказал мне Господь мой: „да перенесут тело твое отсюда чада твои по истечении дней“. И вот избрал тебя Бог коснуться плоти моей и костям моим. Теперь вставь и удиви чад моих всех. Пусть они соберутся из ближних и дальних мест к 12 генботу – празднику Воскресения Господа нашего и празднику Михаила возлюбленного моего. Вы устройте праздник духовный в славословии и молитве, в священнодействии, ибо в день успения моего радуются и славословят Ангелы небесные Господа всех; в день смерти меня грешного, они радуются и говорят: „слава Господу всех на небесах, и на земли мир, в человецех благоволение“. Да будет и для вас, чада мои, как день радости, успение мое, и всякий, кто говорит мне в день сей: „отче, отче мой Такла-Хайманоте“, пусть придет в день перенесения моего и устроит праздник духовный. Я же вместе с Михаилом и Филиппом, сыном моим и возлюбленным моим приду благословить народ, собравшийся ради любви ко мне“. И он говорил затем много, чего мы не могли записать.

„И затем был благословлен отец наш Езекия и сказал „да будет воля твоя, отче“. И продолжал отец наш Такла-Хайманот: „знай, что когда я приду, останки мои принеси трижды перед престолом ковчега, и когда засияет светильник погасший, по сему узнаешь время пришествия моего и знамение, которое будет до века. И когда я захочу прийти, зажжется светильник погасший, и по сему узнаешь время пришествия моего в роды родов и прославят творящего чудеса во веки веков. Аминь“. И сие сказав, он скрылся от него. И тогда отправил авва Езекия слуг во все страны, чтобы собрались чада его, рассеянные, во едино. И послал он, говоря: „собирайтесь все, именуемые Такла-Хайманотовцы переносить тело отца вашего из пещеры в великий мартирий по воле Отца и Сына и Св. Духа и по воле отца нашего Такла-Хайманота, ибо тот, кто не придет сегодня на праздник перенесения, не достоин говорить ему: „отче, отче и отче мой Такла-Хайманоте“, а отец наш не скажет ему: „сын мой“. И услыхав сие, собрались чада славного отца нашего Такла-Хайманот от востока и запада, от севера и юга, издалека и из близи; так что не хватало места; 12 мамхеров: Гонорий из земли Вараб, Матфий из Фатагара, Иосиф из Энарэг, Андрей из Мората; эти собравшиеся и те, которые были поставлены с отцом нашим Филиппом, и прибыли они в радости, обняли святого Езекию. И затем 12 генбота сошлось новолуние с праздником перенесения в день преполовения, который есть завершение чина молитвы четверга, когда преподал Господь наш плоть свою и кровь свою ученикам, в ночь которую был предан, и по воскресении из мертвых и в преполовение завершил им жертвы и чин таинства причащения, ибо „половина“ значит „средина праздника Пятидесятницы от Пасхи, и „Сретение“ – ибо Он явился ученикам только в 3-й день, завершил в день первый, когда уверовал Фома; встретил когда они шли на село и обновил им установление таинств, и в день 40-й, когда вечерял с ними, и взяло Его облако и сокрыло. И праздник Михаила совпал с праздником перенесения славного, ибо они пребывали в любви, как друзья и товарищи во дни живота святого и в священнодействии литургии, когда проповедовал отец наш Такла-Хайманот во всех странах, и Михаил носил хлебы; отец наш Такла-Хайманот служил, а Михаил был за диакона и говорил: „востаните на молитву“; отец наш Такла-Хайманот говорил: „мир всем!“, он раздроблял хлебы и раздавал народу тело и кровь Христову верующим во имя Его. И поэтому совпал праздник Михаила с праздником перенесения Такла-Хайманот. Сподоби нас Господи благословения его, рабов Твоих во веки веков. Аминь.

„И затем встали 12 мамхеров с Езекией, отцом их, и пошли к скале и прорыли гробницу святого и обрели останки его прилипшими к пеленам; и был подобен обвитому сегодня, погребенный 56 лет тому назад, и слышно было вне благовоние, и кресты водружены в изголовье его направо и налево. И вошел Гонорий, что из земли Вараб и сказал: „кто будет предо мной, и кто за мной при несении останков отца моего?“ И он взял крест и передал его отцу нашему Езекии к изголовью. И когда хотели поднять его, сдвинулись кости его, ибо исчезла плоть его во дни жизни его от многих постов. И поклялся отец наш Андрей, говоря: „так да сотворит и со мною Бог“. И он лобызал много раз (?). И принесли чистые синдоны и обвили кости его и положили его в малый гроб и разрезали пелены его на мелкие части, и они творили чудеса и знамения. И произошла великая теснота, так что попирали друг друга когда брали землю, и одному человеку сокрушили ногу. И когда его коснулись пеленой святого, он исцелился в тот час. И затем пришли 12 пастырей в церковь и заперли двери. И от множества народа погасли светильники, и они обнесли останки трижды у кивота. И пришел святой и зажегся светильник; Михаил и Филипп следовали за ним и пребывали над кивотом, пока погребались останки. И они благословили всех людей и вознеслись на небо во славе. И после этого собрались мамхеры и устроили праздник в радости, и пошли и возвратились по домам своим. Слава Отцу и Сыну и Св. Духу, давшему нам сие оставление грехов наших, помиловавшему нас и искупившему нас кровию страданий своих. Восхвалим авву Такла-Хайманота,.. начальника монахов страны Шоа, начавшего в ней ангельский образ подобно Антонию, понесшему схиму и облеченному монашеством рукою Ангела. И сей святой понес иго монашества от отца нашего Бацалота-Микаэль. Плоды сего аввы: Елисей бодрственный и Филипп пустынно-житель и авва Езекия постник и авва Феодор радостный и авва Иоан кроткий. Сии суть, подвиги которых мы помним, а тех, которых мы не помним, знает Бог; число их, как звезд небесных.

Наконец, „много лет спустя боголюбивый царь Исаак любил слушать житие блаженного Такла-Хайманота. Он повелел воздвигнуть ему церковь с великой славой. И когда окончили построение и перенесли мощи его, собралось много болящих. И в тот день совершилось много чудес от прикосновения ко гробу святого“28. Дабра-либаносское житие влагает еще свидетельство об особенной святости Такла-Хайманота в уста патриарха Матфея I. Трудно сказать, следует ли понимать это, как тенденциозное помышление, или можно видеть здесь разукрашенное воспоминание о действительном факте признания святости со стороны патриаршего престола. Следует заметить, что Такла-Хайманот – единственный эфиопский святой, культ которого не чужд и коптской церкви, а время патриаршества Матфея и царствования Давида было действительно порой сравнительно деятельных сношений победоносной Абиссинии с Египтом и святыми местами. Коптские иерархи даже посетили Абиссинию по поручению египетского эмира29. Итак все-церковная канонизация дабра-либаносского основателя, именно при патриархе Матфее I, имеет кое-что в пользу своей вероятности.

Таким образом, почитание святого, установившееся само-собой в обители его, наконец скрепилось царским авторитетом. Подобный же, хотя более сложный, путь прошел культ другого великого подвижника – Евстафия. Житие рассказывает, что он умер „в Армении“, был погребен там патриархом, творил по смерти чудеса и на месте упокоения, и на родине, где ученики его основали множество монастырей, соперничавших с такла-хайманотовскими. Это соперничество отразилось и на различных сказаниях в житии и было предвестником крупных раздоров более позднего времени. Евстафивцы производили себя от других имен древности, имели другой устав и некоторые ритуальные особенности, из-за несогласия с которыми официальной церкви отпали от нее, и около столетия были вне ее ограды. Царю Зара-Якобу удалось прекратить этот раскол30. Он пошел на уступки тем более, что сам склонялся к почитанию субботы, которое евстафианцы считали краеугольным камнем не только своего устава, но чуть ли не всей церкви. Официальное введение „двух суббот“ во всеобщее празднование уничтожило причину отпадения евстафиан, и они примирились с церковью. До этих пор, конечно, не могло быть и речи о все-церковном почитании их основателя; в „Книге Света“ Зара-Якоб, говоря о нем, отзывается с большим уважением, но не как о святом, и даже предпочтительно называет его мирским именем Макаба-Эгзиэ. Только по примирении их с церковью мог Евстафий, православие которого старался доказать Зара-Якоб, получить культ во всей церкви и даже среди монахов другого устава. Таким образом и здесь не обошлось без царской власти31.

Ко времени Зара-Якоба, вероятно, относится и перевод на эфиопский язык коптского синаксаря с небольшими дополнениями о туземных святых, по крайней мере первый известный наш синаксарь пожертвован царем Наодом 1445 г в Дабра-Берхан. Впоследствии синаксарь пополнялся новыми местными святыми. Несомненно современна царю-богослову книжка „Egziabher nagasa“ – „Господь воцарися“, представляющая гимны в честь праздников и святых на каждый день. Они собраны царем Зара-Якобом с целью привести в известность святых, прославленных до его времени, сделать так сказать общий свод, общий канон их, нечто в роде наших святцев или месяцеслова. В предисловии к ней мы читаем: „песнь „Господь воцарися“ и похвалы собору Ангелов, пророков и апостолов, собору праведных и мучеников, собранные царем нашим Зара-Якобом, сыном Давида. Да приимут они завет свой от Бога своего Савваофа. Ради завета вещания апостолов и ради завета страданий праведных и мучеников, и ради завета Св. Марии, запечатленной девством плоти и помышления, и ради тела и крови Иисуса Христа, великого Архиерея, да упасут они его (т.е. царя) днем и ночью“..

Интересен здесь „завет“ (kidän), который является как бы необходимой принадлежностью святого и, наоборот, был ее условием. Ни одно житие не обходится без того, чтобы Бог перед смертью не являлся святому и не давал ему обещания помиловать до известного поколения всех совершающих память его, верующих в молитву его, творящих во имя его добрые дела и интересующихся житием его. Та настойчивость, с которой повторяются эти „заветы“ в каждом житии, та неукоснительность, с которой авторы их приводят эти заветы, заставляют нас серьезно подумать, не была ли наличность этих странных для православного читателя обетований таким же условием помещения в святцы, как и чудеса.

Закончим наши предварительные замечания о святых эфиопской церкви указанием на то, что кроме преподобных, она прославляла и некоторых царей, оказавших ей особенные услуги. Кроме просветителей Абреха и Ацбеха, она возносила на литургии имена и помещала в синаксарях царей Калеба, Габра-Маскаля, Лабибалы, Наакуэто-Лааба, Феодора I, Давида I, Зара-Якоба, Баэда-Марьяма, Лебна-Денгеля и др.

Что касается ликов святых, то в наших источниках обыкновенно говорится о „пророках, апостолах, праведных и мучениках“, т.е. под понятие „праведных“ могут подойти и святители, и преподобные, и праведные в нашем смысле. Впрочем, нередко преподобные выделяются в особую группу, называемую „монахи“ или „святые“, (qedusän). Особенно рельефно проведено это, напр., в одном из чудес Габра-Манфас-Кеддуса, где „мученикам“ противополагаются „святые“, под которыми разумеются Шенути, Латцун, Кир и Габра-Манфас-Кеддус. В другом чуде того же святого говорится о явлении „святых с отцом их Антонием“, и в том же тексте об „Антонии и монахах“. В житии Евстафия слово „святые“ употребляется, как синоним слова „монахи“, такому же словоупотреблению мы обязаны и тем, что абиссины называют своих вторых просветителей „девятью святыми“. Здесь, я думаю, „святые“ надо понимать не в широком смысле, а как выражение, соответствующее нашему „преподобные“. Конечно, это не исключает и того, что слово qedusän имело и общее значение.

Подобно другим христианским церквам, эфиопская употребляла для отдельных святых особые эпитеты, прилагавшиеся к их именам более или менее последовательно. Так, Самуил вальдебский называется в житии „добропамятным“, Филипп – „украшенным“ (sörgöw), Аарон – „дивным“ (mankeräwi)32, Валатта-Петрос – „блаженной и святой“, Иосиф – „светилом мира“ и т. д.

* * *

Hist. Aethiop. Lin, с. 6, 96.

Catalogue raisonne de mss. ethiop. № 88, p. 100.

Кроме того, что можно найти в словаре Дилльманиа s. v., укажу еще, что в житии Самуила вальдебского (рукоп. № 136 Пар. Нац. Библ., f. 51) есть параграф о „семи gadl“ преподобного с перечислением его аскетических подвигов. Отсюда понятно, что переводы этого термина, в роде „certamen“, „contending“ неправильны. Б. Тураев. – иследования.

Salam – мир. Этим словом весьма часто начинаются молитвенные обращения в эфиопской церкви (мир тебе!).

В Британском музее их 5 полных – каждый в двух томах (по полугодию) и 14 разрозненных, в Бодлеяне – один в четырех томах (по три месяца); в Парижской Национальной Библиотеке – один в двух томах и в Берлине – одна вторая половина.

Synaxarium, das ist Heiligen-Kalender der Koptischen Christen. Aus d. arab. übersetzt, I, II. Gotha 1879.

Catalogus codd. Mss. Biblioth. Bodleianae Oxon. Pars VII. Codd. Aet-tiopici. № XXII, pp. 37–68.

Catalogue des mss. öthiop., pp. 151–195.

Напр., Аввакума эчеггэ (21-го миязья), Амда-Микаэля (под 3 хедара), Марха-Крестоса (24 тера).

Напр., Лаэка-Марьяма (21 хамлэ), Валатта-Петрос (17 хедара) и др.

Viaggio е missione Cattolica fra i Mensa, i Bogos e gli Habal. (Roma 1857), p. 395–471.

Catalogue raisonne de manuscrits Üthiopiens, appartenant ä Antoine d’Abbadic. Par. 1859.

Riсегсhе e studi soll’ Etiopia. Bolletino della Societa Qeografica ltaliana, 1900, 2, 104–121.

Эго жития: Такла-Хайманота пo вадьдебской редакции и Самуила из пустыни Вади в парижской рукописи №136, несомненно относящейся к XV в. и житие Исаака Гарима, написанное Иоанном Аксумским при царе Зара-Якобе. Отчасти сюда же можно отнести житие Арагави, известное по рукописи XVI в. в Борджианской коллекции. Самые древние из имеющихся в Европе житий – Габра-Манфас-Кеддуса по рукописи Orient. 711 Брит. Муз. (само датирует себя временем царя Давида I, 1380–1409) и царя Лалибалы по рукописи Orient 719, написанное до Зара-Якоба. (Wright, Catalogue, pp. 189 и 193). Наконец найденные недавно Conti Rossini „Чудеса Ливания“ написаны при царе Исааке (1412–27).

См. Васильев, история канонизации русских святых, стр. 3 след. Голубинский – о том же (Сергиев Посад, 1894), стр. 4–15.

Голубинский, о. с. 32 сл.

Ibid. 45 сл.

До сих пор это явление дает себя чувствовать. Можно перечислить много примеров такой канонизации, которая при современных сложных условиях официального причисления к лику святых пошла по особому своеобразному пути. У раки или у гробницы святого служат панихиды, но вместе с тем ей ставят свечи, приготовляют образки святого с нимбом у лика. В некоторых случаях имеются тропари и кондаки, которые поются в день памяти (напр, Максиму Греку в Троицко-Сергиевской лавре), иногда дело доходит даже до всенощных бдений с литиями и величаниями. Само собой разумеется, что печатаются жития и чудеса угодников. Таким образом последние отличаются от канонизированных святых только невозможностью править молебны и, большею частью, отсутствием имени в святццах. То, что их память чтится только в местах их упокоения представляет уже количественное, а не качественное различие. Из таких святых, кроме Максима Грека, могу назвать Кирилла и Марию Радонежских, Корнилия Переяславского, Константина и Косьму Косинских. Последние иногда даже помещаются в месяцесловах.

Bruce, Travels III, 415–421. 226. Sq. 255, 412, 432, etc.

Национальные мучении, как мы увидим ниже, в эфиопской церкви есть, но о них, кроме упоминаний в синаксарях мы ничего не знаем. Исключение составляет царь Клавдий, если его только можно отнести к мученикам.

Парижская рукопись,.№ 137, f. 93 вверху.

D. Gadla Takla Haymauot sccondo la redazionc Waldebbaua. Memoria d. dot. Conti Kossini Carlo. Reale Accad d. Lineci. Atti (CCX1I, 1895), p. 121 Sq. (f. 39).

См. ниже в житии Филиппа.

Перевод по рукоп. Add. 16, 257. Бриг. Муз. (Dillmann Catal., ρ. 50).

И gadla Т. В. 1. С.

Quatremöre, -Mem. sur l’Eg. Π, 276. Basset, Etudes, note 93.

Dillmann, Ueber die Regieruug, inslesondere die Kirchenordnung des Königs Zara-Jacob. Abh. d. Eonigl. Preus. Akad. 1854, p. 44–47.

В синаксарном житии Амда-Микаэля (см. ниже) сказано прямо, что царь Лебна-Денгель „установил память его“.

Может быть и „чудотворец“. Mankeräwi имеет оба значения, но для понятия „чудотворца“ чаще употребляются сложные выражения в роде: „gabäre taämer“. Wright (Catal. p. 179) переводит „Aaron the Thaumatnrg“.

II. Литературная сторона житий

Как писались пространные жития и кто был их автором? Ответы на этот вопрос мы находим во многих из дошедших до нас произведений агиобиографической литературы, особенно во вступлениях, послесловиях и приписках. В житии Арагави даются интересные указания даже в самом основном тексте. Рассказав о том, что перед „сокрытием“ святого ему явился Спаситель, автор продолжает: „утром он позвал Матфия ученика своего, ибо тот любил его более всех учеников его, и сказал ему: „в сию ночь являлся мне Господь и дал мне завет“. И он рассказал ему все, что Он сказал ему, и как дал завет ему, чтобы он записал и чтобы память об этом завете и этих подвигах была в роды родов“. По преставлении святого „когда они окончили плач, рассказал им Матфий все, как дан был ему (святому) завет от Бога. И когда они услыхали это, возрадовались великою радостью и благословили Бога и обратился плач их в радость. Тогда принесли хартию (kertas) и перо и написали книгу подвигов его и завета его, о которых рассказали им Матфий и Иосиф, да будет польза слушающим. Все, что он совершил, не записано, да не будет безумием для слушателей; немногое лишь записано из этого по мере возможности“. Итак, житие святого пишется с его же слов его ближайшими учениками сряду по его преставлении. Было ли это в самом деле так, и как примирить с этим слова вступления к тому же житию: „итак, напишем повествование об изрядстве и добрых подвигах и твердости воздержания блаженного и святого человека Божия За-Микаэля, который есть Арагави, верховника восьми святых, о котором повествовал Иаред иерей и сладкопевец свет Эфиопии, во дни царствования царя Габра-Маскаля, сына Калеба“? Во всяком случае сами абиссины представляли себе дело не иначе, как в том виде, что записи о жизни подвижников велись в их монастырях их учениками. Эти записи могли быть потом обрабатываемы (как в данном случае, напр., может быть эта обработка приписывалась Иареду) в стройное житие по почину настоятелей или сторонних лиц, особенно почитавших память святого. Иногда взявшие на себя этот труд оказывались в большом затруднении. Агиобиограф Филиппа дабра-либаносского, писавший по поручению настоятеля „много лет по забвении“ деяний святого, рассказывает нам, как он скорбел „не находя никого, кто рассказал бы ему“ о них, „ни малого, ни единственного“, как он обратился с молитвой к святому и получил от него во сне откровение. Конечно, это литературный прием, но что случаи таких затруднений были возможны, на это указывает уже само повествование этого-же жития о до-монастырской жизни Филиппа, а также такие агиологические трактаты, как житие Габра-Ия-суса, к которому нам еще придется обратиться.

О происхождении житий, мы отчасти узнаем и из следующего рассказа одного из составителей в „десятом чуде“ в житии Валатта-Петрос: „был один иеромонах по имени Мазгаба-Хайманот, который воспитался и вырос в общежитии матери вашей Валатта-Петрос, ибо он пришел туда вместе с матерью, будучи грудным ребенком. Там он научился грамоте и был кроток, тих, добр и боголюбив. Потом он постригся в монахи, сохранив девство. И впал он в упорную болезнь, сильно страдал, отвердела плоть его, и он постоянно лежал на одре много лег. Однажды ночью он видел во сне ведение, которое было и окончилось во время свое. Проснувшись, он подозвал меня, списателя этой книги. Я подошел к нему и спросил его, и сказал ему: „зачем ты меня подозвал?“ Он ответил мне, сказав: „послушай, что я расскажу тебе о том, что видел я сегодня во сне ночью: тебе приказали написать житие (gadl) и чудеса матери нашей святой Валатта-Петрос. Я видел во мгновение, что ты пишешь и оканчиваешь книгу великую, приятную по слогу и красивую по письму. Я слышал, что говорилось это среди многочисленного собрания. Кажется ли тебе этот сон истинным, или ложным, и как мне думать о нем? Да дастся тебе сей дар от Бога, от Него же всяк дар совершен и всяко даяние благо. И скажи мне еще, если это так, то можешь ли ты написать?“ Я отвечал ему и сказал: „как могу я сделать это? Но нет ничего невозможного для Бога“. Он сказал мне: „как хотел бы я, чтобы ты написал, если на то будет воля Божия“. Я отвечал ему и сказал: „как могу я сделать это и писать самовольно то, о чем мне не приказывали отцы мои, и где мне узнать житие (gadl) матери нашей святой Валатта-Петрос? Разве я не новое насаждение? Я и не жил тогда. Если расскажут мне предварившие меня старцы, я напишу“. Он ответил мне: „если ты не напишешь теперь, напишешь потом; не думай, что этот сон лжив; сохрани его в сердце твоем“. И сообщив мне это, он пребывал в этой болезни еще четыре года или пять лет, а потом, скончался в мире. Бог да упокоит душу его в царствие небесном. Аминь! А случай этот забылся, некому было напомнить о нем после успения Мазгаба-Хайманот в течение трех лет. Потом подвинула воля Божия одну сестру, и она понуждала меня писать. Я сказал ей: „тоже самое некогда свидетельствовал Мазгаба-Хайманот и говорил мне, но я оставил без внимания, ибо не уполномочили меня отцы мои“. Она сказала отцам и игуменье общежития, те положили молитвенное правило на семь дней. И вот поэтому-то я и написал по воле Божией и с помощью матери нашей святой Валатта-Петрос“.

Побуждением к таким записям и литературной обработке их, кроме желания сохранить память о святом „из рода в род“ и на поучение духовным потомкам, могло служить и требование богослужебной практики – необходимость читать в церкви житие святого33 особенно за всенощным бдением на день памяти его; наконец, браться за составление жития, его переписку и заказ побуждал „завет“, данный Богом святому и обещавший, между прочим, все временные и вечные блага за это дело34. Вот почему мы постоянно встречаем в житиях и в приписках к ним молитвенные обращения к святым о заказчике жития и списателе его, с необходимым упоминанием их имен. Второе из них может быть и именем настоящего автора, также как и именем простого переписчика. Решить вопрос об этом у нас нет возможности.

Для доказательства приведу характерный случай недоразумения, жертвой которого сделался Schodde, в своем описании дрезденского экземпляра жития Валатта-Петрос35. В начале длинного введения, после молитвенного вступления, он прочел: „напишу я грешный и беззаконный Ираклид нечто из повести о гонениях и многих подвигах и изрядствах матери нашей святой Валатта-Петрос…, слух о которой прошел по всей вселенной и возвещен от края до края. Ибо сие полезно для слушающего и прибыль для внимающего, и путь спасения для последующего ему. Я делаю это не в дерзости и гордыни, не ища славы тщетной и прославления суетного, но потому, что повелела мне святая Христова… пылавшая любовию к ней и сказала: „пиши, да будет явлена повесть о ней и дойдет туда, куда не доходила, и будет услышана там, где ее не слышали и будет возвещена память ее в род и род тем, которые придут после нас, до века… И по успении матери нашей святой Валатта-Петрос в 30-й год по ее успении и в 7165-й год милости, в 11 эпакту, 19 золотое число, в 5-й год царствования царя нашего Иоанна Боголюбивого, в период Евангелиста Матфея написали мы сию книгу подвигов, ибо подвигнула нас ревность духовная о матери нашей Валатта-Петрос; читать ее следует 17-го числа месяца Хедара“. Сомнений, по-видимому, быть не может: автор указывает и свое имя, и время написания своего труда, и повод к нему. Между тем в лондонской рукописи жития, бывшей у нас под руками вместо имени Ираклида на выскобленном месте стоит „Клавдий“, т. е. простой переписчик рукописи. Поэтому и авторство Ираклида является весьма сомнительным. Если в случае, каков данный, переписчик и ставя свое имя, не счел нужным изменить хронологической даты своего оригинала, то там, где такой даты не было, он был еще менее связан. Например, в житии Абия-Эгзиэ мы читаем в начале: „по многих днях озаботился отец наш Ираклид поручить написать подвиги отца нашего Абия-Эгзиз, ибо пекся о нем и исполнил его Дух святой. И когда мне грешному и недостойному и не мудрому сказал отец наш Абия-Эгзиэ, чтобы я рассказал, как он творил по молитве своей чудеса и знамения при жизни, я, услыхав возрадовался сердцем, ибо давно в юности моей слышал в другой стране рассказы одного верного о сем изрядном отце нашем Абия-Эгзиэ и о том, как уверовали все люди в молитву его. Я поведаю немного, что открыл мне Господь об изрядстве его. Я приступил к старцам, что в обители его и к отцу нашему Ираклиду премудрому в Духе Святом и сказал им: „поведайте мне, как жил сей отец наш Абия-Эгзиэ“… Этот интересный и вполне определенный рассказ говорит нам, что житие подвижника было написано по поручению его второго приемника – Ираклида, причем автор руководствовался как собственными сведениями, так и рассказами монахов, помнивших святого. Автор здесь в тексте совсем не называет своего имени; стоящее там и сям в рукописи имя „Габра-Хейват“ вам ничего не дает. Сомнительно для нас кто был Ацма-Руфаэль, расписавшийся в послесловии к житию Филиппа: „благослови… отца нашего Иоанна Кама, потщавшегося о написании подвигов твоих по любви к тебе много дней по забвении их. Да запишет имя его Господь златою тростью… и сына ею Ацма-Руфаэль от искушения и потрясения да избавит“… Из этой приписки можно лишь заключить, что житие исповедника действительно было написано по поручению архимандрита Иоанна Кама. Точно так же житие Аарона дивного поминает „Иоанна, учителя закона, поручившего написать сие житие заново со старого, изволяющу Христу“. Такое происхождение имели, конечно, жития подвижников везде, и оно вполне естественно. Как возникали жития абиссинских царей, причисленных к лику святых, у нас пока нет указаний да и самих пространных житий царей у нас нет, кроме посвященных Лалибале и Наакуэто–Лаабу, причем доступно для изучения лишь первое, да и то не в полном виде и по одной поздней рукописи. Оно переписано для царицы Валатга-Иясус и ее детей, но обстоятельства его возникновения нам неизвестны. – Только в одном случае мы имеем возможность назвать автора жития. Житие Исаака Гарима, одного из девяти преподобных, прямо выдает себя за произведение Иоанна, епископа Аксумского, известного писателя и современника царя Зара-Якоба. Вероятно ему же принадлежит и житие другого из девяти преподобных – Пантелеимона, помещенное в сборнике „житий мучеников“ в рукописи № 110 коллекции d’Abbadie, где оно приписывается „православному епископу Аксума“.

Таким образом, авторами житий были монахи и вообще духовные лица, начитанные в Св. Писании, знавшие наизусть псалтырь и Евангелие, перечитавшие агиологическую и апокрифическую литературу, знакомые и с отцами церкви.

Это не могло не отразиться на содержании и форме их писаний. Мы видели, что жития писались в монастырях, бывших местами подвигов святых, уже в последний период их жизни; писались они не всегда тотчас по кончине и не всегда непосредственными учениками, писались лицами, которые если и не были сами свидетелями подвигов святых, то могли узнать о них или из рассказов у старцев, или из монастырских записей. Но сведения таким путем они могли получить большей частью опять-таки только о жизни святых в монастыре. Что было до этого, для них не всегда было возможно узнать. Вот почему части, повествующие о до-монастырском периоде жизни святых отличаются нередко шаблонностью и изобилуют общими местами. Здесь-то именно и оказывает услугу авторам их начитанность. Мотив праведности родителей и „не бе има чада“ подозрительно часто находит себе место в житиях; он идет, конечно не столько от пр. Самуила и Иоанна Крестителя, сколько от Макария Египтянина, Даниила Столпника и, особенно, Шенути. История воспитания также рассказывается по общему образцу: отведение к мамхеру, псалтырное чадство, поставление во диакона. Это – уже эфиопские черты, но не чуждые и других стран христианского Востока. Иногда обстоятельства рождения и воспитания излагаются с большими подробностями. То напр., что мы читаем в житиях Евстафия и, особенно, Габра-Манфас Кедуса, сильно напоминает сказания о рождестве Богородицы; искусственный характер имеет и рассказ о воспитании Филиппа и его вопросах к учителю и т. д. Но и в дальнейших частях изложения авторы не освобождались от влияния переводной литературы. Бесчисленные чудеса святых, нередко повторяющиеся в разных житиях, напоминают иногда наши четьи-минеи и коптские агиологические памятники. Чудесные насаждения и возрастания деревьев встречаются между прочим в житии Макария Александрийского36 и Шенути37; столь частое чудо остановления солнца рассказывается и в житии египетского подвижника Патермуфия38, перенесения с места на место облаком также удостоился Шенути39, персты „сияют, как светильники“ не только у девяти преподобных, но и у того-же Шенути40; Макарий египетский старается получить свыше откровение путем двухнедельного поста совершенно так же, как это делает Валатга-Петрос, Шенути молится, стоя по шею в воде41, подобно Габра-Эндреясу и Маба-Сиону. Звери являются погребать Авву Михея, как это рассказано о Павле Фивейском. Но особенно напоминают православные и коптские жития повествования о последних минутах жизни святых. Здесь все сходно: и возвещение свыше о приближении времени отшествия, и плач братии и духовных чад, и увещание хранить постановления, и предсмертные наставления, и явление ангелов и святых за душой отходящего святого. Неизбежный „завет“, еретичный с православной точки зрения и едва ли безупречный с коптской, конечно, нашел себе особенно благоприятную почву в эфиопском суеверии, но и он едва ли был на ней туземным растением. По крайней мере, в коптских чудесах св. великомученика Георгия, пользующихся в Абиссинии в переводе широким распространением мы читаем м. пр.: „кто будет описывать страдания твои и чудеса, чтобы явить твою славу…. Я впишу имя того в книгу живота…“42 и т. д. Даже литературная форма иногда обличает заимствования, доходя до буквального тожества, особенно в таких местах. Если бы мы их знали, что слова: „ты уходишь, оставляешь нас сирыми! где найдем мы подобного тебе наставника, питавшего нас“…. взяты из прощания духовных чад с Шенути43, мы бы, конечно, приняли их за место из эфиопского жития. А эта неизбежная фраза, повторяющаяся после каждого рассказа о явлении Спасителя: „сказав сие, вознесся на небеса с великою славою“ разве не обща греческому житию Паисия Великого44, копто-арабскому – Шенути45, и всем эфиопским? Наконец вступления к некоторым эфиопским житиям, представляющие длинные, иногда бесконечные славословия или догматические экскурсы в честь Св. Троицы также находят себе прототип в копто-арабской литературе, хотя бы напр. в истории видения епископа Феодосия46.

Эти длинные хвалебные вступления развились из обычного в книгах начального: „во имя Отца и Сына и Св. Духа. Единого Бога, начинаем“… и т.д., и по длине колеблются между несколькими строчками и несколькими десятками страниц. Между кратким: „во имя Св. Троицы, Единого Бога повесившего небо, как кожу и утвердившего землю на водах, Ему же слава во устах всех во веки веков“ жития Такла-Хайманота, изданного Conti Rossini, и бесконечными богословскими рассуждениями в начале жития Лалибалы, заключающими в себе м. пр. целый трактат о жизни Спасителя, мы встречаем целый ряд вступлений этого рода самых разнообразных форм и объемов. Умеренно по длине изящное стихотворное вступление к житию За-Микаэля Арагави, а также – к житию Евстафия, к переводу которого, как образцу подобного рода текстов, мы и отсылаем интересующихся. Славословя каждое Лицо Св. Троицы отдельно, агиобиограф старался отличиться своей богословской начитанностью и находчивостью и блеснуть способностью к стихосложению, которое он пускал в ход нередко и в самом житии, прибегая к нему, напр., в начале новых отделов, где, как например, в одном из житий Евстафия он вставил хвалебные четверостишия в честь его. Часто стихами заканчивают отдел, иногда даже пишут ими целые хвалебные трактаты. Но не все авторы житий ограничиваются этими вступлениями и не все к ним прибегают. Некоторые присоединяют еще хвалебные строки в честь своих обителей. По задушевности и восторженности чувства эти места их творений стоят высоко и заслуживают нашего внимания. Приведу для примера такое вступление к житию Аарона Дивного с его страхами, посвященными монастырю Дабра-Дарэт:

„Избрал Бог Дарэт, гору святую и тучную, помещенную против солнца, подобного саду Эдемскому, который насадил Вышний и в котором он поместил все деревья прекрасные видом и сладкие вкусом и приятные благоуханием. Были там с красным стволом, с зелеными и белыми плодами, и древо жизни, которое научало доброму и лукавому (sic!) – одно, подобно саду. И Он воцарил там Адама, чтобы есть от плодов его. Сад – это церковь, а царствует в ней вместо Адама отец наш Петр, верховный Апостол и последователь Петра – отец наш Аарон Дивный дабра-дарэтский, глава и свет Дабра-Дарэта, который насадил там прекрасные древеса, высокий лес, где устроен сад его. Это – Антоний и Дамиан, Габра Назаравис, Иоанн Кама, Андрей и Иясу, Самро-Леуль и Зена-Маркос и Хабта-Марьям. Кости их – как песок вскрай моря и как деревья и трава пустыни, как сказал пророк: „праведник, яко кедр в Ливане; насаждени в дому Господни, во дворах Бога нашего процветут; еще умножатся в старости мастите и благоприемлюще будут“. И что касается собранных в сем святилище многих святых, как рыбы в море полном, то кости их в сердце сего святилища; их собрала труба проповеди его, когда они услыхали кимвал вещания об Аароне Дивном, который наставлял сердца, как набла для слуха и был, как мед сладок для тех, которые родились от него схимой“.

Не менее восторженно приветствует свой монастырь автор жития Филиппа, „предпосылая“ по его собственным словам эти похвалы житию. Но еще раньше их, он в своем предисловии распространяется о дарах Духа Святого и призывает Его на помощь в предпринятом труде, прося „управить путь слова“47. Авторы житий Абия-Эгзиэ и Валатта-Петрос составили длинные прологи к своим трудам довольно оригинально и не шаблонно, обойдясь без традиционных богословских рассуждений о Св. Троице. Первый, после заглавия и известного нам изложения истории происхождения своего труда, начинает: „и теперь, могу ли я один возвестить о праведном, будучи ленив и небрежен? Но все же я поведаю и скажу псалмом Давида… отверзу в притчах уста моя, провещаю ганание исперва“… После нескольких других цитат, он переходит к длинному похвальному слову в честь святого, начиная с тех похвал, которые сами собой напрашиваются, благодаря его имени. „Воистину семя доброе сей отец ваш Абия-Эгзиэ (= „великий у Бога“), велик во смирении и страхе Божием сей отец наш Антоний, как сказал Давид: „велий Господь и велия слава Его“… и т. д. Продолжая восхвалять святого при помощи разного рода сравнений и цитат из Св. Писания, автор затем восклицает: „возвратимся к началу повествования. Рассказать ли вам, как жил он в монастырях, или как блуждал по горам, как сказал Давид: „привитай по горам, яко птица? Или как обходил он пустыни рассказать нам, или как он жил в монастырях в воздержании, рассказать вам, как сказал Давид: „колена мое изнемогоста от поста, и плоть моя изменися елеа ради“? Или рассказать нам, где стоял он на молитве и пении псалтири, или где проливал он слезы как ручьи воды, рассказать нам, как сказал Давид: „слезами моими постелю мою омочу“ и т. д. Таким образом, автор все еще не переходит к делу, а продолжает восхваления, которые идут еще несколько страниц. Напр., „подобно отцу нашему Аврааму, который жил в шатрах и не строил домов, жил и отец наш Абия-Эгзиэ, блуждая по пустыням, вертепам и пропастям земным, и жил в напастях, в пощении многом, холоде, наготе, покрываемый сенью Святого Духа, как сказал Павел, поток премудрости, в послании к евреям: „верою приведе Авраам Исаака искушаем и единородного приношаше, обетования приемый“ (11, 17). Так и сей святой отец наш Абия-Эгзиэ жил, и преселился а пошел в Вальдеба в Цагаде – обители святых, которые отвергли и возненавидели сей мир тленный, ища спасения души своей. И были ему, как братья львы и тигры, и слоны, и все звери, и повиновались ему. И как авва Иохани, который собрал себе праведность у всех святых и был равноангелен житием, не ел вареного на огне и не ходил под крышу дома, и которому даны были крылья жизни, как ангелам, и который достигал страны живых в три полета, так и сей отец наш святой Абия-Эгзиэ вырастил в сердце своем крылья жизни, и была жизнь его во смирении, и он не говорил о прелестях мира, не взирал на роскошь и пристрастия, но всегда был готов к молитве и был непоколебим, как столп в стоянии многом, и проливал слезы, как воду, как сказал Давид: „насаждени в дому Господни, во дворех Бога нашего процветут“. Воистину сей отец наш Абия-Эгзиэ процвел в раю сладости, где протекают реки рая: Фисон, Геон, Евфрат и Тигр… Итак, прийдите приготовимся к восхвалению сего отца нашего святого Абия-Эгзиэ, украшенного Духом Святым, которого не коснулась плотская нечистота. Приготовьтесь чада брака послушать повесть о рабе брака. И я возьму струны у Давида певца и пророчество у Моусея Левиина и повесть у повествователя, и песнь, как Соломон, и гусли, как Эздра, возглашая перед рабом Жениха, сим отцом нашим святым Абия-Эгзиэ. Придите чада, великие и малые послушать как будет ублажаться в сем святилище отец ваш иерей Духом Святым. Прпдите мужи и жены святые и святые верные в сию церковь, чтобы послушать повесть о сем отце нашем святом Абия-Эгзиэ. Придите монахи и пустынножители послушать, как жил он в пустыне, чтобы укрепились сердца ваши слушанием повести о нем, и вы сделались тверды. Придите монахи, которые в монастырях, послушать о красоте воздержания сего отца нашего святого Абия-Эгзиэ, и будет пребывание ваше в мире. Придите цари и вельможи послушать слово Писания и слово монахов и иереев при восхвалении сего отца вашего святого Абия-Эгзиэ, когда будут возглашаться подвиги его и житие его сладостное, приправленное солью божественною, и вы возрадуетесь, слушая, чтобы укрепилась палата царствия вашего молитвами его. И не говорите: „мы – больше его и мы славны славою царствия нашего“; не говорите так. Разве не больше палата царствия небесного земной? Если вы веруете в молитву святых, вы победите врагов и супостатов ваших и получите оба царствия – и земное и небесное. Придите сеюмы и судьи послушать подвиги сего отца нашего святого Абия-Эгзиэ и возрадуйтесь, слушая их, чтобы укрепились сердца ваши к деланию добра и чтобы вы научились страху Божию. И не говорите: „могучи мы и сильны, и великая почесть у вас на земле, и мы славнее и лучше их“. Не говорите так. Разве вы не слыхали, что говорит Писание: „праведные лучше злата и серебра“? И другое писание говорит: „горы юдолей да услышат“. Еще говорит: „всемеро больше солнца просияют лица их, и велика благодать им у наставника их“. Придите юноши и девы, вдовцы и вдовы послушать подвиги сладостные отца нашего святого Абия-Эгзиэ, чтобы утешилось вдовство и монашество ваше, и юноши – чтобы вы возросли в делании добра и научились слову жизни. Придите отцы наши святые послушать повесть о праведном и станьте во благом помышлении, ибо се уготован брак и мы призваны, и великое воскликновение происходит ради повести о праведном. Придите старцы, чтобы поведать вам житие святого. И отец наш Ираклид приготовился со тщанием поведать нам точно, а мы записали со вниманием.“

Если автор этого длинного вступления поставил своей задачей похвалу святому и приглашение людей всех сословий и возрастов на его память и слушанье его жития на пользу душевную, и лишь вскользь коснулся своего недостоинства быть жизнеописателем святого, то автор жития святой Валатга-Петрос почти исключительно занят последним. После краткой молитвы и уже приведенного намн изложения обстоятельств, при которых он взялся за свой труд, он приводит текст о светильнике, светящем всем иже в храмине суть, и граде, верху горы стоящем, и уподобляя им житие святой, говорит, что он нечистый и недостойный даже произнести имя святой, решается писать ее житие потому, что он может так же сотворить доброе дело, как „делают его три работника, существующие в мире…. Они угождают человеку, делая добро, будучи отвратительны и дурны и нечисты по природе своей; это – пчела, осел и пес. Из чистых пчела дурна, и горек яд ее, и если она ужалит человека; он сильно страдает, но служба ее ради человека. Она уходит в пустыню, бдит и собирает плоды цветов. Потом она спускается к воде, черпает ее и приносит ко всему, что хорошо для обработки, не ленится, но бдит и приносить от этого и обрабатывает или в улье, или в скале, или в дупле дерева, где сама живет. И когда сойдет на нее благословение свыше, делается мед сладкий. И если подойдет к ней человек, будь это хозяин или чужой, она жалит и не щадит никого и не стыдится. Те, которые знают ее свойство и занимаются ею, подкуривают ее, и она бежит от страха дыма, удаляется и оставляет мед. Тогда они берут его от нее и услаждаются, вкушая и обоняя его. И радуется сердце царей и вельмож, когда приготовляют мед для пития, а воск делается светильником для церкви и дворца, и не пренебрегают медом из-за боли от яда пчелы, а та не покидает и не мстит, когда у нее отнимают его, и не бросает его выделки, но отправляется на другой же день по обычаю, ибо подчинена она человеку. Так и я, будучи худым по делам и уязвляя людей языков своим и причиняя им сильную боль, ради утешения вашего собрал от Святых Писаний и слов премудрых отцов и написал житие матери нашей святой Валатта-Петрос, которое слаще меда и услаждает сердца людей. И осел нечист, однако он носит священные предметы дома Божия и пищу людей. И не бросают их ради его нечистоты, но принимают то, что служить для дома Божия и то, что необходимо для пропитания. Так и я несу избранный предмет и пищу духовную – подвиги и исправления матери нашей благословенной Валатта-Петрос. И пес нечист, но он ходит в пустыню на охоту с хозяином. И если он увидят дикую козу или другое животное пустыни, или ястреба, или другую из птиц небесных съедобных, он бодро бежит и хватает. И то, что схвачено ртом пса, ест его хозяин, и не выбрасывает из-за нечистоты пса. Так и я охочусь в Св. Писании за житием и святостью изрядной и блаженной матери нашей Валатта-Петрос и пишу вам. Вы же примите с верою, как жертву чистую, подобно телу и крови Спасителя (sic!), говоря: аминь! аминь! И не отвергните ради нечистоты моей. Разве не говорит ветхий завет: „нашел Сампсон мед в пасти мертвого льва, которого он сам убил, и съел его, о чем сам составил притчу: „от ядущаго ядомое изыде, и от крепкого изыде сладкое“ (Судей 14, 14), и затем, когда жаждал и был близок к смерти, помолился Богу, и Он излил ему сладкую воду из челюсти осла, и он пил, и вернулась к нему душа его, и он изрек притчу: „питие во время жажды, и оружие для битвы“48. Илии пророку вороны носили пищу каждый день, и он ел и не гнушался. Если эти святые не гнушались этой нечестью, то и вы не гнушайтесь этим житием, вышедшим из моих нечистых уст. Я не достоин браться за это, будучи грешником и нечестивым, ибо святое святым, а чистое – чистым, но повелевает мне любовь к ней написать вам немногое из многого по мере скудости моего знания и убожества мысли и по мере того, сколько можно прослушать, подобно тому, как птица dembis, спускаясь к бездне морской, ест столько, сколько вместит ее желудок. И ныне, о мужи, возлюбленные Господом, пришедшие из дальней страны и живущие в пустыне сей, монахи и монахини, откройте окна ушей ваших и отверзете сердца ваши, чтобы слушать это сладостное житие, которое я написал для вас“… (следует Пс. 43, 1–5). „Прежде всего возблагодарю Бога, сподобившего меня написать сию книгу не по достоинству моему и не в пору мне, неразумному из неразумных, как сказал Господь наш во Евангелии „исповедаются Тебе, Отче, Господи небесе и земли, яко утаил еси сия от премудрых и разумных, и открыл еси та младенцем. Ей, Отче, яко тако бысть благоволение перед Тобою“. И я молюсь и прошу Его, да поможет мне и даст мне силу слова, которое я возглашу от начала до конца, чтобы не осмеяли меня и не говорили: „этот человек начал строить и не может кончить. Слаб я сердцем, а тех много, которые желали писать и не написали, ибо не пришел час и день, благоугодный Богу. Посему мы пребывали в великой печали, что не было у нас написано повествование о матери нашей святой Валатта-Петрос и изрядных деяниях ее и чудесах, которые она совершила при жизни своей и по успении своем“.

Эти и подобные вступления определенно говорят и о том, что интересующие нас памятники эфиопской письменности помимо своего назначения – быть данью памяти святого со стороны его почитателей и средством сохранить память о нем, имели и литургическое – они должны были прочитываться в церкви в ночь на его праздник. Таки образом, они были не только историческими трудами, но и гомилетическими; труд Иоанна Аксумского прямо называется dersän – термином прилагаемым весьма часто к проповедям49. Сообразно такому назначению и форма, в которую абиссинские агиобиографы облекали свои писания, нередко приспособлялась к произнесению в церкви, принимала внешние признаки проповеди. Уже приведенные нами вступления по преобладанию риторики достаточно характерны в этом отношении. В самом тексте основных частей житий также мы находим весьма часто следы заботливости их авторов о пригодности их произведений для назидания верующих с церковной кафедры. Так, новые отделы их они начинают не только: „возвратимся к основному повествованию“ исторических текстов, но и различными обращениями к слушателям, в роде, напр.: „восстаните, сынове света, на ноги помышлений ваших, придите и видите, как изгнан был Аарон наставник ваш!“… или: „и ныне да слушает пленение Аарона книгу подвигов его и изречения словес его, без сомнения и смущения, веру в молитву наставника своего, да слушает и дивится всему тому, что совершил для него Бог“. Или: „далее расскажем повесть о сем блаженном Евстафии, светиле света утреннем, человеке смертном и муже небесном и земном Ангеле“… и т. д. Эти вставки большею частью имеют стихотворную форму виршей. Нередко после рассказа о каком-либо чуде или особенном подвиге, автор присоединяет более длинное обращение к предстоящим назидательного или панегирического (в честь празднуемого святого) характера. Так, напр., рассказы о незлобии и смирении Валатта-Петрос, служившей сварливой монахине, он начинает: „видите, возлюбленные каковой дар был дан ей! О смирение, равное этому смирению! О доброта, сравнимая с ее добротой! О терпение, подобное сему терпению! Будучи госпожой, она сама добровольно стала служить низшей себя, оскорблявшей ее, да получит венец терпеливых мучеников. Ибо тот, кто любит пчел, вкушает мед, а кто не любит и бежит от них, тот его не вкушает. Также и мать наша святая Валатта-Петрос возлюбила эту старуху и подчинилась ей, ибо в руках у нее была сладость небесного царствия. Если бы она не подчинилась старухе, ей бы самой не подчинились цари и вельможи и не победили бы они демонов, как сказано в „Старце Духовном“. Если бы Иосиф не подчинил себя закону рабства, он не сделался бы владыкой над землей египетской. И Павел говорит; „телесное обучение в мале есть полезно, а благочестие на все полезно есть, обетование имеющее живота нынешнего“ (I Тим. 4, 8). Увы нам, горе нам, не поступающим так! Мы не смиряем себя, оставляя ненавидящим и проклинающим нас, а тем, которые хвалят и благословляют нас, мы не служим должным образом, говоря, что мы больны, когда мы здоровы, что мы устали, когда в силах, и измышляя много предлогов“. – Иногда такие отступления искусственно связываются с исторической частью жития. Так, рассказав о чуде Абия-Эгзиэ, отвратившего град, повествователь продолжает: „и сказали видевшие: видели ли вы изрядство сего отца нашего Абия-Эгзиэ, как повинуются ему град и тучи? И особенно он удивил и изумил меня ради сего града и туч, которые остановились и не упали на землю, но остались вверху. У боящегося Господа конец благий и возвестится в род и род память его. И отец наш Самуил, сын сестры отца нашего святого Абия-Эгзиэ был чудотворец, как отец его и мать его, как сказал Давид: „род праведных благословится. Слава и богатство в дому его“. Воистину славны и велики у людей и ангелов те, которые приносят плоды добрые и те, которые не жадны до еды и пития, чтобы войти в живот вечный“. Конечно от этой же причины проистекает обилие цитат из Св. Писания, щедро приводимых повествователями по всякому более или менее удобному случаю. Ведь и в настоящее время у многих избыток текстов считается преимуществом хорошей проповеди. Впрочем, характерно то обстоятельство, что большей частью обилие гомилетических мест и библейских и др. цитат находится в обратно-пропорциональном отношении к содержательности жития и его важности для историка. Житие Валатта-Петрос представляет в этом отношении счастливое исключение. Кроме цитат из канонических книг, мы встречаем иногда и ссылки на апокрифы, пользовавшиеся у эфиопов большим уважением, почти наравне с первыми, под именем „81-й книги“. Особенно любит их житие Евстафия. Несмотря на духовное происхождение агиобиографов, эти цитаты далеко не всегда точны и правильны: они делались по памяти и часто уклоняются от подлинного текста. Только заимствования из псалтири почти всегда точны, что и понятно в виду того, что книгу эту все звали наизусть.

Интересным примером сказанного может служить странное житие одного из учеников преподобного Евстафия – Габра-Иясуса. Память его, конечно, чтилась свято в его обители; торжественная служба требовала пространного жития. Но вот, что читаем мы в нем; „да скажем мы о рождении и родном городе сего святого отца душ ваших и о том, где он был воспитан. Мы не знаем этого, ибо не нашли книги борений его с бесами и помыслами лукавыми, но слышали мы из уст отцов наших, глаголавших Духом Святым, что родиной отца нашего, отвергшего пристрастие мира была страна Ваг; другие говорили, что Тигре. Если станет исследовать интересующийся и скажет: почему не найдено книги борений его и боролся ли он с демонами н лукавыми помыслами и были ли записаны доказательства его праведности и доблестей?“, мы ответим ему и скажем: „борением многим боролся он, и была написана книга борений его и положена во храме святом, воздвигнутом во имя Владычицы нашей обоюду естеством Девы Марии Богородицы, и верные брали ее и читали в день, его и находили в ней следы подвигов отца нашего, поискавшего небесного наслаждения, и воспользовались любовью его, ибо думали, что обрели его учащим, творящим чудеса и знамения и исцеляющим всех болящих и недужных. Но после сего всего твердосердечный измаильтянин, по имени Грань, посоветовавшись с бесами, своими учителями, как древле Диоклетиан, убивший чад царствия в Антиохии, восстал, чтобы воевать на царя христианского Эфиопии. И воевал он, и сверг его с престола и гонял из страны в страну и потряс все пределы Эфиопии. И разрушил он церкви, в перебил священников, а оставшиеся бежали и скитались по островам, унеся с собой святые книги и книги борений святых отцов, и сохранили их на острове. И сию книгу борений отца нашего духовного унесли они с собой и сокрыли вместе со многими святыми книгами. После того, как судил Бог суд гнева своего на сего неверного и погубил его, и наступили дни мира и покоя и вознесся рог христиан, собрались иереи и стали искать книги, которые они сокрыли. Они нашли их в том виде, как положили. Но сей книги борений отца нашего чистого духом они не нашли, хотя и искали. И скорбели они великою скорбью, и плакали плачем горьким. Народу же, когда тот спросил их: „где книга борений отца нашего изрядного подвигами?“ – они ответили гласом печали и сожаления: „искали мы ее, и не нашли на том месте, где положили“. Когда народ услышал это, заплакал плачем горьким. Потом беседовал народ со священниками все время и они говорили: „мы не знаем причины исчезновения, один Господь знает“. Грабитель ли похитил ее, или сокрыл завистник, чтобы не видеть света славы отца нашего победителя лукавых помыслов, как говорит Писание: „завистливый не увидит света“. Некоторые говорили: „она находится в обители сладостного подвигами аввы Нова, который воздвиг святилище, и крышу чертога Спасителя из белого камня, ибо он чудотворец. Но ничто не уменьшает святости сего чистого старца аввы Габра-Иясус, ничто не недостает до прославления его. Вот почему мы не знаем в точности города его рождения и племени дома его“. В этом незнании автор расписывается еще несколько раз в книге, извиняя свои недомолвки „скудостью сведений“ и убеждая своих слушателей не сомневаться „из-за потери книги борений“. Между тем книга эта в том или ином виде была необходима, что видно уже из приведенной цитаты. И вот, он берется за ее составление и делает это настолько успешно, что из под пера его выходит труд более чем в полтораста страниц in folio. „Скудость сведений“ его была действительно полная: он оказался в состоянии привести только два-три чуда, связанных с основанием монастыря, т. е. такие, которые крепче других передавались по традиции среди братии. Но он и не измышлял фактов; в некоторых случаях он прибегает к общим местам, но главным образом заполняет свои полтораста страниц следуя по пути столь же странному для историка, сколь удобному для проповедника. Начав с того, что Габра-Иясус был учеником Евстафия, он говорит: „прежде всего, послушаем о православии в сокровищнице веры, т. е. церкви“… ибо „авва Габра-Иясус – основание веры“. Посвятив под этим предлогом несколько страниц изложению Христианского вероучения, он обращается к призыванию мучеников, пострадавших ради веры и вообще всех свидетелей веры ветхого и нового завета. Потом идет пространная духовная родословная святого с целыми экскурсами о ее членах. Наконец, употребив на все это около двух третей „жития“, он, после приведенного текста, переходит к рассказу, причем на каждом шагу делает гомилетические и другие отступления и злоупотребляет обилием текстов. Так, он по поводу неизвестности места рождения святого доказывает на нескольких страницах, что и со многими великими святыми дело обстоит не лучше; при рассказе о том, как Габра-Иясус сделался учеником Евстафия, он прибавляет, вероятно от себя, длинное общее место о сомнениях святого, от Бога или дьявола учение Евстафия; далее он прямо переписывает целые страницы из жития Евстафия на том основании, что Габра-Иясус был его постоянным спутником, причем по поводу хождения по водам даже пускается в назидательный экскурс о силе веры. Говоря о псе, служившем Габра-Иясусу, он вспоминает всех животных, имевших какое-либо отношение к святым и т. д. Наконец, когда и этого всего оказалось недостаточно, он присоединил к этому „житию“ длинное похвальное слово. При всем этом он обнаружил большую начитанность в писании, житиях святых и вообще монашеской литературе.

Панегирический элемент в житиях, конечно, занимает видное место, и это вполне понятно и естественно. Но нередко он переходит всякие границы дозволенного и возможного. Свойственная всему востоку неумеренность в этом отношении проявляется здесь часто в диких, а то и кощунственных формах, на помощь является монастырский патриотизм или сектантская тенденциозность. Редкий агиобиограф не стремится выставить своего святого более прославленным, высоким, чем другие, в лучшем случае эфиопские, и в худшем – вообще все святые, не исключая пророков и апостолов. И этого он достигает не только подгоняя и группируя факты и легенды, но также рассказывая о необычайных откровениях и не останавливаясь перед злоупотреблением именем Божиим. Даже такой почти неизвестный святой, как подвижник Габра-Эндреяс, житие которого имеется пока в одной краткой рукописи, встречается по кончине собором всех святых, которые вводят его в Иерусалим небесный и „садят на престоле высоком и превознесенном“ рядом с апостолом Петром50. Духовные чада аввы Евстафия рассказывают о многократных явлениях ему Спасителя, сначала сделавшего его равноапостольным с правом судить вместе с ним на тринадцатом престоле, потом передавшего ему в наследие „весь мир“; в уста монаха другого устава влагают они рассказ о небесной славе их учителя: он сидит на самом высоком престоле и ходит с семью архангелами „улучив великую благодать, которая не дана другим монахам Эфиопии“51. Этого мало – Сама Богоматерь ходатайствует перед ним за грешного монаха52, чествование памяти его спасло даже „неправедного, хищного душегубца и лживого“53. Такла-хаймаиотовцы рассказывают о том, как их наставник был самим Богом поставлен новым апостолом с архиерейскими полномочиями; кроме того один из них, постригшийся при его четвертом преемнике Феодоре, имел видение, которое открыло ему небо с престолами святых; средний, самый высокий и „весьма славный“ принадлежал Такла-Хайманоту, лицо которого сияло, как солнце, а глава была украшена венцом54. Почести, которых удостоился на небесах Маба-Сион, были таковы, что возбуждают ропот других святых, потрудившихся раньше него55.

Но все это оказывается еще умеренным при сравнении с теми несообразностями, до каких дошли агиобиографы Габра-Манфас-Кеддуса. Чествование памяти его само по себе спасает даже отчаянных грешников; оно оказывается не только равносильным посту, молитве и чистоте, но даже действительнее их. Наконец, в последнем „чуде“ жития, он сам объявляется выше всех святых, и его кончина сопровождается содроганием всей природы. В виду интереса, какой может представить это „чудо“ для характеристики чудовищности приемов эфиопских начетчиков, я решаюсь привести его в переводе56.

„В день смерти его плакало 60 львов и 60 леопардов, плакали горы и холмы, плакали птицы небесные, померкло солнце, месяц и звезды небесные, тряслась земля, трепетали гром и молния. В этот день пришли Отец и Сын и Св. Дух, пришли 4 животные, носящие престол, пришли 24 старца небесных, пришло 59 чинов ангельских и 15 пророков, пришли и 12 апостолов от Стефана первомученика до Петра патриарха (Liqa päpäsät), совершителя свидетельства. Пришли все святые с отцом их Антонием, которые были до сего дня. Пришли младенцы и пришли все святые от Адама, и были (с ним) до смерти его. И усугубили эти львы и леопарды и птицы небесные плачь свой, и говорили горы и холмы: „он не ел ни листьев, ни плодов наших, и травы не ел он с нас“. И вода плакала и говорила: „он не пил и не вкушал от меня“. Птицы небесные говорили: „мы жили, упиваясь сладостью его благовония“. Львы и леопарды говорили: „мы жили, питаясь прахом ног его“. И сказал отец наш этим птицам и зверям: „чего вы плачете? Если я и умираю, как человек, я все-таки не буду погребен в земле во гробе, но взойду на небеса в том виде, как я (теперь) нахожусь». И сказал ему Господь наш отцу нашему: „почему ты не будешь погребен во гробе? Разве из пророков ты выше Иеремии, или из апостолов Петра, или Иоанна, который обитал в пустыне, подобно тебе, или Георгия, который много пострадал?“ И отвечал отец наш Господу: Разве Иеремия не сказал: „лучше умереть от меча, чем умереть от голода“57. Петр жил в еде и питии и одежде, и когда ему не доставало колосьев в субботу, плоть его не выдерживала и одного дня. При распятии Твоем он отрекся от тебя трижды; когда его допрашивал у врат воин, он не претерпел, не умер с тобой, отрекся от тебя. И Георгий жил в мире, как князь в сане, называемом „трибун“ (tröbinos); потом подвергли его страданию и ввели в место яств; он попросил хлеба для плоти своей и е вынес голода. Иоанн жил в пустынях, подобно мне, но он ел мед дикий, а что лучше и слаще его? Цари в князья любят мед более всего. Я же жил 562 года, выйдя из чрева матери моей, и не касался ее одежды, не сосал ее сосцов, не лежал на ее ложе, не видал ее лица, красное оно, или черное, не пил воды, не ел ни плодов земных, ни травы. Веждам своим не дал я сна, и поддержки всей плоти моей, но пребывал водруженным, как столп; рука моя не двигалась туда и сюда, и лицо мое не обращалось назад. Одежды я не знал до сего дня, и одеянием мирском – травою и листьями не покрывался. Верно ли это слово, пусть скажут горы в холмы, воды и страны, солнце и луна, небо и земля; эти львы и леопарды и птицы небесные и ангелы. Господи, Ты знаешь тайны мои, скажи!“… И отверз Господь наш уста свои: „да, рабе верный, Габра-Манфас-Кеддус, все это истинно, и нет неправды в этом!“ И горы и холмы, небо и земля, солнце и месяц, воды и страны и птицы небесные, львы и леопарды и Ангелы отверзли уста свои и сказали все вместе: „истинно то, что он сказал, и не ложно!“ Небо и земля до камней говорили, как люди: „мы не видели подобия его ни с низа земли, ни с высоты неба». Тогда ангелы небесные изрекли суд, говоря: „да вознесется душа вместе с плотью своею и да не сокрыется он во гробе“. Иоанн присудил также, и Петр с апостолами присудил так же, Моисей с пророками присудил так же, Георгий с мучениками присудил так же, Антоний с монахами присудил так же. Тогда сказал Господь наш: „имя того, кто будет писать это чудо, Я впишу в книгу живота, и он найдет обитель во царствии небесном; не коснутся его огонь и ангелы мрака, но примут его ангелы света в мире и радости: будет пребывать душа его с возлюбленным его Габра-Манфас-Кеддусом, и он положит сие чудо, написав его, в доме своем, и в церкви да будет оно свидетельством“.

После приведенного „чуда“ не будут уже казаться слишком неприличными приемы, к которым прибегали агиобиографы для возвеличения своих святых. Те бесконечные рассказы о явлениях Бога, Богоматери, святых и Ангелов по всякому, самому ничтожному поводу и начиная чуть ли не с младенчества святого, которых нам придется еще касаться при изложениях самих сказаний, упоминания о сверхъестественных хождениях в Иерусалим и ношениях по воздуху „на духовных колесницах“, которые так любят списатели, та едва ли не служебная роль, какую играют относительно преподобных даже Архангелы и Ангелы – все это коренится в свойственном в большей или меньшей степени всему востоку неумения соблюдать масштабы, а также носит на себе печать упадка церкви и недомыслия ее деятелей. Насколько в данном случае, кроме влияния коптской литературы, сказалось воздействие нехристианских представлений и даже языческих переживаний, сказать мы не в состоянии, но я думаю, что для объяснения тех невозможных с физической точки зрения и едва ли целесообразных с нравственной подвигов, не надо было идти к дервишам и факирам: примеры их, правда, в более мягкой форме есть и в других агиологических литературах; абиссинам принадлежит только та утрировка, которая является столь характеристичной для многих сторон их церковной жизни.

Что касается до внешней формы и расположения материала в житиях, то это также в значительной степени обусловливается главным назначением их – служить проповедями. В громадном большинстве случаев весь агиологический трактат от начала до конца представляет связное произведение, предназначенное для прочтения с церковного аналоя. Отдельные части его отличаются только обращением к слушателям или панегирическими, часто рифмованными отступлениями по поводу только что прочитанного отдела. „Вернемся к рассказу“ является в таких случаях переходом к продолжению повествования, как бы заглавием нового отдела. Часто и эта фраза отсутствует, и автор просто рассказывает один факт за другим, отмечая начало нового параграфа красными строками. В житии, напр., Самуила Вальдебского мы встречаем такое явление, только изредка нарушаемое вставкой: „послушайте и сие чудо“; в начале этого жития замечаются попытки ввести в него другое, более рельефное деление: над страницами написаны, очевидно, уже после окончания всей рукописи заглавия отдельных параграфов с их нумерацией; напр.: „2. О том, как поклонились ему все звери пустыни“. Или: „5. О том, как исполнил он семь подвигов“. Эта попытка остановилась всего на пятом параграфе. Нумерацию „глав“ (Кёfl), проведенную через весь агиологический памятник, но без заглавий, мы встречаем только в трех случаях: в дабра-либаносском житии Такла-Хайманота, по парижской рукописи № 137, в житии его ученика Филиппа и, в повествовании о Габра-Иясусе, уже известном нам.

Подобно греческим и славянским житиям, эфиопские весьма часто имеют после себя длинный ряд повествований о чудесах святого. Каждое из них предваряется заглавием такого типа: „чудо отца нашего (имя рек); молитва и благословение его да будут с возлюбленным его (имя заказчика рукописи) во веки веков. Аминь“. Иногда этой фразе предшествует цифра, если чудеса занумерованы, как это мы встречаем в житии Абия-Эгзиэ и Валатта-Петрос. Чудеса, описываемые в этом приложении к житию большей частью совершены по кончине святого, но иногда, как напр., в житие Абия-Эгзиэ или Габра-Эндреяса, а также Габра-Манфас-Кеддуса по парижской рукописи № 116, большая часть всего агиологического трактата разбивалась на рубрики, озаглавленные приведенной фразой. Нечто подобное встречаем мы и в житии Самуила вальдебского, где хотя эта фраза и отсутствует, но факты жития изложены без всякой системы и все без различия названы „чудесами“. Нечего и говорить, что эти ряды „чудес“ напоминают не только наши четьи-минеи, но еще в большей степени копто-арабские сборники чудес великомученика Георгия, а также столь распространенные в эфиопской письменности „чудеса Марии“. Вкус к подобного рода литературе был, несомненно, весьма развит в Абиссинии и простая справка в любом каталоге эфиопских рукописей убедит в их распространенности, но трудно сказать, представляют ли повествования о чудесах туземных святых самостоятельное явление, или они вылились в ту форму, какую нам дают рукописи, под влиянием переводной литературы? Уже в житии Габра-Манфас-Кеддуса, написанном при Давиде I (1380–1409) есть отдел посмертных чудес, следовательно, на него могли влиять только переводы житий муч. Василида или Мины, сделанные около того же времени, так как появление в эфиопском облике чудес Георгия или Богородицы относится уже к более позднему времени: первые переведены при Александре (1487), вторые, как всем известно – при Зара Якобе. Посмертные чудеса, вероятно, записывались в монастырях, бывших местами подвигов святых, с целью прославления последних. То, что мы имеем в приложениях к житиям, я думаю, представляет пересказы или даже просто копии этих монастырских записей. Доказательством этому может служить тот факт, что житии разных редакций дают чудеса в весьма близком изложении. Например, во всех трех редакциях жития Евстафия, при значительных вариантах и даже особенностях в изложении в биографии святого, повествование о чудесах несравненно ближе, и местами доходит до буквального тожества, только число чудес в разных редакциях различно. Тоже самое можно сказать о житиях Такла-Хайманота. О том, что вальдебская редакция значительно отличается от дабра-либаносской даже в существенных пунктах, повторять нет надобности, но следует заметить, что три первых чуда святого и в той, и в другой изложены почти дословно; остальные чудеса, отсутствующие в вальдебской редакции, вероятно, более позднего происхождения.

Кроме чудес, абиссинские агиобиографы любят присоединять к житиям преподобных, т. наз. „книги родства“ или „духовные родословия“ (ledata-maDakosät) своих святых. Это уже, по-видимому, чисто абиссинское явление и имеет целью возвести национальных монахов к великим столпам иночества – свв. Антонию В. и Макарию египетскому. Будучи тенденциозны по замыслу, эти родословные списки тенденциозны и в своем составе: ниже мы будем иметь случай неоднократно читать в них между строк замаскированные анахронизмы и посягательства на равноправие чуждых монашеских орденов. К сожалению, тексты этих генеалогий по большей части неисправны и неудобопонятны, а потому полное критическое издание их было бы весьма желательно. В нашем материале такие родословия присоединены к житиям Такла-Хайманота, Габра-Иясуса (сб. Евстафия) и Абия-Эгзиэ; кроме простого перечня: имя-рек родил имя-рек… часто мы находим в них интересные заметки биографического и исторического характера. Такла-Хайманот имеет, кроме того, плотскую генеалогию, возводящую его к первосвященнику Садоку и просветителям Эфиопии.

Кроме пространных житий, эфиопская церковь имеет еще, как мы уже неоднократно упоминали, полный годовой круг кратких в своем синаксаре, переведенном с коптского через арабский и постепенно пополнявшегося краткими житиями национальных святых. Не имея пока полного критического издания этого важного памятника, мы лишены возможности судить об отношении к нему пространных житий. Нам известно только, что как те знают о существование синаксаря, так и синаксарь предполагает существующими пространные жития и даже на них ссылается. Так, житие Габра-Иясуса говорит о „всех святых мужах и женах, жития которых описаны в книге „Senkesär“. С другой стороны, в синаксаре мы встречаем иногда при именах туземных святых заметку: „его (ее) житие – в книге его (ее) борений“58. Или „все доблести и слова его записаны в книгу борений подвигов его, чтобы читаться в день памяти его“59. Эти заметки объясняют излишнюю краткость синаксарного сказания, а иногда полное отсутствие жития, хотя может быть иногда являются и заметкой переписчика о том, что то или другое житие уже имеется в полном виде в той библиотеке, для которой предназначается переписываемый им синаксарь.

По полноте синаксарные сказания, как мы уже упоминали, крайне различны. От простого упоминания до сжатого, но полного жизнеописания, они представляют различные степени обстоятельности, иногда ограничиваясь заметкой, что о святом ничего не известно, иногда давая вместо сказания салам, иногда сообщая о святом несколько строк. Последнее выпадает иногда на долю весьма известных и важных в истории церкви святых, как, напр., Арагави. Это обстоятельство также может быть объяснено распространенностью пространных житий этих святых, но так ли это, мы сказать не можем уже в виду того, что имеем крайне мало данных для решения вопроса о взаимном отношении тех и других житий. У нас под руками только шесть житий, которыми мы располагаем в обеих редакциях: Арагави, Исаака Гарима, Лалибалы, Такла-Хайманота, Евстафия и Самуила вальдебского. Из них первое не идет в счет по своей краткости, второе само ссылается на пространное творение Иоанна Аксумского. Синаксарное сказание о Такла-Хайманоте представляет сокращение его пространного жития по дабра-либаносской редакции; остальные также напоминают пространные жития, по имеют иногда и свои особенности, заставляющие предполагать редакции, отличные от известных нам пространных житий.

При всех различиях, в составе синаксарей относительно туземных святых, при всей краткости и бесцветности сказаний о них, одно общее им всем обстоятельство останавливает на себе наше внимание: главы об эфиопских святых редактированы так, что мы не в состоянии определить, кому принадлежала в этой редакции главная роль. Жития составлены с редкой для абиссинца беспристрастностью и умеренностью; сам выбор их не может дать никаких указаний на „цвет“ редактора. Оба столпа абиссинского монашества названы „отец наш“ (abuna); оба получили одинаково веские эпитеты (Такла-Хаймонот –„учитель мира“, Евстафий – „учитель веры и проповедник Евангелия“); их жития одинаковы по обширности. Жития их духовных предков – Арагави и Ливания совершенно тожественны по краткости; что же касается их непосредственных учеников – двух Филиппов, то они оба представлены только заметками о днях памяти. Единственно, что дает некоторое основание видеть руку дабра-либаносцев по крайней мере, в последующей судьбе синаксарей, имеющихся у нас под руками, это внесение в них нескольких настоятелей обители и мучеников, пострадавших в ней при Гране (20 генбота – Затра-Вангель, 24 тера – Марха-Крестос; оба – настоятели Дабра-Либаноса; 24 и 25 хамлэ – страдание Такла-Адонаи, Тавальда-Мадхана и За-Иясуса.

Вот те замечания, которые мы считали нелишними сделать относительно литературной стороны агиологических памятников. Изучение их с исторической стороны требует разбора каждого из них в отдельности. К этой задаче мы теперь и переходим, рассматривая жития по периодам абнссинской истории.

* * *

Житие Такла-Хайманота в парижской рукописи № 137 даже разделено для этой цели на начала по месяцам. Житие Габра-Манфас-Кеддуса в лондонской рукоп. № 48 (Dillm., р. 51) распределено па 7 начал по дням недели.

Отсюда понятны послесловия в роде, напр., присоединенного к житию Самуила вальдебского: „написавшего и поручившего написать, читающего – слушающего все слова его, да управит он во царствие небесное во веки веков. Аминь. Того, кто поручил написать это житие (zönä) (имя рек) да удостоит он обители с пророками и апостолами и с сим отцем нашим Самуилом добропамятным, равноангельным, и да напишет имя в Иерусалиме небесном ради Владычицы нашей Марии непорочной во веки веков. Аминь».

Beschreibung einer äthiopischen Handschrift d. Königl. Biblioth. zu Dresden. Zeitschrift d. deutsch. Дforgenl. Gesellsch. XXX, 297–302.

Четьи-минеи под 19 января.

Арабское житие изд. Аmelinean, Моnum… de Caire IV, р. 303.

Четьи-минеи июля 9.

Monuments de la mission de Caire p. IV, p. 13, 34. 36.

Ibid. p. 4 и 453 (арабское житие).

Ibid. р. 306 (арабское житие).

Аmelineau, Contes et romans de I’Egypte Chr6tienne. Par. 1888, II, 210–11.

I. c. p. 90.

Четьи-минея, июля 19. И. Б. Помяловский, Житие пр. Паисия В. стр. 9, 18.

I. с. р. 469.

Аmelineau, Contes etc. р. 153–6.

См. в приложении полный перевод жития. Укажем еще, как образец восхваления монастыря, – длинное сравнение Дабра-Марьям со всеми священными горами – в житии Евстафия.

Этого изречения нет в книге Судей.

Точно также пространное житие Иареда в коллекции d’Abbadie (Catal. rais., № 227, р. 220) названо этим термином.

Рукоп. Orient. 702 Брит. M. f. 182.

Чудо восьмое по рукописи Orient. 705.

Чудо седьмое, ibid.

Чудо четвертое, ibid.

Чудо, стоящее на конце жития по рукоп. 137. Пар. Нац. Биб.

Budge, The lives of Maba-Söyon and Gabra-Krestos, p. 33, текста.

По руκοп. 137 Париж. Нац. Библ. f. 152 sq.

Такого места нет- у пр. Иеремии.

Оксфордский синаксарь под 18 и 21 хедара. Dillmann, Catal. Bodl. VII p. 45.

Берлинск. синакс. под 24 тера (Марха-Крестос).

III. Аксумский период

Самый счастливый и культурный период абиссинской истории – Аксумский известен нам с одной стороны по надписям, монетам и вещественным памятникам, с другой – по иностранным источникам. Летописная традиция сохранила только несколько имен и краткие сомнительные сведения о крещении народа и т. п. Но уже вскоре по просвещении христианством, Абиссиния приобрела и своих национальных святых. Не считая просветителя – аввы Салама – cв. Фрументия, а также царей Абреха, Ацбеха, св. Калеба и Габра-Маскаля60 в этот период просияли „девять святых“ (т. е. девять монахов, преподобных), аввы Ливаний и Иаред сладкопевец. Нам известны более или менее пространные жития только четырех из этих святых: Иареда и трех из „девяти“: За-Микаэля-Арашви, Исаака-Гарима и Пантелеимона. Синаксарное житие аввы Салама-Фрументия представляет перевод с греческого, об авве Ливании и других преподобных мы имеем только краткие заметки, иногда доходящие до простых упоминаний в Синаксаре. Жития За-Микаэля-Арагави61 и Исаака Гарима62, довольно распространенные и известные в нескольких рукописях, в недавнее время изданы и отчасти разобраны, а потому в настоящем исследовании мы не будем долго останавливаться на них. Что касается двух остальных святых, то их пространные жития имеются в Европе пока лишь в коллекции d’Abbadie, а потому нам приходится пользоваться краткими синаксарными сказаниями. Впрочем о пространном житии Иареда d’Abbadie говорит, что оно дает об его жизни мало подробностей63, с другой стороны о синаксарных сказаниях о святых этого периода можно сказать, что они представляют конспекты пространных и могут до известной степени заменить их.

Насколько надежен в историческом отношении материал, доставляемый житиями этого отдаленного периода? При отсутствии других параллельных источников ответить на этот вопрос можно только на основания самих житий, так как единственный факт, доступный поверке по иностранным источникам – эфиопско-химьяритская война представлена в них согласно принятой в официальных эфиопских сказаниях редакции с Калебом вместо Ельсевоя и т. д.

Согласно официальной летописи дана в житии Арагави и хронология начала царствования Габра-Маскаля – 368 год, от P. X., что конечно неверно и может быть является результатом желания приблизить крещение Эфиопии к апостольским временам, а девять преподобных – к Пахомию. Но дело, конечно, не в этом. Само по себе это обстоятельство может служить лишь указанием на появление жития в том виде, в каком мы его имеем, уже тогда, когда эти сказания и эта хронология сложились. Действительно, оно не заканчивается смертью Арагави, и на последних страницах продолжает историю Дабро-Даммо при пяти преемниках святого по настоятельству: Матфие, Иосифе, Мадханина-Эгзиэ, Иоханни, За-Иясусе. Под четвертым из них рассказано, между прочим, об известном пострижении Иясус-Моа и Такла-Хайманота. Последний назван „абуна“, и все это дает право видеть в нашей редакции жития руку дабро-либаносского монаха, обработавшего записи дееписателей За-Микаэля Арагави – его учеников Матфия и Иосифа. В том, что последние не миф, нам нет оснований сомневаться, но с другой стороны частные ссылки жития на различные реликвии и объяснения происхождения географических имен заставляют подозревать образование сказаний в зависимости от этих реликвий и имен, т. е. некоторую этиологию. Хронология Такла-Хайманота, помещающая его при четвертом преемнике Арагави, т. е. едва ли более столетия спустя после смерти последнего, конечно непримирима с той, которая делает его современником реставрации Давидова дома. Что касается генеалогии царей, то она в этом житии дана согласно хронике, изданной Бассе. В этом отношении интересно сравнить его с житиями двух других из „девяти преподобных“ – Пантелеимона и Исаака-Гарима. Оба они равно как и житие Иареда во многом близки к нему и принадлежат к одному циклу Калеба и Габра-Маскаля. Житие Пантелеимона по синаксарной редакции представляеть полное соответствие житию Арагави. Житие Исаака-Гарима в пространной озаглавлено: „повесть (dörsän), которую сложил святой Иоанн, епископ Аксумский, о величии и подвигах святого Исаака“64, т. е. оно приписывается перу известного современника царя Зара-Якоба – Иоанну, епископу Аксумскому, прибывшему в Абиссинию в 1454 г. вместе с митрополитами Михаилом и Гавриилом65. Как работал этот архиерей, можно легко видеть из ближайшего рассмотрения его труда и сравнения его с остальными житиями, повествующими о той же эпохе. Сопоставление это прежде всего заставляет признать во многих местах сходство, а иногда и буквальное тожество с соответствующими пунктами жития Арагави и, может быть, Пантелеимона. Не говоря уже о том, что как Арагави, так и Исаак возводятся к „римскому“ императорскому дому (Исаак даже выставляется императором), и Пантелеимон – „к вельможам римским, что сидят по правую руку царя“, не говоря о том, что Арагави не умер, а уподоблен Илии, а Исаак „сокрылся» от чад своих „и они больше не видали его“ нельзя не заметить целого ряда других интересных соответствий66. Так Арагави несет в Аксум на крыльях Архангел Михаил, Исаака – Гавриил; речь аввы Пантелеимона к новопостриженному Исааку напоминает речь св. Пахомия В. к Арагави, равно как место о встрече и совместном пребывании девяти преподобных и спускавшейся лампаде. И чудесное возрастание насажденных преподобными растений рассказывается во всех трех житиях; повествование об отправлении царя Калеба на войну сходно в житии Арагави и Пантелеимона. Царь Габра-Маскаль приходит за благословением к Исааку и дарит его обители поместья также, как это описано в житии Арагави по отношению к этому святому. До буквального тожества доходят многие выражения в „завете“. данном обоим святым Спасителем перед их отшествием из этого мира. Наконец такая частность, как „блистание во время молитвы десяти перстов святых“, упоминаемое в житии Арагави, нашло себе повторение в краткой заметке о другом подвижнике из числа девяти преподобных – авве Ликаносе иерее, подвизавшемся на „Лисьей горе“ (d. Quansäl), помещенной в Синаксаре под 28 хедара: „Салам возглашаю я авве Ликаносу…, персты которого были во время молитвы подобны пылающему светильнику“. Что касается аввы Ливания, современника девяти преподобных, то даже из краткой синаксарной заметки о нем под 3 тера ясно, что и его житие во многом напоминает сказания о его современниках. И он сын родителей „весьма богатых золотом и серебром“; мать его даже „царица“. И он подобно Арагави, уходит ночью по зову Арх. Гавриила из дома родителей, когда те хотят его женить, и постригается у св. Пахомия Великого. И он оттуда уходит в Эфиопию, изводит воду из камня, подвизается и творит много чудес. Словом, соответствие с Арагави полное67. Все это доказывает, что цикл сказаний о девяти преподобных сложился сравнительно рано и до такой степени был распространен по всей стране, что и в дабра-либаносской обработке, и в изложении Иоанна Аксумского сохранил общие черты. Равным образом и синаксарное житие Калеба, составленное по греческому житию св. мученика Арефы, в редакции, сообщенное Sapeto приняло в себя заимствования из этого цикла.

Но имея под руками готовый цикл страданий, Аксумский епископ черпал и из местных преданий. Древняя столица и ее окрестности были богаты воспоминаниями славного прошлого, кроме того и находившийся недалеко Мадарский монастырь хранил о своем основателе предания, устоявшие от разрушения во время смут и варварских нашествий. Легенда говорит о мифологическом царе-змии. Дабра-либаносский списатель не интересовался им, но епископ города, в котором змий предполагался царствовавшим, и где до сих пор ходят о нем легенды68, внес сказание о нем в свой труд. Принадлежит ли ему приурочение падения этого змия ко времени проповеди девяти преподобных ad majorem gloriam их, или в данном случае он следовал какой-либо особенной, менее удачной и стройной версии сказания, мы не знаем69, во для нас крайне интересно, что именно здесь его повествование отличается от того, которое дает житие Арагави, Калеба, Пантелеимона и от данных хроник. Последние царствование змия помещают в начале царских списков, а прибытие девяти преподобных относят, как и жития к пятому году царствования седьмого царя Эфиопии Эламиды. Житие Арагави даже прямо заявляет: „Михаил понес его (Арагави) на крыльях своих и скоро доставил его во град Аксум, где были царь и митрополит. И он увидел…. веру этого града, который уверовал без Апостолов“…. Или раньше: „они (девять преподобных) слышали и обрели в Св. Писанин, что Бог дал завет Владычице нашей Марии о том, что земля Южная будет ей даром, чтобы творить память Ее, что народ ее кроток, и цари – православные“. Между тем, по Иоанну Аксумскому 25 лет „над страной Геез царствует великий змий, которому поклоняются все правители“, и после чудесного убиения святыми „сего негодного царя – змия земного“ была великая смута и замешательство. И когда увидел Бог православие Эфиопии послал мужа сильного и могучего по имени Калеба и воцарил его над Эфиопией“. Вероятно местные варианты сказания заставили автора привести другую причину и разъединения святых, именно то, что они незаслуженно посмеялись над монахом Мальхеянос, а не простое желание уединения, как это выставляет житие Арагави. Многие из чудес Исаака-Гарима также связаны с различными местными преданиями. К нему возводились целебные источники у Мадарской обители; деревья также иногда считались чудесно насажденными им; один большой камень, „находящийся до сего дня“ по выражению жития, между двух гор, считается брошенным в святого и его спутник – авву Иемата дьяволом и остановленным им знамением креста и т. д. Подобные же реликвии давали материал и для составителей жития Арагави. Так, укрух хлеба, по которому святой узнал что „благословение сошло“ на Дабра-Даммо. он „устроил по подобию дерева“ (т. е. вероятно одервенил), „чтобы он был знамением для последующих поколений, и он существует до сих пор“. „До сих пор“ существует также Евангелие, переписанное Иясус-Моа хайкским во время пребывания в затворе в Дабра-Даммо. Другие реликвии были налицо в виде топографических имен и т. д.

Таким образом жития девяти преподобных носят несомненные следы местных преданий. Исторические сведения, сообщаемые ими, поскольку они не являются заимствованными из синаксаря или хроник, представляют глубокий интерес уже хотя бы потому, что знакомят нас со взглядами современников появления житий на свое аксумское прошлое. При непрерывности монастырских традиций севера и существовании записей, эти сведения впрочем могут иметь и еще большую важность для историка. Конечно возведение святых к Риму и императорам надо поставить на счет своеобразному проявлению народной гордости, равно как и помещение их в число непосредственных учеников великих основателей египетского монашества в связи с искусственной хронологией. Но то обстоятельство, что святые выводятся не из одного Египта, и даже из Египта лишь посредственно, а и из Сирии, не может не иметь реального основания и находит себе интересную параллель в истории эфиопского перевода Библии. Что скрывается под странными именами многих из девяти преподобных и их родины, мы не знаем; трудно также сказать, были они православные или монофисты, в виду крайней скудости сведений по истории эфиопской церкви ближайшего времени. „Они оправославили веру“ (astarut’u Imimänota) летописи можно понимать различно, да и житие Арагави как мы видели, представляет дело иначе. Конечно, а priori, следуя тому, что деятельность их приурочивается к абиссинско-химьяритской войне, т. е. уже к VI в., следует отнести их прибытие к времени уже после IV вселенского собора, когда египетские обители отпали от православия. Но каковы были мотивы удаления святых из Египта: шли они для пропаганды монофиситства, или удалялись, как представители поруганного православия? В пользу первого говорят аналогии, а также то обстоятельство, что в конце жития Исаака по спискам, сличенным Conti Rossini, к этому святому возводится перенесение в Эфиопию уставов подвижника Шенути, который православным никогда не был.

Во всяком случае ценно то обстоятельство, что Арагави выставляется абиссинским Пахомием; в его житии приводятся уставы общежития – сколки с пахомиевых; ему же приписывается основание женского монастыря для своей матери на тех же началах, на каких св. Пахомий Великий устроил его для своей сестры. Словом Дабра-Даммо, эта обитель matrix великой Дабралибаносской лавры и ее столь близкой в православию конгрегации, возводится к непосредственному ученику великого преподобного вселенской церкви. Исаак же и его Мадарская обитель получили, по-видимому, устав Шенути. Не менее важны и те заметки в житиях, которые относятся к миссионерской деятельности святых. Житие Арагави выражается в этом отношении с достаточной определенностью. Говоря о разбойниках, хозяйничавших в стране, списатель продолжает: „силою молитвы его они обратились к вере Христовой и сделались христианами. И осветились сердца ох Духом Святым, и оставили они грабительство и разбой, и стали жить своим имуществом. Все области возрадовались, ибо свет великий воссиял на людей, сидевших во тьме и сени смертной. Подобно Иоанну, проповедавшему в пустыне Иорданской, к которому тайно приходили креститься, был для страны восточной святой отец наш Арагави. Были веровавшие уже по проповеди аввы Салама, но половина еще не уверовала. Те, которые веровали, утвердились в вере правой, те же, которые еще не веровали, обратилась к вере Христовой“. В житии Исаака также упоминаются отдельные случаи из его миссионерской деятельности, а также сказано вообще: „если бы он не обошел Эфиопии, она была бы неверной“. Последнее слово (elwet) может также значить и „еретический“; в таком случае имели бы прямое указание на характер деятельности Исаака. В краткой синаксарной заметке под 29 генбота (24 мая) о других из девяти –Авве Афце и Авве Губа говорится также: „они пришли в страну Геез и просветили Эфиопию как солнце верою своею православною. Сей Авва Афце угодил Богу и погребен в земле Яха, и ему воздвигли церковь прекрасную и дивную видом. Авва же Губа ушел в пустынь Барака, и никто не знает ни его жизни, ни места погребения“. Последняя фраза может говорить только в пользу абиссинских агиографов.

Само собою разумеется, что данные житий о щедротах Габра-Маскаля монастырям святых и о построении им церквей имеют глубокий интерес и, может быть, составлены на основании подливных актов, хотя возможно, что монахи основывали фактическое владение перечисленными поместьями ссылкой на пожалование известного благочестивого и святого царя, составлявшего центр, около которого группировались сказания о святых аксумского периода.

К числу этих святых принадлежит и знаменитый сладкопевец эфиопской церкви Иаред. Изданное Дилльманом синаксарное житие его70, несмотря на свой небольшой объем, довольно содержательно и, при своем легендарном характере, не лишено и исторического интереса. Мы уже в настоящей Абиссинии. Отец святого – священник Аксумского собора „первой из церквей, воздвигнутых в Эфиопии, в которой проповедана вера Христова и которая освящена во имя Владычицы нашей Марии“. Мальчик учится псалтири, как все позднейшие „псалтырные чада“; подобно им он поставляется во диакона еще в юных летах и т. д. Самое важное – это чудесное изобретение им церковного пения. Эфиопы не могли себе представить, чтобы их напевы были земного происхождения. К Иареду были посланы три птицы „из сада Эдемского; они говорили с ним человеческим голосом и восхитили его с собою в небесный Иерусалим, где он научился пению 24 старцев небесных“… т. е. совершено то же, что, как увидим ниже, рассказывается о Лалибале и его сооружениях, и служит лучшей характеристикой непомерно высокого мнения эфиопов о продуктах своей культуры. Далее Иареду приписывается импровизация употребительных песнопений и напевов, особенно так наз. „Врат света“ – богородичных; рассказывается об очаровании им своим пением царя Габра-Маскаля и удалении для монашеских подвигов в пустынь области Самен, где он и скончался, причем место его погребения неизвестно. Вообще житие крайне интересно в культурно-историческом отношении. Это – житие первого по времени (если не считать царей) национального абиссинского святого в самом тесном смысле этого слова, так как девять преподобных были по происхождению иностранцы. По изложению и характерным подробностям оно уже приближается к житиям святых следующих эпох. Когда оно составлено, неизвестно; трудно что-либо сказать и о степени реальности его фактических подробностей.

* * *

То, что дает о них синаксарь, см. у Sapeto о. с.

Изд. проф. Guidi по четырем рукописям: двум Брит. Муз. и двум Борджианского в Atti (Memorie) d. R. AccacL d. Lincci 1894, p. 54–96.

Изд. Conti Rossini в Actes du XI Congrbs des Orientaiistes IV, 139–177. (L’omilia di Yohannes, vescovo d’Aksum in onore di Garima). Издатель пользовался только парижской и берлинской рукописями. Кроме них есть еще одна в собрании д’Аббади и одна в Британском музее [Orient. 702]. Последняя была у меня под руками, и по сличении с текстом, напечатанным Conti Rossini обнаружила различия, весьма существенные, против обеих рукописей, положенных в основание издания. Различаясь от них больше, чем они между собой, она в большинстве случаев стоит ближе к берлинскому списку. Приводить полностью ее варианты излишне для целей нашей работы и едва ли удобно вообще – было бы проще перепечатать весь трактат по лондонской рукописи. Поэтому я здесь укажу только на некоторые, наиболее крупные отличия. В лондонской рукописи нет счета чудес, как и в берлинской, кроме того, в ней опущены: седьмое чудо (1. 492–6), весь длинный рассказ о дарах Габра-Маскаля (1. 528–556), а также чудеса 10, 11 и части 12-го (до 1. 579), нет. и берлинской „интерполяции“ (р. 171). Часто даются другие библейские цитаты, в 6-м чуде речь женщины передана совершенно иначе. Из более частных отличий укажу на следующие: 1. 68 после молитвы Исаака перед путешествием добавлено: „и так говоря, взял схиму из ящика, и одежду, и пояс, и клобук, и меч золотой и золотое копье; взял и коня и сел на него“. Haba angasa mid hohtam (69) – пропущено. Встреча с Пантелеимоном описывается иначе: „и сказал „евлогисон“ трижды. Тог молчал и не отвечал. И опять он повторил, говора: „евлогисон“ трижды. И тот молчал и не отвечал. И опять он повторив, сказал трижды: „евлогисон“. И сказал святой Пантелеимон: „кто ты?“ И он прочел ему всю веру Христианскую. И тогда тот открыл ему, и он вошел“… За словами: „слушай, сын мой“… (1.85) действительно в уста Пантелеимона влагается длинное славословие. Пострижения Исаак просит не на другой день (1. 83), а через 10 лет; девять преподобных живут вместе (1. 116) не один год, а 5 лег; размеры змея указаны другие. 1. 139 sq. читается: „я и брат мой оии Оц – моложе вас и сильнее; мы посмотрим этого змея“. 1. 164 после „от короне Давидова» добавлено: „и да упразднится царство этого змея земного проклятого. Будем поститься 40 дней и 40 ночей, и исполним завет всех святых“. Общая молитва происходит в полночь. Ангелы обещают святых победу „на утро“ (1. 238 вм. ösma В. – gesama) 1. 264 сказано просто: „и он воздвигнет. храмы во имя Мое и во имя Марии“… (ср. примеч. на стр. 176 издания; при таком чтении оно не нужно). Начало 4-го чуда (1. 354) передано иначе: „он взял меч свой и коня, и пролал, (и купил на них) хартию и перо“…, а начало 8-го чуда (1. 497): „был осел, купленный, а. Г. на остаток от цены Евангелия“… И т. д. Нечего и говорить, что вариантов более мелких –великое множество. Очевидно изданием Conti Rossini еще не создан текст жития, да едва ли он был бы установлен и в том случае, если бы издатель воспользовался лондонским списком: имеющиеся в собрании д’Аббади также должен быть принят в соображение. Таким образом даже в памятниках, несомненно восходящих к одному известному автору, не было устойчивого текста, и дабтара не считали себя связанными.

Синаксарное житие Иареда изд. у Dillmann, Chrcstom. Aethiop. p. 34–36. О пространном см. d’Abbadie. Catal. raisonnA p. 220.

Синаксарное житие на этот „dersän“ ссылается.

Ему же вероятно принадлежит и житие Пантелеимона в сборнике житий № 110 коллекции d’Abbadie (Catal. rais. p. 125); оно написано „православным епископом, посвященным в папасы Аксума“.

Странно только, что имена девяти преподобных в житиях Арагави и Гарима даются с вариантами. В последнем Алефа заменяет Оц, а Мата (т.е. Ливаний) самого За-Микаэля Арагави! Conti Rossini имеет полное основание подозревать здесь какую-либо заднюю мысль, напр. антагонизм аксумских соборов и дабрадамотской обители. (Omilia etc. p. 174, и. к V, 109). Может быть, вообще, цикл девяти преподобных не был строго установленным и, как полагает Дилльманн: Zur Geschichte d. Axum. Reiches, p. 25, на его состав влияли „горы“ в окрестности Аксума? Как бы то ни было, но для нас подозрительна окраска жития Исаака. Замена Арагави Ливанием, указание на „две субботы“, проклятие за работу в праздник и осуждение на „жертву римлян“ (т.е. православных) – такие черты, которые могут навести на соображение если не о евстафианской фальсификации жития, то во всяком случае о влиянии на агиобиографа анти-дабролибаносских воззрений.

В самое последнее время Conti Rossini посчастливилось найти в одном из монастырей Эритрен пространное житие аввы Ливания („Таашга L.“, собственно чудеса Л.), написанное еще при царе Исааке (1414–1428). Будем надеяться, что издание этого интереснейшего памятника не заставить долго себя ждать, а пока заметим, что судя по указаниям автора, жните говорит об отношениях Ливания к царю Габра-Маскалю и пожалованиях последним поземельных участков его мона стырю, а также о чуде от источника Ливания над воинами Сайфа-Арада См. Conti Rossini, L’Evangelo d’oro di Dabra Libanos. Bendiconti deUa Accad. Lincti. S. V V. X, fasc. 5–6, p. 177–219.

M. np. Conti Rossini Note etioptehe в Giern, d. Soc. Asiat· Ital. XL 145.

Интерполяция в берлинской рукописи пытается разъяснить этот вопрос (Conti Rossini, Oiuilia di Yohannes, p. 171) предположением в легендарной истории Эфиопии трех царствований „змия“. Вот перевод этого трудного и довольно безграмотно написанного места: „послушай, я расскажу тебе, чтобы ты знал и понял и был осведомлен относительно сути этого повествования (т. е. об убиении „змия“), ибо те, которые лгали относительно змия, описанного в житии Аввы Гарима, не знают и не понимают того, что написано в житии Аввы Пантелеимона, которое (?) говорит относительно первого змия. Не слышно (?) имен царей Ак сума от царствования змия до царя Базена, при котором явился Христос, Царь наш в мир; и было от Базена до Абреха и Ацбеха просветителей – 19 царей. Всего от царствования змия до Абреха и Адбеха, построивших Аксумский собор было 44 царя и 1444 года милости и 50 по эре Диоклитиана царя. Затем относительно второго змия говорила Мария Фоме, возносясь на небо: „от распятия Господа моего и Господа твоего до днесь – 14 лет, 10 месяцев и 23 дня. И сказал Он мне: „проси у Меня, чего хочешь“, и я сказала: „дай мне одну страну в наследие“ И Он сказал мне: „юг да будет тебе“. Я спросила: „христиане ли там?“ Он ответил: „теперь – не христиане, но они – как камни и поклоняются змию, а после сделаются христианами. И благословит (?) вера их во имя Мое, как солнце, и они воздвигнут храм великий во имя Мое на месте называемом Аксум“. Еще скажу я, что поведал Ангел на горе Хориве о царях аксумских. Число их от Абреха и Адбеха до Аламиды – 9, царствовавших 103 года и 7 месяцев. В царствование Аламиды прибыли эти святые; а от Аламиды до третьего царствования змия (?); и было времени его (?) 76 мес. и 6 дней и 6 царей“. – Таким образом описывавший житие взял на себя не легкую задачу примирить проникшие в житие местные легенды с данными хроник. Змий – родоначальник царей, наследие язычества, смешан с предметом культа древних Аксумитов и с дьяволом, царем лжи. Три змия напрашивались сами собой, один – родоначальник царей, другой и третий – уничтоженные христианством, которое проникло в страну в два приема – при Aбреxa и Адбеха и при девяти святых. Это обстоятельство заставило разделить змия и отделить Калеба от его предшественников. Вариант легенды приуроченной к Калебу передает Тимофей армянин (Zwei Jahre in Ahvss. p. 52). Не доказывает ли все это книжного происхождения двоицы „просветителей“ и раздвоения св. Елесвоя на Эла-Ацбеха и Калебаа?

ChrestouL Acthiop. р. 34. d’Abbadie (о. с.) дает резюме пространного жития, сообщающего те же факты.

IV. Переходная эпоха

Для той темной эпохи истории Эфиопии, о которой нам летопись сохранила только несколько строк о погроме древнего Аксумского царства и простой перечень царей т. наз. Загвейской династии, жития святых являются почта единственным источником. Нам известно четыре памятника агиологической литературы, имеющих предметом подвиги святых, живших в конце этого периода. Что особенно может на первый взгляд показаться интересным – два из них излагают жизнь не преподобных, а царей-загвеев: знаменитого Лалибалы и Наакуэто-Лааба; третий повествует о великом подвижнике Габра-Манфас-Кеддусе, четвертый – о такой центральной личности в абиссинской истории, как преподобный Такла-Хайманот, наконец сюда же относится жизнь двух подвижников севера: Абия-Эгзиэ и Ираклида.

Царь Лалибала

Житие царя Лалибалы известно в пространной редакции и в краткой – синаксарной. Пространная представляется пока тремя рукописями: двумя в Британском музее: Orient. 719 и Orient. 71871, а также одной в коллекции d’Abbadie. Первая из них относится ко времени до Зара-Якоба72 и, таким образом, оказывается одним из древнейших памятников эфиопской письменности, вторая переписана в начале XIX века для царицы Валатта-Иясус, третья – написана по заказу d’Abbadie73. Большую часть второй издал и перевел Perruchon, предпослав вступление историко-литературного содержания. Почему его выбор остановился на этой рукописи, а не на первой – древнейшей, он не говорит, а мы можем только пожалеть, что последняя все еще остается для нас неизвестной, хотя издатель и предполагает, что все три рукописи тожественны. С весьма большой вероятностью можно лишь утверждать, что рукопись d’Abbadie содержит житие в тожественной редакции с изданной по крайней мере это можно заключить из ее описания в каталоге коллекции. Что касается синаксарей на память святого царя, то они дают два типа кратких житий74, которые, представляя сокращение пространного жития, имеют и некоторые свои особенности75.

Житие представляет, подобно другим, похвальное слово на день памяти святого, сообразно чему и имеет над собой надпись: „На 12-е санэ“. При риторичном и расплывчатом стиле, оно гораздо беднее содержанием, чем можно было бы ожидать от внушительного объема (130 f.). Нескончаемые богословско-риторические предисловия, постоянные отступления, библейские цитаты и обращения к слушателям занимают по меньшей мере половину книги. Все, что остается, рассматривает жизнь святого с одной точки зрения, которая может быть выражена словами, влагаемыми в уста Спасителя: „дается царство Лалибале не ради славы мира, а ради церквей, которые будут сооружены без дерева и глины“. Действительно, Лалибала предназначен царствовать для того. чтобы воздвигнуть знаменитые монолитные памятники церковной архитектуры, известные под его именем; его брат – царь Харбайэ, знавший об его будущности и не желавший лишиться престола, подозревает его и преследует, сестра даже пытается отравить. Затем, Лалибала видит во сне, что арх. Гавриил восхищает его до 7-го неба и показывает первообразы церквей, которые он должен будет воздвигнуть; ему говорит при этом Бог: „не из-за преходящей славы сделаю я тебя царем, но для того, чтобы ты воздвиг церкви, подобные тем, какие ты видел“. Не прекращающаяся вражда двора заставляет святого бежать в пустыню, где он ведет подвижническою жизнь „прияв труды пустынно-жителей“. Здесь Ангел повелел ему жениться на Маскаль-Кебра, которая пришла в пустыню собирать траву. Придворные наклеветали на него, будто он женился на чужой невесте. Его требуют ко двору и царь велит бичевать его: его наказывают все время пока царь стоит за обедней, но Ангел делает побои нечувствительными. Будучи отпущен, опять уходит с женой в пустыню, где они получают чудесным образом пропитание. Так как враги все-таки продолжают разыскивать их, арх. Гавриил уводит их в „страну Востока – начало христианства земли Эфиопской“; потом Лалибалу он уносит на крыльях в Иерусалим и по поклонении св. местам приносит назад к жене и несет в царскую резиденцию; его жену несет вместе с ним на крыльях Архангел Михаил. Между тем, Спаситель явился его брату – царю Харбайэ, открыл ему в приведенных нами выше словах назначение Лалибалы и велел уступить ему престол и даже постричь своими руками на царство. Царь повиновался, с почетом принял брата, просил у него прощения, посадил на троне, постриг, послал глашатая восклицать: „Лалибала воцарился по воле Божией“, и дал брату царское имя, предназначенное ему Богом: „Габра-Маскаль“. Лалабала и на престоле продолжал аскетический образ жизни; Бог почтил его многими чудесами. М. пр. был наказан непокорный вассал: сын его пал в единоборстве с сыном Лалибалы; сам он, взятый в плен, был посажен и отпущен царем, но вместо благодарности стал смеяться над его великодушием. В наказание он убился о колючее дерево и т. д. Наконец царь принялся за исполнение задачи своей жизни. Вот как об этом повествует житие.

Послушайте, возлюбленные, я поведаю вам, как произошло исхождение сих церквей из недр земли рукою Лалибалы, высокого памятью, и как созидание их было без дерева и глины и без веревок, крыши и без балок. Слушайте повесть об этом! Видели ли вы глазами подобное чудо и подобное диво, сокровище сокровенное, открытое рукою Лалибалы? от сердца таинствен и от помышления сокровен сей Творец всяческих и Создатель всего, изведший весь мир словом Своим. Когда пришло время созидания сих церквей и когда возрос создатель их телом и духом, возжелал Бог открыть сокровище Свое сокровенное, которое было сокрыто изначала. Когда Он основал землю и помыслил явить тайну свою народу, которому подобало, открыв из недр земли премудрые чудом и сокровенные таинством. Подобно тому, как Он древле извел из недр земли все семена земные по роду и по виду их, и деревья также по образу и подобию их, и многих зверей по виду и подобию их, так же восхотел Он извести и эти церкви не с одной раскраской и не с одним устроением, но не имели они между собой ничего общего в цвете и устройстве. И когда настало время открытия всех этих 10 церквей (сооруженных) из одного камня, сказал Бог Лалибале: „пришло время открытия рукою твоею церквей, которые Я показал тебе прежде. Ты будь тверд u крепок в исполнении сего служения твоего, ибо многие души спасутся в них. Поспеши сооружением их, а Я повелю Ангелам Моим помогать тебе». И Лалибала велел приготовить много железных орудий для разных работ для тесания камня и для долбления. Эти и многие другие орудия он сделал для совершения постройки святилища из одной скалы. Отселе не имел Лалибала помышлений ни о земле, ни о потребностях плоти, ни о жене, но все время думал об этих церквах, чтобы исполнить сообразно тому, как он видел на небе, причем укреплял его Дух святой во всем. И заказывая орудия для построения святилища, он велел всему народу собраться к себе и сказал им: „скажите, какую плату возьмете вы все, которые пожелаете помогать мне в сооружении церквей, ибо повелел мне Бог работать (над ними). Скажите вы каждый своим голосом, сколько вы возьмете, тот, кто будет помогать в тесании камня, и тот, кто будет трудиться в извлечении мусора. И все пусть скажут, и я дам вам сообразно этому, чтобы вы не говорили мне: „он заставил меня работать против воли», чтобы не был ваш труд даровым, и вы не роптали“. И все сказали, сколько хотели, а он дал им, как сказал, и не переставал давать с тех пор, как начал постройку церквей и до окончания давал каждый день плату, и тем, которые долбили, и тем, которые тесали, и тем, которые увозили мусор с постройки церквей. Из людей было много достигших полноты премудрости, на которых Бог излил духа ведения, как на Веселиила и Олиава. И Габра-Маскаль был готов делать так, как показал ему Бог и положил начало. Ангелы же стали ходить с ним, измеряя для него землю по мере каждой церкви и по порядку их, и малых и больших. И землю эту, где он строил церкви, он купил за золото у владельцев ее, избыточествуя добротой, ибо если бы он захотел взять ее, кто бы мог помешать ему – царю? И первую церковь соорудил он сообразно тому, как показал ему Бог: она чудной работы и дивная; люди не могли бы ее создать без премудрости Божией. Он украсил ее извне и внутри, снабдил окнами прекрасными и решетчатыми, и решетки эти не из дерева, колонны же..? (bölzunat). И сделал он перед нею две церкви, их вход – одна дверь, разделяла их внутренняя дверь. И сзади ее построил он одну большую церковь, и украсил ее многими украшениями не золотыми или серебряными, а из камня. Число колонн ее – 72 по числу 72 учеников. Справа он устроил одну церковь, и слева одну церковь; первую церковь назвал Бета-Марьям, те две, которые перед нею – Дабра Сина н Голгофа, правую – Бета-Маскаль, левую– Бета-Данагель. Так он разместил пять церквей прекрасных, из одной скалы. И две других прекрасных церкви создал он, устройство их различно; они были близко, но отделяла их стена, которая была между ними. Эти две он назвал Бета-Габриэль и Бета-Аба-Мата. Там он разместил эти две церкви, окружив их стеной и отделив стеной. И еще создал он две церкви; их сооружение не было тожественно с другими. Их назвал он Бета-Маркоревос и Бета-Анануэль. Так он расположил эти две церкви, и соорудил еще одну, отличную от них по постройке – в виде креста, как указали ему ангелы и как показали ему, когда измеряли землю. Ее назвал он Бета-Гиоргис. Так окончил он десять церквей: постройка их различна, различны и виды их. Ничего не делал Габра Маскаль, чего не показал ему Бог, но делал все сообразно тому, что видел на седьмом небе, ничего не прибавляя ни к длине, ни к высоте, ни к широте их. И когда он начал постройку их, стали Ангелы помогать ему во всякой работе. И было одно стадо Ангелов и человеков в эти дни, ибо участвовали Ангелы во всех работах по церкви – при тесании а при долблении и при вывозке мусора. Днем трудились Ангелы с людьми при постройке церквей, а ночью – одни. Выведя днем один локоть, на другой день находили четыре, ибо Ангелы работали все ночи, и видевшие говорили: „что за чудо? Мы оставили один локоть вчера, а теперь их четыре». Не знали эти люди, что работали Ангелы, ибо не видели их. Лалибала же знал это, ибо Ангелы знали его изрядство и не скрывали от него. Был он общник огневидным, и потому не скрывали они от него. И так окончил он сооружение этих десяти церквей, которые были устроены из одного камня. Смотрите, возлюбленные, рукою какого мужа открыты сия церкви, подобных которым не создано в других странах! Каким языком можем мы изложить построение сих церквей? Построение стен их мы не можем рассказать, не спрашивайте нас о внутреннем устройстве. Видящий не насытится созерцая, и удивлению сердца не может быть конца, ибо дивное создано рукою Лалибалы. Невозможно для перстного исчислить чудеса его. Если есть исчисливший звезды небесные, то пусть он исчислит чудеса, сотворенные рукой Лалибалы. Если кто либо хочет видеть строение церквей, созданных рукой Лалибалы, пусть придет и увидит глазами своими, ибо не стареет постройка столпа Лалибалы, как скиния Моисеева или как храм Соломонов, разрушенные неверными. Скиния Габра-Маскаль не поколеблется и не сокрушится до явления на земле Иерусалима небесного, назначенного для избранных, которые сподобятся жить в нем…

Блаженный и святой Лалнбала, окончив созидание этих церквей сообразно указанию Божию, не желал, чтобы на нем остался царский сан, не желал также, чтобы он перешел на его сына, но говорил: „пусть Бог возьмет назад этот царский сан и вернет его Израилю, ибо ему сказано: „ради вас я сотворил все народы“, как сказал пророк: „клятся Господь“… (II с. 131). И ныне, да возвратит Он это царство Израилю и да не оскудеет от дома Израилевна сидящий на престоле царства. Пусть Господь сил не продолжит этого сана ни на мне, ни на роде моем. Вот я кончил служение кое, ради которого поставлен был царем, ибо Сам Бог строил руками Ангелов Своих“. Так сказал царь Габра-Маскаль, ибо не любил сана земного, исполнив свою службу. Он роздал все достояние свое, так что у него не осталось обуви на ногах. И он украсил церкви, построенные им во всех областях и эти десять храмов, которые он соорудил из одного камня, он украсил украшениями, подобающими церквам – крестами, одеждами, а некоторые – иконами. Особенно же дивное сделал он в храме Голгофы: тело славное Агнца нетленное. И много других образов сделал он, ибо о них бдел день и ночь, и не думал ни о пище для еды, ни о одежде для одеяния. Не заботился он ни о жене, ни о детях, но только о церквах. И когда он окончил их, помолился в них, говоря: „всякого, кто будет утренневать в сих чертогах святыни Твоей, которые Ты создал рукою Твоею, дай мне, Господи, в дар “76. И сказал Бог: „да будет по слову твоему, если кто будет утренневать в церкви твоей в чистоте, о мой избранный, да будет и ему по молитве твоей. Ты же окончил служение твое и соблюл веру; прочее соблюдается тебе венец правды, и отверзаются тебе врата царствия небесного, да войдешь в радости“. Когда Спаситель сказал это, блаженный Лалибала болел немного и упокоился 22 числа Хазирана. И приняли его чистую душу Ангелы света, и понес Гавриил ее на крыльях своих, а другие Ангелы пели перед ним и за ним, и вознесли ее на небо. И вошел Лалибала в покои вечные и сел с Петром и Павлом, ибо об этом дано ему было обещание Спасителем“….

Итак, благочестивый царь, по окончании сооружения церквей, считает задачу своей жизни оконченной, и действительно, он умирает, а престол переходит к законной династии. Яснее трудно передать мысль, что он призван на царство исключительно для устройства монолитных храмов, привлекавших своей необычной архитектурой особое внимание абиссинян. Можно даже думать, что эти храмы и были ближайшим поводом для образования легенд, сгруппировавшихся около царя, родиной которого была Роха, и вошедших частью в житие. Легенды эти разнообразны и нередко противоречивы; мы не будем входить здесь в их рассмотрение, отсылая интересующихся к книге Perruchon, которая хотя и не дает их обстоятельного разбора, но приводит в пересказе различных путешественников. Между прочим по некоторым из них видно, что народная память из всего более чем тысячелетнего периода существования государства до Лалибалы удержала только три имени царей – Абреха просветителя, знаменитого Калеба и рядом с ними Лалибалу, о котором напоминали монолитны церкви. Интересно также, что рассказ нашего жития ничего не говорит о призвании царем иноземных художников – будь то из Египта или Иерусалима; в них не было надобности, так как 2/3 работы взяли на себя ангелы, да и рабочие трудились по внушению свыше. По мнению знатоков, сооружения Лалибалы не чужды влияния мусульманского искусства и носят признаки XII–XIII в. Что Лалибала царствовал в начале XIII в., в этом не может быть сомнения, благодаря точному указанию арабского историка коптских патриархов77. Что же касается летописи, помещающей после него до Икуно-Амлака четырех царей с 111 годами, равно как и многих других противоречивых сказаний, то их данные, конечно, для такого темного периода не могут считаться обязательными. Еще менее в этом случае дает надежного материала наше житие. Оно важно для нас лишь потому, что явившись сравнительно рано, заключает в себе представления о монолитных храмах, сложившиеся лишь столетие спустя после их появления. Иностранные слова в нем оценены еще d’Abbadie, как показатели греческого, сирийского и арабского влияний в Роха.

Житие преемника Лалибалы по царским спискам, Наакуэто-Лааба („Восхвалим Отца“), имеется в единственной рукописи в собрании d’Abbadie под заглавием: „житие, во благовестие, отца нашего царя-царей, совершения (makbaba) царей, Наакуэто-Лааба, святого, прибрежной розы, житие, подобное голубю, матери, которая выращивает на груди младенца“… Объем этого произведения – 65 листков небольшого формата (16х14); кроме того, на двух листках прибавлена похвала святому78. При такой обширности, можно ожидать от памятника интересных сведений, но, к сожалению, ему еще вероятно суждено долго оставаться неизданным и мало доступным.

Габра-Манфас -Кеддус

К этому же времени абиссинцы относят жизнь весьма популярного святого своей церкви – Габра-Манфас-Кеддуса („Раб Святого Духа“). Мы не будем здесь останавливаться на житии этого подвижника как потому, что оно известно во множестве рукописей79, сличение которых могло бы составить предмет специальной работы, так и потому, что по содержанию оно может дать хороший материал скорее для исследователя легендарной литературы и фольклора, чем для историка. В синаксарях это житие попадается далеко не всегда, и притом в редакциях самых разнообразных по полноте и содержанию80. Материал, имевшийся у меня под руками81, почти исключает возможность привлечения сказаний об этом святом к нашей работе. Такие легенды, как чудесное рождение Египте от римского вельможи, пир по случаю рождения с присутствием римского императора, чудесное удаление святого в монастырь какого-то Замада-Берхан (это в Египте!), невероятное, нечеловеческое пощение, рукоположение от неизвестного историкам патриарха Авраама82, наконец, постоянные путешествия на чудесной колеснице м. пр. в Святую Землю, 900 лет83 жизни и т. п., составляющие главное, если не единственное содержание жития, конечно, делают излишними дальнейшие исследования его, как исторического источника, и еще Дилльмани замечал84, что о. иезуиты по заслугам нападали на этот агиологический трактат; blaspbeouis enim utique et fabulis stupidissimis refertus est“. Аббади говорит85, что этот святой, известный во всей Эфиопии под именем Аббо, чтится даже Галласами, не говоря уже о жителях Даваро и Каффа, считается покровителем грома, и его праздник справляется пятого числа каждого месяца. Другой исследователь Абиссннии – Вогеlli86, наоборот, склонен верить легендам об Або и считает его „католическим святым, уроженцем Генуи, прибывшим в Абиссинию в очень отдаленное от нас время“. Далее, он приводит легенды, ходящие в народе о св. Або. Оказывается, что они согласны с житийными, с той лишь разницей, что их приурочивают ко времени Лалибалы и 1200 г. по P. X. Лалибала спасается в Иерусалим, в то же время туда путешествует Або, возвращает царя и восстановляет его на престоле. С ними вместе прибыли Аморы, населявшие Иудею. Сам Або затем вернулся на свою гору Жакуала. В Годжаме он уничтожает остатки язычества в виде колдунов „буда“87. После 500-летней жизни он умирает, и ангелы переносят его тело в Иерусалим… О происхождении всех этих легенд можно строить, конечно, более или менее вероятные предположения, которые едва ли могут содействовать выяснению дела. Можно видеть в них переживания языческой мифологии, можно, наоборот, усматривать разукрашенные предания о просвещении южных областей – Кабед, Жакуала, области Гурагве и т. п. Сопоставление с Лалибалой также, вероятно, обязано происхождением народной фантазии. Если, впрочем, действительно, подвижник Габра-Манфас-Кеддус – лицо реальное и жил при Лалнбале, то не были ли 900 лет его жизни средством возвести его в современники девяти преподобным и римской империи? Другое указание на эпоху, к которой относили эфиопы этого загадочного святого, мы находим в упоминаниях пространного жития о его свиданиях и беседах с „аввой Иоанном вифатским“ (emdabra Wifat). Этот авва Иоанн, по-видимому, лицо более историческое, по крайней мере, хроника отметила его кончину под 10 годом царствования Зара-Якоба, т. е. 1444 годом88. Противоречия здесь, конечно, нет, так как 900 и даже 562 лет и для такого синхронизма достаточно.

Заметка d’Abbadie о том, что Габра-Манфас-Кеддус считается покровителем грома и, может быть, воспринял в себя пережитки языческого культа, я думаю, находит себе поддержку в тех представлениях об этом святом, которые отразились в житии. Уже синаксарное сказание89 говорит о том, что он „воссел на спину молнии и прошел от востока на запад, и от севера на юг, и назирал монахов и созерцал твари горние и дольние“. В пространном житии по парижской рукописи № 137 в уста Божие влагается следующее обращение к нему90: „отныне ты не увидишь людей в мире, ни иереев, ни монахов, ни верных, но только подобных тебе избранных… И будет для тебя колесница воздушная для твоего шествия без шума, и будет она летать с востока на запад, и с юга на север, от земли до птицы bäbil, всюду, куда может дойти ветер“… В других местах говорится, что он действительно „летал по воздуху и переходил по воздушным сферам огненное море“91…, „носился на колеснице и благословлял страны света“92…. Когда ходил по монастырям созерцать подвиги, его никто не видал, ибо как ангела была жизнь его. Когда монахи были заперты в своих кельях, он входил внутрь, становился среди них и говорил им: „мир“93… Но особенно характерно в этом отношении одно из „чудес“, которое, подобно приведенному нами выше, мы считаем не лишним сообщить в переводе94.

«Жил один человек, весьма богатый, и пришел к нему праведный странник, человек Божий. И сказал домовладыка этому страннику: «посоветуй мне, как мне оправдаться без поста и молитвы, телесной чистоты и поклонов?». И отвечал странник домовладыке: «твори память четырех из святых и четырех из мучеников». Сказал этот человек: «назови мне имена тех, которые избавят меня от огня небесного». И отвечал он: из святых – авва Синода (Шенути), авва Латцун, авва Кир и авва Габра-Манфас-Кеддус; из мучеников – Василид. святой Феодор восточный, святой Клавдий и святой Георгий страдалец. Твори память их: более молитвы и поста они помогут тебе». И он обращался к ним в праздники их и трижды творил память каждого святого и трижды – память каждого мученика. Наконец пришел святой Георгий в день праздника своего и сказал ему: «приблизился день смерти твоей, будь мне одному; я избавлю тебя и спасу тебя от всех грехов твоих». И сказал этот человек святому Георгию: «да, я буду тебе одному; я верую и поручаю душу и тело мое». После этого святой ушел и сокрылся от него. Потом пришел Василид и сказал ему: «пришло твое преставление; я спасу тебя, приму тебя во славе, не будь другому». И сказал он: «да»; и овладел им страх и трепет, когда он смотрел на него, держащего меч и украшенного, в одежде, сияющей как солнце. Потом он ушел и скрылся от него. И пришел Феодор, распространяя ужас, держа меч, летя на коне, в одежде, украшенной как солнце, и сказал этому человеку, устрашая его и делая вид, что пронзит его, и потом ушел и скрылся от него. И пришел Клавдий среди ужаса, держа меч, летя на коне, увенчанный и украшенный на главе, в дивной одежде и благодати, и сказал этому человеку: «будь мне одному». Он ответил в страхе: «да, я буду тебе одному». Тогда он исчез. Затем пришли святые: авва Синода, авва Кир и авва Латцун; авва Габра-Манфас-Кеддус не явился. Эти святые были с тремя венцами и одежда их сияла в семь раз больше солнца; в руках они держали хлебы небесные u чаши вина, и сказали этому человеку: «ты возьмешь этот хлеб небесный и эту чашу вина, если будешь нам одним; ты будешь пить это питие». И сказал им этот человек: «я буду вам одним; я прибегаю к молитвам вашим, введите меня в обители ваши». И ответили эти святые: «если ты будешь нам одним, возьми этот хлеб и пей эту чашу. За нами – больший нас; если ты принадлежишь мученикам, он убьет тебя молнией и ударом огня». И поклялся им этот человек, что он будет им одним. Тогда эти святые скрылись, а этот человек сказал жене своей: «мученики сказали мне: «будь нам одним», и я ответил всем: «да». Разгневалась жена его и сказала: «лживый человек! иди куда Господь повелел тебе». Потом настал день смерти его; пришли ангелы мрака и ангелы света, и было их столько, сколько звезд небесных. И стяжались ангелы мрака и ангелы света и мученики. Об этом узнал отец наш Габра-Манфас-Кеддус духом своим, подошел перед Господа и сказал: «благослови, Господь, путь мой: я приму творившего память мою». И сказал Господь: «одевайся в ужас, тебе да последует молния и те, которых вид возбуждает трепет, да будут немы». Тогда он поклонися Господу, и Он послал ему 40 молний одесную, 40 – ошуюю, 40 – спереди, 40 – сзади. И возлетел отец наш на спине молнии огненной и спустился среди них. И погрузились они в смятение, и забыли свой рассудок, а он взял этого человека и вознес его на небо, и ввел в наследие свое, и сделал его принадлежащим себе одному, а те, которые его добивались, погибли все.

Приведенное кощунственное место достаточно характеризует Габра-Манфас-Кеддуса, как распорядителя огня и молния, но вместе с тем оно еще раз проливает печальный свет на абиссинские суеверия и объясняет, почему этот святой пользовался таким необычайным почитанием, и житие его – таким большим распространением.

Такла-Хайманот

Немногим более пространны будем мы, переходя к величайшему эфиопскому святому – Такла-Хайманоту. Причиной на этот раз будет то, что этот преподобный уже неоднократно делался предметом ученых исследований. Его житие по дабра-либаносской редакции сообщил в переводе еще Альмейда95; затем Сапето96 и Дилльман97 издали сннаксарное сказание о нем, наконец Conti Rossini дал текст и перевод его жития по вальдебской редакции98. Кроме того существуют работы по частным вопросам, имеющим связь с этим святым99, и пересказы его жития у путешественников. Нечего и говорить, что рукописный материал о святом громаден и потребовал бы специальной работы.

Кроме только-что названных печатных трудов, у нас под руками была рукопись № 137 Парижской Национальной Библиотеки, содержащая на первых 111 листах житие и чудеса Такла-Хайманота по дабра-либаносской редакции. Этот громадный агиологический памятник, переведенный на арабский язык, представляет несомненно одно из лучших произведений национальной эфиопской литературы, и издание его весьма желательно уже в виду того, что пересказ Альмейды не может считаться полным. Сличение многочисленных рукописей этого жития должно обнаружить, объясняются ли пропуски Альмейды его произволом, или у него под руками был текст, более сокращенный, чем тот, который дает парижская рукопись. Нельзя не пожалеть, что этой рукописью не воспользовался Conti Rossini, удовольствовавшийся для своей работы только переделкой Альмейды; близкое знакомство с нею избавило бы его от основной ошибки, которую он допустил, говоря о различных редакциях жития. Кроме вальдебской и дабра-либаносской он предлагает еще третью, послужившую, по его мнению. оригиналом для синаксарного сокращения. Последнее он представляет себе более близким, правда, к дабра-либаносской редакции, но местами однако приближающимся к вальдебской, а местами дающим нечто новое. Это заключение вполне естественно для ученого, имевшего под руками только альмейдовский пересказ дабра-либаносской редакции, знакомство же с последней в оригинале хотя бы по парижской рукописи убеждает, что синаксарное житие есть простое сокращение этой редакции и что труд Альмейды, кроме пунктов, возбудивших сомнения Conti Rossini, также сделан по ней. Близость в обоих случаях доходит до буквального тожества выражений. Конечно, в пространном пересказе Альмейды совпадений гораздо больше, но и в синаксаре попадается их несколько, напр. данные о границах царства Моталамэ, о патриархе и митрополите выражены в тех же словах (включая „ama mangesta Zäguö ba’emnat“), равно как и речь Спасителя, явившегося Такла-Хайманоту на охоте, а также сведения о чистоте жизни монахов и о подвигах святого в затворе перед кончиной и т. д. У Альмейды мы не находим подробностей о пребывании Такла-Хайманота у Бацалота-Микаэля, (который к тому же назвав просто „Abba Michael“), о страдании его от Моталамэ, прежде, чем тог уверовал, о ввержении в ров и т. д. Все это есть в парижской рукописи, и я не думаю, чтобы могла существовать какая-нибудь редакция жития, в которой бы была выпущена такая важная часть, как повествование о страданиях святого за веру; скорее всего пропуск можно отнести на счет Альмейды. Синаксарное житие, таким образом отличается от двух других только пропуском эпизода об отношениях Такла-Хайманота к Иясус-Моа и обители Дабра-Даммо, некоторых чудес, и такими частными особенностями, как название Моталмэ не царем, а sеjuin’ом Дамота и племянника святого – Марком вместо житийного За-Маркос.

Остановимся теперь на некоторых сказаниях пространного жития по дабра-либаносской редакции, которые или будут совершенно новы, или передают уже известные из печатных источников факты в более ясной и полной форме. Прежде всего интерес возбуждает рассказ о посещении святым митрополита Кирилла по поводу церковных нестроений.

Глава 31. Отец наш святой Такла-Хайнанот пошел к митрополиту авве Кириллу и сказал ему, что извратили мужи шоанские церковное установление и веру апостольскую и крестят младенцев раньше обрезания. Услыхав это, авва Кирилл благословил и похвалил его и сказал: «ибо ты возревновал о Боге, как Илия, пророк израильский, то будешь новым апостолом: сокрушай идолы и освящай таботы, ставь священников и диаконов и изгоняй нечистых духов из всех стран и обращай многих и идолослужение – в служение Богу, даром Святого Духа, который пребывает на тебе». И преподал ему иерейское посвящение и поставил его архипресвитером (liqa kähnät) над всеми пределами Шоа и издал следующий указ: „Такла-Хайманоту – архипресвитеру над всей землей Шоа. Да будет он после нас, и все что свяжет он, да будет связано, а что разрешит, да будет разрешено; властью дарованною мне отцами апостолами я даю ему власть“. И так сказав, отпустил его с честью; и в мире возвратился он в страну свою»…

Глава 33. И потом явился ему Господь ваш Иисус Христос и дунул трижды на лпцо его, говоря: «приими Дух Свят; еже аще свяжешь на земле, будет связано на небеси, и еже аще разрешишь на земле, будет разрешено на небесех; слушаяй тебе, слушает Мене и Пославшего Мя. Сию власть Я дал древле апостолам Моим; и митрополит, получивший ее от апостолов Моих, поставил тебя и дал тебе власть сокрушать и судить, садить и искоренять. И это Я делаю для тебя не по недостаточности славы митрополита, но чтобы явить любовь Мою к тебе; и вот Я назвал тебя устами Михаила ангела Моего именем новым, да пошлю тебя к народу новому, к которому не ходили святые апостолы Мои. Ты – не меньше их ничем, ибо сделал Я тебя новым апостолом, и ты призовешь всех людей ко Мне»…

Это место имеет интерес во многих отношениях. Прежде всего оно представляет прямое свидетельство самих абиссинов в том, что они сами не считают своей церкви апостольской, и таким образом оказываются добросовестнее и критичнее многих европейских ученых, выводивших некогда их христианство от апостола Филиппа. Вместе с тем характерна ревность Такла-Хайманота в таком вопросе, как обрезание. Мы видим здесь общее всем лучшим представителям этой темой эпохи стремление к упорядочению церковной жизни, к содействию окончательвому торжеству христианских начал. В этом отношении Такла-Хайманот и Евстафий были выразителями одного и того же настроения; что деятельность их находила себе часто направление, странное с общецерковной и православной точки зрения, это, конечно, понятно при культурных и религиозных условиях их несчастной и заброшенной страны. Возвышение Такла-Хайманота митрополитом, конечно, принадлежит к числу позднейших домыслов. Едва-ли мог даже коптский архиерей давать полномочия, которые идут в разрез со всеми основными каноническими правилами, тем более, что лика-кахнатство и теперь их не имеет; к тому же в то время жизни святого, к которому относит этот рассказ житие, он еще был молод и ничем крупным пока себя не заявил. Здесь у нас, я думаю, одна из легенд, создавшихся для возвеличения дабра-либаносского настоятельства и сана эчегге. То, что произошло естественным путем, благодаря просветительной роли обители и ее многочисленным колониям, объяснили чудесным избранничеством основателя, указом духовной власти и Божиим повелением, прибавив и то, чего на самом деле не могло быть – епископские функции. Эта тенденция проглядывает и ниже в том же житии, а также, как мы увидим ниже, в житии Филиппа, ученика Такла-Хайманота. Характерна ее передача у Альмейды100. Здесь мы не находим именно того, что наиболее неудобоприемлемо с канонической точки зрения: говорится только о власти сокрушать идолы, изгонять демонов и обращать в христианство; нет ничего о праве поставлять священников и освящать антиминсы; „fe como vigario geral seu cm toda o terra de Xaoa“ представляет простой перевод места о ликахнатстве и не является иносказанием об епископских функциях. По-видимому автор, заинтересованный в том, чтобы удержать Такла-Хайманота в будущих униатских святцах (что действительно и случилось), умолчал о тех подробностях, которые не могли не шокировать со вселенской точки зрения.

Свои необычайные полномочия Такла-Хайманоту пришлось применить скоро. После обращения Моталомэ, рассказанного в общем сходно с вальдебскнм житием, но с большими подробностями (ff. 43–55; сарр. 46 – 62) парижская рукопись говорит об организации церкви в Дамоте таким образом:

Глава 59. Повелел царь, чтобы вышел указ: «всякий в моем царстве, будь это князь (makwauen), или вельможа (masfcn), бедный или богатый, который будет поклоняться идолам и принимать волхвов в своем доме, будет лишен имущества, осужден на смерть и брошен в ров Тома Герар (Toma-G-erür), и умрет там злой смертью. И пусть все уверуют в Бога отца моего Такла-Хайманота». И пошел указ и царское изречение по всем странам дамотскнм. И сказал Маталомэ отцу нашему святому Такла-Хайманоту: «встань и крести меня во имя Бога твоего». И встал отец наш Такла-Хайманот, освятил воду и крестил его во имя Отца и Сына и Святого Духа, с его воинством, и было число крестившихся в тот день 12099 душ. И сказал отец наш святой Такла-Хайманот Моталомэ: «да будет имя тебе Фесха-Сион, как обещал я тебе прежде». И потом прибавил: «не ешь ничего, пока не приобщишься Св. Таин». Он не мог тогда совершить литургии, ибо заходило солнце, и Маталомэ провел ночь, не едя ничего. На другой день позвал отец наш святой Такла-Хайманот иереев и сказал им: «унес ли царь табот, когда брал вас в плен?» Они сказали: «да, унес». И послал он к царю, чтобы тот прислал ему табот, который он унес, как добычу из под его изголовья. И прислал он (его), и отец наш святой посмотрел на этот табот и нашел изображение у надписи: «табот во имя Иисуса Христа». Он перевернул на другую сторону и увидал: «этот табот – Абреха и Ацбеха, царей Эфиопских, и освящен рукою аввы Салама-Просветителя». Увидав это, отец наш свято Такла-Хайманот плакал и говорил: «как поступить мне, Господи, с этим таботом, который был в доме нечистых, и как учредить мне тело Твое святое и кровь Твою честную? И освятить ли мне вторично то, что освящено устами хнтрополита?» И когда он так говорил и сильно плакал, явился голос с неба: «не плачь, возлюбленный мой, Такла-Хайманот! Разве не Я послал тебя разрушать идолы, поставлять иереев и диаконов и освящать таботы? И теперь ты не страшись; освяти табот, ибо сделал Я тебя, подобно Мне, светом мира в этой стране мрака не так, как других архиереев, которых поставляют патриархи; тебя Я поставил устами Моими, дав власть». Так сказав, голос умолк, а отец наш святой Такла-Хайманот, услыхав это, думал некоторое время, говоря: «разве может быть освящение табота и поставление священников без помазания миром? Что делать мне убогому без мира». И когда он так скорбел стоя, явился ему св. Михаил архангел справа он него и сказал: «вот принес я тебе миро и служебник: возьми, говорит тебе Бог, как повелел тебе Он Сам». И возрадовался отец наш святой Такла-Хайманот и веселился о Духе Святом и, совершив литургию, освятил табот и поставил священников и диаконов, и этих пленных священников, которые поклонились идолам, он посвятил и поставил вторично и переименовал их: Аарона – в Петра, Иова – в Андрея, Исаию – в Фому; так он назвал 12 по именам 12 апостолов. И окончив литургию, он вышел. До сих пор не вкушал царь пищи и пребывал постясь весь день. Утром послал царь сказать отцу нашему Такла-Хайманоту: «не отслужишь ли сегодня литургии, ибо я голоден и сильно страдаю – вот уже третий день я ничего не ем». И ответил отец наш святой Такла-Хайманот посланным: «скажите царю; не бойся, чадо, этого поста, ибо пост врачует недуги души и заставляет молчать плотские похоти. Я отслужу для тебя литургию скоро». Когда ушли посланные, сказал отец наш святой Такла-Хайманот святому Михаилу Архангелу: «что мне делать, ибо сегодня пяток? Служить ли мне литургию и ставить трапезу утром? Хотя ввести в величие христианское, нарушу ли я закон христианский? И сказал ему святой Михаил: «служи ему обедню в третий час и читай писания, пока не придуг ar’östa gesäwe ‘äbijän (?), ибо будет много народа, который ты будешь приводить до захода солнца». И послал отец наш святой Такла-Хайманот к царю, говоря: «иди скорее, чтобы приобщиться Св. Таин». И пришел царь со всем воинством и говорила они: «ускори совершение литургии, ибо мы весьма страдаем от сильного голода».И совершил он литургию на хлебе небесном и чаше чистого вина, и приобщил царя и его воинство от них тела и крови Христовой. И стоял святой Михаил и все святые архангелы, окружая ого справа и слева, подобно епископам и архимандритам (Clqomosät); он же был подобен митрополиту. И окончив литургию, он вышел в 12 часу пятка. И вся страна Дамот приняла веру во Христа, Сына Божия, и радовался царь с воинством своим… И был крепок царь в вере евангельской и, когда приобщался Св. Таин, давал священникам по 60 литров (letra) золота, а диаконам – по , говоря: «я это делаю для оставления грехов моих неведения. Вы же бдите над соблюдением заповеди служения тела и крови Бога моего».

Здесь уже откровенно заявляется, что Такла-Хайманот так же поставлен самим Богом, как и Апостолы, а потому он – Архиерей eo ipso и выше современных ему епископов, священство которых восходит к апостолам только через длинный ряд преемственных звеньев. Мало того, он по крайней мере не ниже апостола Абиссинии – св. Фрументия, ибо получает с неба повеление вновь сделать пригодным для священнодействия освященный им табот – антиминс. Таким образом была придумана связь его с просветителями северной Абиссинии и сам он поставлен с ними на один уровень. Я думаю, нет надобности говорить больше о тенденциозности этого сказания; уже самый табот от времен легендарных царей говорит за это. На сверхъестественное посвящение и получение с неба архиерейского чиновника и мура ссылался далеко не смиренно и сам Такла-Хайманот, когда новый митрополит Иоанн предлагал ему от себя епископский сан. Об этом житие говорит следующее:

Глава 96. В эти дни прибыл митрополит по имени авва Иоанн и позвал отца нашего святого Такла-Хайманот, говоря: «прошу я священство твое, приди ко мне, установим мы веру и поставим священников и диаконов; тебя возрастил Бог, чтобы ты был для народа и для всех нас». И сказал отец наш святой Такла-Хайманот посланным: „что мне убогому устанавливать с митрополитом? впрочем встаньте, пойдем, чтобы получить мне его благословение». И он взял с собой книгу священнического посвящения и миро, принесенные ему святым Михаилом, когда он освящал табот и ставил иереев и диаконов в земле Дамот.

И пошли от него посланные, и рассказали о нем митрополиту. Вышел авва Иоанн к нему на встречу с радостью, и увидав, отец наш святой Такла-Хайманот поклонился издали; митрополит также поклонился ему и обнял объятием духовным, и весьма возлюбил и почтил его. И сказал он: «благослови меня, отче, человек Божий, отец наш, святой Такла-Хайманот!» Отвечал отец наш святой Такла-Хайманот: «нет нужды тебе, чтобы я благословлял тебя, митрополита, но следует тебе благословить меня», и отказался. И после многих просьб, благословил митрополит отца нашего святого Такла-Хайманота и сказал ему: «будь епископом над половиной Эфиопии, а я буду над другой половиной». И сказал ему отец наш святой Такла-Хайманот: «не подобает мне это чуждое дело, если бы я и хотел его, ибо уже давно мне дана власть от Бога, который послал мне рукой ангела своего книгу священнического поставления и миро». И он показал их ему и сказал: «вот они» и дал их ему. И поклонился авва Иоанн, и отдал их ему назад, и посадил его с собою, и они сидели, беседуя о божественном до трегьего дня. И сказал отец наш святой Такла-Хайманот: «отпусти меня вернуться в мою пещеру». Митрополит сказал: «останься со мною и отцом моим (?)». И по воле Божией отпустил его митрополит, и снова сказал ему: «благослови меня, отче, и поминай в молитвах твоих». И сказал отец наш святой Такла-Хайманот: «Бог, призвавший меня из чрева матери моей, да управит святость твою в законе Своем и да сохранит тебя в уставе Своем до века».

Из этой цитаты видно в чем состоял „отказ“ Такла-Хайманота и чем он был мотивирован. „Mas eile se escusou, dizendo que lhe näo conviuha täo altadignidade“ Альмейды покоится на недоразумении: Такла-Хайманот не ссылается на свое недостоинство; напротив, он говорит, что не нуждается в посвящении, как поставленный самим Богом, и в доказательство даже берет с собой полученные с неба принадлежности своего сана.

Небесного постановления Такла-Хайманота и веры в него со стороны митрополита впрочем оказалось недостаточно для его духовных потомков. Они еще до полного монашеского пострижения проводят его по разным северным обителям и святым местам, где он получает признание со стороны монахов и, наконец, самого патриарха. Так, по повелению ангела обойти пределы Тигре и посетить все монастыри, он идет в пустынь Вали (Gadäma Wüli) и „встречает там многих отшельников (Söwrän)101, монахов и приветствует их „духовным приветствием“. Все сказали ему в один голос: „зачем ты пришел к нам, будучи более славен, чем мы?» И ответил им отец наш святой Такла-Хайманот: „не говорите так, отцы мои. Чем я славнее вас, облеченных пустыней? Вы славнее меня“. „И сказали они: „истину говорим тебе, не видели мы человека, которому бы дана была на земле благодать (более, чем тебе); многие святые родятся от тебя, и ты будешь отцом многих языков“… Далее он идет в монастырь Хавзан (d. Hawzfm)102, где на просьбу благословения монахи отвечают: „мы не можем благословить те6я, муж святой и благословенный, которого благословил Бог, но ты благослови нас благословением твоей святой и благодатной руки“…. Наконец, когда он на пути в Иерусалим заходил с воскрешенным им в пустыне (впоследствии монахом Arajana-Sagäliu) к патриарху Михаилу, тот „встал с седалища и поклонился ему и назвал по имени, которое ночью сказал ему Ангел. Потом он сказал ему: „отныне будь монахом, ибо ты сделался отцом многих монахов и много церквей создастся во имя твое. Вернись в свою страну – она твое достояние от Бога“. И сказал отец наш святой Такла-Хайманот: „не возвращусь я в страну мою; я пришел, чтобы ты похоронил меня здесь рукой своей. А что касается монашества, то я не постригусь сам, ибо не знаю монашеского устава“. И сказал патриарх: „истину говорю тебе, нет монаха, большего тебя. Но да будет по слову моему“. И сказал св. Такла-Хайманот: „да, я поступлю, как ты сказал мне, ибо ты – мой отец после Бога, Господа Моего“.

Место погребения святого, т. е. его обитель также выставляются важным религиозным центром, и это свидетельствуется как самим Богом, так и патриархом. Перед кончиной Такла-Хайманоту является Спаситель и заключает с ним необходимый в житиях „завет“. В нем, кроме обычных в них обетований, мы находим еще следующее: „тому, кто будет ходить на богомолье к твоему гробу из ближних, или из дальних мест, я вменю это, как хождение во Иерусалим ко гробу Моему, и кто будет приобщаться Св. Таин и есть укрухи, падающие с трапезы твоей памяти, Я Иисус – слово Мое неложно – приобщу Св. Таин в Иерусалиме небесном и дам возлежать со мною в царствии Моем“… Когда святой в духовном восторге воскликнул: „повели мне, Господи, идти на судилище и быть убиенным за имя Твое“, то получает в ответ: „ты окончил свои подвиги, и тебе ничего не остается, кроме смерти. Ты умрешь от болезни – морового поветрия (bedbßd), лютою смертью, и я вменю тебе это, как убиение, как кровь мучеников, бывших до тебя. И не только тебя, но и чад твоих, которые умрут от мора в пустыни сей, Я причислю к мученикам и дам тебе их в дар во царствии небесном“…

Дальше идти, казалось бы некуда, но дабролибаносским агиобиографам и этого было мало. Они присоединили к житию своего аввы две главы (114 и 115), имевшие целью „привести свидетельства в пользу места погребения“ Такла-Хайманота, „как Бог исполнил завет, данный рабу Своему“. Главы эти характерны, и мы приведем из них следующее:

«Сказал Матфей, патриарх Александрийский: «чада мои, епископы и игумены, блюдите и не предваряйте иереев места мощей святого Такла-Хайманота, ибо вижу я постоянно Духа Святого сходящим во время литургии и каждения на это место. И посему да будет ваше священнодействие вместе с ними, и наше каждение вместе с ними, и наша молитва вместе с ними; не расходитесь с ними, но восходите одновременно с ними».

Шли в Иерусалим два монаха из чад отца нашего святого Такла-Хайманот и зашли к патриарху Александрийскому за благословением. И спросил их патриарх: «откуда вы?» Они ответили: «мы из Эфиопии». Он сказал им: «знаете ли вы гроб человека Божия Такла-Хайманота?» Они сказали: «да, знаем, и сами идем оттуда». Услышав это, патриарх встал, поклонился им, целовал их ноги и сказал: «зачем вы пришли сюда?» – «мы ищем спасения душ наших». Он воскликнул: «человек, не знающий спасения души своей, погибнет». Вы оставили спасение ваше и враждуете с жизнью вашей, ибо сказал Спаситель Такла-Хайманоту: «кто будет погребен у раки мощей твоих и будет всегда жить у нее, тот в последний день явно преселится с тобою»…

Глава 115. Один из воинов царя пошел в пустынь Вали (Ga-däma Wäli) во дни царя Невая-Крестос или Сайфа-Арада, и встретил там монахов и приветствовал их. Они сказали ему: «откуда ты?» Он ответил: «из Шоа, из той области, которая называется Герарья (Gßrärjä)». Они сказали: «знаешь ли ты Такла-Хайманота!» Он ответил: «да, знаю, ибо это – мой отец». Они спросили: «ходил ли ты ко гробу его?» Он ответил: «да, ходил». Они встали, поклонились ему и стали лизать персть ног его и целовать его руки. Воин спросил их: «почему вы это делаете, господа мои?» Они ответили: «мы знаем». И снова спросили его: «приобщался ли ты Св. Таин на месте мощей Такла-Хайманота?» Он сказал: «нет». Они сказали: «разве ты не безумен, что не приобщался у гроба святого; истину говорим тебе, мы слышали из уст Спасителя нашего: «всякий, кто приобщится Св. Таин на месте мощей его, не присужден, и кто будет погребен в нем, не погибнет во век“. И мы видим постоянно, как сходит туда Дух Святой во время рядовых служб, особенно же во время литургии и помазует сладостным благовонием приближающихся к нему. И не отступает Дух Божий от него ни днем, ни ночью, простертый над ним, как светоносное облако. И так будет всегда. Блажен живущий в нем и стоящий у врат его, блажен погребенный в нем и полагающийся на его помощь. Нет спасения для мужей шоанских без помощи молитв Такла-Хайманота». И говорили они ему сокровенное, чего мы не можем записать, и сказав, сокрылись от него. Подобно этому мы представили бы много свидетелей величия и славы места мощей отца нашего святого Такла-Хайманота, но мы оставим это, чтобы не быть длинными, ибо сказано: „при устех двою или трех свидетелей станет всяк глагол» (2Кор. 13,1).

Такие легенды слагались в знаменитой обители. Конечно их бесполезно искать в вальдебской редакции несмотря даже на то, что монахи „пустыни Вали“ приводятся дважды в свидетели. Но слава обители опиралась не на одни подобного рода легенды: еще более осязательно свидетельствовало о ней широкое распространение дабра-либаносского устава и непрерывность преемства в течение веков. И вот житие завершается „родословием отцов наших монахов“. Эти родословия такла-хаймановского братства имеются в различных редакциях и неоднократно были предметом интереса со стороны ученых. Так Basset перевел две таких генеалогии в введении к своему переводу эфиопской редакции пахомиевых правил103, Perruchon издал с неудачным переводом еще третий памятник этого рода104, написанного на смешанном эфиопско-амхарском языке. Парижская рукопись жития дает еще новую редакцию этого родословия, более полную, чем все до сих пор известные, и по-видимому более исправную, хотя все же не безупречную и не всегда понятную105.. Полное критическое издание всех редакций является делом совершенно необходимым; при пользовании отдельными, случайно попадающимися рукописями, никогда не обходится без недоразумений, которыми полон перевод Perruchon и от которых не свободен перевод Basset. Генеалогия нашей рукописи представляет из себя сочетание переведенной последним под № III с изданной Perruchou. Отличиями являются во-первых большая обстоятельность. Автор подробно излагает обстоятельства воскрешения Араяна-Цагаху, просвещения Амхары с убиением змия и разрушением идолов; кроме имен 12 мамхеров он приводит имена первых настоятелей и т. д. Зато в числе „чад“ Такла-Хайманота нет Евстафия и Самуила Вальдебского. Большая исправность текста дает возможность исправить некоторые ошибки Бассе.

При оценке данных различных житий Такла-Хайманота, прежде всего нельзя не остановиться на совершенной спутанности их хронологии. Когда жил Такла-Хайманот? На этот вопрос всегда было несколько ответов, и иначе не могло быть. В самом деле, он живет при Загвлях и митрополите Кирилле, и в то же время по дабра-либаносской редакции при патриархе Вениамине, и постригается в Дабра-Даммо при авве Иоанне, четвертом преемнике За-Микаэля-Арагави! Загвеев нельзя датировать раньше X века, на их время придется и преосвященствование Кирилла, Вениамин же занимал коптскую патриаршескую кафедру во время арабского завоевания, т. е. в VII в.; сюда же может привести пожалуй и настоятельство Иоанна в Дабра-Даммо. К тому же вторым преемником по настоятельству в Дабра-Либаносе жития называют Филиппа, о котором у нас еще будет речь впереди и который жил при царях Амда-Сионе и Сайфа-Араде в XIV в. Наконец, дабра-либаносское житие окончательно запутывает дело, говоря о посещениях Такла-Хайманотом какого-то патриарха Михаила. Коптские иерархи этого имени занимали патриарший престол: 1) с 743 – Михаил I; 2) – до 829 – Михаил II; 3) – до 910 – Михаил III; 4) Михаил VI 1092–1102 и 5) Михаил V, 1145–6. Ни один из них не подходит под другие даты жития. Это сопоставление для нас является совершенной загадкой. Между тем, в той же редакции жития дается точная дата перенесения мощей святого – 56-й год по кончине; аксумская хроника отметила то же событие под 25 годом Сайфа-Арада, т. е. 1367 г., отнеся таким образом кончину святого к 1310 г. По-видимому, предание, помещающее Такла-Хайманота в конце господства Загвеев и при так наз. реставрации Соломоновой династии было более прочно и имеет больше оснований для доверия, чем то, которое делало его современником Вениамина и аввы Иоанна106. Впрочем, это, может быть, даже и не предание, a своеобразные домыслы и книжные синхронизмы, желавшие сопоставить национального святого со знаменитым патриархом и приблизить к аксумским временам107. Подобное же происхождение имеет и сказание об отношениях Такла-Хайманота к Иясус-Моа. Пок. В. В. Болотов108 считает их как бы агиологической проекцией позднейшей судьбы двух важнейших должностей эфиопской церкви после митрополита: акабэ-саата и эчегге. Его объяснение весьма остроумно и заманчиво. Но все-таки мы не можем со своей стороны не возразить, что сложиться эти сказания, при условиях, принимаемых В. В. Болотовым, могли не раньше того времени, когда должность акабэ-саата окончательно отошла на задний план, т. е. в ХVI в. Между тем, житие, изданное Couti Rossiui, едва-ли составленное позже самого начала XVI столетия, уже содержит в себе это сказание. Зато в синаксаре мы не находим упоминания ни об удалении святого в Дабра-Даммо, ни об его отношениях к Хайкской обители; говорится только: „потом (после обращения Моталме) он облекся в одеяние монашества в земле Шоа“…, и сообщается дальше, что он „пошел в Амхару на колеснице Илии, пришел к авве Бацалота-Микаэль монаху-подвижнику, и жил у него долго, служа ему как раб“… К сожалению, мы пока не в состоянии вполне оценить известия об отношениях Такла-Хайманота к этому монаху: житие Бацалота-Микаэля находится в коллекции d’Аббади109 и нам неизвестно. То, что мы знаем об этом святом из ниже помещаемых житий Аарона и Евстафия, выставляет его старейшим монахом Эфиопии, стоящим во главе протеста против беззаконий Амда-Сиона. Если это так, то он должен был обладать редким долголетием. Житие Иясус-Моа нам также неизвестно, в сииаксаре нет даже простого упоминания об этом, несомненно важном святом.

Несмотря на такую шаткую хронологическую основу, жития Такла-Хайманота дают нам не мало положительных сведений. Ученые уже оценили то, что оно говорит о политическом и религиозном состоянии южной Абиссинии в это переходное время Загвеев. Большей частью Шоа владеет неверный Моталме110, в части Дамота сидит подчиненный ему Карара (Кафара?) – Ведем, вторая часть имени которого попадается в царских списках (м. пр. сын Дельнаода, т. е. современник Загвеев – Махбара-Ведем), хотя по дабра-либаносской редакции „Моталомэ, сын Эсладанэ (имя матери) царил по воле своей над всеми областями Дамота и над всеми областями Шоа до границы Амхары, где великая река, именуемая Джама“ (cod. Par. № 137, f. 8 v.). Вальдебское житие выводит его из „царства Загвеев“. Страна была весьма мало просвещена христианством: всюду были волхвы и священные деревья. Такла-Хайманот продолжает дело девяти преподобных просветителей северной Абиссинии в южной части страны: он истребляет языческие культы и крестит народ массами. Вообще жития с особенной любовью останавливаются на его просветительной деятельности; синаксарь даже прямо ставит его и генеалогически в связь с первыми проповедниками христианства в Эфиопии, а дабра-либаносское житие приводить его полную генеалогию от первосвященников Садока и Азарии; последний со своими потомками выставляется проповедником в Абиссинии Моисеева закона. У одного из них Эмбарима живут апостолы Эфиопии – Фрументий и Сидрак, крестят его и даже делают епископом. Ряд его потомков обращает целые области Эфиопии: Тигре, Амхару, Ангот, Валаку, Марахбет, Манз, Гуну. Такла-Хайманоту оставалось крестить Шоа, Дамот, Катату. Крайне характерно это стремление авторов житий подчеркнуть апостольство святого. В том, что оно было, мы не имеем права сомневаться, зная, как медленно проникало христианство в глубь страны и как оно местами было непрочно и подвержено вредным влияниям. Важно указание на культ деревьев, который действительно господствовал и до сих пор местами процветает в этих областях111. В области Зёма Такла-Хайманоту приходится бороться с волхвами; ниже мы увидим, что уроженец этой местности Филипп также еще мальчиком побеждает их. – Дабра-либаносское житие вызывает также иногда и имена божества, которым поклонялись в это время шоанцы.

Следует еще отметить, что установление 12 мамхеров несомненно позднейшее, и в житии Филиппа, как мы увидим, относимое к митрополиту Иакову, вальдебское житие приписывает самому Такла-Хайманоту, а дабра-либаносское идет еще дальше, говоря, будто преемник Кирилла – митрополит Иоанн предлагал этому святому епископский сан и половину своей епархии. Если для вальдебского монаха было лестно, что впервые поставленный над его округом благочинный – духовный сын непосредственно самого основателя великого монашеского братства, то для монаха центральной обители было естественно верить в то, что она немедленно после своего основания сделалась центральной, что его духовный отец был таким же духовным главой монашества, как и современный ему эчегге. Ниже, в житии Филиппа мы опять встретимся со сказанием, имевшим ту же цель.

Во всяком случае характерно отсутствие упоминания в обоих житиях о „завете“ Такла-Хайманота относительно получения архиереев от коптов. Что же касается пресловутого „завета“ этого святого с Иекуно-Амлакоми, бывшего результатом так называемой реставрации Соломоновой династии, то Conti Rossini112 несколько поторопился объявить его безусловно позднейшим замыслом, сославшись на отсутствие его как в вальдебском житии и синаксарном, так и в альмейдовом пересказе дабра-либаносского. В парижской рукописи последнего мы читаем после рассказа о небесном поставлении Такла-Хайманота, т. е. еще до его апостольских подвигов и монашеского пострижения, следующее:

Глава 35. В эти дни, во время проповеди отца нашего святого Такла-Хайманот, спустя много лет после того, как отошло царство Израиля из рук Дельнаада на 340 лет, 7-го хамлэ вернул Бог царство от племени Хепаца. Зрите силу Божию, действующую над святыми Его. Здесь исчислить роды тех, у которых похищено царство. Дельнаад родил Махбара-Ведем113 и т. д. Иекуно-Амлак, который вернул царство от Загвеева – 112 родов от Адама, а от Эбна-Хакима 70, а 10 родов тех, которые жили в изгнании, скитаясь по горам и вертепам и переселяясь из града во град и скрываясь в пещерах и пропастях земных до царствования Иекуно-Амлака. Когда он воцарился, наступил мир и покой во всех странах. Так сотворил для них отец наш святой Такла-Хайманот силою Бога своего, для Которого нет ничего невозможного. Люди израильские! какую награду воздали вы и чем отплатили такому отцу вашему, возвратившему вам это великое наследие – царство? Будьте только тверды в завете, который заключил и держите клятву, которой клялся с отцом вашим Иекуно-Амлак так же, как и они оба, утвердив завет, и клятву в Дабра-Либаносе.

Итак, в приведенном месте мы встречаем упоминание о „завете“ и „клятве“ без изложения, в чем они состояли. Нельзя не заметить, что оно производит впечатление вставки и не находится ни в какой связи с текстом жития. До него шла речь о призвании свыше и поставлении Такла-Хайманота новым апостолом, потом дело идет об его апостольских трудах и обращении Моталмэ. Об абиссинских царях во всем житии нет упоминаний; и Дамотом, и Амхарой и частью Шоа владеют неверные и после „завета“; о „мире и покое во всех странах“ не может быть речи; напротив, свирепствуют гонения на христиан. Кроме того, большая часть этой главы (от „зрите“ до „люди израильские“) буквально тожественна с концом известного трактата „Богатство царей“114 даже с его орфографией „Дельнаад“ вместо Дельнаод. Кто у кого заимствовал, сказать нельзя, но a priori можно скорее предположить, что составитель вздорного трактата присоединил к нему вместо заключения соответствующий пассаж из жития святого. Полное молчание последнего, только в одном этом месте нарушенное, относительно христианских царей Эфиопии, весьма характерно. Что за племя Хепаца, из которого происходила отвергнутая династия? Все это весьма странно и делает всякие окончательные заключения о происхождении династической легенды, до приведения в известность всего материала, во всяком случае преждевременными.

Абия-Эгзиэ и Ираклид

Жизнь этих святых мы относим к этому периоду только н основании их „родословия“, помещенного после жития первого из них по рукописи Orient. 695115 Британского Музея. Сами жития не дают никаких указаний на время жизни их, да и вообще они довольно бедны материалом, ценным для историка, интересуясь главным образом чудесами.

В начале жития первого святого неизвестный автор поместил уже приведенное нами выше длинное предисловие116; из него мы узнаем обстоятельства, при которых он работал, и источники, которыми он пользовался, будучи сам современником Ираклида, второго духовного преемника Абия-Эгзиэ, т. е. будучи моложе преподобного на одно поколение. Главной задачей его было, по его собственным словам, „рассказать, как святой творил по молитве своей чудеса и знамения“, и действительно, его труд не столько связная и последовательная биография, сколько ряд отдельных повествований о чудесах святого, причем время и место играют второстепенную роль. Стиль сочинения риторический, приноровленный для церковного чтения; обилие панегирика-лирических отступлений и библейских цитат, особенно из псалмов, весьма заметно. Многочисленные пробелы в рукописи предназначались для иллюстраций; из них только на семи сделаны рисунки контуром.

Приводим содержание житий.

После длинного, уже известного нам риторического вступления, имеющего характер похвального слова, автор переходит к фактической части жития, начиная опять со ссылки на свои авторитеты: «переходим опять в началу повествования о том, как жил он от отрочества, ибо нашли мы помощь у старцев, и те поведали нам о многой благости его»… Святой в молодости был пастухом и отличался крайним нищелюбием: отдавал бедным не только свое пропитание, но и все, что у него было, особенно если его просили именем Божиим. Иногда, зная его страх перед именем Божиим, над ним глумились: раз дали ему острое копье и требовали, чтобы он пронзал себя во имя Бога, в другой – чтобы лобызал осла в язвы. Он был готов это делать, но его удерживали. Потом отец поручил его мамхеру. Последний приказал ему носить дрова причем его сверстники, «псалтырные чада», также злоупотребляли его благоговением и заставляли во имя Божие работать за себя. Поэтому «не открылось им слово Божие, и никто из них не облекся священством. ибо прогневали они святого и благословенного раба Божия во всем служении его, ибо повинующийся мамхеру повинуется Богу, а противящийся повелению мамхера противится Богу»… На святом почило благословение Божие, он сделался священником и хотел монашества. Для этого он сделался странником и пошел в далекую страну, и прибыл по повелению Божию в монастырь Цакуаль (Saqüül). На пути открыл ему Бог все блага». Здесь монахи радушно встретили его, научили своему уставу и беседовали с ним о тайнах веры и о пустынниках, и сказали: «лучше умереть в пустыне, чем жить в монастырях, лучше нам поселиться в пустыне Вальдеба (Waldeba), селении святых». Монахи сообщили ему, что в Вальдеба есть церковь, которую никто не может найти. Услыхав это, он сказал: «я пойду один и найду ее силою Господа моего Иисуса Христа». И он пошел, не взяв с собой ничего, кроме посоха, поя псалмы и «новые славословия». 40 дней он ничего не ел и не пил, потом нашел зелень benähjo с тремя бобами; он поел ее и выпил воды, которую по молитве источил из камня, потом расположился ночевать в лесу, где помолился Богу: «зачем я хожу по этой стране без дорог, по которой не ступала нога человеческая, которая полна травы и деревьев». В этот момент, около полуночи подошел к нему большой и страшный зверь hermäz117. Святой сказал ему: «я не боюсь твоего ужасного вида; у меня есть кого бояться: это Тот – Кого боится вся тварь небесная и земная, Который сидит на престоле огненном и колеснице огненной, из дома Которого исходит река огненная“… Зверь шел впереди его и мигал ему глазами. Святой понял, что он послан ему в путеводители свыше. На дороге с ним встречались львы а тигры, но они только прикасались к одежде его, как это «делают люди, приближаясь друг к другу…» и не вредили ему… Через десять дней он встретил человека, также посланного Богом, и тот напитал его хлебом. Наконец он отпустил зверя в дошел до церкви. Здесь он сделал три поклона со словами: «отверзи мне врата милости Твоей; вшед в нее, исповемся имени Твоему». Врата открылись, он вошел и «увидел сияние света, который двигался внутри. „Это не свет сего мира, но другой свет, больший солнечного в лунного… И никто не шевелился внутри, кроме света; пространство было обширностью с целое наместничество (simat)»… Здесь он прожил три месяца, и потом голос трижды повелел ему возвратиться на родину, хотя он и отказывался, говоря; «я не пойду, ибо обрел Тебя, на Кого уповал». В последний раз голос сказал ему: «иди, ибо много людей спасается твоей молитвой и ты будешь отцом многих людей». Когда он и на этот раз отказался, его схватил арх. Гавриил и перенес в монастырь Цакуаль, откуда, прожив некоторое время, и рассказав о своем путешествии, ушел на родину.

Далее идет новый отдел, озаглавленный: «повествование о чудесах и обильных дарованиях и силе спасения человека Божия отца нашего святого Абия-Эгзиэ»… Сначала рассказывается о том, как по его молитве воскрес умерший иеродиакон0 потом о воскрешении царского военачальника, убитого на войне и относимого слугами для погребения на родину – «в страну дальнюю» – Хамасен. Воскресший вместе с 20 тыс. своих земляков оставил мир, пришел к святому в обитель Саламе (Salämge) и здесь постригся, получив имя Фенота-Хейват («Путь жизни»), и будучи поставлен настоятелем монастыря. Потом святой воскресил одну из своих духовных дочерей, которая «передавала монахиням слово Божие, которое слышала от него, день и ночь». Она пережила потом его и была игуменьей монастыря в области Жамадо (Gamado). Однажды во время совершения литургии сатана наслал на него скорпиона величиной с птицу. Он жалил его, сидя в одежде, но святой терпел, пока не окончил службы. В другой раз во время литургии сатана поджог церковь. На смущение сослужащих и монахов святой не обращал внимания и, окончив службу, вынес табот и всю утварь и вывел всех, после чего огонь проник внутрь и церковь сгорела. Идя в страну Куал-сагаду (Küälsagadu) с шестью монахами, рассек крестным знамением пополам громадного змия, уже открывшего на них свою пасть. По этому поводу беседа о зубах змия и женщины. Когда святой был на своей родине, «явился гордый и наглый hawsöguä118 по имени Иетбарак, который не боялся Бога и не чтил боящихся Бога. Придя, он угнал всех коров вдов и сирот. Те пошли к отцу нашему святому Абия-Эгзиэ и пожаловались. Он немедленно пошел к грабителю и застал его закалающим быка“. На увещания святого он отвечал дерзко и велел его вывести. Тогда святой возгласил: «я – раб Михаила»… В это время явилось облако и, когда он сказал: «Господи.. сотвори чудо, да уразумеют», что я – раб Твой», раздался из облака гром и поверг ceго walatam (?) и его людей. Последние потребовали, чтобы он привал назад святого и вернул ему награбленное, что он и исполнил, покаявшись, Святой пригласил одну из вдов и велел ей взять свое имущество. «И вернул он все имущество их, и ничего не оставил. И прекратилась между ними вражда, и устроили они мир» – Однажды во время путешествия по пустыне один юноша из числа спутников святого, томимый жаждой, не мог идти. Святой, прочитав «Отче наш» и другие молитвы, перекрестил скалу и ударил в нее жезлом. Потекла вода, белая, как молоко и сладкая, как мед. Юноша напился ее; затем святой, ударив жезлом, опять запечатал скалу и запретил юноше говорить об этом чуде до своей смерти.

Однажды попросила у него одна монахиня «воды молитвы» для пития, и потом дала ее другой для окропления головы. В руках их тогда вода превратилась в кровь. Святой, к которому они в ужасе обратились, сказал: «нет греха большего, чем измена слову… и, трижды благословив кровь, превратил ее в воду»…– Кровоточивая, страдавшая 12 лет, услышав о святом и его чудесах, прибыла издалека, и он исцелил ее, помолившись и перекрестив со словами: «во имя Отца и Сына и Св. Духа». – В другой раз он напоил своих чад, томимых жаждой в безводной местности, заставив их копать землю до скалы. На другой день в этом месте оказалась вода. Святой выстроил здесь обитель (makäna), которая существует до сих пор». Некто дал святому на сохранение своего мула, и когда этот мул по недосмотру учеников убежал, святой немедленно отправился на поиски. На дороге он узнал от одного путника, к кому убежал мул. Но задержавший его, на вопросы святого отвечал отрицательно. Тогда святой повелел вихрю разрушить постройки, которые этот человек соорудил к свадьбе своего сына, и разорвать привязь мула. Последний вернулся сам назад, а задержавший его покаялся и просил прощения. «Еще сотворил он чудо и знамение по молитве своей среди собрания народа, препираясь с Фехлет (Föhlöt), женой царя, которая сидела вместе с ними, как судья; и слушала Фехлет речи их и внимала словам их. И отвечал отец наш святой Абия-Агзиэ и сказал ей: «зачем ты слушаешь речи их и вникаешь учению их. Мы слушаем то, что написано в писании апостолами, что всякий да повинуется царю, если согласны в вере митрополит и царь. Если же кто преступит проповедь их и не примет гласа их, да будет отлучен и проклят у Иисуса Христа, Сына Божия». Когда она это услыхала, сказала евнуху, что был с нею: «зачем ты слушаешь этого монаха, который говорит только проклятия. Евнух встал и сказал святому: «затем ты разговариваешь с нею – ведь она – жена царя, и никто не разговаривает с нею; она весьма знатна и с нею судьи (maküönän)». Он отвечал: «знатен Иисус Христос, Сын Бога Живого, облеченный пламенем огненным, Его же царствию несть конца в роды родов». Услышав это, судьи, евнух и Фехлет сказали: «уведите и удалите его». Его удалили с поруганием. Выйдя, он стал молиться о чуде для их вразумления. И вот поднялся вихрь и поверг их палатки. Тогда они покаялись и просили у святого прощения. – Когда он однажды находился в пустыне, пришли к нему горожане со скотом и просили защиты «ибо прибыл söjum с войском, чтобы грабить их скот, а самих убить» без всякой вины. В это время прибыл söjum, стал у входа в жилище святого и затрубил в рог. Явились его воины, угнали скот, кричали и спорили. Святой сказал: «кто это гордый и наглый, затрубивший над моей головой». Потом он помолился. Поднялось землетрясение, грабителя бежали в ужасе к себе в город, оставив скот н, думая, что их преследуют. «И еще сотворил он знамение и чудо, когда послал наместник (makwanen) Амба-Санайта (Amba-sanüjt) к söjum’y Тамбена (Tamben), говоря: «согласимся и поклянемся не идти к царю. И сказал söjum тамбенский мне не подобает изменять царю. И послал этот söjum тамбенский к отцу нашему святому Абия-Эгзиэ, говоря: «отче, послужи мне у этого макванена Амба-Санайтского. И встал и пошел отец наш и прибыл к söjum’y тамбенскому и сказал тот ему: «отче, послужи мне и скажи; этому макванену, что мне не подобает изменять царю, ибо я некогда присягал царю в род и род». И отправился отец наш Абия-Эгзиэ к этому макванену и сказал ему: «послал меня к тебе söjum тамбенский». И сказал тот: «что он сказал тебе?» И рассказал он ему все, зачем был послан. И когда услышал это макванен, разгневался, был печален и скорбел о том, что тот ему противится. Он сказал отцу нашему святому Абия-Эгзиэ: «ступай, скажи ему: «если ты не согласишься со мной изменить царю, я приду с войском и уничтожу твой город, сожгу eго огнем и опустошу, так что он будет пустыней. Знай это теперь, чтобы не раскаяться после». И пошел опять отец святой Абия-Эгзиэ к söjum’y тамбенскому и рассказал ему все, что поручил ему макванен. Когда услышал это söjum тамбенский, сказал отцу нашему святому Абия-Эгзиэ: «я верую в молитву твою, но поди и скажн ему“: ты не разрушить города Бога и царя». Я прибегаю к тебе, ибо верую в молитву твою». И пошел отец наш святой Абия-Эгзиэ опять к макванену и передал ему все, что ему было сксазано. И сказал этот макванен: «вот я приду к тебе за тобой». И ответил ему отец наш святой Абия-Эгзиэ: «не думай, что защита Божия подобна моей убогой: Господь мой Иисус Христос –Крепкий и Сильный». Тогда сказал преступный макванен своим войскам: «пойдем воевать в Тамбен». Отец наш Абия-Эгзиэ ушел от него, молясь и прося Бога Господа своего. И поднявшись из Амба-Санайт, он прибыл в Мерхаца-Айба (Mörglda-Ajbа), где остановился и сделал крестное знамение жезлом, говоря: «я – раб Иисуса Христа, Сына Бога Живого запечатываю сию страну во имя Отца и Сына и Св. Духа, и теперь посмотрю, пройдут ли они по ней!» И встал макванен со своим воинством при пламени и грозе и прибыл туда, где святой запечатал жезлом со знамением креста и не мог пройти, хотя и не боялся, и остановился. И услышал он гром, который был подобен конскому топоту в шум многочисленного войска, и ему показалось, что его застигают и против него воюют. И вошел в сердце его страх и трепет и великий ужас. Бежали они, толпясь и мешая войску. Одни из них побросали свои одежды, другие – щиты и копья, иные – стрелы и луки, а иные – что было у них в руках, пока дошли до Амба-Санайт. И когда они, вернувшись назад, увидели, что никто их не гнал и не преследовал, стали говорить друг другу: «что случилось с нами на дороге, что мы бежали, когда нас никто не гнал и не преследовал?» И отвечали они: «не был ли это Абия-Эгзиэ, который проклял нас, ибо когда он сказал макванену: «он прибег ко мне», тот противился ему и не принял слова его. И посему случилось с нами все это, ибо слышали мы некогда, как рассказывали люди о нем и говорили: «все, что он говорил словом, делал для него Бог. И им, зная это, затыкали сердца свои, и теперь сделались посмешищем и посмеянием для Видящих нас».

Затем рассказывается еще о трех чудесах святого. Поселянин, не позволявший пройти ему по засеянному полю и заставивший идти по терновнику, ранившему ноги, был вразумлен тем, что вихрь со всех сторон нанес терновник, закрывший его поле. По молитве святого оно очистилось. Напуганные при выходе из церкви тучами в весеннее время, и боясь, чтобы град не истребил посевы, обыватели послали к святому, находившемуся еще в церкви, просить его молитвы. Он вышел и произнес: «разве я – не раб Иисуса Христа, Сына Бога Живого», и этим рассеял тучи. – Когда однажды в монастырь пришли странники «странствовавшие ради праведности», и он велел братии издержать для их приема все монастырские запасы, монахи стали роптать и готовы уже были разойтись, как вдруг неизвестные люди привезли на ослах хлебы и питье. «И он проводил все дни жизни своей, утешая печальных и обращая грешных, и укрепляя премудрых, и примиряя враждующих и творя мир многий. И спустя немного дней он занемог, чтобы переселиться от сего бренного мира и отойти ко Господу Богу своему. Собрал он чад своих малых и великих, и прочел круг слова писания пророков и апостолов и сказал им: «блюдите и оберегайтесь от блуда, нечистоты, от злословия ближних и клевете, от послушествования лжи и всего вообще, что упоминают писания». И говорил им: «слушайте, чада мои, и внимайте смиренно и мудро. Когда я был в пустыне Вальдеба, которую мне указал Господь властию своею, у того храма, сказал мне Господь гласом: «иди, вернись где жил раньше, и спасутся многие от слов твоих, и будут твориться чудеса и знамения по молитве твоей». И ныне, чада мои, блюдите заповеди Божии и увещевайте друг друга, чтобы не посрамиться вам от Того, Кто приидет во славе, чтобы отделить праведных от нечестивых. Это, говорю вам, и мир Божий да пребудет на вас». И когда он окончил дни свои, чтобы отойти из этого мира, явился ему Господь наш Иисус Христос с Марией Богородицей; в руке Его был венец из различных драгоценных камней и в светоносной одежде, и сказал ему: «иди ко Мне, возлюбленный Мой Абия-Эгзиэ, чтобы возрадоваться радостью непреходящею. Самим Мною клянусь тебе: всякому, кто будет призывать имя твое Я разрешу грехи, и всякому кто будет творить память твою, или будет милостив к бедным, или будет одевать нагих, или питать алчущих, или поить жаждущих, или воздвигнет храм твой (martulaka), или напишет житие твое, или прочтет его, или прослушает его, я разрешу грехи до 10-го поколения, а кто назовется именем твоим, тому до 7-го поколения. И это сказав, Он облобызал его в уста в понес его на лоне Своем и вознес его на небеса. И услыхав славословие ангельское, отошла душа его от тела и вошла в Иерусалим небесный. Упокоился он 19-го генбота. И погребли его внутри монастыря его Дабра-Мадханит. Молитвы и благословение его да будут его во веки веков. Аминь.

Далее в виде приложения рассказано одно посмертное чудо святого. Сейум, области Марата (Maratä), узнав о смерти святого, решил, что настало время грабить его монастырь и велел своим подчиненным идти с ним угонять скот у монахов и монахинь. Те отказывались, говоря: «кто творил чудеса при жизни, будет творить и по смерти». Но приказанию должны были подчиниться говоря: «мы исполним твое повеление, ибо у тебя власть над нами». Чада святого, узнав от пастуха об участи скота, стали просить его помощи, а грабители издевались и бросали в них каменья. Тогда они собрались в церкви у гроба святого, стали плакать и молиться. В это время грабителей, отошедших на два поприща застигли гром, молния и громадный град. Коровы вернулись в свои стойла. И удивились все видевшие и слышавшие это и сказали: „слава Богу, сотворившему это знамение и чудо для рабов своих, угодивших Ему жизнью своею“.

Затек начинается новый отдел книги – чудеса святого. Они совершены, кроме одного (девятого), еще при его жизни, и могли быть рассказаны наряду с теми, которые нашли себе место в первой части. По содержанию и характеру изложения эта часть ничем не отличается от первой, также занимающейся перечислением чудес; здесь только каждое чудо предваряется заглавием с молитвенным обращением к святому со стороны переписчика рукописи.

1) Первое повествует о том, как во время путешествия святого «для искания и посещения пустынь» в Амхаре с ним вместе остановились на дороге для отдыха мусульманин, страдавший проказой (gelgäsö) и христианин, одержимый демоном. Оба были исцелены и сделались его учениками.

2) Перешел посуху с учениками среди расступившихся вод Такацы, чем заставил уверовать 945 прибрежных жителей – магонетан.

3) Идя в страну Куалакуэла (Quälaquelä) «область аввы нашего Назария» (Nаzräwi), встретил разбойников, неверных, питавшихся слонами и мышами, которые заставили его идти с собой и питаться их пищей. Он говорил им: «о проклятые, питающиеся зверями (hermäz) и мышами – вы враги мужам вальдебским». Те убеждали его в бесполезности сопротивления и указывали на одного из своих, который убил 15 монахов, не желавших за ними следовать. Они наконец связали его и поволокли, причем он читал «Отче наш», а они над ним издевались. Придя в область Хисан (Hisän), увидели издали зверя (hermaz), они решили его убить, чтобы заставить есть святого, и стали стрелять. Во-время этой охоты зверь был убит, но смертельно ранил убийцу 15-ти монахов. Товарищи его были в горе и развязали святого, который стал говорить им о бессмертии души. Они сказали, что уверуют, если воскреснет мертвый. По молитве святого воскрес как он, так и зверь. Воскресший стал говорить о Боге. Святой взвел источник воды и крестил их (16 человек ), после чего они решили сделаться монахами и пошли на брак вечный в Вальдеба».

4) Однажды святой с одним монахом пошел в область Валькайт (Walqäjt). Спутник его томился жаждой. Святой велел ему спуститься вниз с высокой амбы и искать воды; он ответил: «меня с съедят слоны, тигры и львы; я боюсь». Святой сказал: «землю, на которой мы находимся, дал мне Бог заветом, чтобы приносились на ней в жертву Его тело и кровь, и жило много странников и верных». В последующее время ее назовут Амба Фаласа (Ambä Falasä), как жилище пришельцев и люди населять область Вагару (Wagarä), кроме одной Ценбела (Sеnbеlä), ибо она под Вагарой». Монах сказал: «отче, я умираю от жажды». Святой ответил: «чадо, направо мы, или налево? Помолимся Богу, ибо один вход в это прибежище, подобно Далмо». Потом спустился, помолился Богу и извел воду из скалы. Там они жили много лет. И сказал он: «эта вода будет во веки веков для церкви и монахов». И она до сего дня налево от жилища отца нашего. Когда входишь, эта вода направо, а когда выходишь – налево, и пребывает доныне».

5) Святой пошел «в землю Мараба (Marabä) к авве Мадханина-Эгзиэ, называемому Вальда-Тарамин (Walda Tarämin), из Шоа, ибо подвиги его изрядны и он ходил на крыльях, и многие знамения и чудеса его описаны»… При встрече «они узнали Духом Святым, что погибла церковь в Дабра-Энконамгос (D. Enqonärajos), когда захворали иереи Иона и Энбарэна. Они сказали: пойдем туда, угодить Благодетелю». Облако понесло их, и прибыв, они отслужили литургию Богородицы и исцелила больных священников. Потом ушли в келью Мадханина-Эгзиэ в Варабе, где провели некоторое время вместе, а затем Абия-Эгзиэ (Антоний) вернулся на свою Амба-Фаласа. Подходя, он увидел авву Ферэ-Кеддуса. поднимающимся на гору верхом на льве.

6) Святой на крыльях в три перелета носился в «землю живых», видел и беседовал c теми, которых не коснулась смерть. Потом вернулся в область Марата (Maratä), ибо сделал ее Господь пребывалищем плоти его. И каждый день летал он в землю Живых и ко гробу Господа нашего, и в Дабра-Метмак (Mötmäq).

7) Рассказывается о странном чуде на пути в Беркутань в сопровождении аввы Фарэ-Кеддуса. Святой извел воду и облегчил роды умиравшей корове, которая каялась перед ним человеческим голосом и потом последовала сначала за ним вместе с быком, а затем ушла в зехлю Фехлет (Föhlet). Случай дал повод для беседы между спутниками о браке.

8) Женщины пришли, желая увидеть чудо и просили во имя Божие напоить их. Святой, убоявшись имени Божия, велел авве Ферэ-Кеддусу подоить корову, о которой говорилось в предыдущем чуде, и других коров, и принести молока. Женщины отказались пить, говоря: «мы христиане. и не будем пить в среду, а это – день постный. Отче, разве ты не монах и не знаешь среды; нам казалось, что ты знаешь устав». Святой велел Фарэ-Кеддусу возвратить молоко коровам, и оно вошло к ним назад. Женщины, Видя это, покаялись перед ним.

9) Богатая чета, чтившая святого и ежегодно справлявшая его память обильной милостыней, наконец пришла в нищету. Когда приближался день памяти святого, муж предложил жене продать ее драгоценности, но их уже не оказалось. Оба были в горе. Ночью явился мужу во сне святой и велел идти в поле за овощами и копать. Чтобы найти säble – монашескую пищу. На пути чета встретила святого, явившегося в виде странника, который и проводил их к месту, где они нашли желаемое. По возвращении домой они увидали свое жилище полным до верху пшеницы, а найденные овощи – превратившимися в золото и серебро.

10) Случай с разбойниками, отнявшими у святого милоть, когда он шел через Годжам в Дабра-Либанос. Одного аз них попалил огонь, и он был воскрешен молитвой святого по просьбе и покаянию товарища. Оба сделались монахами и умерли у гроба Модханина-Эгзиэ.

11) «Однажды вернулся он в Дабра-Либанос и встретил пустынников, которые говорили: «если бы нам найти монаха, который бы принес нам Св. дары». И сказал он им: «мир вам, рабы Божие!» Они сказали ему: «мир Божий да будет с тобою, брат наш! Можешь ли ты приобщить нас?» Он ответил им: «есть ли дары, приготовленные на сегодня?» Они сказали: «да, есть». И он сказал им: «ступайте, приготовьте». Они пошли в церковь приготовили и сказала ему: «отче, иди и служи литургию». Он сказал им: «благословите меня отцы, чада Божии». Они сказали ему: «да будет угодна Богу жертва твоя, как жертва Мельхиседека и Эздры пророка и Авеля». Он вошел, облачился в священную одежду и сказал: «mimatan»119, и когда произнес это, спустились хлебы и чаша. Удивились все бывшие с ним и говорили: «откуда явились эти просфоры и чаша». И отец наш отставил то, что было ему приготовлено, расположил и служил литургию отцов наших Апостолов, а они приобщались из рук его. Выйдя, отец наш Антоний поманил облако и сел на него. Ему сказали: «Отче, скажи нам имя твое, ради Господа». Он ответил: «имя мое – Антоний в монашестве, а имя по христианству – Абия-Эгзиэ. Я из области Марата». Ему сказали они: «прости нам, отче наш, ради Господа, что мы отлучили тебя». Он ответил: «будьте разрешены устами Отца и Сына и Св. Духа». И он сказал им: «и мне отпустите грехи мои». Они сказали: «Бог да разрешит тебе грехи твои». И вернулся отец наш в страну свою, а дискос и чаша существуют доселе».

12) Святой собрался в город Награн (Nägrän), чтобы омыться живой водой. На пути встретил двух монахов, направлявшихся туда-же, но не знавших пути. Идя дальше, они пришла в город Гельдан (Geldän). Жители-язычники предупреждали, что на пути много змей и предлагали им купить у них телячьи кожи для прикрытия от укушений. Но у них не было денег, и они решили идти, надеясь на помощь Божию. Их встретил громадный змей, поглотил их и перенес в своем чреве в 7 дней в Награн. Там они встретились с пустынниками и беседовали с ними. Святой велел змею ждать их 40 дней и по истечении этого времени ползти вперед и указывать им путь.

Житие преподобного Ираклида (Arkaledеs) составлено более связно, хотя также имеет особенное пристрастие к чудесам, б. ч. странным. Оно довольно кратко (fl. 63b – 74b). Общего заглавия не имеет, начинается с обычного: „во имя Отца и Сына и Св. Духа, Единого Бога. Приступаем с помощью Господа нашего Иисуса Христа к повествованию и изложению того, как родился отец наш Ираклид, в мире Господа. Аминь“.

Перед рождением подвижника мать его была при смерти; душа ее возносится к «престолу огненному» и слышит повеление вернуться в тело, так как должен родиться «отец монахов и верных», благодаря которому многие обратятся от грехов к покаянию, чтобы сподобиться небесного царствия». Умершая воскресает с тем, чтобы родить Ираклида и после родов умирает опять. Он остается круглым сиротой на попечении тетки, которая переселяется в «другую страну»; братья матери, ищут его и отдают на обучение ученику Абия-Эгзиэ Габра-Крестосу. Тот учит его чтению, рукоделию. Затем он делается диаконом и монахом, пребывая в полном повиновении своему наставнику. Умирая, последний «благословил его великих благословением». Справив сорокоуст по покойном, Ираклид пошел в пустыню, не взяв с собой ничего, и прибыл к высокой горе, на которой жили звероподобные демоны в виде верблюдов, коней, ослов, мулов, черных баранов, говорившие по-человечески, но неправильно. Он рассеял их именем Божиим. Потом с другим монахами пошел в местность Цалай (Salaj). Когда на другой день они ушли оттуда, один странствующий монах взялся следовать за ними и нести их одежды и псалтири, чтобы при удобном случае похитить их. Он был наказан за это слепотой, и только по молитве святого снова прозрел и вернул похищенное. Потом Ираклиду явился во сне ангел и велел подняться на гору Гуанайэба (Güünäj’ßbä) где «будут по молитве его великие знамения и чудеса, соберется много людей и будет воздвигнут храм Божий»… Встав, он прочитал молитву Евангелия, Отче наш и «Просвети очи мои» и опять уснул. Ведение повторилось три раза. Тогда он, после молитвы пошел со своими чадами к указанному месту. Место будущего храма обозначалось облаком днем и столпом огненным ночью. Рассказывается чудесное построение церкви в 8 дней. Об этом известили авву Самуила в монастыре Аллилуиа (Dabra-Hälelo) и т. д.

Sejum области Зана (Zänä) Гуэльта-Марьян угнал монастырский скот и ограбил кельи. По молитве святого, его настиг на дороге змей и поверг на землю. Все люди его разбежались, а потом, вернувшись, потребовали, чтобы он вернул свою добычу. Другое чудо совершилось, когда Ираклид велел своим чадам есть только на трапезе друг с другом, творить милостыню и быть смиренными. Многие нашли для себя его уставы тяжелыми. Тогда он велел послушным отделиться от ропщущих и подойти к себе. Вдруг поколебался дом, и ропщущие смирились.

Во все четыре поста Ираклид уходит с одним из учеников в пустыню, где питался зеленью и плодами. Однажды в великий пост явился ему во сне ангел и велел приготовить к смерти чад его. Вернувшись в монастырь, «чтобы приобщиться пасхального приобщения», он велел монахам принести все имущество, что у них было. Все принесли все до последней иголки, а некоторые, не имевшие ничего стояли перед ним. На его вопрос они ответили, что у них ничего нет, кроме травы для подстилок. Они принесли и ее, и положили перед ним. Тогда он заплакал, а они умерли в числе 45 монахов «без пятна нечистоты греха». Через год после них занемог он сам и болел пять месяцев. Несколько раз душа его возносилась на небо: ей было определено жить в обители Абия-Эгзиэ; он получил в дар своих последователей до 7-го рода и обещание, что все его чада, кроме двух не будут осуждены; он видел райские плоды и Богоматерь поила его райской водой живой. Получив наконец «завет», он почил 28-го текемта и погребен 29-го.

Рукопись, содержащая эти два жития заканчивается духовным родословием подвижников обычного типа. Авва Антоний родил авву Макария, авва Макарий родил авву Пахония; авва Пахомий родил авву Мата; авва Мата р. а. Беесе-Салам; а. Б.-С. р. а. Адхани; a. А. р. а. Кебуэ-Баэгзиэ;… и т. д.; имена даны следующие: Валатина-Эгзиэ, Иехраяна-Эгзиэ, Абия-Эгзиэ, Габра-Крестос, Ираклид, Фаддей, Васнлий, Стефан, Зара-Энтонес, Тансеа-Крестос с Фаддеем, Иосифом и Зена-Гавриил. Последний родил авву Ана-Селасе, который жил во дни Гранья. Далее перечислено еще 19 поколений монахов без всяких пометок.

Из этой генеалогии мы видим, что обоих подвижников возводили к великим египетским преподобным не через кого-либо из девяти святых, а подобно Евстафию – через двойника Арагави – авву Мата-Ливания. Но если сравнить ее с родословием Евстафия, помещенным в Лондонской рукописи Orient. 705120, то нельзя не заметить различий. Приводи их параллельно:

Антоний Антоний

Макарий Макарий

Пахомий Пахомий

Ливаний (Мата) Мата (Ливаний)

Макарий

Адхани

Оц Беесе-Салам

Беесе-Салам Адхани

Палладий Кебуэ-Баэгзиэ

Кебуэ-Баэгиэ Валатина-Эгзиэ

Афанасий Иехраяна-Эгзиэ

Исаак Абия-Эгзиэ

Эбва-Санбат Габра-Крестос

Даниил Ираклид

Евстафий

Таким образом родословие Абия-Эгзиэ выпускает три члена и переставляет один (Адхани). Само собой разумеется. что нам нечего искать точности и даже простой достоверности в данных, относящихся к аксумским и ближайшим к ним временам. Сама краткость родословий и малое количество поколений характерно, и указывает, с одной стороны, на скудость преданий, с другой – я думаю, на перерыв его во время смут. Монастыри так же не сохранили непрерывной традиции, как и светские историки. Уже во поводу Такла-Хайманота нам приходилось говорить об этом; в настоящем случае также бросается в глаза несообразность данных генеалогий с действительной хронологией. Одиннадцатым от Ливания Евстафий едва ли мог быть: тогда пришлось бы считать монашеское поколение более, чем в 50 лет. Если оставить без внимания пропуск трех членов в родословии наших подвижников, то Ираклид окажется современником Евстафия, а Абия-Эгзиэ – Такла-Хайманота. Последнее согласно и с генеалогией этого подвижника, в которой от него до Арагави вверх насчитывается приблизительно столько же монашеских поколений121. Интересна заметка нашего родословия о том, что шестой потомок Ираклида жил во время нашествия Граня. Последнее постигло Эфиопское царство во второй четверти ХVI-го века; кладя обычно по три поколения на столетие, мы при шести поколениях как раз придем к XIV веку – времени жизни Евстафия. Впрочем, судя по последним 19 родам генеалогий, доходящим вероятно до конца XVIII в., поколения считались значительно меньше. Может быть и при счете их от Ираклида до Амха-Селясэ были такие же пропуски, как и в первой частя генеалогии, относящейся к древнему периоду. Если таким образом Абия-Эгзиэ может считаться современником Такла-Хайманота, то не был ли Мадханина-Эгзиэ из Шоа, упоминаемый на f. 54 его жития тожествен с одноименным учеником Такла-Хаймапота, основателем Банкуальской обители? Решение этого вопроса зависит отчасти оттого, в каком отношении земля Мараба стоит к Банкуалю. Обе метности находились в Тигре. Не был ли также, авва Назарий, областью которого названа Куалкуала leu f. 50, тожествен с одним из 12 мамхеров Бацалота-Микаэля, упоминаемым как увидим ниже, в житии Аарона?

Интересны места жития, в которых рассказывается о путешествии Абия-Эгзиэ в Вальдеба и Дабра-Либанос122. В первой еще очевидно не было монахов, во втором также монастырь кажется как будто не вполне благоустроенным, так что обедню служить и приобщать братию приходится иеромонаху-пришельцу. Интересно, но непонятно известие о каком-то отлучении его дабра-либаносскими монахами, снятом после чудесного священнодействия. Вообще в этих сказаниях проглядывает, как я думаю, отголосок борьбы монашеских конгрегаций и стремление выставить своего подвижника авторитетом и в Вальдеба и в Дабра-Либаносе. Недомолвки изложения особенно чувствительны и прискорбны на таких важных страницах, но в данных житиях они встречаются часто уже в силу характера их повествования, занимающегося не столько жизнью святых, сколько отдельными чудесами. Святой „вернулся“ в Дабра-Либанос. Не уяснить ли нам до некоторой степени этого вопроса то обстоятельство, что в родословной Такла-Хайманота по рукописи № 160 (f. 111) парижской Национальной библиотеки Абия-Эгзиэ назван учеником Такла-Хайманота вместе с Мадханина-Эгзиэ и др. Кто прав: дабра-либаносские монахи, приводящие в зависимость от себя учеников Абия-Эгзиэ, или последние, отрицающие даже отдаленную связь с ними в лице Арагави? По-видимому первые: „вернулся“ и отлучение как бы говорят за это и указывают на какой-то эпизод, неприятный для биографа. О том, когда и при каких условиях он там был раньше, мы не знаем. Житие нам не говорит даже, где он родился и где имел свое главное местопребывание, на Цакуала, Марата, Амба-Фаласа, или Дабра-Мадханит? Да и то, что он был учеником какого-то Иехраяна-Эгзиэ мы узнаем только из приложенной к житиям духовной родословной. По некоторым намекам (f. 51 sq.) можно заключить только, что святой причислял себя к вальдебскому монашеству.

Если таким образом гадательно можно предполагать время жизни Абия-Эгзиэ и Ираклида, то место подвигов их в общем определяется ясно. Они ходят по Тигрэ, точнее по западной части этой страны. Житие говорит о Вальдеба, Валькайт, Вагаре, Амба-Фаласа и т. д. К голосу Абия-Эгзие прислушиваются правители Тембиена и Амба-Санайть. Таким образом в данном случае мы имеем перед собой представителей северного монашества, в Тигрэ, этой отдаленной области с ее разбоями и самовластием наместников и ее разноплеменным населением. Указывают ли интересные и приведенные нами in extenso рассказы об этих фактах на смутное время перед Икуно-Амлаком, мы не решимся сказать уже потому, что неурядицами этого рода полны абиссинские летописи во все времена. Предания об этих грабежах вероятно жили в монастырях, которые сохранили и имена Иетбарака, Фехлет и другие подробности. Поводы к некоторым соображениям о чудесах и здесь подавали м. пр. разные реликвии, существующие до сих пор, как источники и географические имена, часто толкуемые превратно (напр. Амба-Фаласа). Упоминания о современниках святых, как-то Мадханина-Эгзиэ, аввах Назарии и Самуиле из Дабра-Халело также говорят в пользу существования монастырских преданий. Правила монашеской жизни, завещанные Ираклидом, в общем напоминают известные установления Пахомия. – Во всяком случае, при всех несовершенствах данных житий, как стройных биографических произведений, при их исторических и хронологических недомолвках, они снабжают нас интересными сведениями, иллюстрирующими внутреннее состояние северной Абиссинии в переходное время XIII–XIV века, и в этом отношении являются ценными дополнениями к житиям Такла-Хайманота и, особенно, Евстафия.

* * *

Wright, Catal. № CCXCIV – CCXCV, р. 193.

Написана немцем аввой Амха для Голгофской церкви; потом Зара-Якоб сделал еще дарственную приписку от себя. Wright, ibid.

Catal. rais. p. 154 (№ 139).

Sapeto, Viaggio e missione, 425–8. Duensing, Liefert das athiop. Synaxar Materialen zur Geschichte Abessiniens, p. 40–2.

Так, меньшее житие, изданное Sapeto по бизанскому списку на первом месте, называет область монолитных церквей – Warwar. Кроме того оно не довольствуется повествованием пространного жития о том, что Лалибала не хотел перехода престола к своему сыну; желая согласить агиологическое сказание с летописными таблицами царей, оно прибегает к вмешательству Божию: Бог отсрочил переход царства в род их на одно поколение. Житие по цалотскому синаксарю, следуя ближе пространному, уже не знает этого и прямо говорит, что Лалибала передал престол племяннику. В этом оно следует той версии сказания, которую знал Альварец.

Это место имеет тесную связь с обетованием: „многие души спасутся в них“ и представляет переделку на эфиопский лад 3 Царств, 8, 42 в духе „заветов“ (kidän), без которых обходится редкое эфиопское житие. Перевод Perruchon здесь („il у fit chaque matin cette ргиёге: Dans cös sanctuaircs.. donne moi la dtme“), как и в некоторых других местах, неверен).

Perruchon, о. с., а также см. Revae S6mitique 1900. (Extrait de la vie d’abba Jean). Новые документальные данные o Лалибале, хотя и в копиях более позднего времени найдены Conti Rossini в дабра-ливанском евангелии (Rendiconti Accad. Lincei X, 186–192).

Ä. d’Abbadie, Catalogue raisonn6 de mss. Ethiop. № 29 (p. 34–35). У Людольфа (Hist. Aeth II, 5) – салам в честь eгo.

Четыре в Лондоне., две в Париже, две у d’Abbadie, одна в Вене и т. д.

Так, в Лондонской Orient. 657 его совсем нет; в Ог. 670 помещен только один салам, в геттингенском (по Duensing, р. 28) – несколько строк и салам; полные жития в берлинском синаксаре (№ 65 по Каталогу Dillmaun’a) и оксфордском, но со значительными отличиями между собой.

Крове упомянутых синаксарей, я располагал еще полными житиями по рукоп. М 116 u 137 парижской Национальной Библиотеки, представляющими совершенно различные друг от друга редакции; первая гораздо многословнее и подробнее; вторая напоминает синаксарское житие.

См., кроме списков и биографий, Buttler, Ancicm Coptie Church, II, 218 прим.

Пространные жития б. ч. говорят о 567 годах жизни в пустыне +-262 года в Жакуала и Кабед. В синаксаре (берл.) – 300 лет в Египте + 562 года в Эфиопии. Только 562 года жизни – в гегтинг. синаксаре и в рукоп. 137 Париж. Нац. Библ. (300 лет в Египте и 262 года в Эфиопии).

Catal. Mas. Brit. p. 51 п. в.

Catal. rais. p. 45. Cf. Долганев, Современная Абиссиния. Важнейшие монастыри. Сергиев Посад. 1887, стр. 7–8.

Ethiopie meridionale, Par. 19C0. p. 208. Странно, что Perruchon, цитируя это место (Lalibala, p. XXXVI), не замечает тожества Або с Габра-Манфас-Кеддусом и недоумевает относительно его ежемесячного праздника, не найдя Або в святцах. Но кроме Аббо этот святой hoch™ еще имя Габра-ХеПвать („Раб Жизви“. См. Guidi, „Qene“ о inni abis. p. 27). Под этими тремя именами он значится в святцах, сообщенных Булатовичем (От Энтото до р. Баро. стр. 168 –170) в пятые числа: ыаскараыа, текемта, магабита, генбота; отсутствие упоминаний в другие месяцы может быть объяснено пропуском, который замечается в этом календаре и относительно других, заведомо ежемесячных праздников. Нельзя ли объяснить происхождение имени Аббо созвучием христианского „авва“ (aba) с галасским „аббо“ (Hasset, Etudes, note 208)? Характерно, что в Агавмедре все церкви посвящены или Арх. Михаилу или Аббо. (См. карту у Bruce).

В настоящее время „буда“ называются у галласов оборотни. Булатович, о. с. р. 76.

Bässet, Studes p. 12 (Journ. As. VII, 17 (1881), p. 326).

По Берл. № 65 (Peterm. Nachtr. 56).

f. 118 sq.

f. 121.

f. 124.

f. 125.

f. 148 sq

Изд. Рeгeiга, Vida do Takla-Haymanot pelo P. Manuel Almeida. Lisboa, 1899. Перевод этот неполный.

Yiaggio e missione Cattolica (Roma, 1857), p. 429–437.

Chrcstom. aethiopica, p. 36 sq.

И „gadla Takla-Haymauot“ secomlo Ja redazione Waldcbbaua. Reale Accad, d. Lincei. Memone (Anno CCXCII, 1895. Roma 1896) p. 97–143. Здесь же перечислены все списки жития.

В. В. Болотов. Часослов эфиопск. церкви. Христ. Чтение. 1898, I, 195 пр. 12. Conti Rossini, Appunti ed osscrva^iom sui re Zagaö e Takla-Haymanot R. Accad. Lmcet. JRendic. 1895. Тураев, Богатство „царей“. Зап. Вост. Отд. Арх. Общ. XIII, 157–173.

100

Vida de Т. H. publicada da Pcreira, p 13.

101

По-видимому специальный термин для монахов этой пустыни встречающийся неоднократно и в житии Самуила Вальдебского. Буквальное значение „сокрытый“. У Альмейды пустынь транскрибирована «Oallis», непонятым Conti Rossini (II gadla, p. 39, n. 3).

102

У Альмейды „Haiozan“, которое Conti Rossini предлагал понимать, как „cattiva scrittura earopea per Bizan“, ibid.

103

Los apocryplies Äthiopiens VIII, p. 15 (I) и 17 (III).

104

Zeitschrift fur Assyriologie XII, p. 405–408.

105

Часть ее издана в. каталоге Zotenberg’a при описании данной рукописи.

106

Вопрос этот раабирал Conti Rossini в упомянутой работе: Appunti ed ossemzioni etc., к которой мы и отсылаем читателя, рр. 33, sq.

107

Косвенное указание на большую вероятность поздней даты можно видеть и в том, что первым патриархом, свидетельствовавшим об его святости, выставляется Матфей I (1375–1409).

108

Христ. Чтение, 1. с.

109

Catalogue etc. p. 147, № 129.

110

Варианты этого имени и попытки его этимологии см. у Регеiга, о. с. р. 11, п. 1.

111

См. напр., Basset, Etudes sur I’histoire d’Ethiopie. notc 206.

112

Appunti ed osservaziom etc. p. 26 sq.

113

Следует обычная генеалогия.

114

См. мое издание этого текста в ХШ т. „Записок Восточного Отделения Имп. Русского Археол. Общ., стр. 157–171.

115

Wright, Catal., p. 180. Cf. p. 184 (№276, пр. представляет другой список жития А6ия-Эгзиэ на 32 листах).

116

Стр. 26, 32–35.

117

См. Dillmann, Lex. s. у. где сопоставлено с араб. hirmtjs и переведено „saevus leo, rhinocerus, bubalus“.

118

Вероятно = hasögaä документов, изданных Conti Rossini в его L’evangelo d’oro’di Dabra Libanos в Rcndiconti X. 5–6, p. 210. Какой-то титул одного из князей северной приморской Абиссинии.

119

Сколько? доколе? Неясно. Мае неизвестен литургийный возглас, начинающейся с этого слова.

120

Wright, CataL p. 186.

121

Генеалогия тиграйского Дабра-Либаноса также дает пять поколений от Ливания до половины XIII в. (Мадханина-Эгзиэ, Тасфа-Маскаль, Бахайла-Маскаль, Тасфа-Мехрат, Зева-Иоханнес). См. Conti Rossini, Evangelo d’oro. lietuhconU. X, 5, 6, p. 218.

122

Было бы понятнее, если бы дело шло о тиграйской обители этого имени. Но на f. 60 жития видно, что Абия-Эгзиэ попадает в Дабра-Либанос через Годжам.

V. Время „гонения“

При царе Амда-Сионе, как известно уже из краткой редакции Аксумской хроники, представители церкви возвысили свой голос против беззаконного поступка царя. Этот редкий в истории восточных церквей факт был причиной гонения главным образом на дабра-либаносское монашество, из среды которого вышли благородные ревнители христианской нравственности в это время одичания. Ревность эта, конечно, сделала их первыми исповедниками Эфиопии и сохранила о них память в церкви и истории. Кроме краткого рассказа хроники, сохранился целый цикл житий церковных деятелей этого времени: Филиппа, второго преемника Такла-Хайманота по дабра-либаносскому настоятельству, Гонория (Anorewos), одного из 12 его „рукоположенных“ (neburäna ed)123, авв: Бацалота-Микаэля, Аарона Дивного и современника их знаменитого аввы Евстафия. Из них мы располагаем только полными житиями Филиппа, Аарона и Евстафия; последнее даже известно нам в нескольких редакциях и в синаксарной форме. Что касается Гонория и Бацалота-Микаэля, то их жития имеются лишь в собрании d’Abbadie и для нас недоступны. Об этом нельзя глубоко не пожалеть: до издания их наши выводы об этой эпохе не могут претендовать на безусловность. К этим трем житиям мы присоединяем обзор житий других святых XIV века и, с оговорками, привлекаем к этому же периоду сказание о жизни и чудесах Габра-Эндреяса.

Филипп Дабра-Либаносский

Житие второго преемника Такла-Хайманота имеется в единственной рукописи Orient. 728 Британского Музея, где оно занимает последние 49 листов; начало книги посвящено житию Такла-Хайманота. Написан этот экземпляр не ранее XVIII века – в этом убеждает как палеография, так стиль и подробности многочисленных интересных иллюстраций124. Но житие выдает себя за произведение еще XIV века, так как в послесловии автор его призывает благословение святого на „отца нашего Иоанна Кама, потщавшегося о написании „его подвигов“ много дней спустя по забвении их“. Ацка-Руфаэль, расписавшийся под этим послесловием и назвавший себя „сыном“ Иоанна Камы, мог быть и автором жития и простым переписчиком, даже не современным этому настоятелю. Что „забвение“ подробностей жизни Филиппа действительно было, в этом отчасти убеждает нас характер изложения. До-монастырский период жизни святого, наименее известный монахам, уже по самому существу дела, изукрашен измышленными беседами его, еще мальчика с законоучителем о таинстве Св. Троицы, о заблуждениях язычников, о волхвах, наполнен разговорами его с родителями по поводу убиения волхва, по вопросу о браке и т. п. В дальнейших частях жития мы постоянно встречаем длинные отступления, речи, влагаемые в уста действующих лиц, молитвы, приписываемые святому, рассуждения автора (напр., его монолог с клеветником За-амануэлем и т. п.). Все это как-будто служит автору для замены недостающих фактов так же, как и для риторических украшений и вообще литературных целей. Вообще на литературную сторону жития обращено автором большое внимание, и в этом отношении многие места его труда удались весьма недурно и представляют интерес, особенно вступление, послесловие и, напр., такие вставки, как притча о зайце и земле (f. 195 r.). В некоторых случаях повествование опирается о местные предания (напр., f. 194 r.). Кто бы ни был автор жития, несомненно то, что оно стоит в тесной связи с дабра-либаносским житием Такла-Хайманота; вступление, представляющее восторженное обращение к этой обители, повторяет в почти буквальных выражениях те свидетельства об особенном благодатном действии на нее Духа Святого, которые житие Такла-Хайманота влагает в уста монахов пустыни Вали и патриарха Матфея125. Оба жития делятся на главы (me’eräf); кроме того житие Такла-Хайманота дает сведения и о Филиппе, согласные с пространным житием последнего. В виду интереса, которое оно представляет как с исторической, так и с литературой стороны, мы решились дать в приложении к настоящему труду его полный перевод; здесь для сравнения приводим два места из дабра-либаносского жития Такла-Хайманота, повествующие о Филиппе.

Глава 101126. Пришел один отрок, чтобы сесть под сень отца нашего святого Такла-Хайманота. Придя к ученикам его, он просил их сказать о себе отцу нашему святому Такла-Хайманоту. Те сидели, занимаясь своим рукоделием и сказали ему: «обожди немного, пока мы доложим отцу нашему», и возвратившись, забыли о нем. В полночь сказал святой Такла-Хайманот ученикам своим: «почему вы забыли об отроке, который пришел ко мне, и не доложили мне об его приходе?» И выйдя, они нашли этого отрока благополучным там, где оставили его накануне, и ввели к отцу нашему святому Такла-Хайманоту. Когда тот увидал его, полюбил его весьма и, спустя немного, облек его одеянием монашества. И он был соревнователем его подвигов и шел по пути его. Отрок, о котором мы говорим – отец наш Филипп.

Глава 112127. Ученики его поступили по его повелению и посадили отца нашего Филиппа на седалище отца нашего святого Такла-Хайманот. И пустыня получила благодать сию, ибо на ней явилось величие праведности отца нашего Такла-Хайманота, и из нее вышло 12 пастырей христианских, которые управили путь слова истины и умножили учение веры, и проповедовали в многих странах. Они родили верных, подобных агнцам и стадо доброе, умножавшееся на пажитях их и пасшееся добре на лугах их. И сделали они землю Шоа увенчанной верой. И сей отец наш Филипп был им глава апостольский по повелению митрополита в по повелению царя. И посему заповедал он кадить гроб отца их по очереди, и они творили память его любовью, собравшись из стран своих. И пастырь нам иной не был поставлен во всех областях Шоа и Дамота, который не был из дома отца нашего святого Такла-Хайманота. Так было установлено заклятием во дни отца нашего Филиппа архипастыря. Сам он, украсив сан свой деянием и верой, сделался мучеником за Христа, в напастях, бичевании, узах и изгнании, пока он не почил там, куда был изгнан»…

То, что мы привели из жития Такла-Хайманота, прежде всего опровергает заключение, которое можно сделать на основании слов Conti Rossini128, о том, что в пересказе Альмейды нет ничего о гонениях при Амда-Сионе, об отсутствии упоминания о нем и в дабра-либаносской редакции вообще: этот текст представляет по отношению к полному житию Филиппа то же, что синаксарные сказания к соответствующим пространным. Мы находим здесь только, как нечто новое, заметки о просветительной деятельности мамхеров, поставленных вместе с Филипом и о „заклятии“, объявившем монополию такла-хайманотовского устава в Шоа и Дамоте. Это крайне интересные подробности.

Переходим теперь к разбору пространного жития. Не может быть сомнения, что многие сведения, которые оно нам сообщает, передают подлинные факты и опираются на верное предание. Что язычество было сильно в Шоа в XIII веке, что рука об руку с ним шло господство волхвов, для нас не ново – на это можно найти достаточно указаний и в житии Такла-Хайманота. Мы можем с полным доверием отнестись к рассказу о господстве язычества в области Зема, которую мы и при Такла-Хайманоте видели в духовном рабстве у волхвов. Автор жития не погрешил против хронологии, называя обитель Такла-Хайманота Асбо, и область ее – Герарья. Точно также рассказывает он о настоятельстве Елисея и избрании Филиппа по пророчеству воскресшего, в общем согласно с тем, что говорит о том же житие Такла-Хайманота даже в вальдебской редакции: очевидно предание об этом было прочно у всех духовных чад этого преподобного. Затем заслуживают доверия сведения о расширении монастыря и литургических установлениях Филиппа – факты такого рода представляют необходимые части монастырских преданий, хотя бы и незаписанных. Насколько верна хронология жития, полагающая на преосвященствование Иакова семь лет (f. 187), на промежуток до прибытия нового митрополита Саламы – год и три месяца, а изгнание Иакова относящая к началу царствования Сайфа-Арада, проверить по параллельным данным мы не имеем возможности, но полагаем, что данные этого рода также могли быть точны в монастырях.

Гораздо труднее высказать суждение о тех данных нашего памятника, которые составляют его главную часть. Здесь прежде всего поражает нас епископство Филиппа. Неужели он был единственным абиссином, удостоившимся этого сана? По-видимому, автор жития знал о небесном поставление Такла-Хайманота (f. 170). Характерно, что на предложение митрополита заменить его, Филипп отвечает не ссылкой на известное соборное постановление и даже не на „завет“ Такла-Хаймонота, а указанием на свое недостоинство. По хронике Филипп был „эчеггэ“, а это, как известно, не епископский сан. Да и хиротония Филиппа во епископа совершена не канонично – не собором епископов. Все это заставляет нас усомниться в рассказе жития или, во всяком случае, отнестись к нему с крайней осторожностью. Несомненно, мы имеем дело с повествованием о происхождении столь важного впоследствии сана эчегге и его одиннадцати наместников (neburäna-‘ed) „наставников“ отдельных благочиннических округов эфиопской эпархии коптской церкви. В устах архиерея этой эпархии вполне понятен страх перед ее необъятностью; понятно и то, что он, привыкший к пространству египетских эпархий, мог сказать: „сия страна больше всех стран“ (f. 164 r.); „эта страна – как бы две страны“, а также и то, что деятельный и рачительный пастырь, каковым по всем признакам был митрополит Иаков, должен был дать такой эпархии-церкви какую-нибудь организацию, при которой ему было бы возможным исполнять свои обязанности не только номинально. Все это понятно и естественно, но едва ли возможно, чтобы коптский митрополиг решился дать такую большую власть в руки эфиопского монаха, да еще в то время, когда коптская церковь усиленно заботилась о скреплении уз, связывающих с ней Эфиопию. Не представляет ли наш рассказ попытки изобразить сан эчегге в ореоле святительства и в центре великой борьбы со светскою властью? Если мы обратимся к другим памятникам, повествующим о том же, то окажемся в большом затруднении перед рядом едва ли согласуемых противоречий. Житие Аарона Дивного, которое мы помещаем ниже, докажет нам ясно, как эту славную страницу национальной церковной истории каждый эфиопский монастырь утилизировал в свою пользу: в нем центром движения после митрополита окажется Бацалота-Микаэль и его ученик Аарон; Бацалота-Микаэль выступает передовым борцом и в житии Евстафия. Мамхеры-ставленники названы в житии Аарона другие; перечисленные в родословиях Такла-Хайманота также не вполне совпадают с теми, о которых мы читаем в житии Филиппа129. Но самое главное это то, что наше житие противоречит тому, что дает о той же эпохе хроника. Вот что мы читаем в ней:

„Затем в дни его (царя Амда-Сиона) было гонение на Дабра-Либанос, ибо авва Гонорий цегаджский отлучил государя Амда-Сиона, когда тот взял наложницу отца своего. Другие говорили, что он блудодействовал с сестрой своей, а некоторые – что грешил с двумя сестрами. И бил он авву Гонория великим бичеванием, пока не сожгли и не истребили царского стана капли крови аввы Гонория, сделавшись пламенем огненным130. И посему изгнаны были мужи дабра-либаносские в города Дамбия и Бегамедра. Эчеггэ Филипп был изгнан из Шоа и поселился на Анко и Гешена, и там сделал монахами многих людей, в числе их авву Иоанна кебранского, авву Такла-Альфа из Дима, авву Такаста-Берхана из Дабра-Цот – мамхеров, которые созидали монастыри от Карода до Ферка, половину на островах Цана, и половину в „Бегамедре“131.

Итак, здесь в центре движения стоит Гонорий, один из „мемхеров“ и „ставленников“. О нем рассказывается то же чудо, что мы читали в житии Филиппа. Как это ни странно, но это так. Единственное объяснение может быть найдено тогда, когда удастся доказать, что царская резиденция в то время находилась в области, входившей в состав благочиния Гонория, который в таком случае имел полное право первый высказать протест против беззаконий царя. Принадлежность его к дабра-либаносскому братству навлекла на последнее гнев оскорбленного деспота, и главный начальник этого братства – эчеггэ Филипп сделался первой жертвой этого гнева. К сожалению этот естественный ход вещей может быть установлен только после того, как мы будем точно знать место царской резиденции. Наше жните называет какой-то город Саван, местоположение которого определить мы не в состоянии. Гонорий упоминается в житии Филиппа, как спутник его и свидетель его страданий, но этот Гонорий назван варабским; в числе его мамхеров есть еще другой Гонорий; который из них соответствует цегаджскому – неизвестно. Затем местами изгнания по житию были не Анко и Гешена, т.е. север Ифата и южный берег верхнего течения Башело, а Тигре, Валака, Даваро, оз. Зевай и Дамот. Кроме того, житие не говорит о постриженных им монахах и лишь вскользь упоминает об основании им монастырей. (Напр. в земле Валака f. 195). Изгнание дабра-либаносцев и поселение их в Дамбие и Бегамедре также не рассказано в житии; напротив, Филипп идет ко гробу Такла-Хайманота, но монахи боятся принять его, и ему приходится удалиться. Намек на разорение обители можно усматривать разве на f. 189, где без связи с нитью рассказа говорится об „убитых монахах и монахипях“, да в послесловии, где автор обращается к святому, прося его о воссоздании разоренной обители и о возвращении рассеянных чад ее. Житие Такла-Хайманота по вальдебской редакции, изданной Conti Rossini об этом выражается кратко: „и сделали Филиппа аввой вместо Елисея… и во дни его нашла напасть и изгнание, пока он не почил… После него был поставлен отец наш Езекия“… (f. 41 v). При краткости известия трудно сказать, был ли изгнан и сам Филипп, или ему подверглись только монахи; скорее можно склониться к первому. Кроме того, Езекия по рассказу жития был поставлен не после Филиппа, а им самим еще при жизни.

Не рассказывая о бедах, постигших дабра-либаносский монастырь, автор нашего жития подробно останавливается на бойнях, которые устраивал свирепый и самодурный Сайфа-Арад в Косогэ (f. 194) и которые едва ли не сильно преувеличены. Перерезать 900 тыс. человек из-за разногласия в вопросе о посте в невечерие Рождества нам кажется даже для эфиопского царя XIV в. чудовищным и едва-ли исполнимым.. Это шедшее с высоты престола обрядовое новшество не оставило следа в других источниках, и мы не можем ничего сказать о нем кроме того, что от абиссинского изуверства можно ожидать таких диких проявлений; последующая история не раз показывала, как в этой стране жестокие смуты начинались из-за религиозных тонкостей и богословских хитросплетений. Цари, предлагавшие и решавшие церковные вопросы – явление в Абиссинии вполне обычное, но Сайфа-Арад в хронике выступает не в том виде, в каком бы мы ожидали под впечатлением как данного жития, так и жития Ааровн Дивного132. Летописец запомнил только добрые дела царя: он ходил за благословением к Мадханина-Эгзиэ в Банкуаль, воевал с мусульманскими владетелями Египта за лишенного свободы патриарха, наконец, в его царствование совершилось перенесение мощей Такла-Хайманота. Примирить эти известия можно только предположением о раскаянии царя. Действительно война в Египте могла быть не ранее 11-го года его царствования (1353), перенесение мощей произошло в 1367 г., бедствия же Филиппа и свирепства Сайфа-Арада происходили в первые 3 года и 9 месяцев царствования. Интересно, что и Аарон страдал от этого царя; причиной был не обрядовый вопрос, a клевета; увидав, что с монахами не справиться, царь покаялся.

В списке митрополитов по редакции, названной проф. Guidi первой, Иаков стоит на 12 месте с пометкой: „который вернулся в Иерусалим“, „Вернулся“, конечно, потому, что был изгнан нечестивым царем; почему в Иерусалим, мы не знаем; то что наше житие говорит о возвращении его в Египет (f. 187) – не противоречие, т. к. он мог на пути остановиться на родине133. Интересна также заметка того же списка о митрополите Салама: „переводчик Св. Писания. Погребен в Хакалете“. Что Салама был переводчиком, об этом нечего распространяться, но по поводу Хакалета следует сказать, что в нашем житии этот пункт упоминается как местопребывание м. б. временное митрополита (f. 198). Нельзя не заметить, что насколько личность Иакова представляется нам величественной и героической, настолько то, что сообщает житие об его преемнике, рисует последнего в менее привлекательном виде: он и превозносит Филиппа, и боится царя; разрешает то, что запрещал Иаков, и в то же время соглашается с Филиппом, но не поддерживает его и дает повод царю сказать: „все сановники церкви согласны со мной“! Словом, перед нами хитрый копт, которого судьба поставила между двух огней в чуждой стране с сильной светской властью, претендующей на церковный авторитет.

Появление в данном житии митрополита Саламы важно особенно потому, что дает нам указание на время его преосвященствования. В. В. Болотов134 и Conti Rossini относят его к 1285–1305(?) Основания, приводимые ими, для этого следующие: царь Ягба-Сион (1285–1293) прогнал митрополита, немедленно по восшествии на престол. 1305 годом помечена рукопись перевода творений Филоксена в Британском музее; другая рукопись того же содержания датирует перевод „архиепископом южским аввой Саламой“; следовательно, после изгнанного в 1285 году был приглашен Салама III. Между тем список митрополитов (у Гвиди №1), помещает „авву Саламу“ после Иакова, Габра-Крестоса и непосредственно перед Варфоломеем, сидевшим „во дни Сайфа-Арада“. Мало того. В недавно открытом Conti Rossini Евангелии с дарственными грамотами в пользу Дабра-Либаноса в Тигре, среди множества крайне интересных и важных для истории Абиссинии документов есть один, датированный царем Сайфа-Арадом и митрополитом (päpäsna) нашим „аввой Салама“. Это документальное свидетельство о времени этого иерарха ученый издатель объясняет таким образом: „papas, без сомнения – епископ Аксумский; митрополит Салама умер около полстолетия тому назад“135. Почему? Других оснований, кроме приведенных выше, нет; с другой стороны, нам совершенно неизвестен аксумский епископ в это время, подобный, напр., Иоанну, при Зара-Якобе. Между тем, жития довольно определенно помнят Саламу, как преемника Иакова; кроме жития Филиппа, его знает и житие Аарона, причем, как мы уже видели, даже относит его слишком далеко вглубь XIV века, смешивая с Варфоломеем. Другого Саламу, кроме переводчика, мы не можем предполагать, в силу известия жития о Хакалете; остается допустить или описку в дате лондонской рукописи Филоксена, или, что менее вероятно, ошибку в списке митрополитов, смешавшем Саламу – „переводчика“ с Саламой, современником Сайфа-Арада и погребенным в Хакалете.

В заключение следует еще отметить, что в житии Филиппа также отрицалось стремление эпохи, сознавшей одичание народа, вступить на путь обновления. Мы читаем, что Филипп радеет об улучшении семейных нравов и берет за исходную точку апостольские постановления. Такой же путь избрал и другой подвижник этого времени – Евстафий. Итак оба монашеских устава эфиопской церкви приступили к делу ее обновления с одной и той же стороны и с одними и теми же средствами. Что на первых же порах им пришлось столкнуться с царской властью, также подвергшеюся влиянию ужасов предшественников эпохи, это понятно. Но им удалось мало-по-малу увлечь и ее за собой, и в лице Зара-Якоба увидеть результат своей вековой деятельности.

Аарон Дивный

Единственная пока рукопись жития этого святого, принадлежащего тому же циклу „гонения“, находится в Британском музее под сиглой Orient. 693 и относится к ХVIII столетию по написанию136. Когда жните составлено, об этом в нем самом нет прямых указаний. Переписчик, обращаясь от имени какого-то Сарца-Вангель (может быть, себя самого) ко всем эфиопским преподобным, заканчивает именем современного ему (?) архимандрита дабра-дарэтского Иоанна, „который велел написать это житие заново со старого“. Во всяком случае это „старое“ едва ли могло быть написано раньше XV в. Если имя святого Маба-Сиона в перечислении преподобных еще само по себе не может служить веским аргументом в этом отношении, то присутствие рассказа о событиях по смерти святого, указывает на время, когда в дважды опустошенном Дабра-Дарэте или Д. Фаране снова расцвела монашеская жизнь. При этом нельзя не отметить того странного обстоятельства, что автор рассказывает дважды почти в тожественных выражениях о погребении умерших в монастыре от моровой язвы святых: раз в начале жития в панегирическом прологе, и затем в конце, в виде отдельного добавления, уже после вставленного краткого жития подвижника Иясу. Еще страннее противоречия в этих двух редакциях повествования. В первой современный событию митрополит назван Варфоломеем, а восстановитель обители – Стефаном; во второй вместо этих имен мы находим Саламу и Антония. Как объясннть разногласие в именах архимандритов восстановителей, сказать трудно; что же касается митрополитов, то можно предположить, что автор имел перед глазами монастырскую запись, где имени митрополита не было, а стояло просто „päpäs“. Он дополнил по своим ученым соображениям, которые, однако, оказались не в состоянии соблюсти хронологический масштаб. Это также едва ли указывает на время, близкое к событиям. Но если автор не был близок к своему святому по времени, то по месту и традициям он, несомненно, принадлежал к числу последователей святого и, весьма вероятно, был монахом его обители. Труд его начинается восторженными строками в честь ее и ее подвижников; заканчивается житие собственно Аарона также призыванием благословения этих подвижников на „сие место“. Кроме того, ему хорошо известны географические условия страны, он их описывает с любовью и подробностями, свойственными очевидцу, и знает даже легендарные этимологии (л. 28).

Принадлежит ли житие одному автору, или над созданием его работало несколько рук? Здесь опять может наводить на сомнения его конец. За повествованием о кончине Аарона следуют страницы, имеющие лишь стороннее отношение к этому святому: сначала идет молитвенный перечень эфиопских преподобных, приводимый от лица какого-то Сарца-Вангель; потом следует маленькое житие подвижника Иясу, который в прологе к житию упомянут в числе „произросших“ в Дабра-Дарэте. Наконец, идет рассказ об истории монастыря по смерти Аарона; часть этого рассказа, как уже было сказано, помещена и в прологе. Эти два последних добавления, действительно, производят впечатление позднейших приписок.

Что касается литературной формы нашего жития, то оно в меньшей степени, чем другие рассчитано для церковного употребления, и не в такой степени носит характер проповеди. Обращения к слушателям встречаются не так часто; новые главы начинаются обыкновенно с самого повествования, или с „возвратимся“ исторического стиля (л. 18). Автор во многих местах обнаруживает любовь к риторическим и лирическим отступлениям; кроме начала жития, встречаются и в самом тексте его обращения к действующим лицам (напр., л. 25, к злому монаху, виновнику второго гонения на святого), панегирические вставки в честь героя повествования (особенно л. 30–32, где иногда даже употреблена стихотворная форма). По поводу чуда святого в безводной пустыне (л. 35) в уста его учеников влагается длинная хвалебно-победная песнь с ветхозаветно-библейским оттенком.

Переходим в изложению содержания жития.

«Книга подвигов и трудов отца нашего Аарона дивного» начинается хвалебными строчками в честь места его упокоения – Дабра-Дарэт (Dabra-Daret), описанием построения надгробной церкви для мощей его и его учеников по приказанию митрополита Варфоломея, и затем длинным похвальным словом в честь святого.

Далее, после вступительной фразы: «послушайте, отцы и братия мои, о месте рождения Аарона отца нашего чудотворца» рассказывается о рождении святого в г. Сагуада (Sagüädä) в области Гамбья (Gambjä) от благочестивых родителей Габра-Маскаля и Амата-Марьям, после шаблонного в житиях неплодства. На воспитание ребенок был отдан священнику Габра-Масиху, причем отец сказал: «вот, я посвящаю его Богу, чтобы он служил и трудился в церкви во все дни живота своего, а ты научи его слову Писания и псалмам Давида, да будет он тебе сыном Духом Святым и окроплением воды». Священник, спросив имя мальчика, сказал ему между прочим: «сын мой, ты превзойдешь Аарона, сына Каафова и будешь больше его, ибо кадило Аарона не спасало, не отверзало рая и не выводило из ада души, тебе же даст Бог силу и власть, которую дал апостолам своим, проповедовать слово святое Его, стоя перед всеми людьми»… Он научил его азбуке. «И отверз ему Дух Святой окно помышления и просветил внутренняя сердца его… и когда он кончил псалтирь, подвигнулось сердце его и уязвился он любовию Христовою, и пылал, как огнь, возглашая любовь Марии, прекрасной голубицы… И когда видел он женщин, любивших детей своих, а младенцев их, любивших матерей своих, говорил в сердце своем: «такова и любовь Христа к Его Родительнице Деве». И посему растаяло сердце его и пылал он, как пламя пещи от любви к Агнцу, и сделал уста свои сосудом пения Богу, стяжав навык изрядный в псалтири давидовой 7 раз днем в 7 раз ночью каждый час свой»… И потом он пошел к архиерею, чтобы быть поставленным в диакона; там получил наставление относительно служения церкви и совершения таинств. Вернувшись в Гамбья у Сагуада, т. е. в монастырь Георгия, он отправлял так диаконское служение много лет. Упавшая однажды из кадильницы искра на его палец и причинившая боль, наводит его на размышления о вечном огне. Он решился не оставаться ни дня в своем городе, и в «стражу ночную» встал в церкви, и пламенно помолившись со слезами, поклонился таботу и коснулся своего лица его пеленой, а затем на рассвете вышел и направился к востоку, говоря: «светильник ногама моима закон Твой»… (Пс. 118, 105) Бог путеводил его и привел его в Амхару. Здесь он спросил дорогу в монастырь Дабра Голь (D. Gol), к святому авве Бацалота Микаэль, «ибо он был велик и славен твердостью подвигов перед всеми мамхерами того времени». Придя ко вратам обители, он просит вспомнить и доложить о нем. Когда его впустили, он поклонился в ноги настоятелю, облобызал его колена и рассказал свою жизнь. «Страшась, отче, из-за боли от искры, худшего осуждения огненного, участи грешных, бежал я, чтобы спасти душу мою, и пришел к коричену, да буду управлен плотом молитв твоих от волн грехов, и да приведет меня лестница праведности твоей туда, где Христос, Первосвященник». Бацалота Микаэль провидит в нем избранника Божия, который будет поставлен над 15-ю городами, и через несколько времени «облекает его одеянием монашества и наставляет на путь Антония и Макария, аввы Павла, Арсения, Навиуда, Меркурия, Авива, Илариона, Агафона, который глотал камни ртом 7 лет». И сказал он: «благословение сих святых, да пребудет на тебе во веки веков». «Аарон был управителем (magäbi) монастыря и архидиаконом. Он угодил Богу и увеселял церковь служением своим».

„В те дни смута подняла волны от бури диавола в пределах всей Эфиопии. Был тогда митрополитом авва Иаков пастырь верою и яко лев уповаяй молитвою (Прнт. 28, 1). Произошел у него спор с царем эфиопским. И собрались все пастыри Эфиопии с отцом своим Иаковом равноапостольным и вошли к царю и сказали ему: «оставь холод ложа твоего, а если нет, мы будем бороться с тобой и не дадим тебе причастия св. тайн тела Христова». Число пастырей Эфиопии было 12 мамхеров: Бацалота-Микаэль и Филипп, Гонорий и Дамиан, авва Нафанаил и Иоанн, авва Андрей и Габра-Аилав, авва Назарий и авва Вениамин, Зара-Крестос всего – 11. И сказал авва Бацалота-Микаэль авве Иакову: «отче, есть у меня отрок, который ревнует стать мучеником и жаждет, как земля пустая, любви Христа – Господа своего». И сказал ему авва Иаков: «вели привести его к третьему дню». И послал авва Бацалота-Микаэль к Аарону чудотворцу: «сын мой, приходи немедля». И пришел другой мамхер к митрополиту Иакову и сказал ему: «я пришел, чтобы умереть с тобою, приобщи меня отче к собору твоему, ибо не полно число ваше. И он приобщил его, и стало 12 мамхеров. Тогда сказал авва Иаков пастырям Эфиопии: «настал час жатвы нашей нивы; терпите и укрепите сердца ваши, как отцы ваши Апостолы… Ибо царь эфиопский рычит, как лев, и нщет побороть нас. Будем бороться с ним и сражаться мечем веры. Вас 12 по числу апостолов: ты – Бацалота Микаэль, как Петр, камень веры; я поставил тебя над всеми пастырями Эфиопии их управителем». Зная это, пришел чудотворец Аарон из Дабра-Голь ко двору (wösta hasöge), где был его мамхер, и с ним много иеродиаконов, и тот послал их к митрополиту, который поставил их священниками… Их было 72, и он благословил их и сказал: «вы, как 72 ученика, а этот Аарон дивный да будет, как Павел, уста благовонные, пастырем над вами».

«После этого прислал царь к авве Иакову сказать: «завтра большой праздник; я приду в церковь к вам; приготовьтесь, ждите меня с литургией, чтобы мне приобщиться из рук ваших». Монахи поняли истинное намерение царя. «Зачем ему приходить к нам, сказали они, «когда у него свое придворное духовенство» (kähnäta dabtarähu), и сказали митрополиту: «он придет, чтобы напасть на овец твоих и расхитить нас, если мы откажемся преподать ему Св. дары»… Ты назначь, кому идти служить и скажи: «такой-то совершай литургию и удостойся сделаться мучеником перед братьями твоими». Митрополит на это отвечает словами о своем епископском долге и готовности пострадать и заканчивает: «завтра, когда придет царь и скажет: «священнодействуйте для меня жертву вашу, скажите ему: «хорошо» и не противьтесь. Я же во время службы выйду, и посрамится лицо его, ибо он не будет в состоянии исторгнуть даров из рук моих». Потом он собрал всех и сказал: «я – Иаков, отец ваш приготовил себя в жертву Богу от руки этого царя. А вы 12 пастырей будьте, как 12 апостолов, вы же 72 иерея как 72 ученика. Я же, отец ваш, подобен Христу над всеми. Претерпите все нашедшие на вас удары до смерти»… На другой день пришел царь «грозно и рыча». Когда митрополит в обычное время произнес: «их же призвал еси и освятил, даждь им часть»…137, вышли все сослужащие – 12 пастырей и 72 иерея в трепете перед царем. Тот приблизился к Св. дарам и сказал митрополиту: «дай мне тела Христова». Митрополит отказал, ссылаясь на Мф. 7, 6. Тоже повторили и сослужащие. Царь во гневе вышел из церкви «не имея возможности препираться во храме». Потом, сидя на троне, велел привести митрополита и монахов и спросил их, почему они, живя в земле царя, не поминают его во время возношения и на утреннем каждении и на ектеньях, и не допустили к причастию? Они отвечали: «за то, что ты не послушался митрополита Иакова и не согрел холода сердца твоего солнцем проповеди его. На дали мы тебе Св. даров, ибо ты недостоин, и Господь наш заповедал нам не давать подобным тебе». И сказал царь: «спасет ли вас от руки моей Иаков египтянин, которого я привел ценою моего золота? А если нет, то пусть его сведут с его престола, и я отошлю его в его страну, и вы останетесь в руке моей». Они ответили ему: «есть Бог наш, есть царь наш, Он избавит нас». Когда царь издали увидал авву Аарона, спросил его: «откуда ты?»

Отвечал Аарон иерей: «я – ученик Иакова митрополита, подобного Христу; мы пришли к тебе, чтобы заставить тебя оставить грехи Рувина; если же нет, то мы будем бороться с тобою и отдадим себя в жертву праведную от рук твоих. И приблизились с ним 72 иерея и обличали его. Тогда он приказал связать их по рукам и ногам, повалить на землю и бить веревками из töte138, пока не будут видны кости. И взяли 12 пастырей и били их, пока не стало рваться мясо. Обратились к авве Аарону, жемчужине драгоценной, и подходили к нему. И взял Бог землю, и оно покрыла его, как одеждою. И вышло повеление от царя: «этого пришельца бейте сильнее». Воины, не попадая в его тело, сказали: «что мы бьем? только одну землю, и не видим его тела…(?) Царь воскликнул: «отче Аарон, где ты?» Тот ответил: «я в Боге моем; что могут сделать мне люди, если Он сокрыл меня в сени своей?» Царь приказал взять его с честью и страхом, а митрополит радовался, Видя и слыша о чуде. Прочих монахов также омыли и умастили язвы их; они скоро исцелились, и царь снова стал их просить о причастии. Они собрались в полном составе, вместе с Иаковом и Аароном к царю и обличали его так, «что нельзя передать». Он решил: «рассеять их по странам, где жажда и болезни, жар и зной, растопляющий тело и иссушающий кости“. Палачи взяли Аарона с 72 иереями. За ними следовало много людей, уверовавших в молитву его после чуда. Иаков благословил Аарона. Когда их гнали, он пел псалмы, песни пророческие, Богородичные и «Врата Света» 7 раз в день. Шли они по Куале, лишенной воды и выжженной солнцем, обливаясь потом и страдая от зноя и жажды. Аарон не спал до 6-го часа ночи. Во сне ему явился Спаситель в виде митрополита Иакова, укрепил его переносить страдания. Утром, встав с радостью и веселием и помолившись, Аарон пошел в Ангот (Angoat). Его встретили жители, и он основал там много монастырей и сотворил великие чудеса и знамения. Он насадил овощей, оросил их и превратил землю в сад. Укрепив их, пошел в область Тигре, где также основал много обителей, и жил в земле Тамбен, где основал сию обитель Амба аввы Иоханы. Отсюда он пошел в область Ваг, где его встретили все монастыри, собравшись к службе, а он сотворил много чудес и знамений и пошел в страну Роха (Roha). Его встретили жители, ибо слышали обо всех чудесах, которые сотворил ему Господь в стране изгнания. Они сказали чадам его: «скажите нам, мужи святые, это ли наставник ваш, по имени Аарон дивный, один из пастырей крепких и твердых, которого скрыла земля от побоев царя, и для покрытия которого выросли две маслины высоких, вопреки времени и сроку, и по молитве которого тотчас утихло плавя огня?» Чада его сказали: «да, так. Не мы ли были с ним, когда он возмог это сделать, мы видели сами, и мы сошли с ним в тесноту скорби, а этот человек, которого вы видите, по имени Назе (Näse), начальник евнухов, был послав к нам посмотреть место, где мы живем. И Видя чудеса, о которых вы слышали, он обратился сердцем и поклонился в ноги отцу нашему, склонившись в покаянии и крестился во спасение и облекся схимою святых и наречен Ферэ-Берхан. А это весь собор святых, которых вы видите – это чада его, последователи». И сказали эти жители Роха и священники страны Варварь: «благословен Бог, который привел к нам сего праведного и мамхера, чтобы мы получили из рук его приобщение таин». И говорила о нем вся страна. Пришли к нему жители Хава (Hawa) и Шадахо (Sadabo), и приветствовали его любовию, и родились от него купелию, и принесли ему дары, и он исцелил болящих у них“.

Слепой, имевший дар прозорливости, вывел Аарона из города и показал со стены ему на западные горы. видневшиеся на горизонте. «Посмотри на белую гору, как щит, вершина которой покрыта лесом abafäg и зеленой травой… из этих двух гор задняя будет раньше твоим жилищем, а другая – последним упокоением. И ты уснешь немедленно на ложе твоем, когда домовладыка призовет тебя. В дальней горе Катинг (Dabra Qatin) тебя постигнут напасти и скорби, а в передней горе ты успокоишься по старости маститей. И придут и поселятся в ней люди избранные и народ святой»… На другой день Аарон вышел со всем собором своим, перешел Такацу в поднялся на гору Катнн, оставив направо Дарэт. Затем они выбрали место для табота, высекли в скале для него церковь, а для себя кельи и жили так 7 лет. Слава его чудес распространилась по областям Макет (Maqet), Асаса (Asäsü), Вадла (Wädlfi) и Давент (Däwönt). «Вся земля Бегемедера от Амхары до Вагары твердила о нем, и приходили к нему приветствовать его и исцеляться от недугов своих. Принимали верные мужи монашество из его рук, и он учил их пути Божию, который проникал в сердца их… Жители Гайнет (Gäjnöt) крестились от него. Сатана, Видя, что он приобрел все страны, стал завидовать и вошел в сердце монаха из Зебе (Zebe) по имени Такла-Хайманот. «Не верно назвав, он – Такла Дам (насаждение крови), Такла Хатиат (н. грехов), Т. Хафрат (н. позора), Т. Хасат (н. лжи), Т. Хасар (н. стыда) и Т. Цельмат (н. тьмы)… Он вошел к государю (hasege) Саифа Араду и наклеветал, говоря: „есть один монах, который злословит царей и противился отцу твоему. Он дерзок и обличает надменно. Отец твой мучил его разными пытками, но не мог сломить его, и он остался один из всех мамхеров. Он покрыл горы Maqüt, и никто ко мне не вернулся, и я посрамлен и покрыт его проповедью. Не молится он также о тебе и не преклоняется перед силой твоего царства, но обличает тебя и проклинает». Царь, услыхав это из уст Такла-Мархама («прозябание проклятия») весьма разгневался и спросил: «что мне предпринять против него?» Такла Сайтан («прозяб. дьявола») ответил: «нечего тебе предпринимать против него; ты не в состоянии убить его. Но выведя его из монастыря со всеми чадами его н рассей их по странам жажды и солнечного зноя, который растопит члены плоти их, и посели их туда, где нет дерева и воды»… Царь послал воинов жестоких, которые (не?) боялись Бога и не стыдились лица Его. Они пришли в Дабра Qatin, окружили святых и сказали авве Аарону повеление царя; утеснили его и сказали: «мы не заночуем сегодня раньше, чем не выведен тебя. Созови твой монастырь, и пусть не останется ни одна душа по повелению царя». И находилась там дочь царя Сайфа-Арада, которая уклонилась от мирских пристрастий и богатства и носила знамение Христово. Она бежала от лица мужа своего, пришла к авве Аарону чудотворцу, услыхав о чудесах его, и постриглась в монашество руками его. Царь услышал о ней, что она пошла к Аарону и послал тайнознавших ее с „государевым гласом“ (qäla hase). Аарон узнал духом, что пришли искать ее, и сокрыл ее у одной старухи».

«Аарон вышел со всем собором православных монахов и 300 монахинь и возгласил: «да удалится всякий сомневающийся, а тот, кто верует, пусть следует за мною и возьмет крест смерти своей, запрет двери дома своего, не выбрасывает хлеба своего и не тушит головни, но да препояшет чресла свои верою, ибо теперь жатва правды… Сказав это, он вышел с 600 своего собрания. Все города восклицали «увы нам!», и оплакивали его уход. Вся область Maqet плакала. Когда «глас государев» гнал святых и возводил на «Ваsalo», палил их зной; они жаловались, и Аарон указал им единственное растение ägäm139, они легли друг на друга, но тени не хватило для всех, и они упали от усталости и спали 6 часов. Даже царские послы стали плакать от жалости. Наконец Аарон, помолившись и приводя на память чудо Моисея, ударяет жезлом и источает из камня воду. Вода потекла и напоила всех, и находится еще и теперь на том же месте, которое получило имя Wahat оттого, что здесь монахов пожирал (wahata) зной. «Здесь останавливаются все путники».

На другой день «глас государев» погнал святых дальше. Пришла в амхарский город Хольо. Доложили царю о прибытии их в область, и он приказал привести их к себе в собрание свиты и войска (mä‘kala gubä‘e hara wasarswita). Царь во гневе, «свирепый как лев», укорял Аарона за то, что он не молится за него, но злословит и проклинает его, а также за то, что он постриг его дочь и брата. «И говорил ему царь на учителя закона великие злословия, которых не достойно передавать». «Приведи ко мне, сказал он, прежде всего, моих брата и дочь». Аарон сказал: «когда дал ты мне их на поруки?» Царь ответил: не заниматься ли нам теперь препирательством, как равный с равным? Приведи дочь мою и брата и поклонись моему царству, чтобы не осрамиться тебе среди этой свиты, и не открылся срам наготы твоей и твоего собрания». Затем воины стали бить монахов палками в грудь и бока. Те молились Богу и плакали. «И тряслась земля от шума голоса святых, а слезы монахинь текли по ним, как потоки воды по земле». Потом царь приказал раздеть их, и когда они противились, их повалили на землю, заушали и попирали ногами. Затем раздели всех монахов и монахинь и поставили перед всем сборищем. Царь издевался над Аароном, который ответил ему: «разве у меня другая природа, чем у тебя, разве я не такой же, как ты, и ты как я, и нагота моя не подобна твоей?“ Тогда царь велел на них выпустить львов, но те пали к ногам Аарона в лизали следы его. Вельможи (Saräwit) эфиопские, Видя это, испугались и сказали царю: «не следует тебе бороться с этим праведником и боящимся Бога, который утишил и преклонил львов». Тогда их снова одели. Царь приказал отправить их затем в жаркие куаллы «где нег дерева, ни воды, ни травы, но один песок». Путь был крайне труден и многие падали, как литья, а были и такие, которые умерли и остались без погребения». Когда солдаты провели их в землю Занго (Zango) в пределы Астеран (Astran), Teqä, Därä и Bosäto, против Lemä, близ Güätör, откуда можно было издали видеть озеро Zöwäj. Часть солдат прониклась состраданием к монахам и советовала им надеяться на Бога, который «да утешит их по силе своей». Поставили наблюдать их за гибелью монахов, поселенных на голой скале. Когда страдания и жалобы их достигли крайней степени, Аарон снова по молитве источил жезлом воду из скалы. На другой день он велел монахам принести в плащах издалека земли и насыпать ее на скале. Пришли владельцы гор и помогали им копать ногтями землю, носить и насыпать ее. Когда скала превратилась в поле, Аарон велел достать из мешков взятые с собою запасы ячменя, лука, кориандра и по молитве и благословении посадил сан миндаль и виноградную лозу. Монахи последовали за ним и посеяли бобы, чечевицу, пшеницу, и провели для орошения их каналы воды. Скоро место изгнания зазеленело, и сразу была собрана жатва; на другой год принес плоды виноград и миндаль. Земля Занго в Эстеране сделалась садом; и в ней стали произрастать мандрагоры и бананы. Аарон послал к царю с тремя монахами образец этих произведений бывшей знойной пустыни. «Что нам делать с этими сильными и крепкими монахами, сказал царь своим войскам: «пламя – для них холод, текут для них источники вод и львы поклоняются им?» По прошествии 7 лет изгнания их он написал Аарону покаянное письмо, прося молиться о себе: «мир вам собрание Бога щедрот, мужи избранные, народ святой! Подумайте и рассудите: вы живете по закону отцов ваших в земле царя; вы молились в земле отца его во время возгласов (ектений?) и поклонялись перед ним. Почему же злословят и дерзко порицают того, кто сидит на престоле и царствует над всей Эфиопией? Разве он не бьет и не посекает противящихся ему? Теперь же не мстите мне злом за зло, которое я сделал вам, но молитесь за меня, да ваш Господь Бог укажет мне путь покаяния. А что касается до тебя, учитель закона, избранный чудотворец, то я думал, что ты – человек и боролся с тобою. Ныне я познал, что ты верный и возлюбленный у Бога. Не посрами меня молитвою твоею. Иди в город твой, чтобы нам примириться, и наставь меня на путь покаяния». Аарон, полный радости, собрал монахов, велел им взять все имущество и не забыть жезлов умерших братьев. Потом они помолились в церкви, «которую выстроили в Дара и Занго, оставили при ней монахов и причт и отправились в путь. На 8-й день они переходили реку Хаваин; ученик Аарона Абсади шел справа от него; с ним были Филнмон, Тимофей, Василий, Павел и много других, которые поддерживали его; среди них «Аарон седой шел как царь пчел». Когда они вошли в реку, Абсади напомнил, что в этом самом месте 6 лет тому назад, когда они шли в изгнание, он упал в воду и потерял свой псалтирь. Аарон, несмотря на сомнение учеников, бросил свой жезл в реку, и тот немедленно выплыл, «держа на конце ремень футляра книги, который плыл на поверхности». По вскрытии его, псалтирь оказался невредимым, несмотря на шесть дождливых периодов.

Явившись перед царем, которому уже успели рассказать о чуде, Аарон положил к ногам его 500 жезлов в сказал: „вот твой царский трофей – жезлы святых по числу тех, которые осыпались в пустыне, как листья, и тела которых остались для змей и коршунов“. Царь поклонился ему в ноги, „облобызал следы его“ и просил прощения и молитв. Затем он дал ему золота и драгоценных тканей, но „отец наш не обратился к его богатству“. Монахи же сказали: „это плата за наших умерших братьев; примем дары!“ Потом Аарон ушел из Хольо в Давент в 6-й час, а когда вышел оттуда, стало заходить солнце. Он по молитве остановил его, чтобы успеть дойти до своего Дабра Qatin. Во всех пределах страны Maqöt была радость о его возвращении. „В 11-й час Аарон поднялся с учениками на свою монастырскую гору; войдя в свои кельи, они нашли оставленные перед уходом головни дымящимися, a хлебы – на сковородах на горящем огне. И усладилось святилище жертвами каждения и литургии, как и прежде, и все уставы собрания стали правильно по чину, как теперь“. Нашли лепешки и привар, так как кипела зелень и овощи. Все ели и насытились от хлебов, которые они поставили 6 лет тому назад и теперь нашли на сковородах.

Вскоре после этого Аарон сходил на свою родину, в Гамбай, построил там церкви – Агate, Dabra Mätäja и Dabra Märjdm в Gunä, поставил там настоятеля (Abä lö‘ul) и окрестив десяткн тысяч людей, вернулся в D. Qatin. „Dabra Daröt тогда еще не был известен“. Аарон исцелил одну бесноватую, та ему пожелала, чтобы Бог привел его на гору, „которая вместит твое собрание и где ты почиешь, когда будешь призван“. Аарона и его монахов вел на эту гору белый перепел. Он осмотрел ее, обошел со всех сторон, измерил….(?) и на третий год окончил долбление и внес табот Марин. Стали приносить жертву хваления и назвали гору Дабра Фаран, т.е. „Покой Божий“. Там жили они до времени мора, бывшего в Эфиопии, когда „была пожата земля“.

Когда затем Аарон снова пошел в Гамбая для ревизии церквей и верующих, „пришел на него глас Божий“, предвещавший ему скорое упокоение от трудов и напастей этого мира. Вернувшись в Дабра Фаран, он созвал своих монахов и беседовал с ними, убеждая быть ревностными подобно ему, который не упускал ни дня, ни ночи, славя царствие Божие и проповедовал глас Божий во всех странах мира“. Монахи плакали и скорбели о предстоящей разлуке. На другой день пошли все в предназначенное место упокоения – Dabra Daret. На дороге спросили Аарона его ученики: „вся ли плоть твоя невредима?“ Он ответил: „да, пока“. Но дальше на пути повредил себе палец руки, стал страдать и сказал: „наступил час пить мне чашу страшную и горькую весьма; в страхе и трепете ее тяжкое приятие“. Ученики плакали и просили, чтобы дал ему Бог „завет милости“ и воздаяние за его труды. Аарон сказал обычное в этих случаях: „кто будет веровать в молитву мою, жить под сению храма моего и с готовностью охранять гроб мой, не погибнет, и всех родившихся от моей проповеди и в одежде моей схимы отдал мне в дар Бог мой за труды и изгнания и насилия, которые я обрел в сем мире“. Все монахини, услыхав о прибытии учителя закона, вышли на встречу и, Видя его немощным, стали скорбеть и сказали братьям: „что с отцом нашим?“ Те ответили: „не знаем, подождите, посмотрим“. Монахини сказали: „ждите вы сани и молчите, у нас нет терпения и нет сил без отца нашего“. И они поспешили. Когда они пришли к колодцу, спустились из монастыря монахи и родовитые вельможи и встретили „учителя закона“, который был уже близок к смерти в на ходу закрывал глаза. Они его взяли, понесли во врата на вершину горы Дарэт, и положили во вратах входа (?) (anqasa fethat). Он утешал их разрешением всех апостолов и сказал: „не бойтесь чада мои и дети мои, но радуйтесь и веселитесь, ибо у нас надежда небесная. Живите здесь и не удаляйтесь из монастыря отца вашего до смерти“. И когда он сказал это, закрылись глаза его и он почил и успокоился 5-го числа хухаррема (!) по-египетски, по-римски – сентября, по эфиопсн – 8-го маскарана… Его внесли в церковь Дабра-Дарэта при пении и каждении и погребли в алтаре, где он велел копать.

Далее говорится о плаче сначала монахов, а на другой день монахинь над его гробом; этот плач близко подходит к обычному типу в житиях. Затем от имени Сарца Вангель приводится молитвенное воззвание к Богу с поминанием всех эфиопских преподобных. В конце говорится: „и Иоанна учителя (mamhera) закона, который велел написать это житие заново со старого, по изволению Христа. Благословение сих начальников (söjumän) и мучеников, погребенных в Дабра Фаран, да будет над сим местом и благословение пророков и апостолов и мучеников добропобедных; да не отступит от него сень праведности во веки веков. Аминь. Аминь.

Далее следует краткое житие аввы Иясу.

„Пишу малое житие и труды святого мужа аввы Иясу и поведаю, собирая упавшие колосья вести о нем перед собравшимися, в то время, как стоит свидетель его сын Зена Маркос, трудившийся, исполняя всю волю его, о том, как он облекся в терпение во плоти, и как носил иго креста Христова на раменах своих, ибо он уподобился Иакову, брату Иисуса, воспитанного Марией, от которой он научился премудрости и страху Божию, и который стоял пока распухли ноги его; не прикасалась бритва к затылку его и не вкушал он мяса и вина устами своими. И сей был соблюден от чрева, чтобы быть управителем церкви и женихом небесного царствия. Он был оставлен под лоном монастыря, и приняли его, святые по воле Божией, как написано: „яко отец мой и мати моя остависта мя, Господь же восприял мя, (Пс. 26, 10) на месте злачне всели мя, на воде покойне воспита мя“. (Пс. 22, 2). И также сказано: „храняй младенцы Господь“ (Пс. 114, 5), и снова сказано: „жезл твой и палица твоя, ти мя утешиста“ (Пс. 22, 4). Избрание слова пророческого исполнилось на авве Иясу, который был мне учителем. Я расскажу вам по порядку, как поведали мне следовавшие слову его и видели его, когда он подвизался, стоя без движения, так что сопрела кожа плоти его и спадала кора кожи его, как у дерева сухого. И собрали кору кожи его в мешки и положили связки по скончании дней его, чтобы погрести с телом его, и плакали и рыдали, Видя опухлость ног его, подобных вздутым мешкам; злокачественны весьма были язвы его, сыпались из них черви и ползали по земле, как муравьи. Возвращал их отец честный щепкой, говоря: „куда, куда? вернитесь в ваше жилище, где ваше пропитание, чтобы не умереть вам от солнечного жара и не съели вас птицы небесные“. Когда авва Иясу выходил из кельи и садился немного вне ее, обыкновенно являлось много птиц и садилось по обе стороны на заборе домов и, боясь людей, спускалось на землю, подходило под ноги его, чтобы есть червей, которые выползали из ран его плоти, и святой авва Иясу радовался и веселился, Видя птиц, которые питались червями, выпавшими из язв его. И говорил он: „не милостыня ли это мне у Бога, что плоть моя – эти черви, которые рождаются от членов моих; когда мутится кровь моя, они происходят от меня“. И ублажали его все люди, Видя его твердость и терпение в стоянии многом. Исхудала плоть его, как члены Симеона Сирийского, который стоял на верху столпа. И Иисус Христос, Избавитель и Спаситель наш, воздвиг и воспитал святого авву Иясу питанием премудрости и водою знания и возрастил его вином разумения и млеком совета, и согрел его огнем любви Своей и не охладил, и наставил его на путь жизни, и отверз ему врата всех писаний, да питается от плодов сада их и пьет от их рек неоскудевающих. Когда он возрос, он познал и уразумел, что нет у него ни отца, ни матери, кроме Иисуса Христа и кроме сея святые церкви и матери Его Марии, избранной из избранных. Привлечено было сердце его и уклонилось в любовь Божию: он клялся Господеви и обещался Богу Иаковлю, что не даст сна очима своима, ни веждома своима дремания, ни покоя скраниама своима (Пс. 131, 2–4). Он опоясал чресла свои поясом девства, и жил, отдаляясь от плотских хотений. и стоял не колеблясь в напастях стояния, так что помутились члены его и стали есть птицы червей язв его. И он постоянно молился, проливая воду слез, поклонялся, как колесо, так что заболел мозг его и он ослабил силу свою, ища лица Божия. И он умолил Его, так что он взял его от земли и вознес. Молитва и благословение сего святого аввы Иясу да сохранит нас от руки змия дьявола, утесняющего корабль души нашей бурею, во веки веков. Аминь. Аминь. И аминь.

Послушайте, я расскажу вам еще, братия, испытания н изгнания, которые нашли на святых в Дабра-Дарэте, как сети, брошенные в мир и извлекшие всякий род свягых, подобно рыбам. Воистину уловили святых сии испытания из моря грехов и ввели в озеро радования, то есть царствие небесное. Как сказал апостол: знайте, „яко скорбь терпение соделовает, терпение же искусство, искусство же упование; упование же не посрамит“ (Римл. 5, 3–5). И было в сей род по смерти аввы Аарона чудотворца.?. святой Дабра-Дарэт. И изгнали другого мамхера и отправили его в страну изгнания, и умер он там. И третьего изгнали, и он почил там. И был великий страх и смятение сердца у всех святых монахов, которые жили в Дабра-Дарэт. И они вынесли табот завета в другое место, и оставили одиноким гроб чудотворца Аарона, и бежали и рассыпались по лицу всех стран. И упокоились два мамхера: авва Антоний подвижник и авва Дамиан мудрый, и умерли в стране изгнания, и унаследовали надежду жизни на небесах терпением своим и напастями. Молитва и моления их да приведут и введут нас во врата спасения во веки веков. Аминь.

И собралось много монахов из гор (обителей) разных областей, услыхав, что разбежались чада Аарона от страха изгнания, и пришли святые в Дабра-Дарэт, чтобы охранять сокровище многоценное – мощи Аарона дивного. И прибыл авва Антоний, мамхер из страны Тигрэ с таботом Петра, в установил святилище, говоря: „да переселят меня в страну изгнания, чтобы сделаться мне соучастником благословения Аарона чудотворца; когда уведут меня от гроба его, я уподоблюсь ему в изгнании моем и смерти моей“. И жил он в Дарэт, и наполнилась Дабра-Дарэт собранием святых монахов и иереев, и не могла поверхность горы вместить их. И после этих дней настало время жатвы –смерть святых – болезнь мора; и они погибли, как полевая жатва, которой не остается, так что некому было погребсти их. Полон был дом святилища трупов их, которых дошло до 1400; заперли врата оставшиеся и бежали в другой город и, по прошествии мора, пошли к митрополиту авве Саламе и рассказали ему о трупах мучеников, которые искали изгнания и нашли смерть горькую, и сказали ему, что куча костей их на гробе Аарона дивного, солнца проповеди, чудотворца, нового Даниила надо львами и Азария во пламени, и нового Моисея, источившего из камня воду и уподобившегося Иисусу относительно солнца. И сказал им митрополит: „заперт ли гроб этого мученика?“ Они отвечали: „нельзя войти туда и поставить ногу от большой тесноты, происходящей от костей святых“. И сказал он им: „скажите мне, какой вид имеет гроб его?“ Они сказали: „в ковчежце среди алтаря жертвы (mä’kala altfira möswa’e)“. И он приказал им вынести ковчежец Аарона дивного и сказал: „выкопайте святилище справа от прежнего, и поместите там учителя закона, а прежнее, где нагромождены тела мучеников, заприте, чтобы не ступала нога человека, и не видели сокровища Божия, которое драгоценнее золота и серебра в камня топаза и сапфира. „И сделали они так, как им было приказано; выкопали это святилище, внесли туда ковчежец с мощами дивного Аарона со славой и честью, и поместили табот на гроб его до сего дня и до ныне, на веки веков. Аминь“.

Жните принадлежит к тому же циклу „гонения“, что и предыдущее, и по времени написания вероятно современно ему. Уже при беглом чтении бросаются в глаза особенности его повествования о том же события: на главный план выдвинут духовный отец прославляемого святого – Бацалота-Микаэль; сам он, хотя еще юный и только диакон, тоже занимает не последнее место; равным образом не Дабра-Либанос, а Дабра-Голь – монастырь этих двух героев выставляется оплотом митрополита в борьбе с беззаконным царем. Новым „Петром“ назван Бацалота-Микаэль; имена его 12 помощников также не те, которые нам известны из дабра-либаносских источников140.

Во всяком случае хронология жития не представляет затруднений: при царе Амда-Сионе Аарон выступает в борьбе с ним митрополита под началом у Бацалота-Микаэля, потом с царем Сайфа-Арадом борется уже он сам; наконец говорится о чуме, опустошившей основанную им обитель. Это моровое поветрие, к счастью, отмечено у Макризи: „в 39 год царствования Шебаб-Эддина погибло множество мусульман и христиан, и сам Хати умер; ему наследовали мальчики, имевшие пребывание, подобно султану Бадла в стране Дехр“. Дело идет о смерти царя („Хати“) Такла-Марьяма, внуке и шестом преемнике царя Сайфа-Арад, царствовавшего от 1429 по 1433 год и оставившего престол двум сыновьям: Сараве-Иясусу и Амда-Иясусу, сидевшим один за другим всего около года, пока наконец не вступил на престол их дядя, знаменитый Зара-Якоб. Аксумская хроника, как известно, для этого периода дает крайне скудные сведения, а потому упоминание о море для нас интересно; его согласие с другим современным и, притом иностранным источником, говорит в пользу источников нашего жития. Что здесь имеется в виду то же самое моровое поветрие, вытекает из простого хронологического расчета: по смерти Аарона в Дабра-Фаране сидело два настоятеля; потом, после бегства монахов приходят на их место другие из Тигрэ, затем уже их настигает мор. Этих событий, вместе с деятельностью Аарона при Сайфа-Араде достаточно для времени от 1342 по 1433 год. К сожалению, в тексте жития допущено некоторое противоречие. На л. 41 говорится, что ученики Аарона жили в Дабра-Дарэте (или Фаране) „до времени мора“, тогда как в конце рукописи (л. 51) рассказывается о бегстве „из страха изгнания“ и прибытии на их место монахов из Тигрэ. Противоречие м. б. объясняется тем, что последние также принадлежали к числу учеников Аарона, так как и в Тигрэ он „основал много обителей“ (л. 22). О противоречии в имени митрополита и тиграйского мамхера, пришедшего возобновлять ааронову обитель, мы уже говорили. Конечно, не может быть никакого сомнения, что митроиюлитом в это время Салама III быть не мог; что касается до его преемника Варфоломея II, то и его имя, по-видимому, является результатом недоразумения. Едва ли, прибыв еще при Сайфа-Араде этот иерарх мог дожить до 1434 г.; что он еще занимал эфиопскую кафедру при царе Исааке (1414 – 29), об этом у нас есть достоверное свидетельство царя Зара-Якоба141. Интересно было бы знать какого рода гонениям подвергались в Дабра-Дарэт оба преемника Аарона и за что их изгнали из монастыря. Едва ли это было делом Сайфа-Арада; про его преемника хроника прямо говорит: „о нем ничего не известно“, несмотря на его десятилетнее царствование; то же самое сказано о царе Феодоре I.

География жития также в общих чертах поддается определению, по крайней мере в той части, где дело идет о главной части монашеских подвигов святого. Автор видимо старался быть точным в данных этого рода; он не только называет все местности их именами, по часто не скупится и на пояснения их положения относительно других областей. Местами он даже нагромождает географические имена. К сожалению, не всегда его усилия оказываются для нас полезны: мы слишком плохо знаем географию Абиссинии. Уже место его родины не может быть точно определено. Gambaj или Gambjä в других источниках пока не встречаются; что касается поясняющего его Sagüädä, то можно, под большим сомнением, высказать предположение о тожестве его с горой Saguedo на карте Simon и Sagaado – d’Abbadie на c. Годжама y верховьев p. Ваir, в сев. оконечности плато Шоке. Монастырь Бацалота-Микаэля D. Gol, я думаю, не имеет ничего общего с упоминаемым Gol и d. Gol в хронике Сисинния – тог находится в Годжаме, а не в Амхаре142; упоминаемый в хронике Зара-Якоба скорее подходил бы для нас, но о нем рассказывается, как о впервые основанном этим царем. Впрочем имя „Gol“ встречается неоднократно в Абиссинии. Области изгнания Аарона: Ангот, Тигре, Тамбен, Ваг, Ласта (с городом Роха и его местностью Варвар), Шадахо достаточно известны и находятся на любой карте. Дабра Qatin и Daret не встречаются в других источниках, но местоположение их определено достаточно ясно: слепой показывает их на запад от Роха; чтобы дойти до них, Аарон переходит Такаццу; области, близ которых они расположены, названы Maqet, Asasa, Wadlä, Dawent. Я думаю, что мы не погрешим, приняв Darita на современных картах (м.пр. Пертеса, Africa, section 6) за Dabra Daret. Пункт этот указан в Бегамедре к с. от Ейфага. Влияние Аарона простиралось и к югу от Джидды, в область Давент, где находится г. Магдала. Я думаю, что этим обстоятельством м. б. и объясняется присутствие рукописи жития среди коллекций Британского музея. В магдальской библиотеке Феодора II, захваченной англичанами, была вполне уместной рукопись жития местного святого.

Путь изгнания святых также в общем понятен. Из области Maqet их гонят через р. Башело в Амхару. Где в этой области столь часто упоминаемый в нашем житии г. Хольо, мы не знаем, но интересно, что двор, по-видимому, в это время пребывает в Амхаре. Далее царь отправляет монахов на самый крайний юг Абиссинского государства – за р. Хаваш на целых 8 дней пути, в область Занго, „откуда можно издали видеть озеро Зевай». Страна Занго упоминается в хронике царя Баэда-Марьяма143, как место его воспитания; по контексту этих упоминаний можно догадаться, что оно лежит далеко на юг от Тагвельта и Дабра-Берхана; что же касается Зевай, то это озеро по ту сторону Хаваша с островами и монастырями, в области Гурагве. Крайне интересно, что и Филипп также м. пр. был сослан на остров озера Звай или Зой, может быть даже одновременно с Аароном.

Подробности жития интересны и в культурно-историческом отношении, особенно данные об основании монастырей и насаждении в пустынях не только христианства, но и земледелия. Если краткое жните преподобного Иясу рисует нам ультра-аскетические идеалы абиссинского монашества, то Аарон является представителем его заслуг с другой стороны. Что касается чудес, то они в достаточной степени шаблонны; некоторые из них являются неоднократно в житиях абиссинских святых. Характерно отсутствие посмертных чудес.

Итак, мы имеем дело с местным святым области, лежащей между Тигре и Амхарой, о котором „твердил весь Бегамедер“, со святым, имевшим несомненно, несмотря даже на обычные и очевидные преувеличения жития, весьма важное значение в культурной истории этих местностей. Его участие в памятной борьбе, когда церковь дерзнула возвысить свой голос по поводу соблазнов, подававшихся светским владыкой, делает его жизнеописание особенно интересным. Особенности повествования об этом важном событии, рассказанном с точки зрения почитателей святого, еще раз заставляют нас сожалеть о невозможности воспользоваться житиями других деятелей эпохи, напр., Бацалота-Микаэля, и особенно Гонория, который по краткой хронике играл в ней первенствующую роль. Интересно, что житие Евстафия по редакции Orient. 702 также упоминает только об одном Бацалота-Микаэле, как об обличителе царя и сподвижнике митрополита Иакова. Выше, говоря о житии Филиппа, мы указывали отчасти на эти особенности. Заметим еще здесь, что Иаков ставит мамхеров, не как постоянное учреждение, долженствующее заменить епархиальное начало, а специально для борьбы с царем; мамхеры ставятся не над одной землей Шоа (хотя и в житии Филиппа это не вполне выдержано). Кроме них являются еще 72 мученика“, и т. д. Словом, истории великой борьбы рассказывается везде по своему, и это заставляет нас относиться с особенной осторожностью ко всяким ее изложениям. Нельзя не отметить и того странного параллелизма, который бросается в глаза при сравнении двух этих житий. Приход Аарона к Бацалота-Микаэлю напоминает прибытие Филиппа в Дабра-Либанос, поругание монахов и их обличения напоминают также то, что говорится о Филиппе; завистливый монах-соперник Такла-Хайманот – двойник Заамануэля; даже строки, направленные против него автором жития, близко подходят к монологу дабра-либаносского автора. Наконец, характерна даже такая мелочь, как чудо с углями, не угасавшими до возвращения в одном случае митрополита Иакова, в другом – Аарона и его братии. Об озере Зевай мы уже говорили.

Является вопрос, тождествен ли Бацалота-Микаэль жития Аарона с тем, который известен из повествований о Такла-Хайманоте. События, при которых пришлось подвизаться первому лет на сорок моложе тех, в которых участником был Такла-Хайманот, а Бацалота-Микаэль был его учителем в монашестве, и он служил ему. Конечно, примеры такого долголетия ничего безусловно невозможного в себе не заключают; напротив, та роль, какую приписывают Бацалота-Микаэлю жития Аарона и Евстафия, нашла бы себе в этом долголетии наилучшее объяснение: Если Филипп вступил против беззакония царя, как эчегге, Гонорий, как областной мамхер, то Бацалота-Микаэль стал на страже благочиния, как старейший монах, авторитет которого признавался и дабра-либаносцами. К сожалению недоступность жития этого святого лишает нас возможности решить этот вопрос, и мы принуждены довольствоваться тем скудным и подозрительным материалом, которым нас снабжают монашеские „родословия“. В данном случае они не лишены интереса уже потому, что помещают Бацалота-Микаэля рядом с Аароном, по всей вероятности, нашим. В приведенной Бассе с париж. рукописи 160 дабра-либаносской генеалогии мы читаем: „Abba Filpos eut pour fils spirituel Aron par le froc et la stole; Aron beaucoup de docteurs dans le Begameder et ä, Efraz; il donna le froc et la stole ä Abba Bas’alota-Mikael aprfcs l’avoir pour disdple. Abba Bas’alota-Mikael recut la ceinture et la tunique de Bas’alota-Mikael (?) de Gestia“144. В бывшей y меня под руками дабра-либаносской родословной по рукописи № 137 Национальной Библиотеки соответствующее место гласит так145: „И авве Аарону дал авва Бацалота-Микаэль рясу (qamisa) и пояс (qenät), после того, как тот стал ему учеником. Авва же Бацалота-Микаэль получил рясу и пояс рукою отца нашего (abuna) Бацалота-Микаэля, клобук же (qobä) и мантию (askemä) дал ему отец наш Филипп, пастырь пастырей. И авву Георгия постриг в монахи авва Бацалота-Микаэль из Гасча“. Таким образом, оказывается как бы два Бацалота-Микаэля: старший и младший; первый называется даже abuna –„отец наш“, что вполне понятно в устах ученика Такла-Хайманота. Было ли это так, сказать мы не в состоянии. По-видимому, за это говорит, кроме хронологии, также и то обстоятельство, что Бацалота-Микаэль старший носит специальный эпитет „из Гасча“; подобные эпитеты при именах преподобных большей частью обозначают не место их рождения, а монастыри, где они подвизались; между тем, Аарон постригается не в Гасча, а в Дабра-Голь. Оба монастыря лежали в Амхаре, но где находился Гасча, мы не знаем146.

Если упоминаемый в приведенной генеалогии Аарон тожествен с тем, житие которого было предметом нашего исследования (а на это указывает кроме совпадения эпох, имени Бацалота-Микаэля также указание на место его просветительной деятельности – Бегамедере), то перед нами еще один пример монашеской тенденциозности и местного патриотизма: по дабра-либаносской родословной Аарон оказывается получившим великий постриг от Филиппа. Между тем, в житии не только нет на это никакого намека, но даже мы могли подметить подозрительный параллелизм в описании подвигов. Кто здесь более прав, решить пока мы не в состоянии, несомненно же то, что под известиями о двух постригах должны скрываться тенденциозные комбинации эфиопских монастырских списателей.

Евстафий

Житие и чудеса знаменитого основателя монашества по евстафианскому уставу с его крайним монофиситством принадлежит, конечно, к числу наиболее распространенных произведений эфиопской агиографии, и известно в европейских собраниях в количестве пяти списков: четырех в Британском музее147 и одного в Ватикане148. Из них нами были обследованы имеющиеся в Британском музее, кроме того, проф. Guidi мы обязаны любезным сообщением выдержки из ватиканского кодекса.

Из рукописей Британского музея две Orient. 704 и Orient. 705 дают текст совершенно тожественный; немногочисленные варианты крайне несущественны; различие между этими двумя рукописями заключается лишь в том, что в первой недостает нескольких чудес Евстафия, а во второй за житием этого преподобного следует большое сказание об его ученике Габра-Иясусе, которое нам придется также рассмотреть. При издании и переводе жития Евстафия мы положили в основание текст этих рукописей, указав как их разночтения, так отчасти и варианты двух остальных из Лондонских рукописей: Orient 702 и 703. Обе они отличаются как от двух первых, так и между собой в гораздо большей степени. Различия касаются не только отдельных слов или выражений, но идут гораздо дальше: весьма часто они излагают факты в более краткой форме, заменяют одни отступления и ссылки на св. Писание другими, а местами даже передают сами факты иначе. Однако и при таких условиях, сквозь эти различия проглядывает оригинал, общий всем трем редакциям. Какая из них к нему ближе, трудно сказать. Orient. 702 производит впечатление большей близости к историческому стилю, тогда как Orient. 704 и 705 – произведения всецело гомилетико-риторические. В рукописях есть, впрочем, одно место, которое можно было бы понять, как указание на время и способ составления их жития. Описав чудо Евстафия, рассказывающее, как один такла-хайманотовский монах видел его небесную славу в дни дабра-либаносского настоятеля Андрея, автор прибавляет: и я, переписавший сию книгу и слышавший из уст makwanen’a этот рассказ“… Глагол alawa в causat. может иметь значение „переписать“ и „перевести“ с другого языка; может значить также и пересказать, переложить. Какое значение имеет он здесь, я не знаю. Выдает ли автор свое произведение за перевод с арабского, или за пересказ чужого оригинала, или просто за копию его, определить я не в состоянии. Во всяком случае следует принять в соображение, что в описании того же чуда в рукописи Orient. 702 этой приписки нет. Время настоятельства Андрея падает на царствование Зара-Якоба149, которое, таким образом, можно было бы признать датой произведения, если бы в той же рукописи не было другого места, вызывающего весьма интересные соображения. Прощаясь со своим учеником Абсади, которому он поручил свое стадо перед отправлением в Иерусалим и Армению, Евстафий говорит (f. 31): „поучайся в книгах заповедей и блюди закон канонов Св. Троицы, ибо придут после меня волки хищные, вероотступники, епископы, которые изменят законы и заповеди отцов наших апостолов, определивших и установивших веру православную. Это – епископы еретики и идолослужители и несториане, которые изменят веру, будут четверить Св. Троицу и перекрещивать вторично.. будь тверд и не бойся, ибо ты победишь Николаитов“. Такие слова могли быть произнесены только по адресу или „франков “, или самых умеренных монофиситов во время пресловутых споров о трех рождениях, соединении и помазании. В частности, кого разуметь под Николаитами? Я не думаю, чтобы можно было иметь в виду древних еретиков I-го века. Агиобиограф м. б. только приурочил имя, известное ему из апокалипсиса (II, 6) к современным ему еретикам, как он это сделал с именем несториан. Последние, как известно, ставятся монофиситами на одну ступень с православными, которых обвиняют в четверении Св. Троицы так же, как наши старообрядцы – латинян из-за filioque. Таким образом, основание для бранной клички понятно. Но каким образом можно сравнивать такла-хайманотовцев или, если угодно, франков, с Николаитами? Правда, последние были антиномисты, но во-первых, это едва-ли было доступно оценке эфиопского писателя, во-вторых, антиномистическое направление николаитов было совершенно другого характера, чем то, которое появилось в Абиссинии у монахов противоположного евстафианству лагеря; наконец, в речи Евстафия нет и намека на верность закону Моисееву: он предостерегает не против его противников, а против учителей диофиситского направления. Естественнее всего предположить, что это пророчество появилось под влиянием известного диспута на соборе 7 октября 1681 г. Акала-Крестоса и Николая, когда последний, представитель дабра-либаносского направления, одержал верх над своим противником, представителем евстафианмкого образа мыслей и когда царь Иоанн I, став на сторону „николаитов“, подверг изгнанию иномудрствующих150. Конечно, если даже и так, все-таки это место не дает нам права датировать все произведение XVII веком; оно могло быть простой вставкой озлобленного монаха. Имеется оно только в рукописи Orient. 705 и тожественной с нею – 704; в других его нет.

Ватиканская рукопись, насколько я могу судить по выдержке, любезно сообщенной мне проф. Гвиди. дает текст, весьма близкий к Orient. 702 Британского музея, но написана довольно безграмотно. К. Россини относит его к XV веку.

Синаксарное житие имеет некоторые особенности, которых нам придется коснуться в свое время.

В литературном отношении все пространные жития Евстафия в большей или меньшей степени отличаются обилием риторики, панегирических, нередко стихотворных отступлений, вставками длинных речей и щедростью на библейские цитаты. Авторы понимают священное писание в широком, эфиопском смысле, не делая различия между книгами каноническими, апокрифами и псевдоэпиграфами; мы встречаем то и дело ссылки на третью книгу Эздры, книгу Эноха, Юбилеев, апостольские постановления. Характерно вообще для данных житий широкое влияние апокрифической литературы. Так, странное имя „Ярико“ для Средиземного моря идет несомненно из коптских актов Ап. Андрея и Варфоломея. Автор знал сказания о кончине Aп. Павла, знает и акты Прохора об Иоанне Богослове. Он начитан и в истории – может сослаться на пример ревности „царя Гонория“, и даже дерзает приводить этимологию имени своего святого. „Красота Господня“, конечно, получилась из Ewo-sta-(t)-tewos. И т. д.

Вообще, в виду совершено исключительного интереса, представляемого этим житием, и важности евстафианства в история эфиопской культуры, мы решились дать в приложении полный перевод его. До сих пор нам были известны только последующие судьбы этого своеобразного монашеского братства, его раскол и примирение с официальной церковью при Зара-Якобе, его борьба с дабра-либаносцами из-за тонкостей монофиситства, его победа, обусловленная реакцией против латинства, сочувствием митрополитов и наконец фанатизмом Иоанна IV. Все эти перипетии, пройденные евстафианством на пути от опальной секты до церковного господства, нам достаточно известны и были неоднократно предметом исследования не только в иностранной, во и в русской ученой литературе. Между тем о происхождении и первоначальной истории евстафианства до сих пор мы имели возможность составить представление только по нескольким строкам, посвященным Евстафию у Людольфа151, да по краткому резюме синаксарного жития его в каталоге Зотанбера152. Найденные Conti Rossini жития учеников этого святого – Филиппа Бизанского и Иоанна еще ждут издания. Таким образом приведенное житие – пока единственный источник по интересующему нас вопросу. И надо признаться, оно составлено так, как только и могло быть написано сказание об основателе нового толка спустя несколько поколений его фанатическими последователями. Не говоря уже ο том, что даже для эфиопских писаний чудесный элемент здесь чрезмерен, повествуя и о хождении по морю, и о скалах, остановившихся в нем, о шествиях по облаку из Армении в Эфиопию, о воскрешении мертвых и т. п., самый тон и способ изложения заставляют нас во всех редакциях видеть не столько повествование о святом, сколько длинный панегирик ему и его учению, апологию и оправдание последнего. Автора не интересует даже где родился святой, где находился монастырь его воспитателя – аввы Даниила; он не дает нам, подобно другим агиобиографам, хронологических указаний и подсчета лет жизни своего святого; самые события последней, особенно за первый период ее, он излагает без связи, как ряд анекдотов с гомилетическими комментариями и стихотворными вставками. В самом изложении попадаются если не противоречия, то недомолвки и неточности, могущие вызвать недоумение. В житии всюду выступает из учеников святого один Абсади, в чудесах мы видим еще Габра-Иясуса и Филиппа Дабра-Бизанского; первому, кроме того, посвящено в одной из рукописей особое длинное житие, а второй – один удостоен небесной славы, равной с Евстафием. Из трех хождений в Иерусалим жития рассказывают только одно последнее, мотив которого также не вполне понятен: сначала говорится, что „возгорелось сердце его любовью Духа Святого, ибо он вспомнил пришествие Господа“…, т.е. другими словами, захотел вновь поклониться местам, освященным евангельскими событиями; потом он сам объявляет своим ученикам: „я хочу идти в Иерусалим поискать закона и повеления Бога моего“; наконец в беседе с александрийским патриархом, в ответ на его предложение участвовать с ним в таинствах, сказал: „пришел я, чтобы умереть за слово Божие, ибо не обретаю я покоя в мире сем“ и т. д. Подобное же говорил он и ученикам при прощании, ссылаясь на пример Апостолов, ушедших на проповедь и страдание. Непонятна заметка об изгнанном армянском патриархе, о посещении которого в Александрии Евстафием ничего не сказано после того, как упомянуто о намерении его „идти к нему, чтобы узнать жизнь и увидеть деяния его“. Непонятно и желание Евстафия остаться в пустыни Скитской в то время, как он стремился в Иерусалим и т. д. Все это заставляет нас признать, что авторы житий Евстафия не хотели или не могли быть историками, их писания риторичны и тенденциозны. Уже сама история рождения, представляющая столь частое „не бе има чада“ и рассказанная с такими подробностями, должна выделить Евстафия пэ ряда других святых. Затем необычайные события раннего детства, шаблонное описание его добродетелей во время пребывания в монастыре, во время воспитания, необычайные явления мальчику Спасителя, обещающего ему власть, равную с апостолами, и возвеличение „больше всех мамхеров“, заменяют простой рассказ о действительных фактах, в которых жизнеописатель едва-ли даже был настоящим образом осведомлен. Перед доводами и исповеданием Евстафия должен отступить сам глава церкви – Александрийский патриарх: сначала уговаривающий Евстафия иметь общение с церковью, он, услыхав его ответ: „в Эфиопии говорят мне: „нарушай субботы и праздники, как мы“, и я не повиновался; а здесь вы говорите мне: „участвуй с нами в молитве“, а сами не соблюдаете праздников“, – „удивился и изумился и сказал: „воистину сей иерей препоясан двумя мечами Св. Духа, и кто противостанет ему?“…, и признался сам в своем бессилии соблюдать апостольские постановления. Но до невозможной крайности доходит возвеличение Евстафия в „чудесах“. Здесь для почитателей памяти его все оказывается возможным; он даже за это одно изводит из ада заведомых грешников. Он выставлен выше всех „монахов Эфиопии“, выше Антония Великого; он сам свидетельствует об этом и приводит причину: „ради того, что я соблюл оставленный закон и заповеди“. Мало и этого – сама Богоматерь ходатайствует перед ним за одного грешного монаха, почитавшего ее. Дальше этого едва-ли может идти фанатическое недомыслие и сектантская тенденциозность.

Антагонизм двух главных уставов абиссинского монашества и борьба двух направлений эфиопской христологии я богословия вообще отразилась на нашем житии в гораздо большей степени, чем на других произведениях этого рода, и делает с этой стороны данный памятник особенно интереснм. Прежде всего обращает на себя внимание заповедь Евстафия своим ученикам не пользоваться подаянием, а жить трудами рук своих, его постоянная забота платить за пропитание и услуги и не принимать никаких подарков ни от кого, будь то царь или армянский патриарх. Этот образ действия, который он выводит из примера апостолов, идет гораздо более к скитскому уставу и представляет противоположность тому, что мы знаем о дабра-либаносской братии, напр. в житии Филиппа. Общинам, покровительствуемым от царей и вельмож, получавшим от них богатые поземельные наделы и денежные вклады (обители девяти преподобных, Дабра-Либанос, впоследствии общины Валатта-Петрос на оз. Дана) здесь противополагаются трудовые братства, посвящающие только третью часть своего времени „покаянию, посту, молитве, оставлению грехов, жизни душ и спасению“, „а целых две трети года, употребляющие на труды рук своих, от которых они существуют“. Не найдем мы в житии Евстафия перечислений жалованных угодий, но не найдем зато и уверений в том, что у монахов все было общее, и тех примеров самоограничения и самоотречения в пользу ближнего, которые так любят приводить жития подвижников дабра-либаносского устава.

Другой основной чертой евстафианства является, как известно, субботствование. Долго это обстоятельство служило, да и теперь еще отчасти для многих служит, доказательством мнимой связи эфиопского христианства с иудейством. Уже то, что сообщил Дилльманн в своем пересказе места „Книги Света“ царя Зара-Якоба, повествующего о принятии субботствования всей эфиопской церковью и обусловленном им примирении с нею евстафианцев, достаточно выясняет позднейшее происхождение этого обычая, вышедшего из монашеского буквоедства и своеобразного понимания евангельского „иота едина не прейдет от закона“. Житие Евстафия дает, конечно, для данного вопроса еще больше. Святой выводится как новый апостол, призванный напомнить миру, „оставленный“ закон Моисеев, сообщить ему настоящее число книг Св. Писания, включив в него и апокрифы, и псевдоэпиграфы. Еще Архангел благовествует его матери, что он „будет толковать писания пророков и объяснять закон апостолов“… „премудрость источит из двух сосцев духовных – из Моисея мед и из Евангелия – млеко“. Это сопоставление двух частей откровения в связи с настойчивой заповедью чтить субботу проходит красивой нитью через все житие. Источником этого нового учения кроме „81 писания“ (τ.e. Библии вместе с псевдо-эпиграфами: книгой Эноха, Куфалэ, Эздрой) выставляется известный сборник апостольских соборных постановлений, прошедший через монофиситские руки еще в Египте, известный у Абиссин под именем Синодос и соответствующий нашей Кормчей. Эта книга для Евстафия, как впоследствии для Зара-Якоба, является, по-видимому, столь же авторитетной, как и Библия, и он стремится, чтобы и для других ее постановления были столь же авторитетны. На ее основании борется он с дикими нравами жителей земли Сараве, которые „творили то, что, не повелено законом Господним“. „Искание“ этого закона направляет святого за пределы родины, к патриархам Александрийскому и Армянскому. В житии его по редакции Orient. 702 он отвечает последнему, когда тот предлагает ему деньги: „мы не хотим золота и серебра, ибо желаем мы канонов Апостольских“… „И принесли ему Синодос, и возрадовался авва Евстафий, ибо нашел то чего искал “, а в резюме жития, помещенного в конце памятника в качестве одного из чудес, Евстафий перед кончиной завещает своим ученикам по возвращении в Эфиопию рассказать своей братии, между прочим, и о том, что „согласен залог (? ahaz) Синодоса Александрии и Армении с Эфиопским в том месте, где заповедано о почитании двух суббот“. В видении, рассказанном в одном из чудес, Евстафий получает небесную славу, преимущественную перед всеми эфиопскими преподобными за то, что „соблюл каноны, установленные Апостолами (т.е. Синодос), чтил в точности субботы, и праздник Утешителя почитал наравне с днем Воскресения Христова“. Последнее, на первый взгляд странное и стоящее в житии одиноко обстоятельство, по всей вероятности, вытекает из догматического буквоедства и обрядового педантизма евстафианства. „Учение“ Евстафия, каким мы его видим в житии, с одной стороны заключается в реабилитации ветхого завета, с другой – в проведении в жизнь апостольских постановлений, с третьей – в постоянном напоминании о догмате Св. Троицы, о единосущии и равночестности Ее Ипостасей. При том стремлении евстафианства немедленно прилагать отвлеченное учение на практике и проводить его в жизнь, могло показаться ненормальным преимущественное прославление Второго Лица Св. Троицы, и естественным результатом этого явилось выделение Пятидесятницы – единственного праздника, посвященного преимущественно Св. Духу. И крайнее монофиситство евстафианства вытекает из того же ревностного не по разуму благоговения перед важнейшим христианским догматом. Православие-де четверит Св. Троицу, проповедуя двух Христов, оно же есть-де в то же время замаскированное несторианство, так как дерзает называть Спасителя и человеком – вот те пугала, которых страшились антихалкидониты, и которые заставляли Евстафия постоянно предостерегать своих учеников от имеющих явиться после него „волков хищных, вероотступников, епископов, которые изменят закон и заповеди Апостолов… идолослужителей, несториан, которые изменят веру, будут четверить Св. Троицу и перекрещивать верных вторично“, далее он объединил их под именем Николаитов, победу над которыми обещал своему ближайшему ученику Абсади, и в которых мы склонны видеть если не франков, то по крайней мере дабралибаносцев.

Намеков на отношения к этой монашеской конгрегации в нашем агиологическом памятнике не мало. „Монах в земле Шоа“, к которому ходили царские приближенные из Сараве и Бур – конечно Такла-Хайманот. Устами самого основателя соперничающего братства провозглашается таким образом святость Евстафия, он сам свидетельствует, что видел его перед престолом Божиим говорящим о богопосланничестве своего учения; он сам-де слышал глас Божий, называющий его апостолом и подчиняющий ему весь мир. О подобном же видении рассказывает один монах, также из братства Такла-Хайманота – он видел небесную славу Евстафия и превознесение его перед всеми монахами Эфиопии. Наконец другой такла-хайманотовец пристыдил евстафианца, рассказав неизвестное ему о чуде у гробницы святого в Армении. Все это доказывает, до каких пределов может дойти беззастенчивая тенденциозность. Но наши агиобиографы заносили в свои труды не только случаи уважения к ним дабралибаносцев; они не скрывали и проявлений вражды. „Дурные монахи“, покушавшиеся на жизнь Евстафия после беседы его с архиереем Иаковом и клеветавшие на него перед патриархом, были конечно они. Кроме того в числе „чудес“ есть три, отражающие нам немирные отношения двух монашеских уставов. Этот антагонизм был отчасти причиной временного отпадения евстафианцев от церкви; он же послал их главу странствовать по единоверным церквам христианского Востока, о чем он, как мы видели, и сознался в беседе с коптским патриархом, хотя, конечно, его последователи постарались облечь эти странствия ореолом апостольства, но сделали это настолько неудачно, что даже не сгладили противоречий.

И так тон жития нельзя не признать апологетико-полемнческим. Евстафий несет свое учение и к народу, и к знати, и к царю, и к высшему духовенству. Он поучает архиереев и патриархов, говорится о „принявших“ его учение как о какой-то секте. „Учение“ его получает божественную санкцию, наконец он посылается вести его и за пределы Абиссинии в другие монофиситские церкви; как новый апостол шествует он в Нубию, Египет, Иерусалим, Кипр и Армению. Если такла-хайманот крестил пребывавших в его время в язычестве шоанцев и истреблял там колдунов, то апостолу ХIV века, да еще в обращенном тысячу лет назад Тигре, это делать приходилось редко; но почитатели нашли для него другую, более широкую деятельность, и послали миссионером в священные страны и к единоверным народам. Если Такла-Хайманотовцы в одном мутном источнике, насилуя правду, включают Евстафия в число учеников своего архегета, то евстафиане не остаются в долгу, клеймя их несторианами, четверичниками, рассказывая об их неудавшихся интригах и гонениях на Евстафия, влагая в уста самого Такла-Хайманота свидетельство о святости их главы. Но и этого им оказалось мало – они рассказывают о чудесах, в которых сами последователи противного ордена не только волей-неволей убеждаются в превосходстве Евстафия перед их учителем, но и являются убежденными проповедниками этого превосходства, поучая ему даже самих евстафианцев.

Полемическая тенденция жития была у его автора на первом плане в заслонила, как мы уже имели случай сказать, его задачи, как биографа. Только из разных намеков можем мы заключить, что дело идет о севере: Евстафий выходит на встречу к митрополиту Иакову в Хамасен, имеет дело с князьями области Сараве; первым его этапом на пути в Иерусалим оказываются Богос; многие чудеса его происходят в Аксуме; основанный его учениками Дабра-Марьям, по-видимому, тоже на севере – вероятно в области Геральта. Наконец Афла, куда помещают Евстафия дабра-либаносцы и где он, по их словам, „получил в качестве духовных чад бесчисленное множество монахов и монахинь“ – также лежит на севере; по крайней мере упоминается единственный раз в Аксумской хронике как первый этап португальцев, прибывших при Клавдии, после того, как они вышли из области бахр-нагаша. Вероатно и монастырь аввы Даниила, учителя Евстафия, также был на севере. Евстафианское братство, действительно, всегда связано с Тигре; крайнее монофиситство до сих пор считается тиграйским толком, и распространение его в Годжаме относится уже к несколько более позднему времени. Таким образом определяется место жизни и деятельности святого. Время ее нам уже известно даже из краткой редакции Аксумской хроники, которая появление аввы Евстафия помещает под царствованием Амда-Сиона. Этот царь выступает и в житии, причем рассказ об его отношении к святому передан совершенно различно в редакции Orient. 704–5 с одной стороны, и в редакции Orient. 702 – с другой. Рассказ первой, как мы видим из его перевода, повествует о благосклонности Амда-Сиона к Евстафию, награждает первого самыми лестными эпитетами и говорит об его заслугах церкви и военных подвигах. В устах монаха такое повествование о гонителе монахов, хотя главным образом и дабро-либаносских, конечно странно, и я думаю, другая редакция заслуживает большего доверия. Приводим и ее в переводе:

„И во дни Амда-Сиона, царя эфиопского, было гонение на мужей и жен, на монахов и священников. Говорил им царь: „будьте со мной заодно в молитве“. Отвечали все единогласно царю: „мы не будем с тобой заодно, ибо ты женился на жене отца твоего, что запрещает закон творить“. И опять сказал им царь: „будьте со изной заодно“. Отвечали ему авва Бацалога-Микаэль, авва Евстафий и все мамхеры единогласно: „гласа твоего мы не послушаем, и повеления твоего не исполним, делай с нами, что хочешь, ибо готовы мы умереть ради закона Бога нашего“. И сказал Господь ваш в Евангелии: „блаженны изгнанные правды ради, яко тех есть царствие небесное“. Тогда изгнал их царь. И отец наш Евстафий ушел в изгнание во дни Нагада-Крестоса, макванена Сараве. И было число изгнанных с ним 1000 человек. И когда увидел Варасина-Эгзиэ авву Евстафия, полюбил его весьма, Видя смирение его и кротость и доброе хождение без мирского попечения. И сказал отец наш Евстафий Варасина-Эгзиэ: „живи с одной женой, как заповедано христианам. И ныне послушай, Варасина-Эгзиэ, так говорит Бог: ибо тебя я поставил макваненом над народом моим, то не отниму я сана от тебя и детей твоих и не обойдет река земли твоей – Сараве“. Когда сказал так отец наш Евстафий, сей последователь пророков, отвечал ему Варасина-Эгзиэ: „посоветуюсь со своим народом“.

Тогда сказал авва Евстафий: „отошел от него сан от детей его и отдан другой ветви из детей отца его“. Случилось так, и по сему он стал известен, как пророк“. Таким образом Евстафий выступает здесь таким же ревнителем чистоты семейных отношений и так же основывается в этом случае на закон Божий. Да и трудно представить себе дело иначе. Едва ли этот ревнитель, не вкушавший 7 лет от земли плодов Сараве за многоженство ее учителей, в годину, когда все лучшие силы эфиопской церкви восстали против беззаконий светского владыки, молчал и не принимал участия в общем благородном протесте. В то дикое время, когда дабро-либаносские монахи, на что нам указывает житие Филиппа, старались об упорядочении семейных отношений, основываясь на апостольских правилах, не мог не делать того же и на севере подвижник, поставивший целью своей деятельности проведение в жизнь этих правил и „закона Господня“, изложенного в „81 писании“ и Синодосе. Предполагать в данном случае интерполяцию мы не имеем оснований: едва ли последователь Евстафия, желавший очистить своего авву от подозрения в потворстве беззакониям царя, ограничился отведением ему такой скромной роли; он поместил бы его в центре движения, а не на втором месте после Бацалота-Микаэля вместе с другими мамхерами. (Во всяком случае характерно, что не дабра-либаносские мамхеры выведены, как главные деятели). При общих масштабах жития это было бы в порядке вещей и соответствовало тому, что мы видим в житиях других современников этой бурной эпохи. Но как объяснить тогда повествование редакций Orient. 704 и 705. Я не знаю. Может быть автор, писавший уже в эпоху примирения евстафианства с церковью и чувствуя за него признательность к царю-богослову, склонившему церковь на уступки, не хотел напоминать про мрачный момент в истории абиссинской царской власти, тем более, что многоженство в это время сделалось при дворе обычным153. Не будет ли параллельно этому стремление автора жития очистить Евстафия от подозрения в безпоповстве, в которое по нужде впали его последователи: он не раз приводит его заповедь ничего не делать без епископа, говорит, что уча, он „не удалялся от ограды церкви“ и сообщает его повеление ученикам перед разлукой с ними: „не говорите: у нас нет священника“.

Далее житие имеет особенный интерес потому, что переносит нас за пределы Абиссинии. Повествование о хождениях Евстафия удовлетворительно со стороны исторической обстановки и представляет глубокий интерес. Святой идет через область племени Богос154, потом через Нубию. И там находит христианское население, что вполне вероятно, так как нубийские христианские царства держались до XV века. В Александрии он беседует с патриархом Вениамином. Действительно, от 1327 по 1339 г. коптским патриархом был Вениамин II, но вопрос о тожестве его с упоминаемым в житии может возникнуть благодаря хронологической неточности нашего автора. На пути из Кипра к берегу Армении он влагает в уста Евстафия прозорливые слова о смерти Амда-Сиона. Этот царь умер, как известно, в 1344 г. Стало быть, если Евстафий был в Александрии даже в последний год преосвященствования Вениамина II, то и тогда его странствие от Египта до Армении должно было продолжаться пять лет. Агиограф, к сожалению, не говорит, сколько времени он употреблял на переходы, на пребывание в разных пунктах, и мы лишены возможности проверить его историческую осведомленность.

Из Александрии Евстафий посещает скит155; отсюда – в Иерусалим, где однако посещает не патриарха, который был православным, а епископа – конечно монофиситского156; на Кипре также говорится об епископе, вероятно армянском, кафедра которого находилась в Левкосии157. Кроме того, житие сообщает нам любопытное сведение о гостеприимстве, оказанном приплывшим чудесным образом монахам „верной Азизой“, занимавшейся обучением девиц „тканью дорогих одежд“. Значит, и до Эфиопии дошла слава знаменитого „opus Cyprium“ – известных во всем средневековье кипрских золотых тканей158. Это будет вполне понятно, какое Кипр занимал в восточной половине Средиземного моря в XII–XIV в. под скипетром династии Лузиньянов. Житие помещает посещение Евстафием Кипра в год и даже день „падения великого столпа“ – смерти царя Амда-Сиона; несколько раньше (1341) на этом острове был мимоходом саксонский священник, отправлявшийся на поклонение святым местам. Он видел на улицах Фамагусты не только греков, армян, арабов и турок, по и „эфиопов“. Сношения Африки с Кипром и Киликией в это именно время должны были быть особенно оживлены уже в силу того, что это был период египетских завоеваний в Малой Азии.

„Армения“ нашего жития – конечно Киликийская, так называемый Сиссуан, царство Рупинов и патриархат Сисских католикосов. Последние были, правда, в унии с Римом, но армянский латидунаризм и связи с великой Арменией обусловливали то, что сношения с монофиситской Абиссинией и Египтом, главным образом через Иерусалим, все-таки поддерживались хотя бы со стороны мирян. Абиссины, встречаясь у гроба Господня с единоверными армянами, узнавали от них о великом и славном армянском царстве в Киликии, об армянах на востоке, о святынях этих областей древнего Христианства. Эфиопы не оставались в долгу и описывали свое царство с его пустынями и монастырями. Таким путем возникали паломничества, подобные тому, о котором говорится, напр., в двенадцатом чуде Евстафия; здесь, я думаю, найдут себе объяснение нередкие появления в Абиссинии армян на разных поприщах жизни. Может быть тут же следует искать объяснения и непонятного пока для нас известия о месте погребения Евстафия. Где были мощи персидского мученика Мар-Бехнамы, или в эфиопской транскрипции Мар-Мехнама159, мне неизвестно, но едва ли они находились в Киликии. Если они были в Месопотамии или в великой Арменин, то сказание может быть объяснено смешением сведений, усвоенных по слухам. Следует еще отменить характерное сообщение в пятом чуде Евстафия о франке, мать которого была армянкой. Брачные связи между киликийскими армянами и латинянами – факт, обращавший на себя неоднократно внимание историков160.

Итак, Евстафианство было в истории эфиопской церкви подготовкой к некоторым из тех реформ, которые связаны с именем царя Зара-Якоба и которые наложили на эту самую южную область христианства отпечаток, отличающий ее до наших дней. В Абиссинии давно уже сознавалась необходимость церковной реформы. Культурный и счастливый период Аксумского царства прошел безвозвратно. Страна, отрезанная от связей с цивилизованным миром мусульманами, господствовавшими над александрийской кафедрой, дошла к этому времени до значительной степени культурного упадка и одичания. Постоянные войны с неверными, вековые внутренние смуты и кризисы, погубившие древнюю образованность и даже уничтожившие историческую традицию, имели пагубное влияние и на нравственную физиономию эфиопских христиан. Переживания и даже рецидивы язычества, самые дикие суеверия, совращение целых областей в иудейство и ислам, появление ересей протестантского направления на общем фоне упадка просвещения и огрубения нравов, не могли не заботить лучших людей эпохи. При невозможности найти нравственную помощь извне, они постарались сами врачевать эти язвы единственно доступным им средством – обращением к Св. Писанию и преданию, но тут-то и натолкнулись на роковое препятствие – неумение разобраться в подлинности и подложности авторитетов. Наряду с каноническими книгами и истинным священным преданием, они поставили апокрифы и легенды, да к тому же пользовались этим материалом не в оригинале, а в переводе с перевода. Если к этому прибавить эфиопский педантизм, склонность к утрировке и изуверство, свойственное необразованным начетчикам всех времен, то деятельность Евстафия, одного из первых провозвестников реформатских мероприятий XV века, будет для нас совершенно понятна. Как это всегда бывает в подобных случаях, эта деятельность на первых порах не была признана церковными авторитетами. Евстафианцы оказались вне церкви; произошел раскол, результатом которого было временное впадение их в безпоповство. Но их идеи явились вовремя и семена их главы пали на благоприятную почву. Число последователей Евстафия росло в такой степени, что церкви пришлось с ними считаться. Наконец, на абиссинский престол вступает могучая фигура Зара-Якоба, этого африканского Филиппа II, царя-богослова, палача еретиков и радетеля церковного благочиния. Воодушевленный теми же идеями, он проводит ряд мер, ссылаясь на те же авторитеты, что и евстафианцы, и находит таким образом возможность прекратить церковную схизму. Вот что говорит он сам об этом в своем известном сочинении „Masbafa Berhan“ – „Книга света“.

„Из-за духовных чад Макаба-Эгзиэ раскололась апостольская церковь на два лагеря. Эти монахи почитают обе субботы и не входят в дома царей и митрополитов, не принимают священства, ибо цари и митрополиты не святят субботы, а равняют ее с будними днями и даже объявляют монахов жидами, гонят их и не пускают в церкви. Долгое время они жили в изгнании, бросив свои дома и уйдя в пустыню. Когда мой отец, царь Давид, услыхал, что многие из них погибли от голода, жажды, меча и диких зверей, послал, чтобы вернуть их из их рассеяния и позволил им праздновать обе субботы, как это заповедали Апостолы в Синодосе. Но и теперь еще они не входят к царю и митрополиту, и не принимают священства, ибо те не чтут субботы. Их отец, Макаба Эгзиэ, названный Евстафием, был великий священник, учивший мужчин, женщин и монахинь православной вере и согласно 81 писанию; чтил обе субботы, сам преподавал таинства и учил право, как Апостолы, происходил от православных родителей и жил в девственной чистоте. Но его духовные сыны, монахи, самовольно161 изобрели закон, несогласный с 81 писанием, запретили принимать священные степени и посадили над собой начальником мирянина, который заведует у них всеми церковными делами. Тех, которые принимают священство, они удаляют от своих церквей, и если иерей, диакон или монах захотят поступить в их монастырь, они принимают их только после того, как те покаются перед ними и получат разрешение в том, что раньше были в другом месте. У них был начальник, простой монах, который не позволял им, если они впадут в грех, идти к церковным духовным, но он сам вязал и решил, не имея никакого церковного полномочия. Ему должны были исповедаться; он звал затем (т. наз.) священника, и перед тем грешник должен был еще раз исповедать свой грех; затем налагал он сам епитимии, и великие и малые, которые должен был бы налагать священник; и раньше, чем грешник не отбыл ее, он не мог ни входить в монастырь или церковь, ни приступать к таинствам. По этому правилу живет много евстафиан: в Дабра-Марьяме с 81 подворьями, в Дабра-Бизане с 8, в Дабра-Дакита с 6 – монахов, пресвитеров, диаконов, их же число Бог весть; но священник им никогда не был поставлен, а только мирянин, также как в 23 женских монастырях, приписанных к Дабра-Марьяму, 3 – к Д.-Бизану, с 1146 монахинями в 102 женских подворьях, приписанных к трем главным монастырям. Относительно монахинь в Д.-Бизане было постановлено, чтобы игуменья постригала, а также налагала епитимии за легкие проступки; более тяжкие грехи исповедала монахиня игуменье, та давала знать начальнику-мирянину, а тот посылал затем к грешнице монаха – не священника, который принимал покаяние и давал отчет настоятелю. Наконец, последний звал (так наз.) священника, назначал соответственную епитимию, которую тот передавал монаху и грешнице. Этот обычай совершенно противный канонам, которые дают право постригать только истинным священникам, наблюдался в Д. Бизане“. В 16 году царства, в день Успения Б. М, Зара-Якобу удалось доказать на основании канона обоим митрополитам, Михаилу и Гавриилу, необходимость праздновать обе субботы – так что те, вопреки практике своих предшественников, установила почитание их162. Затем, когда таким образом повод к расколу прекратился, царь убедил чад Макаба-Эгзиэ, что согласно канонам, не мирянин, а рукоположенный священник должен быть настоятелем монастыря. Они подчинялись этому и снова допустили священников. „Так, при содействии митрополита было восстановлено единство церкви, за что нельзя в достаточной мере возблагодарить незаслуженную милость Божию“.

Из преподобных евстафианского устава известны жития Габра-Иясуса, Филиппа дабра-бизанского и ученика его Иоанна. Два последних списаны, как мы уже имели случай упоминать, Conti Rossini в самом Бизанском монастыре, но до сих пор не появились в свет. Что же касается Габра-Иясуса, то ему посвящена вторая половина лондонской рукописи Orient. 705. Об обстоятельствах написания и характере этого „жития“ мы уже говорили163, а потому здесь нам придется только отметить те немногие факты, которые оно сообщает.

В длинных введениях м. пр. приводится духовная родословная святого: Антоний, Макарий, Пахомий, Либанос, Макарий, Адхани, Оц, Беесе-Салам, Палладий, Кебуэ-Эгзиэ, Афанасий, Исаак, Эбна-Санбат (с Иоханни, Варнавой и Анциано-Эгзиэ), Даниил из Дабра-Марьям в Геральта164, Езстафий, Габра-Иясус. Последний назван далее „из числа святых отцов двенадцати мамхеров-рукоположенных“ (neburäna ёd). Место рождения его в точности неизвестно – по одним Ваг (Wäg), по другим – Тигре вообще. От юности он проникся учением Спасителя, изложенным в нагорной проповеди, и услыхав об Евстафии пошел к нему, сомневаясь впрочем, от Бога ли его учение, пока после молитвы не уверовал в него. Евстафий постриг его „ибо знал, что на нем почивает Дух Святой“. Когда Евстафий вошел в Александрию за благословением к патриарху Венианину, и оттуда чудесным образом в Армению „ради любви к апостольским канонам, ибо мужи армянские ничего не убавили от постановлений Апостолов“, Габра-Иясус „не отлучался от него“. Умирая Евстафий, „позвал 12 чад своих и заповедал им не оставлять в небрежении заповедей пророков и канонов апостолов; благословил их, роздал свои священные предметы и таботы и книги по одному на каждого из учеников, и указал каждому место, где ему жить и каждому его жребий, как распределил их между ними Дух Святой, ибо ведал он тайны Духа Святого. И сему скорбевшему сердцем о крестных страстях Спасителя, авве Габра-Иясусу дал он табот Владычицы нашей Святой Девы обоюду естеством, Марии Богородицы, а также один из священных предметов и одну из книг своих, имен которых мы не знаем, ибо не нашли полного жития его, о чем говорили вначале. И он указал местопребывание его, где он будет жить; имя ему – Энфраз (Enfräz)». Оплакав учителя, монахи разошлись по назначенным им областям. Габра-Иясус прибыл в Тигрэ, нашел там место, которое ему понравилось и которое он счел за Энфраз. Здесь он выстроил церковь во имя Богоматери. Но Евстафий явился ему на колеснице огненной и велел оставить для монахов игумена, а самому идти проповедовать царствие Божие в Энфраз. На пути туда его путеводила звезда, – он пришел в Вайна-Дага; местность ему понравилась, и он опять выстроил храм во имя завета Богоматери. Здесь выросла чудесная виноградная лоза, поднимавшаяся к небу и спускавшаяся к земле, она простерла свои ветви к одной из энфразских гор и сияла цветами радуги. Святому пришла мысль идти по указанию этой лозы, пока она снова не пустит корней. За ним следовал его пес, служивший ему. „Не чудо, если пес служит своему господину и следует за ним, ибо обычай у псов служить своим господам и следовать по следам ног их. Они служат неразумно… чудо в том, что этот пес служил разумно и шел за ним разумно и служил ему разумно и исполнял волю отца нашего обуздателя зверей, как служит раб своему господину и покорный сын отцу и послушный ученик наставнику“… Однажды Габра-Иясус по молитве даже извел воду из камня, чтобы напоить его в пустыне. Наконец лоза остановилась. Габра-Иясус на этом месте основал церковь опять во имя Богородицы и назвал эту гору Дабра-Сань, (D. Sän) что в переводе значит „Гора Господня“, „ибо Sän“ значит: „Бог, прославляемый в святых своих“. Затем он выстроил еще одну церковь в честь Богородицы на противолежащей высокой горе, и назвал ее Цавана-Марьям (Sawana Müljam), т.е. пристанище Марии, ибо „сие пристанище уготовила Дева для немощных и обремененных“. Здесь он проповедовал Евангелие и творил чудеса. К нему собралось много народа, он учил их. „И все веровали и крестились. И пришли на учение его чада иудейские, которые вышли из Иерусалима из-за испытания, которое постигло их в царствование Тита и Веспасиана, в переселились в страну Эфиопскую. Здесь они размножились и наполнили землю и заняли страну Энфраз. Они уверовали и крестились по его проповеди“. Причиной их обращения м. пр. был пес Габра-Иясуса. Пес этот ежедневно бегал в монастырь, основанный раньше, за пищей для святого. Монахи клали пищу в золотой сосуд и печатали печатью своего устава. Однажды пастухи иудеев заметили его и погнались за ним, чтобы поймать его и взять себе. Убегая от них, он при переправе через реку уронил свою ношу и, боясь гнева святого, ушел к иудею по имени Зана-Габо (Zänä-Gabo), но не хотел есть у него. Удивленный еврей, узнав, что этот пес принадлежит Габра-Иясусу, пошел к нему и расспросил в чем дело. Тот ответил, что пес не будет есть у неверного. На вопрос еврея, неужели его вера хуже собачьей, святой отвечал утвердительно, сославшись на слова Давида в Царств 1, 17, 43. Еврей подивился его словам и попросил его исцелить дочь свою от странной болезни: в ее чрево вполз змей снизу. Святой освятил воду, дал ему в стеклянном сосуде и велел напоить дочь этой „водой молитвы“. Змей издох и распался на 7 кусков. Вся семья иудея крестилась; исцеленная получила имя Цабала-Эвостатевос·. За ней последовали и другие евреи, жившие в той местности. Святой наставил их вере по книгам Кала-Хайманот („Слово веры“) в A’einäda-mes-tirät („Пять столпов таинств“) „и укрепил их в правой вере. Потом облачился в священную одежду отец наш ликакахнат и отслужил литургию и приобщил св. таив святой народ“. В житии приводится и приветственное слово, сказанное им новообращенным. Слух об этом прошел по всей Эфиопии и дошел до царя, который пожелал видеть исцеленную. Она ему понравилась, он женился на ней и многих сыновей своих от нее воспитывал в монастыре Габра-Иясуса. Они сделались монахами и священниками, и настоятельствовали после своего наставника. Когда последний захворал и почувствовал приближение смерти, собрал своих монахов, долго беседовал с ними. Потом „избрал из них трех мужей, исполненных премудрости и сведущих в писании, и совершенных в подвигах: блаженного авву Андрея, честного авву Виктора и высокого авву Матфея, которые были с ним от юности, постриглись от рук его и знали его деяния от начала до конца». Благословляя Матфея, он прочел 19-й псалом, дал ему крест, седалище, которое получил от отца своего, поручил ему верных и сказал: „паси овец сих и сиди на седалище этом, на котором я сам сидел много дней; сим крестом благословляй сих овец и будь отцом многих языков». Андрею дал крест произнося псалом: „возведох очи мои в горы“ (Пс. 120) и велел ему идти в страну Невай и проповедовать там царствие Божие. Наконец Виктору он прочитал псалом „Блажени вси боящиеся Господа (127,1), дал крест и велел пойти в поле Загада-Барес (Zagadä Barös) и сделаться там отшельником. После этого он скончался 20-го хамлэ.

Житие оканчивается длинным похвальным словом, в конце которого мы находим: „благословения аввы Антония и всех святых, увенчанных клобуком скитской пустыни, крестоносных звезд светлых Эфиопии, лоз евангельских, аввы Такла-Хайманот и аввы Евстафия и всех чад их, бесчисленных, как звезды небесные и как песок вскрай моря, да удостоит нас Господь. Аминь.

О Габра-Иясусе есть еще упоминание в тюбингенском синаксаре под 20 хамлэ (14 июля): „в сей день память честного праведного отца аввы Габра-Иясуса из обители Сан; он для голодного пса извел воду в пустыне“. В такой же заметке в геттингенском синаксаре преподобный назван „Габра-Крестос“. В житиях самого Евстафия он не упоминается, так же, как и Филипп Бизанский; только в одном из чудес, совершенных в Эвфразе, говорит о себе получивший исцеление, что он „сын учения отца нашего Габра-Иясуса, мамхера преподобных земли Дабсан “… „Дабсан“ на карте Людольфа помещен в северной части восточного берега озера Цана, к зап. от Амба-Марьям, т.е. действительно в Энфразе. Генеалогия евстафианцев также говорит м. пр. о каком-то „Фаддее из Дабсана“. Не представляет ли этот Дабсан простого сокращения Dabra-San?

В житии Габра-Иясуса следует отметить интересную характеристику армянского христианства, как признак того, что сношения с армянами убедили оба монофиситские народа в том, что они единоверны. Заметки агиографа о происхождении абиссинских евреев представляет одну из попыток решить этот трудный вопрос. Катте говорит, что сами фалаша рассказывают то же о своем появлении в Абиссинии165. Сайнеано высказывает это, как свое личное предположение166.

Интересно также неизвестное авторам житий Евстафия устройство евстафианского братства, управляемого двенадцатью мамхерами, аналогичное дабра-либаносской организации. О том, была ли у него какая-нибудь организация, у вас имеются противоречивые сведения. Людольф прямо утверждает: „он (т.е. Евстафий) предписал своим последователям правила, но не назначил никакого блюстителя, да и сами они об этом не заботились, ссылаясь на то, что Евстафий ушел в Армению, не оставив никого преемником, а потому и им неудобно назначить себе кого-либо. Поэтому каждый игумен (aba) – высший авторитет в своем монастыре; если он умрет, на его место выбирается другой голосованием братии этой обители“. Что Евстафий „ушел, не назначив преемника – конечно неверно: мы знаем из жития о том, что он оставил Абсади, да кроме того существуют и духовные генеалогии евстафианцев. Bruce даже говорит, что у евстафианских монахов был свой глава, живший в западной части Абиссинии, в области Куарра, в монастыре Махбара-Селясе. Конечно, скитский характер братства, делал его по самому существу менее централизованным, чем было общежительное дабра-либаносское, а поэтому вполне возможно, что монастыри пользовались большой автономией, и мамхеры. если и были, существовали скорее по имени. Умирая в Армении, Евстафий не делает различия между учениками, равно как и Габра-Иясус. Но в идее, я думаю, и у них было некоторое подобие единства и организации. На это, кроме Абсади и свидетельства Брюса, косвенное указание дает эпитет Евстафия „великий иерей“ (Kähn äbij), соответствующий „лика-кахнату“ при Такла-Хайманоте. Да и сам Зара-Якоб в приведенном нами месте своей „Книги Света“ говорит о „начальнике-мирянине“, которого „посадили над собой“ евстафианцы.

Позднее происхождение жития Габра-Иясуса, объясненное его автором в предисловии, обусловило такой анахронизм, как наставление святым евреев по амхарским катехизисам: „Слово веры“ и „Столпы таинств“ написанным едва ли раньше ХVII века; их диалогическая форма дает основание Конти Россини совершенно правдоподобно заключать о влиянии иезуитских катехизисов на способ их изложения, и о том, что они явились для отпора пропаганде167.

Что касается, наконец, фактических данных повествования, то они имеют значение, как указания на начало распространения евстафианства из Тигре вглубь страны. Автор ничего не говорит о тех гонениях, которые испытала эта конгрегация в первые времена своей жизни. Это обстоятельство, понятное при известных нам условиях составления „жития“, все же неблагоприятно для его оценки с исторической точки зрения.

Самуил Вальдебский

Преподобный Евстафий может считаться последним представителем эпохи нечестивых царей; преемники их – Давид и Феодор отмечены во всех синаксарях, как „святые“, и мы будем иметь случай говорить о синаксарном житии последнего. Что касается Давида I, то синаксари ограничиваются простой отметкой его памяти, да и хроники говорят о нем весьма мало. Больше мы находим об этом царе в житии его современника, известного преподобного Самуила Вальдебского или, как его иначе называют „иже от пустыни Вали“ (Za-gadäma Wäli).

Житие этого святого имеется в пространной редакции в рукописи № 136 парижской Национальной Библиотеки, где занимает ff. 45 – 95168. Какому из многих Самуилов посвящена рукопись № 32 коллекции d’Abbadie, обозначенная в каталоге, как „Viе de Saint Samuel“ – неизвестно169. Кроме того во всех, по-видимому, списках синаксаря имеется под 12 тахсаса (8 декабря) довольно обстоятельное сказание о Самуиле Вальдебском.

Парижская рукопись, первая часть которой содержит житие Такла-Хайманота по вальдебской редакции и уже издана, как мы говорили, Conti Rossini, представляет интерес, как второй по древности из известных нам агиологических памятников письменности. Относясь несомненно к XV веку, она немного моложе времени жизни Самуила и обязана своим происхождением ближайшим ученикам его. Conti Rossini находит даже возможным предполагать в ней автограф. Написано житие Самуила тем же Такла-Сионом, что и первая част рукописи и по поручению того же Такла-Иясуса, которого списатель называет „абуна“, и который, вероятно, был настоятелем вальдебским. Себя Такла-Сион называет „убогим сыном аввы Самуила, иже от пустыни Вальдеба“. Стиль жития, подлежащего нашему рассмотрению, такой же, как и жития Такла-Хайманота: он отличается краткостью, скуп на отступления, библейские цитаты, но местами, особенно после повествования о выдающихся событиях, автор позволяет себе делать вставки в несколько строк риторических вирш. Иногда он говорит от имени святого, ведя повествование в первом лице (напр. о поклонении ему зверей, f. 49 сл., о восхищении на небеса перед кончиной, f. 87 и след.), или передавая рассказ со слов его ближайшего ученика За-Руфааля (f. 52), добавляя, что святой заповедал последнему не открывать его чудеса до его смерти. Что касается парижской рукописи жития, то вполне исправной ее назвать нельзя; есть описки и пропуски. Издание ее составит одно из приложений к настоящей работе.

После нескольких слов стихотворного вступления даются краткие сведения о до-монашеском периоде жизни святого. Он родился „в граде Аксуме, матери градов“ от родителей Стефана и Амата-Марьямы, которые были „знатны и изрядны родом и любили Христа всем сердцем“. Кроме святого у них был другой сын – Габра-Крестос. „Потом, когда наступило время учения, послали они его учиться к одному священнику. Окончив все учение, он был поставлен диаконом и пребывал (jegajs) в церкви вечер и утро; плакал и рыдал, хотя был отрок“. „Однажды сказала блаженная Аната-Марьям своему мужу Стефану: „пусти меня, чтобы я последовала Христу и сделалась монахиней, и сам поступи так же“. И ответил он: „я не покину своего города и домоправления“. Тогда сказала она своему мужу: „я сосватаю тебе жену на свои средства“. И после многих увещаний он согласился, и она сосватала ему жену, ввела ее в дом свой, никем не понуждаемая, ибо уязвлено было сердце ее любовью Христовой. И передала все свое имущество этой преемнице и благословила ее, и сделала наследницей всего, что в ее доме, а потом сделалась монахиней и начала подвиги, нося по одной горсти сухих смокв. И совершив пост святой четыредесятницы, она была восхищена в небесный Иерусалим; ей была показана ее обитель, и она упокоилась в мире. По кончине матери, говорили отец и ее наследница: „сосватаем нашему сыну невесту из городской знати, да будет стоять наше имя“. И они сосватали ему дочь богатых граждан. Когда услышал это человек Божий, отец наш Самуил, подумал и сказал: „какая польза тебе, душа моя, в том, что говорят о тебе? Ведь этот мир бренен“. Так сказав, он пошел в монастырь (dabra) аввы Мадханина-Эгзиэ, который есть Банкуал (Ваn-küäl), поведал авве все свои мысли относительно монашества. И повелел отец наш авва Мадханина-Эгзиэ собраться всем монахам. И они сотворили молитву над одеянием и поясом и камилавкой, и облачил его авва Мадканина-Эгзиэ, сын аввы Такла-Хайманота, и благословил его и сказал Самуилу, сыну своему: „чадо, будь славен, как отцы наши Антоний в Макарий, угодившие (Богу)“. 11 все слышавшие сказали: „Аминь!“ И с того дня он начал подвиги, дивные для слуха. Он собирал брошенную солому из мусора, мочил ее в воде и покрывал пшеничной закваской, чтобы братья говорили: „он ест пшеничный хлеб“, а вечером выбрасывал эту пшеницу вон и ел эту солому без приправы и соли (?) в воде. И в таких подвигах он провел два года. Через несколько времени, пришел к нему отец его, чтобы сделаться монахом. И сказал Самуил авве Мадханина-Эгзиэ: „пришел отец мой, чтобы принять от тебя иго монашества“. И отвечал ему тот: „хорошо, чадо“, и облек его по уставу святых. И сказал авва Мадханина-Эгзиэ сыну своему Самуилу: „иди, служи отцу твоему и советуй то, чем спасется душа его“. И сказал он: „да, по слову твоему“. ИI сказал авва Самуил отцу своему: „если сказано монаху, что невозможно ему угодить Богу своему в земле отца его, и если весьма близок этот монастырь к городу их, то уйдем в другую область ради Христа“. И они ушли в обитель (dabr), называемую Вайна (Wajnä), и жили там во многом посте и молитве. У отца его от многих стояний распухли обе ноги, и он скончался в старости доброй… Окончив плач по отцу, блаженный Самуил начал увещевать душу свою, говоря: „раньше ты под предлогом служения наставнику своему, потом – отцу, жила, вкушая пищу; теперь иди искать своего спасения“. И затем он пошел в пустыню и вошел в пещеру, где не было ни хлеба для еды, ни воды для пития. И совершил он три четыредесятницы, и упал, высохши, как дерево, ибо лишена была плоть подкрепления: не было для нее ни пищи, ни пития, ни сна и покоя, и посему сделалась она костями, как черепок. И дыхание не имело места от сильного голода и жажды“… Последствием такого отрешения от плотских потребностей явилось то, что к святому пришли для поклонения „все звери пустыни: лев, тигр, гиена и змей“. Святой больше всех полюбил льва и ласкал его. Однажды Самуил при посещении церкви оказал уважение к Св. Тайнам, потребив блевотину причастника. За это он удостоился гласа с неба и, воздев свои очи, увидал до седьмого неба и славу Божию. Потом, уйдя опять в пустыню, он в каждый из четырех постов налагал на себя семь подвигов: вериги на ногах, молчание, власяницу, стояние в воде с пятикратным „доведением до конца (jäbseh) всей псалтири“, бичевал спину, делал поклоны, как колесо 4000 раз, не ел даже древесных плодов, не пил воды и не ложился на бок. Однажды пришел к Самуилу некто по имени За-Руфаэль, которого он сделал своим учеником. Возвращаясь однажды с поисков плодов для пищи, они чудесно перешли, как посуху, поток, вздувшийся после сильного дождя. Потом Самуил выкопал себе пещеру в 8 локтей в был в ней не вкушая ничего от 12-го генбота (7 мая) до праздника Преображения, когда к нему пришли монахи с о-ва Галила (Galilä), чтобы приобщить его. Все плакали, Видя его худобу, а один брат спросил его, неужели он за это время не сподобился падения. Самуил открыл ему под условием не открывать никому до своей кончины, что ему являлся Спаситель, отдал в наследие местность его подвигов и заключил с ним „завет“. Далее рассказываются чудесные случаи: о том, как святой вынул занозу у льва, который ему за это поклонился, ездил верхом на большом льве, прячем другой лев шел впереди, а третий – сзади, о чудесном лове рыбы в реке Такаце с шестью монахами. Когда однажды посетивший его настоятель одного монастыря, авва Гонорий, сравнивал его с Свв. Антонием и Макарием, он говорил, что он даже не „прах ног их“, но все же сподобился милости Божией и „12 лет стоял на тверди, славословил день и ночь у престола славного и страшного и кадил вместе с 24 старцами небесными“.

Когда Самуил находился внутри пустыни, называемой Вали (Wäli), явился ему в один из богородичных праздников Арх. Михаил в велел служить литургию. Когда он по смирению отказывался, явился сам Господь и повелел приступить к службе. Просфоры и чаша спустились с неба, Богоматерь явилась над престолом, а когда он произнес первые слова богородичной литургии, явились апостолы и стали справа и слева, сослужа ему, наконец во время возношения сошел на дары Св. Дух в виде белого голубя. „И собрал Господь много воинства из всех чад смертных, которые во всех странах, которые родились и должны были родиться, и устроил много шатров в пустыне, и сказал отцу нашему: „смотри на это воинство – твое наследие, которое я привел к тебе сегодня, чтобы были запечатлены тобой для вечной жизни те, которые будут творить память твою и призывать имя твое и веровать в молитву твою“.

Самуил повторял книгу молитв в честь Богоматери и удостоился ее явления с кадилом в правой руке и перлом, сияющим в 7 раз больше солнца – в левой; первое было символом священства святого, второе – красоты его подвигов. – Когда он однажды, стоя в пучине, пел много раз „Песнь песней“, принес ангел книгу, написанную золотым пером, как доказательство того, что его молитвы приняты. Потом к нему явился Иоанн Богослов и успокоил его относительно заключительных слов Апокалипсиса (22, 18, 10), что они имеют в виду не его а тех, которые „переворачивают писания на свай лад“. Потом он облобызал его и послал своего ученика Прохора навестить его. Самуил послал своего ученика, к авве Габра-Маскалю из Дабра-Лагасо (d. Lagaso), который ему являлся на духовной колеснице, когда он был во рву в земле Сафь (Sät), чтобы пригласить его повидаться, и сам пошел навстречу, которая произошла в земле Барзала (Barzalä). Вечером Габра-Маскаль предложил сесть за трапезу и когда Самуил не соглашался, ибо не ел много дней, ученик уговорил его не печалить старца, который оставил свой монастырь, чтобы повидаться с ним и советовал лучше изблевать потом съеденное. После взаимных отказов первому благословить трапезу, Габра-Маскаль взял руку Самуила и ею благословил. Тогда спустился с неба сладкий и благовонный хлеб.

„Однажды послал православный царь Давид к авве Самуилу, говоря: „мир тебе. Прибегаю я к твоей святости, молись за меня и за все мое воинство, да поборет Бог по молитвам твоим этого неверного язычника-исмаилита, врага святых и врага церкви“. Это узнал он духом, находясь в пустыне в тот день, когда посылал царь Давид, и тотчас сел на светлое облако и полетел, пылая, как пламя огненное, и прибыл к царю Давиду, когда тот был в походе, перед полуночью. И сказал ему отец наш: „зачем ты посылал ко мне“. Увидав его, царь Давид обрадовался сердцем о посещении его блаженным mar Самуилом, и поведал ему все свои мысли, и сказал: „Я посылал к тебе из-за этого проклятого Исмаилита”. И сказал блаженный: „иди, сражайся, и победит для тебя Бог“ и дал ему знамение, которым он победит. И обрадовался царь и поклонился Богу своему. А отец наш, сев на светлое облако, вернулся в свою пустынь до зари к заутрене. И пошел на войну царь Давид, как сказал ему mar Самуил, и когда был в битве между коней видел отца нашего, сидевшего на духовных конях, пылавшего, как пламя огненное и поражавшего неверных копьем честного креста. И удивился царь силе помощи блаженного добропамятного чудотворца. И победив врагов своих, царь отрубил голову этому проклятому Исмаилиту, как дал ему знамение mar Самуил. И радовался царь и все воинство его, и у царя усугубилась любовь к отцу нашему блаженному, когда он увидал чудо это. В другой раз издал царь Давид указ всему воинству: „готовьтесь по чину идти к авве Самуилу, иже от пустыни Вали, чтобы получить от него благословение“. И услыхав указ, воины обрадовались, а отец наш печалился, ибо знал духом, находясь в пустыне, что царь объявил приказ. И блаженный молился Богу своему, говоря: „зачем это царь придет ко мне, и ради меня будут гибнуть и плакать бедный и богатый, вдова и сирота? Господи! сотвори со мною по мудрости Твоей“. И тогда пришел к нему Михаил славный Архангел и сказал: „мир тебе, авва Самуил, возлюбленный Божий!“ И затем понес он его на крыльях и принес к царю, и они встретились. И сказал он: „зачем ты заботишься идти ко мне убогому?“ И сказал царь: „чтобы получить твое благословение, отче!“ И они беседовали о духовном, а затем, как в раньше, сев на крылья Михаила, он вернулся в свою пустынь и прибыл к полуночнице. А царь удивился, изумился и радовался, увидав его чудо, а утром объявил приказ: „и встретился с аввой Самуилом из пустыни Вали, к которому хотел идти и получил от него благословение“. И дивились все воины силе и чуду отца нашего“.

Один брат, дивясь воздержанию, подвигам и в тоже время присутствию физических сил в святом, просил его открыть причину этого. Он рассказал ему, как находясь в пещере в земле Саф, он отощал в был близок к смерти, и как тогда Ангел восхитил его на небо внутрь чертога, где была огненная скиния с 12 вратами, у которых стояло 12 ангелов с воинством их. Его ввели внутрь скинии, где была все святые во главе с aп. Петром который приветствовал его, подвел к Спасителю и велел поклониться Ему. От Него он услышал: „о мале был еси верен, над многим тя поставлю»… Потом ему прнеесли сладкий хлеб и вино, и „отселе“ сказал он: „я забыл вкус яств и все пристрастия и скорби мира сего».

21-го сане (15 июня) в день обновления храма Богородицы, он кадил Ее образ и плакал, а затем совершал водоосвящение, читая „книгу молитв Богородице“, и служил затем ее литургию. По окончании службы в руке его оказался сладкий благовонный хлеб. – Вырывая однажды, большой корень дерева, Самуил упал в ров и разбил себе голову. Христос, явившись, исцелил его и с тех пор он не знал головной боли до дня смерти.“

Однажды пришли к отцу нашему черные воины язычники, „и взяли все, что нашли, и сидели, роясь, как свиньи. Утром они повели его связанного вместе с учеником его к своему князю. Когда тот увидал их связанными, сказал: „зачем вы привели этих бедняков – они подвизались из любви к Богу“. И отвечали те, которые привели их: „по молитвам их да будет нам помощь против врагов наших“. И сказал отцу нашему: „мы слышали, что ты праведен и что львы тебе служат, и не пустим тебя, пока ты не покажешь нам чуда“. И отвечал им чудотворец: „я не праведный, а чудотворение свойственно праведным“. Они сказали: „не пустим тебя“. И сказал блаженный: „пустите меня немного, помолиться Богу моему“. И стал он молиться и сказал: „не нам, Господи, не нам, но да не рекут язы́цы, где есть Бог их“. И тотчас явилось светлое облако; он сел на него с учеником своим перед ними, оно унесло его из среды их и возвратило в его пустынь“. Эти язычники пришли к отцу нашему и боялись и поклонились ему. И привели к нему двоих детей и слепых, и он исцелял их и оживлял, помазывая слюной. И не только людей исцелял он, но и зверей пустыни оживлял, касаясь руками“. – Когда однажды собрались монахи слушать от него толкование слова Божия, он обличил одного из них пришельца в блуде в земле Ром (Rom) с язычницей и нарушении поста в пяток. Обличенный покаялся. – Идя с учениками по пустыне для сбора кореньев в пищу, он по молитве извел источник воды для утоления их жажды. – В другой раз ангел помогал ему черпать воду из реки, когда он брал ее для своих учеников в то время, как они все были больны. Потом он опять скрылся было в глубокий ров, но вследствие плача его учеников, Ангел велел ему вернуться к ним, напомнив о том, что он сам просил у Бога не удостаивать его участи Эноха или Илии, чтобы не пришлось ему покинуть чад своих. Когда ему явился Иисус Христос и спросил, что он хочет, он попросил памятования своих грехов и дара не видеть чужих согрешений. – Далее рассказывается о трогательных заботах Самуила о львице, родившей детенышей, и об укрощении им тигра и других чудесах над зверями, о том, что „сила свыше“ носила его на „крыльях света пять раз в Дабра-Халелуйа (D. Наlluja), обитель аввы За-Иясуса (Za-Ijäsus) Д. Цаада (D. Sä’ädä) и Embä dabra аввы Марави-Крестоса (а. Maräwi-Kr.) от полудня до 9-го часа (3-х часов) для приобщения Св. Таин. Путь этот для „крепкого человека“ измерялся в целый день – с утра до вечера. На „светоносном облаке“ святой переносился в Египет к патриарху Матфею, который благословлял его, приобщил Св. Таин и дал небольшой плат и благословенный хлеб. Это он роздал по возвращении своим ученикам. – Одному монаху, который просил его совета относительно паломничества в Иерусалим, он предсказал отступничество, ожидающее его на пути и уговаривал не ходить. Он не послушался и попал в руки „язычников“ (arami), которые совратили его и женили. Монах заочно призвал Самуила, и тот, явившись на светлой колеснице, взял его, привел в область Сирэ (Sire) и вернул в монашество. Когда однажды, придя в Банкуал, он стал служить литургию, то ангелы трубили в 40 т. труб, храм наполнился огнем, Архангелы Михаил и Гавриил и Иоанн Богослов подавали ему облачение, а таботу предстали с ним 12 апостолов; евангелие и крест в руках его блистали, трепетала земля и был гром; Богоматерь с Младенцем явилась над жертвенником и т. д.

„Позвал отец наш одного верного, которого он любил, и взаимно с которым видел ясно сокровенное, и сказал ему: сын мой, послужи мне в земле псов, где находится девица, достойная царствия небесного». И сказал этот верный „отче, как узнать мне дорогу“. И сказал отец наш Самуил: „ступай к северу и Бог поведет тебя, и будет тебе знамение: когда ты придешь туда, найдешь ее носящей сосуд для черпания воды. Скажет она тебе: „возьми меня с собой ради молитвы аввы Самуила“. И получив приказание, он пошел от отца нашего, и когда прибыл внутрь страны языческой, встретил двух сокровенных170 из древних отцов; волосы на головах и спинах покрывали их, как одежды. И сказал он им, увидав их: „куда идете, господа мои“? Они ответили: „в пустынь Барака, как повелел нам авва Самуил, сказав: „не живите в стране языческой; лучше молитесь в земле христианской, поэтому мы и идем, как повелел нам сей человек Божий“. И сказал этот верный: „вы знаете авву Самуила? – „Да, мы знаем его, и разве есть христианин, поминающий имя Христа, который бы не звал Самуила»? „И так сказав, они ушли от него. И сказал этот верный: когда я измерил след ног их, он оказался в локоть и ладонь. И потом он пошел и прибыл в страну псов, а затем вошел в город, и по воле Божией встретил эту девицу, несущей сосуд для черпания воды; и сказала она ему: „откуда ты, пришлец?“ Он сказал ей: „из страны Ценбела; у меня есть дела в этом городе“. Она сказала: „браг, возьми меня с собой ради молитвы аввы Самуила, и выведи меня из этой чуждой страны“. Он сказал ей: „ты знаешь авву Самуила»? Она ответила: „да, знаю, и я видела его во сне три ночи“. Он сказал: „не бойся; я возьму тебя к себе, и ты будешь христианкой“. Потом он взял ее, и они вышли вдвоем. и сказала эта девица: „слушай, брат мой, наша природа устроена гнуснее, чем у всех чад смертных: вместо мужчин рождаются псы, а женщины рождаются людьми, и потом брачится природа песья с природой женской. И у меня два брата – псы“. Потом пошли они оба ночью, и утром взобрались на большую смоковницу. А псы, многочисленные, как саранча, – топот ног их как гром, – лишь рассвело, прибыли во мгновение, грызли зубами и челюстями это дерево, на котором они находились; немногого недоставало, чтобы его повалить. Так они пробыли до вечера, а когда наступил вечер, вернулись в свои жилища, а по утрам приходили, и так делали, пока они не вышли из пределов их и не прошли чуждой страны. Потом, по воле Божией он привел ее туда, где был отец наш Самуил и передал эту девицу. И обрадовался отец наш, увидав ее, и сделал христианкой, и она стала монахиней и выучила 150 псалмов Давида, 15 песней пророческих, песнь песней, и „врата света“ и все похвалы Владычицы нашей Марии – все это в 40 дней она окончила. И через короткое время она сокрылась с „сокровенными“. Молитва ее и благословение да Будуг с нами. Аминь.

После нового обращения к слушателям начинается последняя часть жития – повествовавшие о кончине святого. Архангел Михаил постоянно взносил его на небо, где он служил вместе с небожителями, но перед кончиной он был удостоен особенного восхищения в небесный Иерусалим. Рассказ об этом ведется с его слов. Описывая светоносные небесные чертоги. он, между прочим, говорит, что видел там имена, вписанные светоносною тростью и изваяния, сделанные светоносным резцом; здесь же стояли престолы, и среди них один, наиболее высокий с тремя венцами из жемчужин и царской диадемой. Ангел объяснил, что имена и изваяния принадлежат тем, которые будут чтить память его, а престол и венец предназначены для него самого; один венец – за девство, другой – за пост и подвиги, подъятые из любви к Богу, третий – за отвержение мира. Чертог, в котором это находилось, казался в 12 дней пути, престол – в два царских става, венды – как радуга. Потом Самуила повели на высокую гору и показали красоты рая, затем ввели во внутренний чертог для поклонения Иисусу Христу, Который дал ему «завет» 16-го числа месяца нахсе. После этого видения Самуил заболел. Его окружили ученики и стали читать Евангелие от Иоанна. Когда дошли до беседы с самарянкой, святой увидал Ангела, стоявшим и помогавшим в чтении. Встретить душу Самуила вышли ангелы, святые, Богоматерь; принял ее Сам Спаситель. Это было 12-го тахсаса (8 декабря) во вторник в девятом часу. «В сороковой день поминовения его собрались все «сокровенные» (sewuran), которые были во плоти из всех стран. Имена их: Гонорий, иерей из Церха-Сгона (Serha-Sjon), Андрей, диакон из Вайлаки (Wajläkä), За-Микаэль и Андрей из пустыни Бурь (Za-gadama Bur), Иоанн, монах из страны Талазаг (Talаzag), и другие sewuran собрались в бесчисленном количестве. И снова они собрались в день преставления его, как небесные бодрствующие, чтобы совершить брак в честь его праздника, ибо он был девствен и непорочен. И сошел свет и осветил место вокруг горы, и те, которые собрались туда из дальних и ближних мест, были все запечатлены даром Святого Духа. Отец наш Самуил успокоился, будучи 100 лет от роду».

Синаксарное житие имеет против только-что изложенного особенности. Прежде всего оно говорит, что Самуил ушел в монастырь уже после смерти родителей, а перешел в другой (вероятно Вайна), когда к нему прибыли „родичи“ (azmädihu); во время чудесной переправы с ним был „огонь“, который не погас; жизнь в Банкуале рассказана иначе, не говорится о пещере в земле Саф, ни о сношениях с царем и патриархом, ни о „псах“. О спасении „отроковицы“ из их страны, впрочем упоминает присоединенный к житию салам. Отличия довольно существенны; допустивший их или писал житие по памяти, или пользовался другой редакцией; последнее вероятнее. Не интересуясь данными о сношениях святого с царем и патриархом, синаксарное житие оставляет без внимания и географические определения; если бы не имя Мадханина-Эгзиэ, то можно было бы сказать, что оно в синаксаре представлено вне времени и места171.

К сожалению, географические данные, на которые не скупится пространное житие, для нас в большинстве случаев непонятны. Конечно, Банкуаль, Халелуйа, Цаада (вероятно Цаада-Амба в Агаме) – известные тиграйские монастыри, Вальдеба (по синаксарю) и Вали (по пространному житию) – также область, не нуждающаяся в ближайшем определении; „страну Саф“, я полагаю, можно искать где-либо к югу иди юго-западу от этой области в виду того, что приобщать Самуила приходили сюда с северного острова оз. Цана-Галила. Но где находились: обители Вайна и Лагасо, страны Ром, Барзала, Ценбело, Талазаг? Пустыня Барака вероятно тожественна с той, куда по синаксарю удалился и скрылся навсегда авва Губа, один пи девяти преподобных, и которая находилась, по всей вероятности, на реке того же имени на самом севере Абиссинии и даже вне ее пределов, что вполне соответствует северному положению „страны псов“.

Интересуясь главным образом легендарной и чудесной стороной, житие нам ничего не говорит о вальдебском монашестве, столь интересном во многих отношениях, ни о деятельности святого, как его наставника и устроителя. Только из жития Такла-Хайманота мы можем узнать172, что он не был его насадителем здесь и что оно существовало здесь уже давно. Но относясь без должного интереса к исторической обстановке, житие все-таки имеет несомненную важность в историческом отношении. Его хронология совершенно правильна: царь Давид I (1380–1409) был действительно современником, как этой третьей генерации преподобных, так и коптского патриарха Матфея I (1375–1409). Но этого мало, житие дает нам о Давиде сведения, хотя быть может и не точные, но все же, если не считать глухих намеков в синаксаре на день памяти этого царя, единственные пока в эфиопской письменности о военных подвигах его. Хроника о них не упоминает и говорит только о перенесении в его царствование части Животворящего древа173, между тем, Макризи повествует о войнах его с мусульманами, окончившихся тем, что силы мусульман упали, хати и амхарцы, сделавшись господами страны, населили ее, и из разрушенных храмов правоверных настроили христианских церквей174. Победа, которую имеет в виду житие, вероятно, тожественна с той, в которой пал эмир Мохаммед. Макризи не говорит более подробно об его смерти, и мы не знаем, был ли он убит в сражении, или, как передает житие, Давид велел отрубить ему голову. Относить победу абиссицев, упоминаемую в житии, в знаменитой осаде Зейлы в убиению Саад-Эддина я не решаюсь в виду того, что в ней предводительствовал не царь, а его полководец „Баруа“.

История родителей святого имеет интерес в бытовом отношении, а такие сказания, как путешествие в страну „псов“ – в культурно-историческом, и еще раз доказывает низкий уровень географических сведений абиссинов даже относительно стран, примыкающих к их государству.

Современницей этого святого была Соломия из Вараба, ушедшая от брака и после скитаний направленная Богом в Дабра-Либанос, где ее постриг Иоанн Кама, который был, как известно, шестым по времени настоятелем этой обители. Краткая синаксарная заметка об этой подвижнице интересна и тем, что отсылает читателя к пространной „книге подвигов“ (mashafa gadl) ее. Таким образом и ее житие существует в пространной редакции. К сожалению, в европейских библиотеках, насколько мне известно из печатных каталогов, его не имеется.

Царь Феодор I

Житие царя Феодора I известно в двух синаксарных редакциях. Сапето175 привел одну по списку Бизанского монастыря, другая сообщена по парижскому списку Бассе; по геттингенскому и другим – Дюнсингом. Последний уже обратил внимание на то, что обе редакции совершенно различны; единственно, что в них обще – это рассказ о чуде при перенесении его тела (расступилась воды р. Хаваша). Даже добродетели его переданы различно: в бизанском списке его ублажают за то, что он был „православен, праведен, подавал милостыню бедным, вдовам и сиротам и монахам, и расточал золото и серебро дворца, ради Христа“; в других говорится, что он „от юности был воспитан в премудрости и наказании, изучил все писания церковные, а потом уже верховую езду и стрельбу из лука, так что сделался мужем сильным. От юности он был связан любовью к Богу и расточал имение бедным и убогим, пекся о храмах, подвизался постом и молитвой, был женат только на одной жене, не делал никому неправды и притеснений“. Далее рассказывается, что он желал идти в Иерусалим, но авва Марк отсоветовал ему. Кто был этот „авва“ Марк? Естественнее всего видеть здесь митрополита, хотя термин „авва“, a не „абуна“ дает право думать о каком-нибудь простом подвижнике, пользовавшемся авторитетом у Феодора так же, как некогда Пантелеимон – у Калеба. Если в данном случае мы имеем дело с митрополитом, то в списке последних „авва Марк “ стоит 18-м по редакции, обозначенной в работе проф. Гвиди176, как первая, и которая имеет более признаков достоверности. Этот Марк назван непосредственно перед тремя иерархами, прибывшими в царствование Зара-Якоба. В таком случае Варфоломей, упоминаемый в „Книге света“, как митрополит эфиопский при царе Исааке (1412–1427)177, будет Варфоломеем III, отличным от современника Сайфа-Арада. Действительно, столь продолжительное пребывание на кафедре св. Фрументия (по самому умеренному расчету 1370–1415) едва ли возможно.

Отличаясь друг от друга, обе синаксарные редакции не сходятся и с официальной хроникой178. Разногласят они уже прежде всего в том, что сообщают о царе кое-какие сведения в то время, как она категорически заявляет: „о нем ничего неизвестно“. Житие по бизанскому списку знает, что он скончался в области пустынной, Адале, и оттуда был перенесен, вероятно, в Тадбаба-Марьям, где по другим редакциям исток у его гроба источник воды живой, „существующий доселе“. О походах царей эфиопских в Адаль в это время мы ничего не знаем. Это было время затишья после Давида. Вероятно Феодор ездил туда и для восстановления церквей и укрепления христианства. Далее бизанское житие противоречит хронике, говоря, что Феодор „не исполнил и одного года, сидел 9 месяцев и умер“… По хронике он царствовал три года. Очевидно агиобиографы имели под руками не те источники, которыми пользовался летописец, а какие-нибудь местные предания (в роде того, которое соединялось с источником у гроба даря) и легенды179.

Габра-Эндреяс

Житие имеется лишь в одной рукописи Orient. 702 Британского Музея, где занимает ff. 168 v – 182 180, на четвертом месте, после житий Евстафия, Исаака-Гаримы и Авива. Рукопись поздняя, XVIII века, при чем данное житие написано позже других и более небрежно.

Житие начинается обычным введением о родителях святого: Тансэа-Крестоса и Арсимы из города Дамбеге (Damböge) и их праведности и милосердия к бедным. Рождение сына их обрадовало; они его представили „к ковчегу завета Божия и нарекли Нефоалимом. „По достижении отрочества отдали на учение авве Саламе, который, провидя его жизнь, посадил на колени, сказал: „будь пользой для многих людей», и возложил монашескую одежду. Затем он научил его псалтири, песням пророческим и толкованию писаний, а также охоте на зверей. По окончании учения, родители, посоветовавшись с Саланой, женили его, и он до рукоположения (вероятно диаконского) прижил со своей женой пятерых детей; после чего он стал жить с ней, как с сестрой, а увидав однажды во сне, что он облачается в монашескую одежду 3-го тахсаса (29 декабря), воскликнул: „мир – бренен, его желание бренно, ибо все бренно, а творящий волю Божию пребывает во веки“, и покинув семью и родных, пошел в Дабра-Козат (Dabra-Qozat) к авве Габра-Крестосу, рассказал свой сон и постригся под именем Габра-Эндреяс. До самой кончины Габра-Крестоса он был его послушным учеником; перед смертью последний посадил его на своем седалище и поставил вместо себя пастырем агнцев и овец. „И пас их блаженный, уча вере и назирая с жезлом, и наставляя страху Божию во всякое время“.

Дальнейший рассказ ведется в виде перечня „чудес“; преподобный ходит по различным, трудно локализуемым монастырям, совершает аскетические подвиги и удостаивается явлений. Так в пустыне Квесквамской ему явилась Божия Матерь и дала три чаши „живой воды“ для исцелений; и он исцелил таким образом глухого и слепого в Дабра-Козат. Когда он вошел в озеро, нося большой камень на шее „которого не могли поднять двое“ и молился среди озера 40 дней, н в 36 день „явился ему Дух Святой в виде молнии о почил на голове его“… И у него выросли крылья, и он поклонился Св. Троице в один день 770 раз. Придя в Дабра-Козат из Дабра-Замоса (D. Zamösü), захворал, но был исцелен явлением Архангелов Уриила и Рафаила, а также Мельхиседека. Ангелы затем восхищали его на „небо небес“, показывали там тайны Троицы, семь путей грешников и путь „жизни“, вводили в Иерусалим небесный, где он приобщался из руки Серафима „и был наставником бодрствующих небесных и святых“. Когда он находился в пустыне и молился среди воды, явился ему опять Дух Святой в виде голубя, который все время сидел у него на лоне во время совершения литургии и по окончании ее облобызал его. 27 нахсе (20-го июля) явился ему Архангел Михаил и послал в пустынь Баска (Basqä) „искать человека Божия“. Там он нашел авву Михея умершим, причем львы копали ему могилу. Габра Эндреяс похоронил тело почившего вместе с его братом Виктором в церкви. Когда он пошел отсюда в Квескваме лев сопровождал его, а по возвращении в Козат, святой вышел в пустыню и вошел в воду, где постился 40 дней и удостоился явления Св. Троицы 12-го нахсе (5-го июля) в третий час. Из Козата его опять послал Арх. Михаил в пустынь Бакуэло-Сабара? (Baquölo-Sabara). Облако переносит его в один час в область Мапиэ, где он застает кончину блаженного аввы Виктора. Он погребает его при помощи того же льва, причем находит 347 костей праведников. Отсюда облако уносит святого в Дабра-Замога (Zamoga); а отсюда он идет в Дабра-Козат и Дабра-Сина d. Sinä („гора Синайская“), где удаляется в затвор и сподобляется видения Божией Матери с Арх. Михаилом и Гавриилом, Иоанном Богословом („сыном Громовым“), Георгием Победоносцем („Лиддским“·), Ливанием и всем собором Ангелов. Возвращаясь отсюда в Козат, встречает на пути грешницу, которая проси у него пострижения, но скрывает свои грехи „ибо они смертны“. В наказание ее убивает тигр. В Козате к нему прибегает тигр, утесняемый львом. Святой выходит из своего затвора, ударяет рукой и укоряет льва, который просит у него прощения. Когда он опять был в Дабра-Сина, к нему явились девять преподобных в день его Ангела („ради праздника имени его“ 4-го тахсаса – 30-го ноября). „Они возлежали с ним, и облобызавшись, возвратились в свой город – Иерусалим небесный“. Габра-Эндреяс пошел в Дабра-Аласкур (D. Alaskur), где во время молитвы в церкви Арх. Михаил подал ему золотую сияющую корзину с „хлебами жизни“ для того, чтобы он „питался ими все дни жизни своей“. Находясь затем в Дабра-Хагва (d. Haguа), он молился, стоя под кедровым деревом и увидал демона „мрачного и отвратительного видом“, который в него целился. Святой осенил себя крестным знамением и поднял десницу, схватил за волоса и поверг на землю. „И умер он тотчас, а рост сего злого духа было 40 локтей“. Потом он вернулся в Козат и опять молился среди озера. Здесь пришла к нему женщина из города Сен (Sen) и просила крестить ее, что он и исполнил. Затем он пошел в город Замд (? Zamеd), где долго молился в церкви до утомления. Тогда Арх. Михаил вручил ему золотой жезл в виде креста, и он стал силен „как камень адамант во все дни жизни своей“. По возвращении в Козат „он был посещен аввой Иоанном из Дабра-Дамбеге (D. Dambеge). „Они обнялись и проводили время, беседуя о божественном. Когда наступил 9-й час дня, встали на молитву и пошли в церковь святую, чтобы служить литургию. И попросил авва Иоанн блаженного и святого авву Габра-Эндреяс, и тот облачился в одеяние священства и стал служить литургию. И когда сказал: „воистину полны суть небеса и земля священия славы Твоея“, сошел Дух Святой в виде белого голубя и зачерпнул (?), чтобы освятить дары, и сел на дискосе. И поколебалась св. трапеза, и поднялся покров, и наполнилась чаша вина божественного до края своего. Блаженный я святой авва Габра-Эндреяс, созерцая все бывшее, и как освятились дары схождением Св. Духа, весьма радовался и веселился. А блаженный авва Иоанн, приобщившись, вернулся в свою келью“. После сего Габра-Эндреяс опять идет в Дабра-Сина, где творит чудеса, исцеляя больных и воскрешая мертвых. Днем он поет псалмы Давида и Соломона и похвалы Марии с часами и четвероевангелием и творит днем и ночью по 600 поклонов. Стоял он и в воде 46 четыредесятниц, нося камень на шее, и еще 46 четыредесятниц постился в пустыне, так что всех постов его было 92 четыредесятнид, не пил он ничего и не носил тонких одежд, но одевался в кожу тельца, не употреблял подстилок и не ложился на правый бок, и так прожил 38 лет. Перед кончиной ему является Господь Иисус Христос и обращается с обычными в этих местах житий словами: говорит о воздаянии за труды и полагает „завет“ относительно почитающих память святого списыванием и толкованием жития его и делами милосердия, до третьего рода. После тяжкой болезни следует тихая кончина святого, которого встречают соборы святых и ангелов, неся покрывала, держа кадила и печати. Его возносят на небо небес, перед престол Божий, во Иерусалим небесный, садят на престоле высоком и превознесенном „рядом с престолом Петра патриарха (liqa-päpasät)“.

Мы помещаем это житие в данную группу только потому, что находим в нем два упоминания, которые могут, хотя и не безусловно, быть основами для его хронологии. Авва Салама, предрекший мальчику Невфалиму святость, вероятно, митрополит Салама III, о котором нам уже неоднократно приходилось говорить. Авва Иоанн из Дабра Дамбеге, посетивший Габра-Эндреяса, вероятно, тожествен с упомянутым в монашеской дабралибаносской генеалогии, изданной Perruchon181. Замечу, что этого места издатель совершенно не понял и дал неверный перевод. Его следует понять таким образом: „не думайте, что (все) родившиеся (в монашестве) в земле Эфиопской, благословлены рукою отца нашего Такла-Хайманота, но от чресл Дабра-Либаноса рукою отца нашего Иоанна Кама – авва Бакимос; рукою аввы Виктора дамбийского – Такла-Хаварьят182 из Габарма и авва Цага-Крестос из Тула, авва Иоанн из Дамбегэ“… Выше в том же тексте эти четыре монаха названы так: Бакимос из Шами, Виктор из Даба, Такла-Хаварьят из Габарма, Иоанн из Бегамедра“. Виктор, постригший Иоанна2), вероятно был современником Иоанна Кама, т.е. жил в конце XIV в., что вполне согласно с датой воспитания его друга митрополитом Салама III.

Таким образом определяется время жизни Габра-Эндреяса. Из упоминания Иоанна в числе дабралибаносцев следует заключить, что монастырь Дамбегэ, место рождения святого, принадлежал к их братству и что он сам, по крайней мере, стоял к нему близко. Параллелизм текстов дает нам возможность знать, что это Дамбегэ, не находимое ни на одной карте, лежало в Бегамедре, т.е. на восток от оз. Цана. На самом берегу, или на острове его очевидно находился монастырь Козат, главное место подвигов святого, который странствовал по обителям к северу и северо-востоку от озера. Обителей этих мы локализировать более точно не имеем возможности, кроме Дабра-Сина, Квесквама и Замога (Замоса). Имя „Дабра-Сина“ („Гора Синайская“) носит в Абиссинии несколько монастырей, напр.: в Хамасене, в Лалибале, к югу от Такацы в области Мекет. Последний мог иметься в виду в нашем житии, хотя возможно существование и другого „Dabra-Sinä“. Положение Квесквама, этой окрестности Гондара, достаточно известно, и вполне соответствует географии жития. Что касается Замога, то под этим именем на картах Абиссинии значится город на р. Саламе к югу от г. Магвина, т.е. опять-таки к северу от озера Цана и Гондара. Интересно, что орфографии Замога и Замоса, встречающиеся в житии, смешиваются и на картах: одна, подобно приложенной к „Les douze ans“ d’Abbadie дают первую, другие (напр. Пертеса )– вторую.

Габра-Эндреяс был чистым типом подвижника-скитальца, умерщвлявшего плоть. Потому житие его, интересное с географической стороны и в культурно-историческом отношении, не дает указания на политическую жизнь своей эпохи. Мы можем из него только почерпнуть указание на обилие монастырей и мильное развитие монашества в области, столь близкой к западным пределам Абиссиния уже в XIV веке. Интересная заметка о том, что святой нашел 347 костей „праведных“, наводить нас на предположение, не были ли это кости жертв сумасбродств Сайфа-Арада, о которых мы читаем, между прочим, в житии Филиппа, или моровых поветрий, опустошивших монастырь Аарона?

* * *

123

Neburäna-‘ed вовсе не „administrateurs laiques“, как то думает Зотанбер (Catal. р. 205). Термин соответствует нашему „наместник“ в первоклассных монастырях. Эти наместники, соответствуюшие мамхерам житий, были представителями монашеской конгрегации в провинциях.

124

Две из них изданы в статье Budge об иллюстрациях в эфиопских рукописях, помещенной во введении к изданию жития Маба-Сиона, но с неверными подписями (Напр. ввержение святого к псам объяснено: „The saint visited by two lions“ pp. XLIX и LI), и отнесены к житию Тахла-Хайманота. В приложении к изданию текста жития нами помещены воспроизведения многих из этих иллюстраций.

125

См. стр. 92 сл.

126

Рукоп. 137 Париж. Нац. Библ. f. 90 у.

127

Ibid. f. 98.

128

И gadla Takla-Haymanot, p. 48 n. 4.

129

f. 167; против изд. Basset, в Apoсr. Еth. VIII, 19 нет Пахомия (Bakimos), Зена-Маркоса, Самуила, Тасфа-Хецана; вместо них: Гонорий И (в Морате, как и Зена-Маркос), Иоан и Матьян.

130

Перевод Basset в данном месте не верен.

131

Так, я думаю, следует читать вместо испорченного Babagasar (т.е. „Babegamedr“).

132

Что он любил вмешиваться в церковные дела, и в этом отношении был настоящим предшественником Зара-Якоба, убеждает нас и один из изданных недавно Conti Rossini документов тиграйского Дабра-Либаноса. Царь издает от своего имени и от имени митрополита Саламы предписание о недопущении в монастырь женщин. Себя и митрополита он называет „главой пастырей“. См. L’evangelo d’oro di D. Libanos. Rewhconti Ac. Line. X, 5, 6. p. 216. См. также мою заметку по поводу этой статьи в Зап. Вост. Отд. Арх. Общ., т. XIV.

133

Он значится в числе святых под 19 нахсе (12 августа). См. Ludolfi, Comment. p. 292.

134

Описание четвертой эфиопской рукописи Библиотеки С. П. Б. Духовной Академии, стр. 9, пр. 13.

135

L’Evangelo d’oro di Dabra Libanos. Rend. d. R. Ac. d. Lincei. X, 218.

136

Wright, Catalogue. p. 179 (№ 269).

137

Начало возгласа священника в эфиопской литургии, следующего за причащением.

138

Gossvpium vitifolium. Обыкновенно töt.

139

Carissa edulis. Кустарник похожий на жасмин. D’Abbadie, Dict. Amariima 572.

140

Только два из них общи с данными в „родословии“ – Филипп и Гонорий. Страдания этих двух преподобных были прославлены во всей Эфиопии, отмечены летописями и церковными службами. Зара-Крестос, упоминаемый в житии Аарона в числе мамхеров на последнем месте, вероятно тожествен с одноименным „царским священником“, пострадавшим вместе с Филиппом и упоминаемым в его житии.

141

Dillmann, Zur Regierung etc.p, 43. Заметим впрочем, что хронология эфиопских митрополитов далеко еще не может считаться установленной. Так наз. списки их уже оценены по заслугам Dillman’oм (Zur Geschichte d. Axumit. Reiches, p. 22) и Guidi (Le liste dei Metropoliti d’Abissinia. Roma 1899). Их недостоверность бросается в глаза с первого взгляда. Варфоломей находится только в списке типа, названного Guidi в упомянутом издании первым. При имени его (на XVI месте) приписано: „который сидел при царе Сайфа-Араде“… Только на этом шатком основания приходится заключать о начале его преосвященствования.

142

Между рр. Муга и Ябарт, близ Назрита, д. Регеiга, Susneyos II, 358.

143

Perruchon, Les chroniques de Zara-Yacqob etc. p. 155, 179.

144

Les apocryphes ethiop. VIII, p. 19

145

f. 102 v.– 103.

146

См. Болотов, Христ. Чт. 1898, I стр. 192 пр. 4. Нельзя ничего извлечь и из жития Такла-Хайманота по рукоп. 137 Национ. Библиотеки. F. 60 у. святой получает свыше повеление идти „в Амхару“; он встречаег монаха „из страны амхарской, из монастыря аввы Бацалота-Микаэля“. Далее (f. 63) они приходят внезапно „на место, куда повелел ему идти Господь“, и он узнает, что это обитель Бацалота-Микаэля гешского (Za-Göäa).

147

Wright, Catalogue, pp. 185–6.

148

Conti Rossini, Appunti ed ossemzioni etc. (Bendiconti etc. IV, 356 n. 2. Упоминаемый в Catol. raisonn6 d’Abbadie, p. 52 „gadla Ewostätewos“, вероятно повествует o великомуч. Евстафии (Плакиде): за это говорит краткость (13 листков) и помещение в одной книге с житием Стефана Первомученика.

149

Perruchon, Les chroniques de Zara-Yaeqob… Par. 1893, p. 99, 100.

150

В. В. Болотов, Несколько страниц из церковной истории Эфиопии. Христианское Чтение. 1888, 36 сл. Guidi, Uno Squarcio di Storia ecclesiastica di Abissinia. Roma 1900, p. 17 sq.

151

Hist Aethiop. 3, 3, 30. Comment. cap. n. XIX. § 2 (p. 286). Ad Calendariam № ХХХVIII.

152

Catal., p. 155, 18.

153

Не лишено интереса и то курьезное обстоятельство, что в официальном сборнике „Egziabher nagasa“ Амда-Сион ублажается в 25 строфе месяца магабита (прибл. 9 марта), как „секира неверных, воздвигавший повсюду храмы, прошедший на коне от моря до моря“, т.е. почти в тех же выражениях, что и настоящем житии. Конечно, этой „святости“ нечестивого царя не знают ни синаксари, ни людольфовы святцы. Это еще раз указывает нам на хаос, господствующий в этой области; превозносимый как святой в одном источнике, в других едва не проклинается, как беззаконник и нечестивый гонитель.

154

Данные жития об этом племени уже оценены Conti Rossini, имена вождей дали ему материал для предположений о национальности Загвеев (Rcndiconti IV, 359). Сам рассказ дал ему возможность привести предание Богос о переселении с юга – в связь со смутами X века. См. Note Etiopiche. Oiornale d. Soc. Asiat. Italiana XI, 153–6. (.Sopra uua tradizione bilin).

155

Нельзя ли допустить, что имя наставника Евстафия по синаксарю – Захария (а не Даниил) обязано происхождением смешению с 3axapией, скитским монахом, у которого останавливался Евстафий во время пути? Авторитет скитского подвижника был для основателя скитского монашества в Абиссинии не ниже авторитета туземного мамхера.

156

При Давиде в Эфиопию являлся даже монофиситский патриарх из Иерусалима. См. Zotenberg. Catal. p 159, 21 с.

157

Alishan, Sissouan ou ГАгтепо-Cilicie, p. 67.

158

Об этом см. м. пp. y Gay, Glossaire archöol. p. 376 (под словом „Chypre“). Здесь также приведены выдержки из описи ватиканской ризницы, перечисляющие облачения из „opus Cyprium“. См. также Mitrovic, Oipro nella storia Medioevale dei commercio levantino. (Trieste 1894), p. 28 sq. Об искусстве кипрских женщин в этой работе см. Francisque-Michel, Recherches sur le commerce, la fabrication et l’usage des etoffes. Par. 1882, I. p, 307. Этими указаниями я обязан многоуважаемому Я. И. Смирнову.

159

Обь этом святом см. Zotenberg, Catal. p. 167. Здесь же указана литература. В оксфорд. синаксаре под 20 тера значится м. пр. „память подвигов аввы Ноя и чудес, которые он совершил (?) при освящении церкви св. Мермехнама“ (Dillm. Cat. Βοdl. 51). Вообще Мармехнам принадлежит κ числу наиболее известных и чтимых святых эфиопской церкви: службы ему нередки среди рукописей.

160

Напр. Alishan, о. с. р. 43. На стр. 445 приводятся даже списки таких браков среди знати обоих народов.

161

Перевод Дильманна: „auf Befehl ihres Hauptes“ (bat’özäza-r’ösomu) – неверен.

162

Альмейда сообщает (у Perruchon, Chroniques de Zara-Jaecob 199 sq.), что он даже воздвиг гонение на противников двух суббот и убил дабра-либаносского архимандрита, считавшего субботствование иудейством. Таким образом уже в это время евстафианство добилось почти господствующего положения.

163

См. стр. 41–44.

164

Из жития Евстафия видно, что.„Дабра-Марьям“ основан только учениками Евстафия по возвращении из Армении.

165

A. v. Katte. Reise in Abyssinien im Jahre 1836. Stuttg. 1838, S. 99.

166

M. Saineano, L’Abyssinie dans la 2 moitiö du ΧVI siicle. Leipz.– Bucarest, 1892, p. 42.

167

Note per la storia letteraria abissina Bendiconti Ac. Lincei VIII, p. 284.

168

Zotenberg, Catalogue p. 203–4.

169

Catal. rais. p. 40. Одновременно с нашим Самуилом в Банкуале постриглись С-Кваяцкий и Таретский (Basset, Etudes, Journ. As. 1881, I, p. 324) Наконец житие это может принадлежать и Самуилу Каламонскому.

170

Söwuran – слово встречающееся несколько раз в данном житии, по-видимому для обозначения монахов-отшельников специально пустыни Вали; то же слово употреблено в житии Такла-Хайманота для той же цели.

171

Приводим это синаксарное житие Самуила Вальдебского:

„12-го тахсаса. Преставление аввы Самуила Вальдебского. Имя отца сего святого – Стефан; матери – Амата-Марьям. Они были из хорошего рода и родили сего святого в области Аксума. Когда он подрос, научили его писаниям церковным. Когда умерли его отец в мать, он ушел в Дабра-Банкуал к авве Мадханина-Эгзиэ, облекся одеянием монашества и жил, подвизаясь постом и молитвой; не вкушая ничего, кроме гнилых овощей и гнилой воды, он служил монахам, как мельник, и носил воду. Когда пришли к нему родичи, он ушел в другое место, где подвизался постом и молитвой, стоянием и поклонами, так, что онемели его ноги. Отсюда пошел он в пустынь и жил 40 дней и 40 ночей без пищи. Приходили к нему львы и всякие страшные звери, поклонялись ему и лизали прах ног его. Однажды, когда он шел по пути, прибыл к потоку, полному воды. И были с ним книга и огонь. Сотворив молитву, вошел он в воду; вода поглотила его и бросила вниз, а затем когда силой Божией возвратила назад, он нашел огонь не погасшим и книгу – невредимой. Сатана искушал его, принимая различные образы страшных зверей, но он не боялся, ибо связано было помышление его надеждой на Бога своего. Когда авва Самуил молился, явился ему Господь наш Иисус Христос и запечатлел все члены его слюной своей. И он исполнился силы, и от того дня он связал ноги свои, оделся в милот, и каждую ночь входил в воду и доводил псалтирь Давида до конца пять раз, и бичевал спину свою бесчисленное множество раз. Львы паслись в его пещере, как овцы; одних из них оп кормил, другим подрезал раны и извлекал из них занозы. Потом присоединились к нему многие ученики; первый из них авва За-Руфаэль. Однажды он встретился с аввой Габра-Маскаль из Дабра-Лагасо – они только тогда и виделись – и они провели день, беседуя о величии Божием. Когда в час обеда они сотворили молитву, спустился им с неба стол; они ели и благодарили Бога. Затем, однажды, он встретился с одним пустынником, и когда они начали беседовать о величин Божием и тайнах, которые Он сотворил им, сказал отец наш Самуил: и вот 12 лет мне, когда я стоял на тверди и кадил престол Божий с 24 старцами небесными. Когда он вошел служить литургию спустились ему с неба хлебы и чаша, и когда пел „похвалы Владычицы нашей Mapии“, поднимался на локоть от земли, и явилась ему Владычица наша Св. Дева Мария и дала сияющую жемчужину и чистое кадило. Когда приблизилось время преставления его, явился ему Михаил Архангел, взял на свои крылья, показал все сладости небесного Иерусалима и привел перед престол Божий, где он получил завет относительно тех, которые будут призывать имя его и творить память его. Потом он возвратился на свое ложе и рассказал ученикам своим все виденное, а затем почил в мире. Молитва и благословение его да будут со списателем его во веки веков.

172

См. стр. 90.

173

Basset, Еtudes sur l’histoire dЁthiорiе. Joum. Asiutique 1881, I (VII, 17). p. 325.

174

Macrizi, Historia regum islamicorum in Abyssinia, ed Rinck, p. 22–26.

175

Viaggio е missione fra и Mensa etc. p. 437–8.

176

Le liste dei Metropohti d’Abissinia. Roma 1899.

177

Dillmann, Ueber die Regierung… etc. Zara-Jacob, p. 43.

178

Basset, Еtudes etc. J. As. VП, 17 (1881), p. 325.

179

К имени Феодора вообще приурочивались разные сказания, напр., о секуляризации такла-хайманотовской трети, или странный трактат „Fekärö ’ljäsus“ (толкование Иисуса), в котором имя Феодора будет носить какой-то легендарный царь будущего золотого века перед вторым пришествием. См. еще у Bruce, Vogage etc. IV, 99.

180

Wright, Catal., p. 185 (№ CCLXXVIII, 4).

181

Zeitschft fur· Assyriologie, XII, 406.

182

Вероятно его жните имеется в коллекции d’Аbbadie за №· 63 (Саtalogue rais., p. 74) на 45 листках. То, что святой назван уроженцем Энарэта в Шоа, но противоречит приведенному нами тексту: Габарма могла быть местом его монашеских подвигов или именем обители. Излишняя краткость каталога d’Abbadie и его скупость на выдержки из своих рукописей лишает нас и на этот раз возможности узнать что-либо более обстоятельное о Такла-Хаварьят, напp. о времени его жизни. Салам, помещенный в синаксаре под 27 хедара, также не дает на этот счет никаких указаний: он говорит только о каком-то чуде святого, которое, при отсутствии более обстоятельных и менее витиеватых текстов, для нас непонятно.

VI. Эпоха Зара-Якоба

XV век – время наибольшего могущества эфиопского царства, было в то же время ознаменовано попытками очистить собственными средствами церковную и общественную жизнь от последствий одичания и огрубения нравов. Попытки эти шли и сверху, от такого замечательного деятеля этого времени, как царь Зара-Якоб, центральная фигура абиссинской истории. Его реформаторская деятельность оставила навсегда заметный след в эфиопской церкви, и его преемники могли только идти по его следам и удерживать то доминирующее положение в церкви, на которое окончательно возвел царскую власть Зара-Якоб. Синаксарь занес на свои страницы, как имя этого царя, так и имена всех его преемников, кончая Клавдием, ограничиваясь только упоминанием и саламом183. Исключение сделано, кроме Клавдия, для Марьям -Кебры. супруги царя Наода, о которой говорится, что она „занималась духовными делами, преуспевала во всех добродетелях, подъяла много борений и исполнила святой монашеский устав Дабра-Либаноса, гробницы отца нашего Такла-Хайманота“184. Это свидетельство важно для нас, как новое доказательство близости дабра-либаносской обители к придворным сферам. – Самому Зара-Якобу под 3-м эпагомен (29 декабря) различные списки синаксарей уделяют различные по величине заметки. Редакции, переведенные Дюнсингом, ограничиваются только упоминанием об успении царя „православного, апостольского, установившего во всех областях своего царства хорошие законы для поведения“, тогда как сообщенная Сапето дает гораздо больше, перечисляя заслуги царя в пользу церкви, останавливаясь на заботах его об искоренении суеверий, распространении христианского учения и даже упоминая „Книгу Света“.

Из других деятелей эпохи мы располагаем житием двух преподобных – Такла-Марьяма или Маба-Сиона и Такла-Сиона, а также сравнительно редким явлением агиологии – житием мирянина Амда-Микаэля, военачальника у Зара-Якоба и его преемников. Это житие имеется в парижском и нескольких лондонских синаксарях под 3 хедара (30 октября). К сожалению, известий об этом святом мы не находим в параллельных исторических текстах, что, конечно, не дает еще права заподозривать его достоверность. Приводим текст синаксарнаго сказания в переводе.

„Преставление св. Амда-Микаэля, военачальника царей Эфиопии: Зара-Якоба и Баэда-Марьяма и Александра. Отец этого святого был Клавдий, имя матери – Елисавета. Они были богаты стяжанием и верой и родили этого святого в праздник 4-х животных и дали ему имя Амда-Микаэль. И году от рождения он приполз в пустоту корабля церкви (karsa hamar za-bäta Kr.) св. Михаила и сидел три дня, причем не знали этого родители его и считали его мертвым и пребывали в плаче. И потом когда священник потребовал кадила из корабля церкви, нашел младенца сидящим там без страха; на земле не было грязи. И он понес его родителям его оттуда; они обрадовались весьма, что он найден, и он стал расти в премудрости и знании, пока цари не поставили его управителем и судьей над всеми делами дома своего, и он сделался отцом бедных судом и милостью, и обновил все церкви своим иждивением, и преследовал утеснителей и злодеев во дни свои и разорил все города язычников направо и налево молитвою и постом и помощью святых, так что они подчинились царям и принесли дань. И сердце сего св. Амда-Микаэля было богобоязливо, и он не ел без призывания имени святых, и не пил без молитвы, и не проводил дня без омовения водой молитвы, в употреблял все имущество свое на милостыню. И когда увидел Бог совершенство его, определил спасение души его. И оклеветали его злые люди царю, чтобы убить его, и царь пощадил его, ибо весьма любил его, и едва, когда они надоели ему речами своими, связал его и послал в дальнюю страну с великой опасностью. И Михамл Арх. помогал ему и принес ему хлеба и сосуд, чтобы он ел и пил, и обещал ему рай сладости. И когда он захотел приобщиться Св. Таин, он спустил ему с неба и приобщил его. Потом согласились клеветники, привели его во двор царя, в убили. И в эту ночь пришел туда один монах богобоязливый, чтобы видеть тело его и встретил трех монахов, кадивших тело его. И он говорил и клялся Господом нашим Иисусом Христом, что не лжет относительно этого. Другие видели светильник, спускавшийся с неба над ним в течение многих дней. Царь же, вспомнив его добродетель, проклял убийц его, и отдал приказ не поминать его имя худо, и повелел погрести его с честью в гробнице отцов его, и установил память его, почтил и любил весьма детей его. Когда потом царь Лебна-Денгель услышал о завете отца своего Баэда-Марьяма, велел перенести его в Атронса-Марьям и погрести там в царской гробнице, да будет ему память“.

Это перенесение мощей отмечено в синаксарях под 29 сене185, как двойное при Александре, а потом при Лебна-Денгеле. „Отцом“ последнего назван Баэда-Марьям конечно в широком смысле. Приведенное житие является интересным дополнением к хроникам.

Маба-Сион (Maba’a-Sjon) или Такла-Марьям

Житие этого преподобного находится в начале рукописи № 1 коллекции леди Меuх в Лондоне, занимая в ней первых 86 листов, и издана Budge186 более роскошно и менее тщательно, чем следует. Особенно следует выставить на вид неудовлетворительность английского перевода и комментария.

Неизвестный автор произведения не имел в виду делать из своего труда только житие, он его озаглавил: „книга памяти Спасителя, читаемая каждый месяц перед лицом святой церкви, которую (т.е. книгу) Он открыл блаженному Маба-Сиону ради спасения данного верным, и как камень соблазна для иномудрствующих. Чтущему праздник сей, силой креста защита да будет“… Далее мы читаем: „слушайте все, собрание христианское, умами сердечными и творите память смерти Спасителя нашего Иисуса Христа“… Т.е. книга была назначена для чтения в церкви в ежемесячный праздник страстей, который носит в святцах название „madhane-alam“, справлялся 27-го числа187, и установление которого приписывается в житии Маба-Сиону. Житие этого святого, написанное однако с точки зрения его деятельности в этом направлении, и составляет главное содержание книги.

Время жизни святого – эпоха царя Зара-Якоба, было, по-видимому и временем составления жития, во всяком случае написано оно в скором времени по смерти святого. Автор ссылается на рассказы современников его и очевидцев его подвигов, а на f. 69-v отказывается называть по имени „одного“, удостоившегося священнодействовать на небесах со святым в видении „пока он не переселился из тленного мира“.

Язык жития действительно местами неясен; происходит ли это, как полагает Budge от того, что оно первоначально было написано по-арабски, я определить не могу.

Содержание жития имеет центром культ страстей Христовых и таинства Евхаристии, который составлял особую заботу Маба-Сиона. Поэтому его жизнеописание останавливается преимущественно на фактах, имевших отношение к этому культу и на его чудесных последствиях.

Отец святого – священник Хабта-Сион отличался благочестием и происходил из племени Самуила „старца“ из страны Андагабтан (Andagabtän) в Шоа, мать – Сион-Текун была долго неплодна; Маба-Сион родился по молитве; имя ему дано по обету. Еще в раннем детстве мальчик обнаружил религиозное настроение, присвоив себе икону Божией Матери, оставленную в доме родителей прохожим священником, который потом, узнав от отца мальчика о любви его к этой иконе, подарил ее ему. Отец научил его псалтири и „книгам закона“, он был поставлен диаконом, а потом его поместили в монастырь Бета-Марьям Святого Иоанна изучать церковное пение псалтири и qnö и устав. Монахи Симон и Абукир нашли неудобным для него носить имя Маба-Сион и назвали его в честь Такла-Марьяна, настоятеля „мамхера и масфена“ („судьи?“) всего Андагабтана; „и стал он как 6ы близнецом: мамхеры называли его Маба-Сион, а родные – Такла-Марьян“ (sic!). „И он изучил qnö, и все книги премудрости, и наставления, и пост, и молитву, иконописание и письмо. И был совершен во всех делах духовных“. Уже здесь в обители, Маба-Сион стал выказывать особое благоговение к св. Евхаристии, высосав кровь из пораненной ноги, только что приобщившегося мальчика, и потребив блевотину другого причастника.

По окончании учения Маба-Сиона хотели женить, но он объявил, что не вернется в мир, а посвящает себя Спасителю и Богородице и ссылался на слова Апостола Павла (Kop. I, 7, 32). „И отселе он носил иго монашества, не садился на коня, ни на осла, ни на мула, не ложился на ложе, ни на подстилку, но на землю и прах, неся на груди своей камень; однажды ночью он привешивал (?) его на шею, днем – клал на голову; когда стоял носил его на голове, когда делал поклоны – на спине; а величина этого камня – как ноша человека. И так делал он всегда, кроме суббот и праздников; в эти дни он пел, чтобы не отдыхало тело его, до конца праздника“.

Габра-Крестос, подвижник Дамотский, „которого Бог посетил и наставил всему силою Св. Духа“, приглашает к себе Маба-Сиона, который проходит к нему трехдневный путь в один день. Габра-Крестос рассказывает ему, что будучи по обычаю перенесен на облаке в Иерусалим, он видел и его там и приобщался вместе с ним у гроба Господня раньше монахов. Маба-Сион расспросил у него о подвигах и уставах монашеской жизни. Габра-Крестос закончил свои наставления словами: „будь иереем, и многие спасутся благословением твоим и осветятся словом твоим; прежде всего будь тверд в любви ко Господу нашему Иисусу Христу“. С этими словами он его отпустил, и Маба-Сион со многими монахами пошел к митрополиту Гавриилу и был им рукоположен во священника. Немедленно он стал очевидцем чудес при совершении литургии. Во время чтения Евангелия в течение трех дней он видел на дискосе белого агнца, превращавшегося после возношения в хлеб, а один раз ему явилась Божия Матерь в слезах и приказала запретить причастникам потреблять св. дары зубами.

Затек Маба-Сион посещает монастырь – matrix Дабра-Либанос, „чтобы получить благословение от гроба отца нашего Такла-Хайманота и сказал ему один из святых (т-е. братии), молившийся в церкви в день воскресный, когда священники пели службу на пятидесятницу: „в день праздника прославления памяти его188, я видел мужа украшенного и страшного – это был отец наш святой Такла-Хайманот. Когда он служил литургию, много иереев и диаконов его окружало. Он помянул Маба-Сиона и приобщил и поставил направо, а потом приобщил других. „И услыхав это, он возрадовался, и возблагодарил Бога, и вернулся в мире в страну свою. Когда он однажды 29 текента (26 октября) молился, стоя на высоком месте, и скорбел, явился ему в облаке его родоначальник Самуил, утешил и благословил его. 5-го ханле (29 июня) явились ему Апостолы; Петр даже приобщил его. И многие другие святые являлись ему. Он соблюдал все праздники Господни, все ежемесячные праздники воскресения Христова („праздники Сына“) и воскресные дни („едину от суббот“) и богородичные и увещевал народ, говоря: „не равняйте праздников святых Господних, ибо Он и Ангелов сотворил и святых освятил“. Он устроил большие собрания на праздники и сказал собравшимся: „не будем есть и пить, но отдадим часть Господа и часть Девы Богородицы Мария бедным и убогим и нуждающимся… Я бы хотел, чтобы мы давали половину, но мы не можем выдержать этого. Достаточно с них третьей части. И сказали все собранные: „да, да будет“. Уже при первом применении этого обычая в день Рождества Богородицы, монахи удостоились ее явления; Она послала св. Георгия за святыми, которые явились вместе с Господом и „превратили праздник в небесный“. Один „украшенный девством рассказывал: „когда я шел в Бета-Марьям на праздник Рождества Богородицы, встретился я с одним человеком. Он увел меня против воли в дом свой, и я пребывал там. И в полночь я увидал отверстый град, полный святых, украшенных чистотой, и я стоял среди них. Тогда разверзлись небеса и был великий страх. И спустилось облако, светлое, как солнце, и на них вышел страшный младенец, вышедший, как молния над этими святыми! Бросился туда Маба-Сион и схватил младенца; они обнялись и облобызались. Те удивились в говорили: ради чего дана ему такая благодать? Некоторые сказали; „за то, что он творил праздник Рождества Матери и угодил этим. „Видя сие, я скорбел, что не пришел к тебе“. Видя и слыша сие, Маба-Сион радовался и приложил совершать праздники. Каждый месяц он чтил величие рождества ее, а 17 числа – ради чести вознесения ее. И много знамений и чудес совершено рукой его в праздники Владычицы нашей Марии“. Аскетические подвиги святого делались все строже и строже. Он стал носить вериги на руках, ногах, бедрах и чреслах;, по постам надевал под платье „мешок“ (saq), чтобы не было видно людям, ел полевую траву раз в три дня и стоял в воде, так что от этих подвигов истомилась плоть его. Когда он выходил из кельи, светлая звезда переводила его к воде. Однажды, когда он стоял в воде, явился ему бес, но он сотворил крестное знамение, и явившийся агнец прогнал демона. В день Рождества, когда он шел из своей кельи на праздник, ему явился Младенец и оставил для воспоминания свою слюну на его плаще. Когда он отдал этот плащ бедному, Спаситель через другого монаха заметил ему неприличие этого поступка. Маба-Сион в горе пошел в Бета-Марьям к своему духовному отцу Тимону и исповедался. Тот рассказал ему о явлениии себе „в третий час дня“ в восточной части церкви, Богоматери с Младенцем.

Несколько дней спустя Маба-Сион рассказал одному диакону, взяв с него клятву властью Петра и Павла не передавать никому при его жизни о том, как он плакал, вспоминая о страданиях Богоматери при кресте Христовом и удостоился ее явления. В другой раз он молился за тех, кого он благословляет и кто находит утешение в его словах и верует в его молитву. Спаситель, явившись, обещал их помиловать и, подозвав к себе, дал ему от груди, чтобы уста и все существо его осолились солью Божества. Чтобы отблагодарить за все эти благодеяния, Маба-Сион решил избрать для себя какой-либо новый особенный праздник не из тех, которые уже и без того чтутся всем, и просил Бога указать ему такой. Ему был указав день распятия Господня и спасения всего мира. Тогда он спросил у священников, на какое число приходится этот день? Одни ему отвечали – на 20 магабата, другие – на 27, a на 29 – воскресение. Последние ссылались на синаксарь, на книгу Хедара с помещенными в ней постановлениями 318 отцов и на книгу об Успении Богородицы. „И узнав это, он обрадовался, ибо нашел желанный прекрасный день, который не был приобретен раньше, и который он приобрел более (?) воспоминания праведных и мучеников. И он избрал его, и возлюбил, и превознес, и возвеличил, и собрав свою братию и сестер и всех чад своих, сказал им: „слушайте, что я решил для приобретения вечной жизни в царствии небесном. Все святые приобрели пользу душевную или посты, или воздержание, или трудами, или молитвою, или поклонами, или бдением. Мы же, недостойные, потрудимся и будем творить память смерти Господа и Спаса нашего Иисуса Христа и ради сего узрим лице Божие. Память смерти отцов наших Апостолов совершается во дни их, а память смерти Того, Кто сотворил, освятил, избрал и возвеличил их, не совершается, но только Его живоносное воскресение. Если бы Он не умер за нас, разве Он воскрес бы?.. чем память смерти Господа нашего ниже памяти воскресения Его?.. Я желал бы, чтобы не пахали, не торговали и не занимались ничем плотским в день праздника Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, но чтобы мы творили праздник в плаче и рыдании и стенании многом ради славного распятия Спаса нашего. И теперь послушайте и скажите мне, вы, находящиеся со мною, чтобы нам быть принятыми и найти прибежище и в жизни и в смерти“. И ответили: „да будет! Да будет угодно Богу, как ты заповедал. Он дал нам тебя, как вождя в царствие небесное по пути правды“. Но нашлись и такие, которые осуждали их за самовольное установление. Маба-Сион тогда сказал своим последователям: „не бойтесь врагов, ибо мы представим им писания. А если бы мы не могли отвечать им, то пусть они распнут и прободят меня ради того, что я чту смерть Господа нашего; да будет в сем смерть наша. И умер ли Он за нас, как мы говорили, 27-го магабита, или в другой какой день, мы не знаем по дням, но Он знает помышление наше в не уменьшит награды нашей и не возбранит нам за неведение наше. Будем тверды мыслью в этом деле до исхода души вашей из сего мира тленного“… После этого Маба-Сион стал размышлять о распятии и просил Бога показать его ему, чтобы он мог с большим чувством совершать установленный праздник. И он был перенесен на Краниево место и вид Распятого Господа поверг его; от ужаса он стал, как мертвый, но Господь, сойдя с креста, поднял его. Затем Он обещал не оставлять его никогда за воспоминание Своих страстей. Готовясь к наступающему празднику страстей, он сам молол, месил и пек хлебы, рубил дрова и носил их на плечах и голове, „уподобляясь Господу нашему, понесшему древо крестное, да спасет создание Свое“. „Раньше чад своих он зажег огонь, будучи иереем и учителем (mamher), он не хотел почести, но опоенный вином любви Сына Марии, не обращался вспять, и сотворил праздник 27-го магабита со славословием в постах, со священниками и диаконами, с чистым кадилом и возношением молитв, насыщая алчущих и напояя жаждущих в воспоминание смерти Спасителя. Он установил также собрания по месяцам и распределял их по жребию и говорил: „подвизайтесь и трудитесь ради памяти смерти Бога вашего, пока не падет сила ваша“… И он усердно творил память Спасителя нашего189… Он творил память Спасителя в третий день вместе с Его воскресением, в 6-й (?), в 10, 20, 30 и 40 день, отсчитывая пока не дойдет до великого пятка ежегодно сообразно тому, как приходится (?) каждый раз день Его распятия. Будь это в первый день (?) месяца или во 2-й, или в 3-й в тот день, он творил память Спасателя каждый месяц. И в великий пяток он творил и говорил: „в сей день распялся Господь и Спас ваш Иисус Христос… страдал и умер за грехи людей“. В сей день пятка в память смерти Его, каждый раз он препоясывал чресла свои и преклонял колена и пек хлебы из чистой пшеницы, солил их, делал красивыми и благовонными и печатал знамением Креста, раздроблял и раздавал чадам церкви, и напоял чашею; и исцелялось много больных, вкусив от этих хлебов… И стекались люди из дальних и ближних мест, ожидая с верою вкусить от этих хлебов…“

Далее рассказывается шесть чудес, совершившихся благодаря этому „хлебу памяти“. 1) Исцелился ребенок от камня, сидевшего в горле и мешавшего глотать, и был посвящен новому культу; 2) другой ребенок, посвященный этому культу, остался невредим в горевшем доме; 3) над лежавшим в сосуде тестом для хлебов с медом наверху загорелся огонь и оставил содержимое сосуда невредимым; 4) неплодная родила, по вкушении хлеба, двух сыновей и посвятила их учрежденному Маба-Сионом культу; 5) один монах, открыв сосуд, куда он положил кусок „хлеба памяти“, увидал вместо него Богоматерь с младенцем; 6) один из богомольцев, захотевший взять кроме данной ему Маба-Сионом части на трапезе после литургии другую сам, захворал и исцелился только по молитве Маба-Сиона уже после смерти его. Он не ушел от гроба святого, но постригся в его монастыре.

Приношения, предназначенные для праздника Спасителя – ладан, вино, елей, хлеб и соль, святой клал отдельно и не вкушал их никогда, даже если бы ему грозила голодная смерть. Из всего, что он приобретал для этого праздника, а также для Рождества, Воскресения Христова и Рождества Богородицы, он решил отделять половину для бедных, как „часть Божию“; это было с его стороны данью Небесному Царю; подобно приносимой царю земному со стороны областей. Эту часть он имел всегда на столе даже во время путешествия, и не вкушал ничего, не дав сначала бедным. Перед наступлением месячного праздника Спасителя он целую неделю постился и молился, не насыщал чрева, не спал, и так плакал, что увлажнял землю слезами, и у него разболелись глаза. Тогда ему явилась Божия Матерь с чашей в виде хрустального бокала и исцелила его глаза, помазав из этого сосуда. Во время св. четыредесятницы он наносил себе ежедневно по 100 ударов, а на страстной седмице – по 200, пока наконец не пошла из спины его кровь и он не лишился чувств. Его оживил явившийся Младенец, вдохнул в него дух Свой и сказал: „будь свят и благословен, ибо ты страдал ради страстей Моих и смерти Моей, и пролил кровь твою ради пролития крови Моей честной, то Я возлюблю тебя, как ты возлюбил Меня, и не отступлю от тебя: любящий тебя любит и Меня, обнимающий тебя обнимает Меня, ненавидящий тебя будет ненавидеть Меня и Пославшего Меня, да будут они, как иудеи распявшие Меня. В день исхода души твоей Я не дам тебя другому, но сам приму Тебя, как и всякого, кто придет к тебе и прибегнет к молитве твоей, кто получит благословение рукой твоей, кто будет призывать имя твое вблизи или вдали; клянусь, что помилую Я, Иисус, Мною Самим и Мариею Материю Моею и обещаю тебе моим неложных и не неправым обетованием… Кто будет творить память мою хлебом, чашей или дав светильник для церкви… Я насыщу того до 12-го рода.. Все живут от веры, без веры нет спасения, пророки, апостолы и мученики стали праведны верою. И кто будет творить память Мою с верою, что он получит все это, к чему я призвал, клянусь Отцом Моим и Сыном Его – Мною и Св. Духом, не ради Маба-Сиона, а ради распятия Моего, я сходил с небес и праздновал с ним“. – „И ныне празднуйте память Спасителя 27 числа каждого месяца во веки веков. Аминь“. В день Богоявления святой пошел на реку крестить народ, и видел Господа и всех святых, „пришедших“ из пустынь, гор, пещер и затворов на облаках и ветре и огненных колесницах. Вода разделилась на две части – огненную и водную; в первую вошел Господь и крестился, потом крестил Маба-Сион в двух других святых, и велел ему крестить остальных. Стоя на молитве он увидал Младенца, Который дал ему длинный золотой крест. Он стал просить об избавлении из ада душ, крещенных во имя Христово. Младенец позволил ему идти в ад и вывести оттуда столько душ, сколько окажется возможным. Души облепили его со всех сторон, как пчелы, и он вышел с ними из ада.

Однажды он пошел в Дамот на праздник Воздвижения Креста. На пути, на каком-то рынке Wanvar он увидал много людей. Остановившись на отдых, он заснул и увидал во сне Младенца, который не ответил ему на просьбу помиловать этих людей. Он стал скорбеть и пошел в местность Jekёdnä, где увидал во сне праздник Св. Креста в присутствии Господа, Ангелов и святых. Явилась женщина, подобная солнцу, которую назвали ему Маскаль-Кебра, и которая просила, согласно завету у Бога, помиловать для нее тех, кто пришел на память ее, принес дары во имя ее, веруя в нее и надеясь на Бога. Бог обещал ей помиловать всех, кроме двух людей, находившихся накануне на рынке, потом, обратившись к Маба-Сиону, сказал ему то же. В этот день у него прибавилось много новых учеников. Один монах искал его и расспрашивал у всех, где Такла-Марьям из Шоа. Когда ему удалось его найти, он сказал, что шел из области Абажгай (Abaggäj) три дня, услыхав голос, который повелевал ему идти на праздник честного Креста, чтобы встретить Такла-Марьяма, который должен утешить его в печали о грехах. Маба-Сион его исповедал, благословил, в он вернулся домой. Святой также возвратился в свою страну, и на пути молился о спасении ради памяти смерти Христовой различвых городов, имена которых он называл. Господь явился ему с Богоматерью и дал ему завет относительно этих городов и м. пр. сказал, что он спасет мужей Гафат (Gäfät) и получит их в дар. Имен других городов, говорит автор, „мы не называем, чтобы они не тщеславились“. „Блаженный Такла-Марьям дивился относительно Гафат, которых Бог обещал ему и говорил: „когда они уверуют и крестятся при жизни моей, или по смерти?“ „Потом он встал и пошел к Га’зээ (Gä’z’ö) 22-го якатита в понедельник, и встретил на пути многих гафатцев по воле Божией, вышедших к царю Зара-Якобу, чтобы облагодетельствоваться у него, ибо они крестились и уверовали во имя Троицы в этот день. Когда они увидали святого, они побежали и спешили к нему и, подойдя, сказали: „благослови нас“. Он спросил их: „веруете ли вы во Христа, Бога моего, чтобы мне благословить вас?“ Они сказали: „да, веруем“, и он благословил их каждого в отдельности. И опять они сказали ему: „да будет наречено нам имя (?) у нас нет священника, чтобы дать нам имя. Крести нас и будь нам отцом утешителем“. Он сказал им: „Христос да будет вам отцом, и вот, я родил вас, благословив рукой моей“. И сказав это, он вспомнил завет, который дал ему Господь…“. 12-го хедара (8-го ноября) в четверг, в Михайлов день („в день поставления Михаила“) он молился о том, „чтобы узнать достояние отца своего“. И вот Арх. Михаил вознес его на крыльях „в Иерусалим небесный и там показал ему отца, который был вместе с 24 старцами небесными. И когда должна была начаться небесная литургия, Господь повелел служить ее на среднем престоле авве Гонорию, а по бокам – отца святого и еще одного, „имени которого мы не назовем, пока он не переселится из сего тленного мира. Нельзя рассказать и о другом, что было с отцом святого Маба-Сиона». По окончании литургии Господь причислил и Маба-Сиона к 24 старцам. Потом Маба-Сион из великой любви к Господу захотел понести страсти Его. Но язвы на руках и ногах были открыты постороннему взору, и он вбил камнем два острых шила в свои колена. Почувствовав страшную боль, он заплакал, и стал призывать Бога. Господь явился ему, прикоснулся к язвам его, исцелил их и сказал: „кто будет лобызать твои колена или прикасаться к ним, получит избавление и спасение и оставление грехов, и много душ спасется; где они станут, будет милость, куда пойдут – освящение городов и полей. Я прикоснулся рукой Моей к ним, чтобы они сделались причастниками страданий Моих“.

Потом Бог восхищал его на небо, показывал ему рай и бездну. В последней он увидал много людей, о которых ему было сказано, что „это те, которые злословили царя Зара-Якоба“. „Потом он увидал в облаке двух коней, которые должны были везти в Иерусалим его и царя Зара-Якоба. Он сказал: „как могу я грешный быть наравне с солнцем веры, царем правым Зара-Якобом?“ Ему ответил Бог: „ибо вы направили мысль вашу к любви к Богу вашему“. 14-го якатита, как рассказывал сам Маба-Сион, явился ему Спаситель и показал веревку, которой его связывали иудеи. Святой облобызал ее, надел на шею и хотел сделать своим матабом и опоясанием. Но Спаситель сказал: „не может она оставаться у тебя, Я принес ее только, чтобы показать тебе“. 27-го (?) магабита в ночь на воскресенье „Осанны“ явился Господь с Материю и Ангелами; ради памяти величия смерти Своей он собрал иереев и кадильницы, в земное превратилось в небесное. И возлюбил Господь наш Маба-Сиона ради памятования смерти Своей, которое им передано. И Он Сам посвятил блаженного, как посвятил Он Стефана архидиакона и Михаила архангела и св. Иоанна по чину их; и было три чина возношения в трех престолах, и диаконов, говорил он, служивших там, я знаю. По окончании литургии он позвал меня, поставил перед собой и сказал мне: „раньше Я дал тебе дар, я теперь опять даю дар и завет. В день совершения тобою памяти Моей каждый месяц Я помилую для тебя 5000 душ, а 340 – в пяток ради распятия Моего помилую Я тебе, а тебя украшу одеждой из золота и жемчужины и венцом чистым и светлейшим солнца“. Затем по просьбе Маба-Сиона Господь повторил Свое обещание относительно тех, которые будут чтить память святого и прибегать к его молитве. Это Он подкрепил клятвой Своей честной Кровью. После этого на просьбу Богоматери Господь обещал помиловать еще для Маба-Сиона в каждый праздник ее по 5000 душ. „Спросили мы“, прибавляет от себя автор, „ради чего дано это тебе от Бога? Ради твоего поста или ради молитвы? Он сказал нам: „не за подвиги мои, но по великой милости Своей дал Он мне в дар 7000 душ (sic!) на каждый день Свой, и кроме того была у меня малая молитва, которую Он любил более всех молитв моих, и ради нее выводил Он для меня из ада 50 душ каждый день Свой. Благословенно царство Его во веки веков“. И это рассказывал он не только тому, кто написал эту книгу, но также трем мужам, когда они вместе спрашивали его; из них один священник и два диакона. И раньше, чем он говорил верующим в него, как посетил его Спаситель, Евангелие (sic!) сказало: при устех двух или трех свидетелей станет всяк глагол» (2Кор. 13, 1). И вот, многие святые были свидетелями, как показал им Дух Святой. И когда восхотел Бог взять его к себе и упокоить от трудов сего мира, пришел к нему один монах и сказал: „я видел в воздухе три скакавших месяца. Спустившись ко мне, они превратились в святых и сказали мне: „скажи Такла-Марьяму: готовься, ибо приблизился день переселения твоего из мира сего“. И услыхав, он сказал: „да будет воля Бота моего. Какая надежда для меня на земле, кроме памяти смерти Спасителя? Я хочу идти в град светлый, в наследие святых“. И затем пошел он в Дабра-Марьям, приветствовал всех святых и рассказал им обо всем случившемся. Утешенный ими, он был отпущен в мире, и с тех пор прошло три месяца, которые приняли подобие святых; в 1-й месяц (?) в 22 день (?) 6ыло его успение. После этого на 7 день он собирал всех чад своих и сказал им: „пребывайте в любви Божией и заповедях Его“. И наставив их многому, он стал смотреть вверх, на небо. И спросили его: „что ты видишь?“ Он отвечал: „крутые и дивные сени и светильники, и святых светлых, столпившихся там“. Когда он сказал это, они плакали о теле его и радовались о духе его, и знали, что святые спустились на встречу ему. И снова сказал он: „то, что внутри вершин – светлее солнца“. И когда он говорил, сияло лицо и все существо его, и он предал дух Господу нашему Иисусу Христу 21-го числа месяца Текемт. И было дней 74 года. После 47 года он стал диаконом (?!), на 9-й год после этого сделался монахом, потом на 9-й год – священником. затем на 9-й год упокоился в мире“.

Следует послесловие, в котором автор еще раз уверяет в достоверности сказания и в том, что он записал не все то, что видел и слышал.

Далее идет часть книги, представляющая особый трактат о посмертной славе Маба-Сиона, написанный в подражание апокалиптическим произведениям и озаглавленный: „откровение повествования о Такла-Марьяме, которое открыл ему (кому?) Бог сообразно тому, как распределил обители всем святым Единый Агнец, как заповедал ему Господь Его. В каждом доме их – Его благовоние, и помощник их всех – Святой Дух, Крепкий, Ему же слава во веки веков. Аминь». Прежде всего рассказывается чье-то видение 10 небесных домов из золота и жемчужин. Над средним домом была сень с длинным крестом наверху, сиявшим как солнце; с зонтика сени спускалась золотая бахрома; против трех входов дома спускались три золотых нитки. Архангел Михаил открыл двери, и в доме оказался престол, скрытый светлым облаком, с сидящим на нем отроком-монахом. На вопрос видевшего, кто это, ангел сказал: „дух Маба-Сиона. Господь наш поместил его здесь… и когда ему угодно, призывает его и беседует с ним“. Кроме того в доме было три белых тельца единосущных; но ангел не объяснил, кто они, „а святые премудрые объясняют и говорят, что это Троица – их естество. „В 1-й день эпагомен этот самый монах видел „отца своего“ (вероятно Маба-Сиона) во втором небе вместе с сонмом святых, сидевших на конях; причем сам Господь дал ему одеяние света. Будучи затем восхищен и на третье небо, он увидел там мужа радостного, сиявшего светлее солнца, которому Господь дал величие и много дорогих одежд, сказав: „давай, кому хочешь“. И он дал отроку (Маба-Сиону?) драгоценный камень, но тот не принял, ибо раньше получил от Бога коней и одеяние света. Тогда Богородица вручила ему светоносный крест и сказала: „прими от него“. И он принял. „И сей податель открыл мне, что сказал Господь наш Иоанну Sankoris (?). Потом он увидал черного змея, влачимого черными людьми; за ними шел большой пестрый телец, а за ним черные воины с луками и стрелами. Господь велел Михаилу послать агнца ко всем ангелам, которые в мире, и не касаться людей таких-то городов святых, их детей и городов. Тогда подошел к Михаилу монах, противник отрока, и предложил вести агнца и черных к монахам разных городов, кроме шести (?) монастырей. И он пошел ко граду отрока. Господь разгневался, затем он ведет туда, где, как он знает, совершается память смерти Его. Он велел связать и бить этого завистника-монаха, причем плакали чада его. Это было 1-го маскарама, а на другой день облекли отрока в золото. На 10-й день Богоматерь умолила за монаха под условием, что он не будет повторять своего поступка; если же повторит, то все его достояние и чад его получит отрок. Его разрешили, а отрок, пав перед престолом Божиим, умолил об удалении от его града агнца, черных и тельца. Господь сделал это ради памяти смерти Своей. На другой день Господь, по напоминанию Богородицы, исполняет свой завет клятвой дать ему вывести из ада во время литургии 30 тыс. душ за культ смерти Своей и ради Богородицы. Божия Матерь, явившись в виде луны, сказала, что „воины мрака окружили дом памяти ее“. Это „воины чумы“, намазав стрелы ядом, осаждали дом, но молния попалила их, а дом остался под деревом. Далее описывается борьба „отрока“ со змеем, выведенным ангелами из земли. Бог дал ему вооружение из золота и серебра с крестом: знамение креста погрузило змея в преисподнюю. Повествование заканчивается прославлением всех последователей культа страстей. Перед престолом Господним, в присутствии небесных сил и „отрока“, на их головы возлагаются венцы; на „отрока возлагается венец из кристалла, сияющий больше солнца“; он объявляется отцом всех последователей: это вызывает неудовольствие древних святых, которых останавливает Господь, указывая на культ смерти своей, и преподобный Антоний Великий. Наконец Господь при клятве своими страданиями дарует Маба-Сиону еще половину всех живущих грешников.

Хронология жития определяется именем царя Зара-Якоба. Кроме него в житии упоминается еще митрополит Гавриил, рукоположивший Маба-Сиона во священника. Как известно, на четвертый год царствования Зара-Якоба в Абиссинию прибыли три иерарха: митрополиты Михаил и Гавриил и епископ Иоанн190. Михаил умер раньше других и оставил первенство Гавриилу. Как были между ними, при жизни всех трех, распределены функции, нам неизвестно, а потому мы не можем сказать, рукоположил ли Гавриил Маба-Сиона уже в качестве первоиерарха Эфиопии или до смерти Михаила. Судя по счислению жития, (надо заметить вообще, спутанному и ненадежному191, это рукоположение произошло за 9 лег до кончины святого. Пережил ли он Зара-Якоба? Если бы мы имели все основания доверять датам рукописи, то пришлось бы ответить на это утвердительно. На листе 71 мы находим упоминание о празднике „Осанны“, т.е. неделе Ваий, пришедшемся на 27 магабита, т.е. 23-е марта; следовательно пасха в тот год должна падать на 30-е марта. Просматривая Гротефендовы таблицы192, мы находим под этим числом Пасху только в 1483 году. Впрочем, в рукописи стоит собственно „26-е магабита“; Budge исправляет на 27-е на том основании, что в тексте упоминается о приготовлениях к празднику Страстей, справлявшемуся 27-го числа каждого месяца. Но приготовления должны начаться и раньше. Если „26“ рукописи верно, то дело может идти еще о годах, когда пасха приходилась на 29-е марта, т.е. 1472 и 1467; последний приходится еще на время Зара-Якоба (1434–1468).

Интересно также имя аввы Абукира, давшего новое имя Маба-Сиону при его отдаче в монастырь для обучения. В хронике царя Баэда-Марьяма упоминается дважды Абукир, мамхер Эндагабтанский. В первый раз мы его встречаем в качестве утешителя Баэда-Марьяма и ходатая за него перед отцом его Зара-Якобом, разгневанным за почтение сыном памяти замученной по подозрению матери; в другой раз рассказывается о его смерти в то время, когда он вместе с другими монахами сопровождал царя в поход193. Возможно, что этот Абукир тожествен с нашим, а его Эндагабтский монастырь и есть Бэта-Марьям нашего жития. В последнем, впрочем, едва ли есть основание сомневаться, и наше житие говорит о нем, как о наиболее важном и известном в Андагабтане. Что эти оба имени варианты одного и того же, обязанные может быть палеографической неисправности, а м. б. и амхарскому произношению, сомнению не подлежит194. Географическое положение области Андагабтан может быть определено с достаточной степенью точности на основании хроники Сисинния, одно место которой рассказывает о походе его еще в качестве царевича из Годжама в Хадью, между прочим таком образом: „он перешел реку Абавп и пошел в землю, именуемую Гуагуата и перезимовал там. По прошествии зимы, первого маскарама, в Иванов день он поднялся и пошел к Хадье…; идя оп перешел реку Гудар, застал половодье и перешел вплавь со своими, и вошел в землю Эндагабтан“. Таким образом, эта страна находилась против Годжама, по ту сторону Абая на левом (?) берегу его притока Гудара195. С этим вполне согласуется трехдневный путь как в Дамот196, так и в Абажгай, другую сторону197, а также близость к его области Гафат, лежавшей на Абае198.

Итак, местом подвигов Маба-Сиона была область к югу от Нила в Шоа. Монастырь Бета-Марьям аввы Иоанна, где он получил воспитание я где имел своего духовника, по-видимому, не был постоянным его местопребыванием; он проводил большую часть времени в пустыне за аскетическими подвигами. Тожествен ли с этим монастырем Дабра-Марьям, посещенный святым перед смертью, неизвестно; можно также предположить, что это дамотская обитель, где он получил пострижение. Во всяком случае не подлежит сомнениию; что Маба-Сион получил монашество от представителей дабра-либаносского устава: паломничество ко гробу духовного родоначальника этого ордена было его первой задачей по приятии сана. Такла-Хайманот сам является принять нового сына и приобщает его раньше своих чад. Ученика его – Гонория святой видит совершающим небесную литургию на главном престоле199.

Характер жизни и деятельности Маба-Сиона вполне соответствует месту и времени, в которых ему пришлось жить. Эндагабтан в знаменитой „Книге Света“ царственного реформатора упоминается в числе областей, зараженных языческими суевериями „вследствие недостатка священников, которые бы учили богопочитанию“200. Неудивительно поэтому, что соседняя страна Гафат оказалась совершенно нехристианской, неудивительны также и те странности, которые мы встречаем в деятельности святого. Прежде всего нас поражает уже то обстоятельство, что само житие ставит его рядом с Зара-Якобом. И действительно, они работали в одном и том же направлении. Уже самое главное дело Маба-Сиона, послужившее главной темой для его жизнеописания – культ Страстей Христовых и установление ежемесячного праздника в честь их, является как бы развитием и дополнением праздничных нововведений Зара-Якоба. Что праздник этот до сих пор существует в южной Абиссинии – на это нам указывает календарь. составленный поручиком Булатовичем во время его пребывания в Шоа201. Мы находим у него под 27 числами месяцев „Мадханн-Алем – праздник спасения мира“; под 27 текемта даже прибавлено к этому „Аба Текла-Мариам“. Последнее обстоятельство наводит на мысль, не описка ли в рукописи (л. 73), известие о кончине Маба-Сиона (Такла-Марьям) 21-го текемта? В календаре Булатовича находим еще одну интересную подробность – ежемесячные праздники Воскресения Христова, называемые там „Баале Уальд – праздник Сына“ – сувершенно так же, как и в нашей рукописи. Подобно своему царстве иному современнику, Маба-Сион запрещает во дни установленного им праздника работать, подобно ему, он ищет для него обоснования в quasi отеческих авторитетах202. Обосновывая необходимость праздника и доказывая важность, он как бы имеет в виду „Книгу Света“, установившую ежемесячные праздники в честь святых и, в частности, Апостолов. Он как бы дополняет допущенный ее автором пробел. А его увещание соблюдать праздничные масштабы и не равнять Господних праздников с памятями святых, вполне идет к духу этой желавшей быть догматически педантичной, но бессильной в этом отношении эпохи. Бессилие ее видно и из нашего жития. „Хлебы памяти“ без возношения равняются святым дарам и пресуществляются; Маба-Сион, будучи священником, сподобляется еще каких-то новых степеней священства; Спаситель клянется своими телом и кровью и т. п., тысячи душ грешников освобождаются из ада чисто магическим путем и т. д. Все эти и подобные чисто-эфиопские monstra в связи с наивными и не всегда изящными чудесами и видениями указывают на глубокий упадок абиссинского христианства за время смут и варварских влияний, и в тоже время не особенно далеки от Таамра-Марьям, усердно распространявшейся Зара-Якобом. Утрировка, эта отличительная черта эфиопского благочестия, нашла себе в данном случае выражение в странном с православной точки зрения культе Страстей, проявившемся в форме, как это ни странно, напоминающей Франциска Ассизского. Но эфиоп не ждет явлений прекрасного серафима: он сам наносит себе язвы распятия в такое место, которое не нуждалось в особых заботах для сокрытия203. Но это не единственная точка соприкосновения у двух подвижников, представителей столь различных рас и культур. Оба они были проникнуты особенным благоговением к Страстям Христовым, к таинству Евхаристии, учению о пресуществлении, Кресту, Божией Матери204; оба отличались любовью к бедным и нищелюбием; оба имели свои праздники, которые справляли с особенной любовью и торжественностью205. Но если западно-римский Франциск видел во всем этом подготовку к практической деятельности, выразившейся в создании целой организации во славу церкви, то эфиопский подвижник в самом аскетизме и культе находил цель жизни и средство спасения не только собственного, но и тысяч своих последователей. Он также заботится о собрании чего-то вроде братства, но вся деятельность последнего ограничивается культом Страстей Христовых и передачей его из поколения в поколение.

Некоторые намеки разбираемого жития указывают нам на то, что церковные нововведения, шедшие с высоты престола и находившие себе поддержку и развитие в кельях подвижников, не оставались без протеста. Что иначе быть не могло, понятно уже а priori, как в виду крутости реформ сурового царя, так и принимая в соображение мелочность абиссинских монахов, легко распадавшихся из-за несущественных тонкостей на толки и секты. Уже хроника говорит нам, что во время своего пребывания в Дабра-Берхан „царь наш Зара-Якоб утвердил все установление царства, и было там казнено много людей, а другие были заключены, ибо творили неправое на Бога и на Помазанника Его“206. Наше житие помещает этих „хулителей царя“ в аду. Но „хулители“ были не только у царя – и Маба-Сиону приходилось иметь дело с голосами, раздававшимися против его новшества. Странное апокалиптическое прибавление к житию дает нам понять, что эти голоса не умолкли и после его смерти, что находились среди абиссинского монашества „противники я завистники“, которые были готовы вредить братству Маба-Сиона всякими средствами. Я думаю, что в рассказе об агнце, змее и черных стрелках, а может быть и в сказании об осажденном доме мы имеем так сказать тератологическую проекцию событий, подобные которым столь часто в более понятной я естественной форме излагаются на страницах хроник более позднего времени. Распри абиссинских монахов из-за догматических и ритуальных мелочей, их „смятения“, обыкновенно оканчивавшиеся кровопролитиями, наполняют собой всю историю этой несчастной страны с конца XVII века; вполне возможно, что и в более раннее время было немногим лучше.

Рассказ жития об обращении Гафатцев, судьба которых должна была быть близкой святому уже вследствие того, что они жили недалеко от его родины, также верно передает стремление эпохи и ее главного деятеля – Зара-Якоба к распространению христианства. Насколько в данном случае его успех был прочен, мы не знаем, можем только сказать, что еще португальцы передают мнение о Гафате, как о иудеях, не имевших ни синагог, ни книг207.

Такла-Сион

Житие этого преподобного имеется пока только в одной рукописи Add. 16,257 старой коллекции Британского музея; здесь оно помещено за житием Такла-Хайманота и уже известным нам сказанием перенесения мощей его208. Рукопись эта переписана на бумаге по поручению Крапфа и крайне плоха209. Переписчик был неумелый, делал на каждом шагу описки и ошибки; часто он сам же исправлял их, но большей частью он оставлял без исправления; иногда он писал поправленное слово вслед за ошибочным, не вычеркнув последнего. Местами текст прямо непонятен. Все это делает пока невозможным полное издание памятника и даже затруднительным связный перевод его. Впрочем, для наших целей, в последнем нет особенной необходимости. Житие принадлежит к числу наиболее шаблонных и весьма мало дающих для историка. Подобно большинству других, оно предназначено для чтения в церкви в день памяти святого, и распадается на главы или зачала, начинающиеся: „слушайте отцы и братия мои“, „слушайте возлюбленные мои“, „слушайте что мы поведаем вам“, „и паки, послушайте“ и т. д. Соответственно такой проповеднической форме, и содержание интересуется, главным образом, аскетическими подвигами и чудесами, мало чем отличающимися от известных из других житий.

В общем, содержание это следующее.

После обычных вступлений автор сообщает о родителях святого. Они назывались Бакуэра-Сион («Первенец Сиона») и Фера-Марьям («Плод Марии»); «были изрядны и праведны, и жили оба в законе и уставе Иисуса». Сын их получил хорошее воспитание дома, а с наступлением соответствующего возраста, отдан мамхеру, под руководством которого «выучил псалтырь Давида и песни пророческие и священные Писания, вдохновленные устами Божиими, и был совершен во всяком законе церкви». Потом его, как это было обычным, сделали диаконом «и он стал петь и оглашать мир»; он решается порвать с миром и не склоняется на просьбы и советы родных относительно брака; скрывается даже в пустыню, когда те затеяли пир с целью упрашивать его. Соорудив себе малую келью близ церкви, он начинает свои аскетические подвиги, молясь день и ночь, вкушая только по субботам и воскресеньях овощи, плоды и коренья, кладя поклоны, не позволяя себе никогда ложиться, повторяя псалтырь и просыпаясь ночью 12 раз для чтения песни песней по 12 раз и богородичных обоих образцов по 7 раз. Пробыв некоторое время в этих подвигах, он пошел к архиерею просить благословения на принятие монашества. Архиерей сказал ему: «благое намерение у тебя, чадо;

Господь да совершит тебя и да укрепит творить волю Свою; будь послушен как Антоний и Макарий». Получив разрешение и благословение от митрополита, Такла-Сион с радостью вернулся в келью, а затем окончательно покинул свою родину и пошел «обозревать монастыри и горы», пока не остановился на Дабралибаносской обители. Здесь он «благословился от святых старцев и просил их испытать его для принятия иночества». Один из них, прозорливец, сказал ему: «ступай, чадо в Бета-Марьям, монастырь Аввы Иоанна, и там исполни это, и ни в чем не будешь нуждаться». Такла-Сион идет туда, на пути встречается с блаженной Еленой «и они стали беседовать о величии Божием. И сказал ей Такла-Сиов: «мать моя, что мне делать, ибо находясь среди родных, я боюсь, что найдет на меня искушение сатаны?» Она отвечала: «чадо, не иди никуда, кроме Дабра Явхадаль (D. Jawhadal) т.е. Бета-Марьям, ибо открыл мне Бог, что там Он изберет тебя». Вернувшись после этого в свою келью, святой окончательно покидает ее после годичного пребывания в ней, и в полночь тайно уходит, не взяв ничего, кроме одежды и псалтыря. Прибыв в Бета-Марьям, он был принят там аввой Фомой и старцами. «И полюбили его все, и великие и малые, как будто знали его прежде, и сделали ему малую келью на месте Гехула (Gehulä)». И спустя немного дней собрались монахи, привели его, сотворили над ним молитву и благословили его. Отец наш Фола взял святую схиму ангельскую, и камилавку, и пояс, и облек его одеянием иночества, и благословил и сказал: «да укрепит тебя Господь, чадо, ко исполнению воли Своей, да соделает тебя крепким на врага, да возможешь противится в день лют». Получив благословение от всех монахов и сподобившись приобщения св. Таин, Такла-Сион ушел в свою келью и продолжал свои подвиги, совершенно не садясь 10 лег и не выпуская слоны «рада чести тела и крови Христовой, не остригая волос, не обрезая ногтей, не моя ног, и не говоря неправды и злословия. И не выходило из уст его слово обиды и не воздавал он злость за зло, памятуя сказанное Господом нашим во Евангелии: «любите враги ваша…» (Мф., 5, 44).

Вскоре слух о подвигах его стал распространяться и дошел до «отца нашего» Такла-Марьям, когда тот находился в земле Сеф (Sёf). Он написал к нему о своем желании повидаться с ним и просил его молитв. Такла-Сион молится: «услыши меня Господи, услышавший Давида, когда тот бежал от лица Авессалома, сына своего, и которого Ты вернул снова на престол царствия его, когда он плакал перед Тобой. И меня, раба Твоего, услыши, Господи, о сем отце нашем Такла-Марьяме; дай ему благоволение у царя и верни в благополучии, и покажи мне лицо его». – «И услышал Бог молитву его, и дал ему благоволение перед царем, и тот почтил его великим почетом и отослал в его монастырь. И по воле Божией они встретились и облобызались и беседовали о величии Божием». Такла-Марьям м. пр. посоветовал стричь волоса и ногти «ибо сие для пустынников» (?). Такла-Сион повиновался «как сын отцу своему» и поступал так ежегодно «до дня упокоения своего». Такла-Марьям, увидав смирение и послушание его, радовался и благослови его, как отец сына. К Такла-Сиону стали собираться люди из «ближайших и дальних мест»; он утешал их в печалях, исцелял от болезней, женщинам облегчал роды или врачевал их от бесчадия. Грешникам давал совет, как бороться с искушениями, беседовал с ними ласково и кротко и располагал к покаянию, для которого отсылал к духовнику. Приходили к нему и монахи, также «из дальних и ближних мест», и рассказывали свои помышления и подвиги: поклоны, стояния в воде, витие веревок и т. п. Такла-Сион сделался прозорливцем, мог распознать праведного и грешника, а во время приобщения – достойных и недостойных; о первых радовался, о вторых плакал. Являлись ему и ангелы «ибо он был равен им по чистоте». Так, однажды, явился ему ангел, когда он стоял на молитве и повелел учить: «неужели ты хочешь спастись один; Бог дал тебе власть учить и наставлять и поведать благодать Его. Обращай грешных к покаянию, да увеличится твоя цена от Вышнего». Преподобный повиновался, и с этого дня «начал учить и возвещать благодать Божию приходившим к нему из ближних и дальних мест, наставлял и женщин, посылая к ним письма, а в лицо не видал их, и не слыхал их голоса». «И нас (говорит автор жития) наставлял он по окончании полунощной службы, сидя у порога дверей церковных». «Со времени явления ему Ангела до успения своего, он не оставлял учить и наставлять великих и малых, приходивших к нему: неразумных делал премудрыми; тех, которые были преданы еде и питию – постниками и воздержанными. И уча, он не оставлял бдения и пения ангельского из-за учения, но прибавил по утрам благодарение, благословение, поклонение и молитву, умилостивляя за всю тварь, за людей и за животных. И за церкви, да будут соблюдены в мире, и за царей, да даст им Бог победы над врагами, и он заповедовал всем людям не оставлять молитвы за царей. Особенно же (молился он) за сего царя Зара-Якоба, именуемого Константином, праведного и боголюбивого и православного; и молитва сего избранного Такла-Сион не была неразумна и холодна». «Когда он пел псалмы и песнопения, молитва его была, как столп огненный, идущий от земли до неба без разрыва и восходящий к престолу Вышнего». Сам он рассказывал, как, однажды, сойдя в церковь, он был восхищен духовной колесницей на 7 локтей от земли, а также, что он был там, где славословят 24 небесных старца перед престолом Вышнего, он славил и пел с ними немолчно победную песнь. За постоянное пение псалтири песней пророческих Бог спасал для него из ада души грешных. Он сам рассказывал, что видел место, где собрано множество этих душ грешных. «Ничего не хочет от нас Бог, говорит он, кроме того, чтобы мы не злословили, не клеветали, не блудодействовали, и не воровали и чтобы очистили себя от всякого греха и постоянно каялись». За его чистоту явилась ему однажды Божия Матерь с Младенцем и благословила его. Однажды пришел издалека старец-монах навестить его. Он узнал об этом раньше духом, повел его на ночь в церковь, поставил на свое место и стал служить. Но из следов его выходило пламя и монах не мог стать на них. От строгого поста и постоянных подвигов «ноги его сделались как сопревшее дерево, мозг вытек, нос отказался служить; он не мог стоять… Глаза помутились, зубы искрошились, лицо высохло, на ногах открылись язвы; он не мог стоять на ногах прямо и ходил на пальцах и впал в тяжелый недуг». Он выносил страдания терпеливо, и удостоился явления Спасителя, облеченного в светоносное покрывало, заключившего с ним обычный в житиях завет, назвавшего его третьим после Антония и Макария и обещавшего дать в наследие столько городов, сколько владений у девяти царей. Это видение рассказал сам преподобный своему другу – священнику. Однажды пришел к святому один князь (rä’s) и сказал ему: «сделай меня твоим сыном отче,… хочу я монашества, чтобы спастись от этого мира, ибо провел я дни мои в еде и питии и утеснениях (?), и теперь боюсь умереть без покаяния и низринуться в ад». Преподобный посоветовал ему обождать: «монашество не бывает поспешно; прежде испытай себя». Он исповедался у священника и ушел, попросив святого не забывать его в своих молитвах. Вскоре он попал в заключение. Святой усугубил свой пост и «все члены его сделались как сухая трава», молясь за его избавление и написал к одному отшельнику, прося помощи в этом. Последний ответил, что это бесполезно: князь умер в узах, а душа его будет отдана в дар святому, что и случилось: девять ангелов принесли ее ему. Однажды пришел навестить его монах издалека. Среди беседы он вдруг ушел в свою келью, заперся и долго в ней ютился, узнав духом, что в это время умерла раба Божия Ферэ-Марьям, с которой он переписывался, руководя ее подвигами. Точно также провидел он, что в городе, отстоявшем от его кельи на день пути, диаконы, служа, занимались празднословием. Он написал к ним и склонил их к покаянию и слезам. От сурового поста силы преподобного слабели все больше и больше: язык его был как бы сожжен огнем, горло высохло, сузилось и говорил он с трудом, внутренности сжались и он впал в тяжелую болезнь. Когда все монахи, великие и малые, увидали, что он близок к смерти, собрались к нему и сказали: «отче, на кого покидаешь ты нас? ты ведь был нам отцом?» Собрав силы, он стал говорить и сказал им: «знайте, отцы и братья, что с тех пор, как я пришел к вам, я 20 лет отнюдь не видел лица женщины и не лежал на боку, не празднословил и не выходил из кельи никуда, кроме церкви, не ставил выше любви к Богу ни отца, ни мать, ни друга, ни родственника, а в городе моем я жил 6 лет, трудясь Богу Господу моему подвигами и постом, и да не посрамит меня Бог мой, согласно тому, как он обещал мне, когда мне явился. «Итак, сказав, блаженный Такла-Сион благословил все дела этого города и других городов и стран, царей и судей…. и почил в мире и славе 7 числа месяца нисан,. т.е. миазья. И приняли душу его светлую ангелы при пении и песнях: «Аллилуйя». И днем успения его был понедельник воскресения Спаса нашего Иисуса Христа во время восхода солнца и возношения даров. И по окончании литургии возвестили народу обоего пола, и те, которые не были в церкви в этот день, собрались из всех городов и пределов, услышав о преставлении человека Божия, чтобы получить его благословение. Спешили и мужчины, и женщины и произошла большая теснота, и погребли его с пением и песнями, и прочли священники 150 псалмов Давида, и песни пророческие, и песнь Соломона и похвалы Владычицы нашей Марии и 24 Павловых послания, и 7 апостольских посланий и деяния и 4 Евангелия, и книгу апокалипсис и „Господь воцарися“. Все это отпели и многое (еще). Священники стояли долго, поя, от часа успения его до девятого. Когда все эти славословия окончились, они погребли его с великой славой, и получили его благословение все мужчины и женщины, и вернулись по домах, радуясь и благодаря Бога…

И на 40-й день опять было знамение и собрались мужи и жены изо всех городов, и пришло множество монахов в полном составе, и они столпились у гроба человека Божия Такла-Сиона, и произошла большая теснота. И все они принесли дары и творили память его с великой славой и песнопением, и получили великую благодать, и многие праведные, видящие духом, говорили: „все кто был в день сей, унес великое благословение“ Теперь укажем сколько он жил на земле. 20 лет с отцом и матерью, раньше, чем положил начало подвигам; 7 лет по начатии подвигов до монашества, и 20 лег, сделавшись монахом. И было всех дней жизни его 40 (Sic!) лет»…

Житие относится к тому же времени, что и предыдущее: едва ли мы ошибемся, если предположим даже существование между ними близкой связи. Бета-Марьям, монастырь аввы Иоанна, вероятно, тожествен с местом воспитания Маба-Сиона; сам этот святой упоминается в нашем житии, как „абуна Такла-Марьям“, ходивший, как мы знаем к Зара-Якобу. Что касается до упоминания этого царя, то оно дает меньше, чем хотел извлечь из него Дилльманн: из проведенного буквально места видно, что в нем совсем не говорится, будто „rex ipse auxilium ab eo petiisse dicitur“. Оно представляет казенную фразу, встречающуюся часто в житиях и желающую, как я думаю, сказать только то, что святой перечитывал обычные копто-эфиопские ектеньи с прошениями о церкви, о царях и т. п. Но известию о том, что Такла-Сион был современником Зара-Якоба у нас нет оснований не доверять, хотя наша редакция и может быть составлена позже. А если это так, то житие дает нам историю подвижника, ушедшего в молодых годах от мира в эту бурную эпоху государственных и церковных мероприятий, централизационных стремлений, монофиситско-ортодоксальных реформ. При шаблонности гемолитического языка жития, мы, конечно, можем строить только более или менее вероятные догадки относительно отдельных его сказаний. Зачем ходил Такла-Марьям к царю, и что обозначает ссылка Такла-Сиона в молитве за него, на Давида и Авессалома? Не имеются ли в виду смуты этого времени, м. б. подозрения царя на его сына и мать его, омрачившие последние годы его царствования? Но видел ли он эти годы? Житие называет днем его кончины понедельник Пасхи 7 миазья, т.е. 2-го апреля. В царствование Зара-Якоба Пасха приходилась на 1-е апреля в 1442, 1453 и 1464 году; затем под этим числом он была только в 1526 г. Вернее всего предположить, что годом смерти Такла-Сиона был 1464-й; при этом условии он мог быть значительно моложе Такла-Марьяма и относиться к нему „как к отцу“.

Судьба князя, искавшего в обители Такла-Сиона пристанища от треволнений эпохи, является хорошей иллюстрацией ее; о скольких вельможах, умерших в узах, сообщают нам памятники этого времени. Впрочем, такие случаи не редкость во всей истории Абиссинии.

Отсутствие Такла-Сиона в синаксарях едва ли объясняется, как думает Дилльманн, прославлением этого святого уже по заключении полной редакции синаксаря. С одной стороны житие нам говорит достаточно ясно, что чтить святого начали немедленно после его кончины, с другой стороны, в синаксарях встречаются поздние современники его. Кроме того, едва ли можно говорить об окончательной редакции синаксаря относительно абиссинских святых. Отсутствие Такла-Сиона объясняется, скорее всего, его местным характером. На это указывает и то, что Бог обещает сделать его „третьим после Антония и Макария“. Только местночтимый святой мог в своей области быть почитаемым наравне с главами монашества и выше таких святых, как сам Такла-Хайманот, основатель дабра-либаносской конгрегации, к которой принадлежал и монастырь Дабра-Явхадал и подвизавшийся в нем Такла-Сион. Почему эта обитель усвояется „авве Иоанну“ и почему настоятелем ее оказывается авва Фома, объясняется, я думаю, тем, что Иоанн был ее основателем, а Фома – современным святому игуменом. О Елене, встреченной преподобным на пути, мы ничего не знаем, и в синаксарях ее имени нет.

* * *

183

Sapeto. Viggto е missione, p. 438–444.

184

Duensing, o c. p. 30 sq. (Только в геттингенском и тюбингенском списках).

185

Dillmann, Catal. Bodl., p. 63.

186

Lady Meux, Manuscript.№ 1. The Livcs of Maba Sёyόη and Gabra Krёstos. W’ith 92 coloured plates and 43 illustrations. Lond. 1898.

187

Булатович, От Энтото до p. Баро, стр. 168 сл

188

Вероятно „его“, т.е. праздника пятидесятницы, т. к. память Такла-Хайманота праздновалась 24 нахасе (17 августа), а день перенесения мощей его – 12 генбота = 7 мая, что слишком рано для совпадения со днем пятидесятницы.

189

Далее следует место, для меня совершенно непонятое и, вероятно, испорченное в тексте. Вычисления, приводимые в нем, не только непонятны, но противоречат f. 57, где говорится о ежемесячном праздновании 27 числа.

190

Нам совершенно непонятна ошибка прοфф. Дилльманиа и Гвиди, которые называют годом поставления Михаила 1454 (Catalog. Cod. Mus. Brit. 26, Guidi, Le Liste des Metropol. 9, n.2). Le-quien нa которого они ссылаются, приводит выписку из Renaudot с упоминанием 1154 года мучеников = 1437 пo P. X., а в своих словах допустил простую опечатку 1454 вм. 1154. Между тем, 1437 как раз совпадает с данным ХХII-й рукописи Брит. Муз. (Dillmann, 1. с.) по которой 7-й год Зара-Якоба = третьему году иерархов по их прибытии в Эфиопию и, вероятно, четвертому по их посвящении в Каире: 1434 + 7 – 4 = 1437.

191

Прежде всего, напр., бросается в глаза прямое противоречие. Вначале жития как будто выходит, что святой сделался диаконом еще мальчиком, на л. 73 говорится, что на 47 году жизни. Совершенно непонятны вычисления праздника Страстей на л. 42. Постоянная путаница в знаках (правда, весьма схожих) для 6 и 7 и т.п.

192

Grotefend, Zeitrechnung des deutschen Mittelalters und der Neuzeit Hannover, 1891, I, Taf. XXX-XXXI.

193

Ibid. p. 134. Из того, что в этом месте упоминается о смерти его в земле Даго, Дилльман (Zara-Jacob, р. 39, пр. 1) делает заключение, что Эндагабтан „ein Kloster in Dago“, это же повторяет и Conti Rossini в своем Catalogo dei nomi propri. Ho прежде всего Эндагабтан – не монастырь, а область; Абукир называется мамхером его в том же смысле, как 12 мамхеров дабра-либаносских называются мамхерами различных областей; это нечто вроде наших благочинных монастырей. Затем, Даго было местом кончины Абукира, а не местом его деятельности: он сопровождал царя, который в своих походах прибыл и в Даго (р. 132) и отсюда, отпустив монахов, пошел в Доб’а. Но Абукир занемог и не мог воспользоваться отпуском; он умер, предсказав царю славное потомство, и попросив его не забывать своей обители. Узнав о его кончине, царь велел отправить его тело „в его страну“.

194

Укажу хотя бы на то, что имя этой страны в берлинском экземпляре „Книги Света“ читается Endagabtän (Dillmann, Zar’a-Jacob, 39), a в коллекции d’Abbadie – Andagabtan (Gatalogue rais. d. Mss. Ethiop., p. 83).

195

Это можно заключить из другого места той же хроники (L,70), где область Гуагуата оказывается по левую сторону р. Валака.

196

f. 12.

197

f. 67. Cf. Pereira, о. с., L, 115, из чего видно, что эта область в том же районе, где и Гуагуата.

198

f. 68.

199

f. 69. Объяснение Badge: „I. е. the Emperor Honorius“– конечно ошибочно.

200

Dillmann, Zar’a-Jacob, p. 39.

201

От Энтото до реки Баро. Отчет о путешествии в юго-западные области Эфиопской империи. Сиб. 1897, стр. 168 сл.

202

Замечу, что „Book of Khadar“, которую Budge объясняет как „A Section of the Synaxarium“, есть „Книга месяца Хедара“,·нечто вроде ноябрьской четьи-минея (Wright., Catal. CCLV, Orient. 691; в Киеве есть фрагмент ее; см. мою статью: Эфиопские рук. при Киевск. Дух. Акад. Зап. Вост. Отд. Арх. Общ. XII, 066). Восьмая статья этой книги заключает в себе рассуждение Севира Ашмунейского о 1-м всел. соборе; вероятно, его имеет в виду наш текст.

203

Про Франциска тоже сказано, что он свои Stigmata „modis omnibus quibus poterat abscondere satagebat“. Acia Sanctorum, L, 706, 709 cf. 778.

204

Amor in Christum crucifixum, in Sacramentum Eucharistiae, in Virginem Matrem etc. Ibid. 766, 798 et pass.

205

У Франциска – Рождество Христово. Замметим еще одну черту – явление Предвечного Младенца. A. S. 770.

206

Perruchon, о. с. р. 73. Dillmann, о. с. 25.

207

См. Регеига, Susneyos II. 232. В рукоп. XXXIII Бодлеянской библиотеки есть м. пр. словарь языка Гафат и перевод на него Песни Песней (Dillmann, CataL Bodl. p. 32–83).

208

См. стр. 13–17.

209

Описана Dillmаnn’ом в его Catalogus codicum orientalium Musei Britannici, p. III, p. 50. В подстрочном примечании дается самое краткое содержание жития, а в тексте автор привел первые его строки в оригинале, причем не сообщил конца этого вступления, имеющего своеобразный интерес. Вот он: „Начинаем с помощью Божией описание подвигов и жизни блаженного и избранного человека Божия Такла-Сиона девственного и чистого, совершившего свои подвиги добре и упокоившегося в мире 7-го числа месяда нисана, т.е. миязья (2-го апреля)“. Далее, читаем курьезное: „благословение его молитвы да будет с рабом его Крапфом Лувисом Иоанном, и с нами. Аминь“. Эхо пожелание, повторяющееся исправно после каждого зачала, наилучшим образом характеризует успех протестантской пропаганды виртембергского методиста даже среди его окружающих, которые, конечно, были уверены, что оказывают ему великую услугу, поручая его молитвам своего святого, и что он поручил им копировать рукопись, конечно, из желания участвовать в тех благих последствиях этого богоугодного дела, какие неизбежно обещаются в каждом житии, не исключая и данного.

VII. Эпоха „Франков“

Время, когда эфиопское царство не раз бывало на краю гибели, подвергаясь с одной стороны, опасности быть стертым с лица земли мусульманами и галласами, с другой – потерять религиозную самобытность и попасть в духовное рабство к Риму, конечно, благоприятствовало появлению героев веры и патриотизма, жертвовавших жизнью за родину и церковь, и выступавших дерзновенно на их защиту. Синаксарь отмечает в числе святых трех царей этого времени: многострадального Лебна-Денгеля, благородного мученика Клавдия210 и миролюбивого Иоанна I, завершившего эту эпоху внешних осложнений, смененную затем временем внутренних монашеских смут. Далее, мы находим упоминания о различных мучениках и мученицах. О некоторых из них прямо сказано, что они пострадали в это время, напр., авва Асер,.мамхер из Бали (11-го генбота) убит при Лебна-Денгеле во время путешествия в Иерусалим, Магдалина, мать Фануила из рода князей Даварро – потомков Сайфа-Арада – пострадала от арабов при Гране (13-го санэ), дабра-либаносские монахи Такла-Адонаи, Тавальда-Мадхан, За-Иясус „и иже с ними“ – от галласов211 и т. д. О других, напр. Амата-Микаэль и Амата-Вахед, ничего не сказано, но можно предполагать, что и их страдания относятся к этому же времени. Сюда же относится и синаксарное житие внука царя Наода и современника царей Лебна-Денгеля и Клавдия – Лаэка-Марьяма, взятого в плен мусульманами. Житие это, несмотря на дурное состояние текста, принадлежит к числу лучших в смысле историческом, так как ссылается на хронику Лебна-Денгеля, составленную Сена-Крестосом и Параклитосом. С этой стороны оно уже оценено и разработано Дюнсингом212. Кроме этих мучеников и исповедников, синаксарь сохранил от этого времени имена и преподобных, жизнь которых прошла более или менее мирно, напр., дабра-либаносских настоятелей: Марха-Крестоса (9-й по счету; в списках Иемерхана-Крестос 24-го тера = 19-го января), Аввакума (известного прозелита из ислама и литературного деятеля, 11-го настоятеля Дабра-Либаноса213), Батра-Вангель (вар. Затра-Вангель – 17-го? настоятеля214). Вероятно, к этому же времени относится жизнь „Иосифа светильника мира“ сравнительно обширное житие которого помещается во всех синаксарях под 19 генбота. Я, по крайней мере, заключаю что из единственного места жития, дающего хотя какую-нибудь точку опоры для суждения о хронологии: святой постригся в Дабра-Либаносе от рук Тавальда-Мадхана. В списке дабра-либаносских настоятелей, помещенном в парижской рукописи 137, этого имени еще нет, остается предположить, что он правил обителью после перечисленных 17-ти, а это приведет нас в разбираемую эпоху. Возможно, что пострадавший от галласов Тавальда-Мадхан тожествен с этим. Во всяком случае житие представляет для историка сравнительно незначительный интерес; главное место отведено видениям и чудесам; рассказывается о чудесном троекратном хождении в Иерусалим, к гробам всех Апостолов, в Парфию (Bartos) и Индию (Hendake), по водам, на львах и пантерах215. Говорится также о многочисленных хождениях его по эфиопским пустыням в Валаке, Тигрэ, Бараке, Самене. В последнем он посещает гробницу сладкопевца Иареда и, найдя щель, у входа изучает его „Врата Света“. Собравшимся вокруг него монахам он оставляет устав, чтобы они „не приобретали ни стяжания, ни скота, не ели мяса, не пили вина и сикера, поучались смирению и кротости, не празднословили и не смеялись в церкви“. Погребен был в церкви, именуемой Дабра-Табор, и „явились от тела его чудеса и знамения без числа“. Где была эта обитель и тожественна ли она с находящейся в Бегамедре, неизвестно216.

Жития этих и других святых этого периода дали бы несомненно много для историка, если бы были известны в пространном виде. К сожалению, мы располагаем только краткими синаксарными заметками, иногда простыми упоминаниями имен, и можем только утешать себя тем, что пространные жития и этих святых могут со временем найтись. На их существование указывает, напр., синаксарная заметка о Марха (Иемерхана)-Крестосе: „все доблести и слова его записаны в книгу подвигов его, чтобы читаться в день памяти его“. Единственную такую „книгу подвигов“, от этого времени, представляет пока житие подвижницы и исповедницы Валатта-Петрос.

Валатта-Петрос

Еще 1876 году Schodde дал в Zeitschrift des deutschen Morgenländischen Gesellschaft217 описание эфиопской рукописи Дрезденской Королевской библиотеки, в которой заключалось обширное житие Валатта-Петрос. Он привел краткое содержание его, указал на его интерес и важность. Мы уже имели случай говорить что его заключения об авторе произведения не могут быть безусловно приняты, так как в списке Британского музея, которым мы пользовались218, при тождестве текста введения, имя заменено другим. Но время составления жития дается в обоих рукописях одинаково – 30 лег после кончины святой, 7165 год „милости“, 5 год царствования Иоанна I, т.е. 1672 г. по P. X. Судя по выдержкам, сообщаемым Шодде, текст в обоих списках тожественный, но дрезденский иллюстрирован 60-ю раскрашенными картинами. Кроме этих двух списков, в коллекции d’Abbadie имеется еще третий, написанный, как говорит автор, на основании эпилога в 1714–15 году219. Здесь также есть три иллюстрации. Наконец, в оксфордском синаксаре есть сказание о святой, представляющее сокращение пространного. Житие это принадлежит к лучшим произведениям эфиопской литературы и по содержанию, и по форме. Последняя, впрочем, несколько растянута, благодаря обилию текстов и риторических отступлений, однако чувство меры автору удалось сохранить.

Благочестивые н богатые родители святой, по имени Бахр-Сагад и Крестос-Эбая, происходили из знатного рода в Даваро и Фатагарг; у них были еще дети и „князья“ (makwänent): Павел, Заманфас-Кеддус, Лесана-Крестос и Заденгель-Иоханнес. Отец в успенский пост (soma nahasi) уходил на о. Рёма (Römä), и так постился и подвизался, стоя в воде и нося железные вериги; по окончании поста устраивал пир для бедных. Когда однажды у него не оказалось средств для этого пира, он по молитве поймал рыбу, и в ней нашел кусок золота и целую унцию (hёlёq); другой раз, стоя в церкви за обедней, он удостоился видеть чудо пресуществления; а один монах видел солнце, сиявшее из чрева его жены. Последнее было объяснено, как предзнаменование рождения дочери, „которая воссияет, как солнце во всех концах мира; и будет она водительницей слепых сердцем и будут исповедаться ей цари земные и архиереи, и соберется к ней много людей с четырех углов мира, и будут единым собранием в угодными Богу, и ради нее будут называться имена ваши до скончания века“. После этого супруги молились „великим правилом (каноном)“ две недели, чтобы им было открыто, правда ли это. Увидав в видении тоже самое, Крестос-Эбая зачала: болезненные роды облегчились по молитве ее мужа, который поспешил затем в ее комнату, „хотя он был князь (makwänen), и ему не подобало входить в место рождения и его не пускали“; он обнял младенца – дочь и удивился красоте ее. На 8-й день ее окрестили и нарекли Валатта-Петрос. Отец любовался и утешался ею: с нею играл и ею хвалился, но ему не удалось увидеть исполнения пророчества – он умер вскоре после ее рождения. Воспитание взяла на себя мать, научившая дочь Св. Писанию и затем выдавшая ее замуж за князя (makwänen) Малька Крестос (Malk’a Krёstos), „главного советника царя Сисинния, который царствовал в вере Франкской“ – „да будет ему женой по уставу брака, как дочь князя“. Трое детей от этого брака умирали вслед за рождением, ибо святая молилась, чтобы они остались жить только в том случае, если будут угождать Богу. После этого она неохотно жила с мужем, стала поститься и по вечерам удаляться к церкви для ночной молитвы; по воскресным дням она устраивала обед для священников; женщина, помогавшая ей в этом и тяготившаяся своим делом покаялась, когда была приведена к церкви и увидала подвиги священников. Устраивала Валатта-Петрос обеды и для бедных, причем сама ела только печеные горькие листья растения ранче (rant’e) и пила воду. Наконец она нашла случай уйти от мужа. Тот ушел на войну к царю Сисиннию. В это время она жила в стране Семада (Sёmädä) на вершине (?) Таселас (Tasläs). К ней явились два монаха: авва Ямана из Рёма и авва Тазкара-Денгель с Цана, посланные аввой Фатла-Селасе, чтобы отвести ее на Загё (Zage). Тогда, раздав все свое достояние бедным, она ушла с ними, взяв с собой 8 унций золота для раздачи на дороге нищим и церквам. С нею пошли три служанки: Марьям, Александра и Евпраксия. После дневного переезда на муле прибыли в Махдара Эгзеетна Марьям Paчä220 (Mahdara Egzё’ёtna Marjam Rat’a). Святая переносила с терпением все лишения на пути, хотя раньше привыкла к удобствам: если, вставая с ложа на ковер, она ступала на корку хлеба, у нее из ноги шла кровь. Затем пошла в Чагеарё-Зегба (T’ägüärü-Zögbä), а оттуда в Нечат (Not’at), где остановились в доме старицы-монахини Амата-Петрос на несколько дней в продолжали путь в Робит и Эмбра (Embёrä) против Загё. Здесь на берегу озера жил хозяин лодок, по имени Keфлa-Марьям, у которого они остановились, и затем пошли уже в Загё. Здесь они возблагодарили Бога и приветствовали „святых, которые были в этой пустыне – монахов и монахинь“. Валата-Петрос понравилось место, она решила остаться в нем, остригла свои волосы в надела клобук (qob’ä). Муж ее, находясь в лагере с царем, услышал об ее бегстве, и попросил у царя отпуска для ее розысков. Во гневе и ярости послал он своих воинов называемых „Сельтан Маред“ (seltün-mar‘Od = «Государь-ycтpaшитель») с ликаазмачами, которые обходя все местности, узнали, что святая убежала в Загё в Робит. Этот город был разграблен; Кефла-Марьям был связан, его имущество расхищено. Затем начальнику воинов было приказано взлезть на дозорный шалаш на берегу и наблюдать за проезжающими по озеру. Сам Малька-Крестос поплыл к везаро Валатта-Гиоргис, дочери царя Сарца-Денгеля и к авве Фатла-Селасэ. Те стали его упрекать за разрушение города. Он пал к ним в ноги и просил рассудить между ним и женой и примирить их, клятвенно обещая даже перестать быть воином царя, если она того захочет. Тогда они уговорили Валатта-Петрос вернуться к мужу, хотя она и уверяла их, что он не сдержит клятвы. На другой день ее повезли авва Ямана Крестос и авва Тазкара-Денгель. Когда они были на озере, воины, сидевшие на дереве mämä услыхали плеск воды и услыхали что они злословили Малька-Крестос и его знать, а Валата-Петрос их унимала. Воины спустились, часть их скрылась, другие побежали к своему господину и рассказали ему. Между тем монахи приплыли, не заметив скрывшихся воинов и, так как была ночь, то не сошли на берег, а остались на озере до утра, ожидая мула. Тогда главный воин вышел из засады и хотел захватить их; чтобы напугать, он ударил их мечом в ножнах и даже ранил Тазкара-Денгель в ногу. Валата-Петрос ударила его по щеке. Между тем явился сам Малька-Крестос и в гневе сбросил с нее клобук Она упала без чувств, и все усилия посадить ее на мула были безуспешны. Тогда он велел ее вести воинам, взяв за четыре конца одежды. Приходилось пробираться среди колючих растений, и воины, изнемогая от тяжести и боли стали просить ее пощадить их. Она стала на ноги и дала посадить себя на мула. В это время пришли посланцы от аввы Фатла-Селасе и везаро Валатта-Гиоргис и стали упрекать Малька-Крестоса за неисполнение обещания и за то, что он похитил жену, как разбойник. Он покаялся и они его примирили с женой, с которой он в вернулся в Семада. Но она все продолжала тяготиться супружеской жизнью и искала случая уйти. «В это время началась франкская вера. Убит был абуна Симеон митрополит с Иулием, и сделались они мучениками. А сей муж-убийца митрополита отдал одеяние митрополита Малька-Крестосу. Когда мать наша св. Валатта-Петрос узнала это, ужаснулась и возненавидела его и не хотела приближаться к нему… и говорила: „как я могу жить с тобой не христианином – ты убил митрополита и у тебя его одежда“. Она опять стала вести монашескую жизнь: остригла волосы, не употребляла благовоний, не красила ногтей, не мазала глаз, не носила красивых одежд. Наконец муж решился отпустить ее, поклявшись, что не будет преследовать, и отправил ее к родным ее, сказав: „возьмите дочь вашу; она не радовала, а печалила меня; мы не были плотью единой, как подобает мужу и жене; пусть она отселе делает, что хочет и думает“. Все слуги плакали, прощаясь с нею. Ее отвезли к ее брату За-Денгелю. Через несколько времени она опять стала стремиться в монастырь, и ушла под предлогом навестить больного мамхера, „ибо духовный отец выше телесного“. Остановившись на пути, она отослала слуг и ночью, когда все спали, ушла с одной девочкой из местных жителей для указания пути, который был крайне труден и из ног ее „текла кровь, как вода“. Прибыв в г. Робит, она поселилась у церкви Богородицы. Скоро девочка соскучилась и ушла от нее. Но сама она не долго оставалась одинока: ее навестила девица, посланная к ней монахиней Лабасита-Крестос из Фарэ, услыхавшей о ее подвигах. Она упросила ее побыть с ней неделю. Потом пришел авва Цегэ-Хайманот, тоже из Фарэ, навестить ее, сказал, что не хорошо ей жить в одиночестве, и обещал прислать к ней монахиню Эхта-Крестос, оставившую, подобно ей мужа и дом и жившую с сестрой. Она ответила, что не хочет жить с женщиной, бросившей дом. Авва сказал, что знает ее с хорошей стороны и уверен, что и она полюбит ее. Затем он пошел к Эхта Крестос и уговорил ее оставить сестру, с которой она не могла вести настоящей монашеской жизни в попытаться пожать с Валата-Петрос. После некоторого колебания она согласилась. Свидание двух подвижниц окончилось тем, что они понравились друг другу и были „как бы раньше знакомы, ибо соединил их Дух Святой“. Потом Эхта-Крестос ушла домой, чтобы послать за Валатта-Петрос лодку, встретила ее я они прибыли в Фарэ; Валатта-Петрос приветствовала всех бывших там сестер и Цегэ-Хайманота. Последний спросив их, любят ли они друг друга, те отвечали, что любят, но не знают, как бежать им. Авва посоветовал Эхта-Крестос отпроситься у Валатта-Петрос идти и сделаться ученицей у Эрсена (Ersёnä – Арсений?) под угрозой уйти тайно, и сам повел об этом дело, отправил ее к Эрсена „и открыл ей тайну его и сказал ей, чтобы она не открывала этой тайны“ (?). Потом посадил их ночью на лодку и велел в тот же день вернуться в Загё, чтобы не настигли их преследователи. Через три дня Валатта-Петрос поехала на лодке в Робит, где жила раньше и поселилась там с Эхта-Крестос; и жили они неразлучно до смерти. Потом они ушли в Дабра-Анко (D.‘Anqo), и Валата-Петрос постриглась там и подвизалась, меля муку и нося дрова и воду, хотя раньше не была привычна к этим работам. С нею ушли Эхта-Крестос, Валатта-Павлос, Валатту-ла-Атнатевос. Она ходила на далекую речку (путь от утрени до 3-го часа) с тяжелым сосудом за водой; на пути ей приходилось подниматься на высокий холм ползком; на средине дороги был большой камень, на котором она отдыхала. „Этот камень назвали „остановкой (mё’ёräf) Валата-Петрос“, и всякий поднимающийся или спускающийся целует его до сего дня, „и будет он памятником призывания имени ее до скончания мира“. Также труждались и ее подруги. Видя это, другие ленивые монахини стыдились и исправлялись, говоря: „увы нам… мы дочери бедняков… мы привыкли молоть и носить воду… а она госпожа и дочь знатных и жена вельможи“…

„Тогда царь Сисинний начал отступать и вводить нечистую франкскую веру, которая говорит, что Христос – два естества (bähröj) после того, как Он соединился и стал совершенным человекоям; он отступил от святой александрийской веры, которая говорит, что вочеловечившись не изменился и не стал никоим образом иным Сын Единородный, но пребыл Бог Слово, как един вид, едина ипостась и едино Божество. Услыхав это мать наша Валата-Петрос, не могла выносить, по удалилась и бегала из города в город, была изгоняема и прибыла в город Сион (Аксун?) со своими подругами… чтобы не слушать хуления франкского и не иметь общения ни с кем, совратившимся в эту веру“. Здесь она также подвизалась, как и раньше – молола, носила воду, собирала упавшие колосья, носила дрова, причем шипы и сучья кололи ей ноги до крови, и все находившие кровь на пути, говорили: „это кровь Валатта-Петрос“. „Благословение Божие было в руках ее“, и она собирала колосья скорее и больше других, так что однажды хозяин поля заподозрил ее в похищении и высыпал ее корзину. Но она терпела это оскорбление безропотно.

„Будучи в этом городе ревнительницей веры, мать наша св. Валата-Петрос не могла терпеть и убеждала граждан не принимать нечистой веры Льва и не поминать имени царя нечестивого во время литургии, как отлученного и проклятого… Когда услышал об этом царь Сиссинний, весьма разгневался и вознегодовал и разъярился, как лев. Он заклял ее братьев и родных и объявил им: „свидетельствую вам небом и землей, клянусь моим царством могучим, что отомщу вам, и вы умрете лютой смертью, и я истреблю от земли память вашу, если вы не приведете мне скоро Валатта-Петрос“… Братья святой испугались, „ибо суров был царь и не щадил никого, как говорил, так в поступал“. Они сталии уговаривать сестру не упорствовать. Та, посоветовавшись со своими сподвижницами, решилась идти с ними к царю и умереть за веру. Мать и братья умоляли ее не губить себя и их, не возмущаться против царя. Мать показывала ей своя сосцы н просила пощадить ее. Но она не послушалась, помня, что „подобает повиноваться Богу паче, нежели человеком“. Царь находился тогда в стане и повелел привести ее к себе. Ее сопровождали мать и братья с плачем, „как покойника, которого несут на погребение“. Она убеждала их лучше плакать о себе и ссылалась между прочим на Римл. 8, 35–38 и Луки 10, 28. Когда они прибыли в царский стан, царь собрал всех судей (makwanen) и вельмож (masafnet) и старейшин (liqawёnt) в заседателей (manäbrёt). Святая не испугалась блестящего собрания. Ее спросили „хранители речи царской“ (‘äqäbjäna nabib za-nёgus): „ты преступила против царя! ты преступила против Бога, и противилась повелению его, не послушалась слова его, осмеяла веру его, склонила сердца граждан не принимать веры его и не поминать имени его во время литургии“. Она ответила только: „я не злословила царя и не преступала моей веры“, причем смеялась. Царь разгневался и велел было казнить ее или отрезать груди. Но тогда выступил ее муж Малька-Крестос и из любви к ней сказал, что это не она смеялась над царем, а бес, который сидит в ней с детства. Советники царя также выставили ему на вид, что из-за казни женщины могут восстать области Даваро и Фатагарь. Ее отпустили, но отослали в далекую страну к родным, с запрещением учить. К ней ходили мамхеры, сохранившие „православную веру», беседовали и взаимно укрепляли друг друга. Наконец ей опять удалось бежать и вернуться в пустынь Загё к авве Цегэ-Хайманоту с Валатта-Павлос и Эхта-Крестос и многими другими и тремя служанками. Раз пришел к ним лукавый человек, которому они предложили вкусное угощение и который взял часть свою, завернув в одежду, чтобы показать людям. Ангел отнял ее у него, когда он хотел достать. В другой раз послал рас Села-Крестос (Sё‘la-Kr.) воина-шпиона, сына мужа Эхта-Крестос разведать, как они живут. Они и его угостили, и он рассказал своему начальнику, что они едят вкусно и живут лучше его. Рас захотел напасть на них. Тогда Валатта-Петрос решилась бежать в Дабра-Антониос к Абабит (Ababit) на лодке по озеру. На пути их чуть не потопил гиппопотам. Когда ее спутницы потерялись и хотели сами броситься в воду, она упрекнула их в маловерии, покрыла их своею одеждой, стала читать „Богородице Дево радуйся“ (Salama Mal’ak), и стала считать зубы чудовища; их оказалось девять. Бегемот ушел и исчез. Монахини прибыли, куда хотели, и спустя несколько дней вернулись в Загё. Когда здесь опять за ними стали „охотиться“ франкские воины, они убежали в Вальдеба. Авва Цегэ-Крестос, которого они покинули, хотел удержать их и остановить на пути. Но Валатта-Петрос сказала: „не вернешься ли ты домой? Что тебе до меня, и чего ты от меня ищешь? Не слыхал ли ты, что говорит писание: „прежде всего да удаляются праведные и монахи от женщин “. Путь был трудный; они утомились, и к тому же пришли в безводную местность. Когда спутницы стали унывать, святая источила воду среди деревьев qüilquäs221 *). Прибыв в Вальдеба, они стали подвизаться постом и молитвой. Валатта-Петрос стала добровольно служить одной сварливой старухе, которой никто не мог угодить и которую все покинули. Она с терпением собирала для нее колосья, молола муку, пекла хлебы, носила воду, получая от нее, вместо благодарности, оскорбления и попреки за неумение и непривычку к черной работе. Когда она умерла, она сама похоронила ее. На все вопросы, неужели нет другого средства угодить Богу, она отвечала, что оскорбляет ее не старуха, а сатана. Шесть месяцев жила она в пустыне, питаясь листьями, пока не испортила себе зубов. Когда мать ее Крестос Эбая прислала в монастырь ослов-, нагруженных мукой и всякой провизией, все сестры обрадовались, но святая до тех пор не привяла посланных, пока после трехдневной молитвы не получила откровения, что это не козни дьявола, искушавшего Спасителя после сорокадневного поста. Вместе с провизией было прислано письмо от матери о том, что она хочет видеть ее. Святая отвечала, что не покинет пустыни и не вернется в мир; мать может, если хочет прийти к ней. Один благочестивый монах Малька-Крестос, чувствуя приближение смерти, пришел проститься с ней. Она опечалилась и стала просить себе смерти. В наказание ей была послана тяжелая болезнь. Монах тоже упрекнул ее и предсказал, что ее жизнь нужна; что от нее получат пользу семь монастырей: Жебай, Ченква, Мецелэ, Загэ, Дамбоза, Афар-Фарас, Замболь, и уже после этого, спасши много душ, она упокоится. „И еще скажу тебе: „читай Евангелие от Иоанна, ибо видел я истинное видение – был прославлен славой многой читавший его постоянно. Сделали над ним покров из света, под ноги его подостлали золотую подстилку. И посему говорю тебе: „читай во все дни жизни твоей“. Сказав это и многое другое из „таин Божиих“ он простился, вернулся в свою келью и переселился из сей жизни, отойдя ко Господу, возлюбившему его“.

У вальдебских монахов было обыкновение молиться от 2-го числа хамлэ (26-го июня) до 8-го хедара (4-го ноября), а затем, приняв благословение от старцев, расходиться и собирать себе пропитание. Валатта-Петрос удалилась на это время от сестер, поселилась близ монахов, чтобы слушать молитвы их, жила под открытым небом, не защищенная от солнца и дождя, и бодрствуя по ночам. К ней ходил ученик Такла Марьям и служил ей. Однажды она избавила его от змия, забравшегося в его келью. Оберегали ее две антилопы – одна у головы, другая у ног. Спаситель явился ей и повелел прекратить свое отшельничество, чтобы быть полезной другим, которые придут к ней со всех четырех стран света. Она долго не доверяла видению, боясь искушения, но потом подчинилась Его воле и, по окончании вальдебского устава молитвы, вернулась из своего уединения к Эхта-Крестос и Германе. Те догадались, что она имела видение, но она долго скрывала от них, боясь славы. Затем она начала укреплять жителей Вальдебы в вере правой и отвращала от веры франкской. Сисинний, услыхав об этом, послал соглядатаев наблюдать за ней. Когда ей об этом сообщили, она ушла в высохший поток (дело было летом), взяв с собой книгу „Häjmanota abau“ („Вера отцов“) и другие книги. Вдруг пошел ливень, наполнивший русло, но не повредивший ни людям, ни книгам – не пострадала ни одна буква. Вернувшись на старое место святая находит лекарственное питье для исцеления от внутреннего червя и поит их других. Когда в Вальдеба появился змей „шалхвильхвит“ (sülhuilhuit), выходивший по ночам, разбивавший головы и выпивавший мозги, монахини в ужасе разбежались. Валатта Петрос, которую они грозили оставить одну, пошла в область Цаламт (Salamt)222, где также проповедовала против „нечистой веры Франков“. Сисинний, услышав об этом, „зарычал, как лев, и сказал: „я оставил ее в покое, a она не оставляет меня, я помиловал ее, а она меня не милует. Теперь я решу, что мне делать“. Он велел правителю области Амбарас-Филофею привести к себе святую. Когда тот объявил ей приказ царя, она отдалась в его руки со словами: „я готова умереть и не боюсь ничего“. С нею шли Эхта-Крестос, Марьям-Сена, Марьямавит и Александра. В месяце генботе прибыли к царскому стану и их поместили в доме дадазмача Б’эла-Крестос. К ним приставили трех „мамхеров лжи, вельмож франкских“, чтобы склонять ее оставить „истинную веру Диоскора и перевести ее в нечистую веру Льва, которая говорит, что Христос во двою естеству по соединении несказанном“. Они были посрамлены. Тогда стали их посещать другие Франки, толкуя ей свои нечистые книги, но Валатта-Петрос не слушала их слов, не принимала их веры, а смеялась и глумилась над ними“. Царь осведомлялся у них об успехе их проповеди, но получив в ответ: „как войдет вода в каменное сердце?», захотел казнить святую, и только оставил это намерение по совету приближенных, выставивших ему на вид, что пример мученической смерти вызовет многочисленные подражания и царю не над кем будет царствовать. Тогда решили ее отправить в страну Жебай (Göbaj) и отдать в узы к одному шанкеланину. Но тут муж ее Малька-Крестос попросил царя поместить ее у него с тем, чтобы к ней ходил „франкский мамхер Афонсу“ (Альфонс) для ежедневных собеседований. Он ручался, что через месяц она будет обращена. Царь согласился; ее поместили со спутницами в доме мужа и приставили Альфонса, который стал толковать ей свои книги, но был ею посрамлен. Когда по прошествии зимнего месяца царь узнал об этом, он отправил ее в Жебай одну, без спутниц, под надзор шанкеланина. Мать ее, узнав об этом, послала к ней рабыню Иларию. Три года она сидела в узах, не ела и не пила. Когда ее страж спросил о причине того, что она ничего не ест, она ответила: „ты не чистый язычник, не одной веры со мной; у тебя нет ничего священного; ты ешь мышей, змей и всех нечистых скотов, которых закон запрещает касаться и есть. Но принеси мне сырой пищи и котел новый для варки и тыкву новую, чтобы зачерпнуть воду“. Он это исполнил, и Илария сварила ей еду. Так продолжалось месяц, и затем „сатана вошел в сердце шанкалавина“ и внушил ему страсть к Валатта-Петрос. Он хотел ее принудить, привязав к костру и пытая дымом, но увидав однажды Ангела, стоящего при ней с обнаженным мечем, покаялся и стал почитать ее. Между тем Эхта-Крестос, тоскуя в разлуке, наконец пошла к матери святой просить ее, чтобы та упросила Малька-Крестоса доставить ее к ней. Малька-Крестос пошел к царю и стал якобы жаловаться на докучливость Эхта-Крестос и просил ее отправить куда она хочет, чтобы там она умерла от болезни rnäqüö. Царь согласился, и она была отпущена к Валатта-Петрос, которой служила вместе с Иларией. Два ученика ее, Такла-Марьям и Ацка-Хаварьят ходили к ее матери и братьям и те послали ей через них дорогие сосуды и платья. На пути они чудесно избавились от змея. Придя, они передали ей весть от родных и подарки. По их дрожи она догадалась об опасности, которой они подвергались на пути, и укорила за малодушие. Вещи, привезенные ими, отдала шанкеланину, который стал чтить ее, на своем языке назвал ее „госпожа“ и позволял кому угодно ходить к ней и жить у нее, тогда как раньше никого не пускал к ней. Стали собираться к ней разные изгнанники и обступали ее „как пчелы“. Три года жила она, заботясь о них. Один монах, бывший в оковах за веру правую, по имени Бахайла-Марьям, долго никого но видал. Когда Валатта-Петрос увидала его, она стала служить ему в кормить его, и он просил ее после смерти своей погрести его. „Если ты будешь здесь и погребешь меня, я буду знать, что помилует меня Бог в последний день, когда придет судить мир, а если нет – то нет, не помилует“. По прошествии трех лет пошел Пуха-Иоханнес к Василиду, сыну царя и просил его ходатайствовать перед царем о том, чтобы Валатта-Петрос освободили из заключения, и не дали умереть в стране языческой. Василид выставил на вид царю необходимость этого на том основании, что братья святой „любят тебя и ревнуют о царстве твоем“. Царь послал воина к шанкеланину со словесным приказом освободить святую. Узнав об этом, закованный монах стал скорбеть, что он переживет уход ее, и Бог его не помилует. Но в это время он захворал. Валатта-Петрос попросила своего стража отказать в выдаче ее царскому воину до представления им подлинного документа от царя, из боязни яко-бы быть обманутым. Пока он ходил к Сисиннию и вернулся с документом, монах умер после семидневной болезни. Его погребли с пением и молитвословием и положили в гроб вместе с его тяжелыми узами, которые нельзя было разрешить. Вскоре после этого вернулся от разгневанного царя посланец с письмом, в котором по-видимому было приказано попытаться сжечь святую, поместив в хижине, обложенной хворостом на далекое расстояние, так, чтобы можно было поджечь его незаметно издали. Но когда пламя стало приближаться, святая запела песнь трех отроков, и оно погасло. Тогда царь приказал отпустить ее. Она с радостью вышла, поя псалом: „внегда возвратити Господу плен Сион“ (125). С нею пошли Эхта-Крестос и Илария, Такла-Марьям, Ацка-Хаварьят и многие другие изгнанные монахи и монахини. Придя в Ченква (Tenquä) город в Дамбья, они провели там несколько дней, так как царь разрешил ей оставаться, где угодно. Сюда собралось много изгнанников, они опустили свои клобуки (qob‘a) в стали ее учениками („вместо отец твоих быша сынови твои“). Это было второе собрание. Но вдруг появилась болезнь, многие заболели, и туземцы стали роптать на пришельцев за то, что они будто бы занесли поветрие. Они стали сторониться от них, стало некому погребать мертвых. Валатта-Петрос посоветовала перебраться на лежавший близко от берега остров Ангара с больными. За ними ходила особенно усердно и безропотно девица Лабасита-Крестос, имея на устах „Веддасе-Марьям“. Однажды, когда она пела эти славословия в той части, которые положены на четверг, то не могла их кончить, так как Эхта-Крестос то и дело давала ей поручения. Наконец ей явилась Божия Матерь и обещала ее успокоить, когда она окончит молитву. Действительно, после непродолжительной болезни она умерла. Некому было выкопать для нее могилу, кроме сварливого монаха Зекра-Марьям, который только после двукратной просьбы Валатта-Петрос согласился с большим неудовольствием это сделать. По молитве святой открылось большое подземное вместилище, в котором погребли всех почивших до того времени и стали погребать потом. Вскоре послал к святой ее брат За-Денгель приглашение поселиться в его области у Энфраза, обильной лесом и водой. Святая поставила на табот три креста, молилась „великим правилом“ три недели, прося Бога указать ей, куда идти – на остров Дара или на Цана. Трижды на неделе жребий выпал на Дага (?). Тогда она через Малька-Крестоса спросила у царя, на каком острове ей поселиться. Царь, повелевший, чтобы люди не враждовали из-за веры и причастия, уполномочил его поселить ее на Цана, запретив кому-либо оскорблять ее. Здесь она поселилась в доке одного монаха. В местной церкви ей показывали образ Божией Матери, написанный египтянами золотой кистью. Лик был ни красный, ни черный, а средний, как у людей эфиопских. Святая спросила: „похож ли действительно этот образ на Владычицу нашу Марию?“ Спутницы спросили: „когда видела ты Владычицу нашу Марию?“ Она ответила: „я не видала ее, но сказала только: похож ли этот образ на нее, и не говорила, что я видела ее“. Здесь она постилась три поста: „квесквамский“ (рождественский), „проповеди“ (петровский) и св. четыредесятницу. Но скоро Цана по многолюдству показался ей столицей, и она стала молиться, чтобы ей было указано уединенное место. Явившийся Ангел направил ее в Мецлэ (Mёsle). Тогда она послала к Малька-Крестосу и просила через него разрешения царя, который его дал. Остров Мецлэ понравился святой; ей дали дом, покинутый прежним владельцем. Но на острове оказался монастырь, монахи которого „пребывали в вере франкской“. Они пришли к ней со своим настоятелем и спрашивали: „зачем пришла в монастырь наш ты, ослушница царя? Он прогневается на нас и отомстит нам. Уходи от нас с миром, а если нет – мы будем бороться с тобой“. Она отвечала: царь сказал мне: „живи где хочешь“. Если вы будете враждовать против меня, я уйду от вас и оставлю вам ваш монастырь; если же буду здесь жить, ничем не поврежу вам“. И они оставили ее в покое „побежденные ее смирением“. К ней и здесь собралось много мужчин и женщин, между ними Цага-Крестос (Saga Kröstos) из Амба-Марьям (Amba Märjäm). Это было третье собрание. В это время услышал Села-Крестос, оставшийся до конца жизни в вере франкской, что святая живет на Мецлэ во главе многочисленного собрания и отказывается от причастия. Он разгневался, злословил ее и решился насильно заставить ее перейти во франкскую веру. Тогда она ночью ушла с Мецлэ в Kyäpäцa (Qüä-räsa)223, а оттуда к церкви св. Михаила, где скрылась в ризнице (Mazägbёt). Села-Крестос не нашел ее, хотя и плыл в лодке мимо этого места. Святая вернулась на Мецлэ, но вскоре ей пришлось опять бежать оттуда в Садачёла (Sadat’ölä), когда прибыл Мазраэта-Крестос (Mazrä’öta-Kr.) с царским приказом вязать во всей области Дара христиан, не желающих переходить во франкскую веру. По удалении его она опять вернулась, но здесь враги посадили ее во время бури на корабль одну без весел и пустили по озеру. Она спокойно взошла, „устремилась как стрела“ и благополучно прибыла в гавань. Потом она уже спокойно оставалась на Мецлэ. Число ее сподвижников дошло до 50. Все жили вместе в одном доме „ибо не было в сердцах их помышлений греховных“.

„В это время восстал бунтовщик (warana) Малька-Крестос и воцарился в Ласта. Он послал Бихоно с войском против царя. Тот дал обет: „если подаст мне Бог силу и победу, если предаст в мои руки этого бунтовщика, я поверю верою Диоскора и отвергну нечистую веру Льва“. И случилось, как он сказал: он победил и убил его, и вернулся в мире. Тогда он послал глашатая обходить, со словами: „у всякого, кто будет веровать франкскою верою после того, как услышит слово мое и преступит мой приказ, будет разграблено имущество, и он будет присужден к смерти“. И вернулись изгнанные христиане в свои города и свое достояние. И была великая радость для христиан: вернулись их старейшины (‘bjätihomu), славя и хваля Бога. Затем царь послал письмо благовестия к матери нашей святой Валатта-Петрос: „вот я вернул веру Христианскую и уничтожил веру франкскую! Радуйся и веселись! Отныне да будет мир между мною и тобою!“ Посланный подал письмо святой, и она в радости воскликнула псалом: „вси язы́цы“ (46), а бывшие с нею священники – песнь Моисея: „Поим Господеви“… Это было 10-го хамле (4-го июля). На другой день царский посол просил проводить его до Цана, куда он должен был тоже принести „благовестие“. Святая просила авву За-Селасе (Za-Sёlase) проводить его, и за одно наловить рыбы к празднику Петра и Павла 14-го хамле (8-го июля). Она благословила и отпустила его, и он поймал сетью 13 рыб, которые и принес к святой. Она заметила: „12 рыб – как апостолов, а одна – как их глава Христос. Это благословение апостолов и их Главы, Христа, почило на тебе!“ Он сказал: „Аминь!“ „Воистину было чудо в том, что не оказалось ни больше, ни меньше этого числа“. На другой день был праздник Петра и Павла, и эти рыбы были употреблены на трапезу, в которой участвовали все „люди монастыря“. 10-го маскарима (7-го сентября) умер царь Сиссиний в день праздника Sedёnjä224 и воцарился вместо него сын его Василид. И он исправил веру. Вернулся авва Ацфа-Крестос (Asfa-Kr.), бывший в заточении в городе Тёра (Тёгä), и другие сосланные монахи. Валатта-Петрос однако осталась на прежнем месте еще на год, ибо она дала обет св. Василиду прожить год и приобщиться в его храме, если будет возвращена вера. Она приобщилась у изгнанных священников, и при произнесении слов на литургии, „пошли благодать Св. Духа“, видела сошествие Св. Духа. Каждый вечер ходила в церковь для всенощной молитвы, стояла у иконы Богородицы, не опираясь ни о стену, ни о столбы. Утром, по восходе солнца, после чтения синаксаря и заключительной молитвы возвращалась домой, и читала Евангелие от Иоанна. Таким образом она уподобилась авве Арсению, имея 30 лет от роду. Когда она впала в тяжелую болезнь и у нее сделалось обильное кровотечение, она стала молиться об исцелении у образа Богородицы. От образа послышался голос, обещавший исцеление. которое она и получила, подобно кровоточивой. Пока она была нездорова, к ней каждый день собирались монахи, подвергавшиеся гонениям, беседовали с ней и рассказывали ей и друг другу о пережитом, говоря между прочим из псалтири „благословен Господь Бог наш, иже не даде нас в ловитву франкам».. Потом святая справляла память „отца нашего аввы Зара-Иоханнеса (Zar’a-Iohannes), умершего в Амба-Марьям (’AmbA-M.) в изгнании“. Она дала много пищи и питья монахов обители, так что ничего не осталось на другой день. Когда один монах, заметив это, стал роптать на Эхта-Крестос, святая упрекнула его в маловерии. На другой день было прислано из разных мест 13 чанов (t’än) провизии. По прошествии обетного года святая молилась три седмицы «великим правилом» (ba-‘abij qanona) перед иконой Богородицы, прося указать ей место подвигов. Образ послал ее в Загэ (Zagö). Тогда она простилась с аввой Ацфа-Крестосомь, настоятелем Мецлэ и монахами, и просила их не пускать женщин на Мецлэ «ибо заповедано в деяниях отца нашего Яфкерана-Эгзиэ, чтобы не входила женская тварь на этот остров». Тогда вывели оттуда женщин, и авва Ацфа-Крестос наложил заклятие на будущее время. Святая через Гож (Gog) пришла в пустынь Заге. Сюда к ней опять стал собираться отовсюду народ – это четвертое собрание. Местные «люди знатные» с мамхером во главе хотели ее выгнать отсюда («зачем пришла ты сюда, и кто дал тебе эту пустынь, ведь она наша. Мы говорим тебе – уходи с миром, а если нет, мы будем враждовать с тобой»), но она победила их своей кротостью. Узнав об этом, к ней пришли авва Цаварэ-Маскал (Sawarё-Masqal), мамхер из Цана и авва Манкер (Маnкёг) из Ванчат (Want’at) и предлагали, если ей угодно, добиться у царя закрепления за нею пустыни, или приглашали в пустынь Куараца (Qüäräsä), или предлагали вместе идти и спасаться в Бэта-Манзо (Bёta-Manzo). В это время появилось моровое поветрие, умерли многие из чад ее – другие стали уговаривать ее уйти в безопасное место. Она решилась тогда уйти в Бэта-Манзо. В это время на Загэ пришел отец монахини Крестос-Сена и умер там от чумы, за ним последовали многие другие жертвы. Когда об этом услыхала святая, она захотела идти к своим чадам, но ее насильно удержали: «если ты пойдешь и умрешь с ними, некому будет пользовать нас. Пошли людей выносить больных и хоронить умерших». Всего умерло 57 человек. «И они скончали подвиг свой и вошли в царствие небесное, сообразно тому, как обещал Бог отцу нашему Такла-Хайманоту, говоря: «если умрут твои чада от мора, я причту их к мученикам и передам их тебе во царствии небесном». Валатта-Петрос, живя в Бета-Манзо, стала восстановлять разрушенную церковь. В это время пришла к ней ее мать навестить ее, но заболела, и когда была близка к смерти, ее отправили на о-в Рёмä, на пути к которому она и умерла в лодке. Ее похоронили на Рёмä. Святая, оставшаяся на Манзо, оплакав мать, продолжала трудиться над постройкой церкви, нося воду и камни. Затем она послала людей увозить больных на маленький остров близ Гуангуä (Güängüä), потом ходила на Рёмä справлять поминовение по матери в 30 и 40 день, в провела там время зимы. Здесь она сотворила чудо, воскресив Ce’ла-Kестоса (Sё’ёla-Kr.), который отказывался служить за диакона до прибытия архиерея при недостатке диаконов, „ибо осквернили Франки диаконство“. Он не слушался святой и говорил: «зачем эта женщина сделалась главой (liqёt) и настоятелем? Разве не говорит писание: «жене учити не повелеваю, ниже владети мужем» (Тим. 1, 2, 12)? 10-го маскарама в день св. Василида он ушел в Мецлэ и заболел. Его отправили на Рёмä и положили „в доме табота Христова“. Он весь распух, и на 8-й день умер от водяной в праздник аввы Евстафия – 18-го маскарама. Узнав об этом, святая стала опять перед образом молиться и услышала голос от него: «иди, я помилую для тебя». Позвав Эхта-Крестос, она спросила: «Села-Крестос умер, не сделавшись монахом»? Иди к нему и трижды возгласи: «Се’ла-Крестос, будь монахом!». Последствием было воскресение его. Он рассказывал затем следующее: «пришел ко мне светлый муж в образе монаха, подобный авве Евстафию – был день его праздника – взял меня с собою, вознес и показал светлый и белый град, равного которому неизвестно, и о подобном которому не рассказано на земле. Потом показал он мне против этого города другой, подобный саду. В нем были большие деревья без плодов и малые – с плодами. И спросил я этого мужа: «что такое эти большие деревья без плодов?» Отвечал он мне: «это – монахи, которые превозносятся, они называются монахами по имени, носят монашескую одежду, хотят, чтобы им говорили: «отче отче!», но не творят дел монашества и проводят дни свои в лени, праздности и постоянных блужданиях их страны в страну. И посему не приносят они плодов дел». И снова спросил я: «а те деревья малые, с плодами, что такое?» Он отвечал: «это – монахи смиряющие себя, имена которых неизвестны никому, кроме одного Бога. Они бдят дни и ночи в молитве и поклонах и ходят, служа покою других. И посему приносят они плод мног, как говорит Евангелие в притче сеятеля»… Все это рассказал нам Се’ла-Крестос о том, как его она умертвила и воскресила и как он это видел. Он до сих пор жив. Это истинно и неложно». После этого святая отправилась на о-в Дамбоза (Dambozä) на несколько дней. И там появилась болезнь и умерло 12 человек из уцелевших от чумы; оставшиеся в живых сильно страдали. В это время сообщили ей о прибытии нового митрополита Марка в город Вальваджь (Wälwädj), куда стали собираться учителя (mamlierän) церкви. Ей предложили тоже идти на встречу и за благословением, но она не решалась оставить своих больных и была в большой печали, не желая лишиться благословения. Наконец она стала молиться, чтобы Бог указал ей выход, и услышала глас с неба, повелевавший ей приказать всем больным в наступавший праздник Богоявления (дело было в мес. Tёr – январе) погрузиться в озеро. Когда они это исполнили, на них сошел Дух Св., и они выздоровели. Тогда святая с радостью пошла к митрополиту, который уже много слышал еще в Египте о ее жизни, подвигах и твердости, «и благословил ее благословением, которое ей подобало». Она рассказала ему все свои мысли и спросила: «Как мне поступать? Ко мне, против моей воли собираются мужи; прилично ли это мне, или нет»? Он ей ответил: «не бойся ничего, ничего не бывает без воли Божией». Он укрепил ее и вселил свой дух в нее и дал ей больше священников. Потом, простившись, отправился к царю“. Валатта-Петрос, сопровождаемая множеством мужчин и женщин с детьми, пошла в Дамбоза, но видя, что для всех там не найдется места, решилась идти опять в Загэ. На пути она зашла в Бета-Манзо, начала здесь великий пост, и провела его до «Горы Масличной»225, и в это время окончила начатую постройку церкви. Пасху встретила уже в Загэ. Здесь однажды, стоя на молитве она заснула и трижды слышала голос „скажи: избави мя от кровей, Боже Боже, спасения моего“ и увидала тень тигра. Действительно появился тигр и унес спящих мальчика и девочку. Даже трупа последней не удалось отыскать. Все в ужасе стали просить Валатта-Петрос уйти с этого места: «уйди, не противься Богу?» Она согласилась. Решили здоровых отправить пешком, а больных – на лодках. С последними отправилась и сама святая. Через Фарэ пришли в Дамбоза, где все встретились. Здесь святая водрузила большой крест и остановилась со своими чадами, число которых опять стаю сильно увеличиваться – „это пятое собрание“. Но болезнь появилась и здесь, от нее умерло 87 человек, но многие и выздоровели, благодаря ее молитвам. Валатта-Петрос получила дар прозорливости, знала сокровенное, видела мысли. Поэтому никто не уходил к ней без самоиспытания. Для своей обширной общины она стала составлять устав. Прежде всего она запретила разговоры как в дороге, так и во время сидения или стояния, что согласно с постановлением 318 отцов первого собора. Нарушения этого правила вызывали в ней глубокую скорбь и сильное раздражение («она болела весьма, стонала, каталась по земле, так что шла и капала кровь»…) За это она уподобляется мученикам, «ибо страдала за других, и дала душу свою за избавление душ их». В Дамбоза она жила в куще близ церкви «табота Квесквама», проводя время в молитве и самосовершенствовании. В это время пришел авва Зи-Марьям, мамхер Рёма со многими монахами, и просил ее выстроить им церковь в честь Спасителя на месте погребения ее родителей. Она ответила приглашением предварительно помолиться. Монахи вернулись, а она целую неделю «молилась великим правилом» в церкви. Господь послал ее строить и обещал Свою помощь. «Тогда отправилась мать наша святая Валатта-Петрос в Дамбоза на Рёма, и с нею все монахи и монахини. И понесла она покрытие прежней кущи и начала хорошо постройку, черпая воду в озере и нося ее на спине. И были с нею знатные женщины из дочерей господ (wezäzёr) и из царских наложниц (‘ёqbёtät), из жен вельмож (makwanёnёt); они трудились с нею и подражали ей, черпая воду и нося глину и камни. И монахов было много: одни из них оставили отцов и матерей, другие – юность и все хотения плоти; женщины оставили своих мужей, а другие были девы, хранившие девство и обручившие себя жениху – Христу… Были и грешные и блудные, обратившиеся к покаянию, и оставившие прежние дела и сделавшиеся девственными для Христа. Были здесь бедные и убогие, слепые и хромые, которые находили приют и пристанище у нее. И были открыты ее двери для каждого приходящего, как говорит Евангелие: «и грядущего ко Мне не изжену вон», и как сказал Павел: «несть Иудей, ни Еллин, несть раб, ни свобод». И был во дни ее мир и любовь; никто не угождал себе, а ближнему, не было чуждого и иноплеменного, но все были друзья, с единым сердцем и единой душой; и был посреди них Христос. Это – шестое собрание. И когда они стали слишком многочисленны, Рёма стала для них тесна, и не могла вместить их, ибо они увеличивались каждое утро. И дали место на краю озера по имени Афар-Фарас (’Afar Faras), сделали ей там келью для нее и сестер. А братия поселилась в ограде церкви св. Иоанна. Мать наша жила по очереди в Рёма и Афар-Фарасе. По утрам она возвращалась на Рёма и трудилась при постройке церкви; вечером отправлялась в Афар-Фарас и ночевала с сестрами… И она проводила время в ежедневных трудах, пока не окончилась постройка церкви… Собрание ее стало очень многочисленным – дошло до 800, и она дала ему устав, заимствовав из св. Писания, из отечника (Zönätä-Abaw), из апостольских постановлений, сообразно тому, как говорит книга Деяний; «все веровавшие бяху вкупе и имяху вся общая»… (2, 44 сл.). Каждый день они служили единодушно церкви, вместе благословляли трапезу, обедали в радости, смирении сердца, и благодарили Бога. Не было между ними никого, кто бы сказал: «это – мое имущество», но все было общее. Так было во дни матери нашей Валатта-Петрос, и великое благоволение было к ней у всех: ее боялись и почитали, и никто не уклонялся от устава. Любили друг друга, как душа и тело, брат – брата и сестра – сестру: никто из них не говорил: «я буду есть один и один пить и одеваться», но делились. Если был один плод, его не ел один; когда возлежали за столом подавали чашу, один передавал ее другому, говоря: «ты жаждешь больше меня, я крепче тебя»; будучи передаваема друг другу, чаша обходила всех и возвращалась к первому брату. Когда выходили на службу или рынок братья или сестры, их провожали утром с плачем и встречали вечером, улыбаясь и радуясь. Далее установила мать наша святая Валатта-Петрос относительно братии и сестер, чтобы они не ходили по одиночке, а вдвоем, будь это близко, или далеко, или в церковь, или к жителям города. Если они пойдут в другой город, то она заповедала, чтобы монах не ел за одним столом с женщинами, а монашки – с мужчинами, и чтобы монах не останавливался в том доме, где находятся женщины, а монахини – где мужчины. И говорила она: «лучше для вас, если ваше тело съедят звери, нежели души и тела ваши съедят дьяволы». Остальные ее заповеди касались того, чтобы не говорить громко, а шепотом, не уходить по желанию, а с позволения – к обедне ли, мыть ли платье, и не пить лекарств по своей воле. Уходя в город, не есть не останавливаясь, идя к обедне, не разговаривать на пути и при возвращении, не приближаться здоровым к зараженным, кроме праздничных дней, не бриться, на каждую службу часов ударять в колокол, а также для собирания на молитву трапезы и на молитву сна. Если кто преступал этот устав, великий или малый, она налагала епитимию в 40 ударов. Старшей после нее была Эхта-Крестос и распоряжалась всем. И это собрание монахов и монахинь работало Богу, и кроме Него не имело забот. Они подчинились под ноги матери нашей Валатта-Петрос, а она пребывала, храня их, как зеницу ока… Если приходил к ней брат, во гневе и гордости, она клала руку на плечо его и касалась его, чтобы вышел из него демон гордости и гнева, и он делался тотчас кротким и смиренным, падал к ногам ее и говорил: «согрешил я, прости мне». Если ей открывал кто-либо, что он одержим демоном блуда и невоздержания, она увещевала и утишала его, и демон удалялся и больше не воевал на него. Когда приходили к ней знатные, отвергшие почести, мужчины или женщины, она не налагала на них бремен тяжких и неудобоносимых относительно еды и пития, но предоставляла им необходимое, чтобы они не бежали и не обратились вспять, ибо они были младенцы сердцем как сказал Павел: «яко младенцем о Христе»… (1Кор. 3, 23). Так и делала мать наша, и не запрещала им ничего, но они сами скоро оставляли и начинали участвовать во всем по обычаям собрания. И мать наша, возлежа с сестрами за трапезой, когда разносили кушанья с приправами, закрывала нос, чтобы не вошел запах их – он был для нее похож на навоз, и ей ставили из-под стола кушанья, сделанные с пеплом, и она ела их, как будто это были хорошие яства, с ними.

Однажды Валатта-Петрос, стоя на молитве в полночь, увидала авву Абсади из Магвина226 (Magüinä) возносимым до врат седьмого неба, причем возносивший его Ангел не мог войти в них и остался вне, тогда как Абсади вошел. В другой раз святая отогнала бесов от одной знатной женщины (‘ätoj ёmna wёzäzёr), пришедшей побеседовать с нею. Однажды она увидала девушку Амата-Крестос, «равной которой по красоте не было во всем мире». Она смеялась и превозносилась перед другими. Святая, подозвав ее к себе, осмотрев с ног до головы гневным оком, сказала: «зачем эта тучность и этот смех… как бы я хотела пронзить тебя копьем и умертвить!» Она ее долго порицала, и потом отослала ее домой. У нее сделался паралич. Далее в житии идет небольшое отступление о подвигах Иларии. Она, еще живя в Мецлэ и служа Валатта-Петрос, стала особенно чтить св. Василида. Каждый день она обращалась лицом к Мецлэ, к его храму, и скача пела: «св. Василид! мученик Василид! сильный Василид! приди, помоги мне убогой!» Святой действительно явился и она, увидав его, обрадовалась и стала скакать, как ребенок, увидавший лицо отца и матери. Братья и сестры часто спрашивали, слушая ее возгласы, с кем она говорит? Но она не отвечала им. Однажды св. Василид еще более прославил ее, остановив по ее молитве солнце, пока она не успела сходить в город для покупки рыбы для обеда.

С небольшой частью своего общежития Валатта-Петрос ходила на Амба-Марьям; половина других с Эхта-Крестос ходили в Бизаб; другая осталась в Афар-Фарасе, сиротствуя без своей настоятельницы, которая и сама хотела к ним вернуться. Она пошла в церковь и стала перед образом Богородицы, прося отпустить ее. Из образа вышла рука, удержала ее за платье и послышался голос: «оставайся здесь, я хочу, чтобы ты провела зиму со мною здесь!» Святая осталась на Амба-Марьям и опять стала молиться у образа, прося указать ей место дальнейших подвигов. Голос повелел ей не уходить никуда из Афар-Фараса; этот голос слышал один брат и стал спрашивать, с кем говорила святая. Она ему открыла только после того, как он поклялся, что не будет разглашать этого до ее смерти. В это время умер в Тигрэ авва Иоанн; святая проведала смерть его раньше, чем пришло о ней известие и оплакала ее. Потом она ушла в Афар-Фарас и творила память его па Рема. Вскоре вернулась из Бизаба и Эхта-Крестос со своей частью общежития. Они оплакали вместе почившего брата и стали по прежнему жить вместе на Афар-Фарасе. В это время царь Василид, прислал к ним Валатта-Гиоргис, дочь ’ite (княгини) Амата-Крестос «для обращения из веры франков и наставления в истиной вере, ибо не могли обратить ее все мамхеры, и росла в ее сердце вера франков». Но и усилия святой долго были тщетны; монахи хотели даже упорствующую побить камнями, но святая скрылась тогда вместе с ней в келье одной монахини. Здесь ей удалось победить обращаемую смирением. Та варила себе овощи и во время ее отлучки горшок сбежал и загасил огонь. Валатта-Петрос, заметив это, снова зажгла его и поставила горшок. Когда Валатта-Гиоргис вернулась и увидала это, сказала: «это ты сделала для меня! Я обращаюсь ради твоего смирения из нечистой веры франков и перехожу в святую веру». Святая пала ей в ноги и поцеловала их, и все сестры ликовали с нею. «И была великая радость в тот день. Когда же она послала письмо благовестия» по всем островам, все радовались и ударили в тимпаны, восклицая: «поим Господеви, славно бы прославися». «И царь ликовал со своим двором».

Но святую ждало испытание и со стороны единоверных. Ей стали заведовать многие из мамхеров, когда увидали, что «весь мир по ней идет» и что она превзошла их. Они находили неприличным ей, женщине, быть начальницей (liqёt) и наставницей (mamhёrёt), и ссылаясь на Св. Писание, хотели запретить ей. Но тут встал, «учитель вселенной», Фатала-Селасе и стал обличать их: «Бог для вразумления нашего воздвиг ее; – мы лицемеры… Он отверг нас, и мы не можем запрещать ей». При этом он ссылался на Гамалиила. И стала жить святая по прежнему со своим собранием в любви и мире. Когда однажды не достало у них хлеба перед самой субботой и Эхта-Крестос уже отчаялась, не зная, чем кормить больных в два наступавших праздничных дня после того, как она исходила весь город и нигде не могла достать взаймы, по молитве святой на другой день прибыла мука на 9 ослах. В другой раз остатки хлеба были чудесно умножены. Наконец на Рёма церковь была выстроена. Валатта-Петрос известила об этом царя, и он прислал тельцов упитанных, покрывала, ковры. Все «было исполнено по уставу, и она передала табот (agёb’at täbota), возвеселила людей как монастыря сего, так и других, пришедших из всех церквей. Случилось это 5-го хамлэ. Затем она послала в область Тигрэ перевести тело брата своего Иоанна… Она встретила его, оплакала, внесла в храм на Рёма я положила в раку“. В ту же ночь ей явился он и убеждал не плакать о себе «ибо часть моя с мучениками». Вскоре Валатта-Петрос пошла в Жан-Факара227 к wёzaro Валатта-Крестос с небольшой частью своего общежития, чтобы посмотреть пустынь. Она ей понравилась, и она провела у Валатта-Крестос великий пост. Здесь она была виновницей двух чудес: во время предсмертной болезни некоей Макдаса-Марьям, она у ее постели читала 3-й час и избавила какого-то Лаэка-Маскам от меча Ангела, а затеи благодаря ей превратилось масло в сыр для больной Валатта-Крестос из Фарэ. Когда царь Василид узнал о том, что ее увела Валатта-Крестос «разгневался и опечалился и сказал: «разве она лучше меня, что расхищает мое собрание?» Валатта-Петрос не по своей воле пошла искать места, но ее заставило собрание, говоря: «пойдем на другое место возделывать там поле и приобретем пропитание, ибо трудно прокормиться в Афар-Фарасе». Она также не хотела жить на одном месте но любила переходить каждый год с места на место, как Авраам, Исаак и Иаков, которые жили в шатрах». Когда ее спрашивали о причине этого и выставляли на вид, что «все святые держались одного места и говорили: блуждающий с места на место – не монах; он не приносит плодов подвигов и подобен дереву, которое таскают с места на место, которое не растет и не плодоносит, она согласилась с тем, что постоянное пребывание на одном месте вредно для многих монахов, содействуя лени и появлению дурных мыслей. Из Жан-Факара она пошла в Гондар, «провела здесь немного дней и нашла благоволение у царя. Каждый день он навещал ее, весьма полюбил и боялся ее, как госпожи. Приходя к ней, он опоясывался, как один из воинов. Вельможи и судьи (Wezäzer и makwänent) исповедовались перед ней «с трепетом». Здесь она опасно заболела. Царь и вельможи, боясь за ее жизнь, напоили ее водой с Креста Христова, и она исцелилась.

Когда она слишком долго не возвращалась в обитель, сестры стали роптать на нее и Валатта-Марьям, ее спутницу, и ей, уступая им, пришлось проститься с царем, который подарил ей при этом область Лаг (Lag)228 и проводил с большим почетом. „Спустившись“, она пошла в Фентеро (Fёntёro), где с ней стала прощаться Валатта-Марьям, не желая возвращаться в монастырь, где ее недовольны. Святая упросила ее проводить себя до Керенья (Qёrёna)229 и затеи до Фогара (Fogarä)230. Здесь они простились и разъехались на лодках в разные стороны. Святая стала тосковать по своей спутнице и помолилась о ее возвращении к ней. На Валатта-Марьям напал ужас, в она велела гребцам вести себя на Афар-Фарас, куда на другой день прибыла, переночевав в Дамбоза, и святая. С этих пор они не расставались до смерти. Святая жила в монастыре, подвизаясь наравне с другими: носила воду для омовения рук, прислуживала за трапезой и садилась сама только по окончании благодарственной молитвы, пекла хлебы, выметала пыль и нечистоты, носила сор на голове и выбрасывала вон, выжимала „sawä“, носила сено. „Не было врат смирения, в которые бы она не вошла… Ее можно было встретить во всех; будучи госпожой, она сделалась рабыней“… В праздник Успения она устроила большую трапезу и прислуживала сама всем сестрам, старейшим и младшим и „исполнила в тот день все смирение, как совершил его Господь наш в Четверток, умыв ноги ученикам“. Но все-таки на святую нашло вскоре уныние, „ради того, что отказано ей в даре благодати, который был дан ей в Вальдеба, когда она была в уединении“. Она захотела уйти на о-в Нарга (Närgä), думая таким образом: „собралось ко мне много людей, но у меня нет ничего – ни одежды, ни хлеба, да и к тому же я не могу выносить волнений многих людей,… пусть приготовят мне лодку, а здесь да останется Эхта-Крестос: она может выносить волнения“… Но ее отговорил С’ела-Крестос, посоветовав предварительно вместе помолиться сначала одну неделю, а потом другую и затем сказал ей, что открыл ему Дух Святой: „благодать, данная отшельнику – вторая после той, которая дается в общежития. Отшельнику будут открыты его собственные дары, чтобы он утешался ими и не удалялся из своего места, а в общежитии – по числу, по образу и по росту его, также по нраву. И если ты вынесешь и вытерпишь нрав всего общежития – это его благодать“. Она согласилась и сказала, что ей самой Господь сказал: „паси овцы и агнцы моя, и не смущайся“…. Около этого же времени авва За-Селасэ просил у нея благословения своей (монашеской) одежде. – Когда появилась саранча, святая отправила половину своего общежития к благотворителю Абала-Крестос в Гуина, а нескольких из оставшихся с нею – на Замболь (Zambol), сама же поочередно жила в Афар-Фарасе и на Замболе, переезжая ежедневно на лодке. Однажды она подвергалась опасности утонуть и спаслась, благодаря чтению молитвы: „Богородице Дево, радуйся“ и „Отче наше“. Наконец все общежитие, из Афар-Фараса и Гуна перешло в Замболь – это седьмое общежитие. Здесь она „обновила устав“, „собрала монахов, чтобы они обедали и спали в одном доме, младшие и старшие, не разлучаясь никогда, кроме немногих стариков. Из них выбрала она по воле Божией авву За-Хаварьят и сделала его отцом над всеми. И отделила людей, которые трудились по домам их, и заповедала, чтобы они не ходили друг ко другу ни под каким видом; если же было необходимо, то чтобы, стоя вне, говорили в чем дело. Сестер она разделила по 50, и по числу их на каждый дом назначила главную. И жили братия и сестры по такому уставу в мире. В эти дни выходила она по ночам на воскресенье с одной из сестер и входила в церковь в Фарэ“. Однажды ночью она хотела читать Евангелие от Иоанна и послала эту сестру принести огня. Та не могла найти, и ей был спущен с неба „светильник свидения“ (mähtota sam‘ё). Скоро на Замболе собралось до 900 подвижников и подвижниц. Опять появилась эпидемия, так что многих пришлось погребать в одной могиле каждый день. Среди монахов был красивый юноша Бёза-Маскаль, сын Амата-Денгель. Святая, видя его, всегда желала ему смерти и просила Бога поскорее взять его; тоже делала и мать его. Спустя 40 дней после пострижения он служил за трапезой, и в тот же день заболел и через три дня умер. Все ужасались, что его смерть случилась так скоро, что о ней раньше узнали, чем о болезни. Но святая радовалась и упрекала его мать за то, что та при первом известии помалодушествовала в стала горевать, запретила даже плакать при его погребении. Его похоронили в церкви с пением и песнями, и прочла над ним „книгу усопших“. После этого пришел к святой авва За-Хаварьят и сказал: „чего мы бездействуем при этом ударе смерти, который убивает внезапно и спешит каждый день. Я думаю, следует нам назначить молебствие и заклинание „славословием Возлюбленного“ (Sёbhata-Fёqur)231 чтобы отвратил от нас Бог это приражение, и явил на нас милость и милосердие свое“. Святая отвечала, что это не удар, а милость Божия, и на недоумение аввы, после долгого сопротивления, она рассказала следующую, мало понятную историю: „вечером сидела я в келье против дверей и видела девушек, державших себя непристойно и вольничавших между собой. Воспылало сердце мое, стала я спорить с Богом, говоря: „зачем посадил Ты меня видеть это? Молю Тебя и прошу, возьми от меня попечение, которое Ты мне вручил или, если нет, возьми душу мою. Лучше мне погибнуть, чем видеть погибель этих дщерей моих. Тогда пришел Он ко мве, утешил и сказал: „не бойся, Я услышал молитву твою в исполню желание твое“. И было с Ним 7 черных рабынь и 7 юных и тучных и одна старуха. И сказал он мне: возьми этих рабынь, чтобы они исполнили волю твою и размести их в 7 домах сестер по одной. А старуха пусть остается у тебя. И было, как Он сказал мне. И посему я говорю тебе: это – милость Божия. И в этот день умерло 147 братьев и сестер и переселились они от трудов в покой, и от скорби к радости“… Святую спрашивали об их участи, все ли они спаслись, или половина их погибла. Она отвечала, что никто из них не осужден, что все они „на 4-х углах неба“, не за ее праведность, а по милости Божией. – В эти дни „смутилась“ сестра Фекрата-Крестос и захотела уйти из монастыря. Когда увещания не подействовали, она заболела „по молитвам“ святой и умерла, а 21 нахасэ заболела она сама, и удалилась к кельям монахов. Здесь явился ей Ангел с благовонными райскими цветами. Потом ее перенесли к церкви в Фарэ и положили в келье одной монахини. Болезнь усиливалась. Все стали усиленно молиться, читать заклинательную «молитву Возлюбленного» по 7 раз на день. Все вопили и катались по земле. Одна ни старух, помолившись в 6 час дня рассказала, что видела образ Богородицы в виде скорбной женщины и, по окончании молитвы пошла к Валатта-Петрос и нашла ее сияющей. А С’эла-Крестос рассказал, что к ней являлся дьявол под видом ангела с кадилом, а после него – Ангел с крестом, который насильно благословил ее. Наконец, по другим, явилась ей Божия Матерь и обещала еще на короткое время сохранить ее жизнь для ее чад. Тем не менее, чувствуя приближение смерти, святая пожелала уехать на Рёма, чтобы там быть погребенной. 23 маскарама она простилась с братией и сестрами. При этом сказал авва За-Селасэ: „устали колена мои от стояния, охрипла гортань моя от восклицаний, притупились глаза мои от дыма кадильного днем и ночью с тех пор, как начался мор, до сего времени. И нет мне покоя. Те, которые видят и слышат, отвращаются от нас. Довольно с нас, и да отвратится от нас этот мор!“ Святая отвечала: „и так, ты хочешь, чтобы он остановился?“ Он ответил: „да, хочу“. Она сказала: „если хочешь, да будет, как ты сказал“. И мор остановился. Затем ее повезли на лодке в Рема, где она хотела умереть и быть погребенной в усыпальнице родителей своих. Привезя, положили ее в келье одного монаха и никого не пускали к ней, кроме духовника – аввы C’eлa-Kpecтоca; посещавшего ее после 3-го часа дня; при ней была кроме того Фаласита-Крестос. Ночью она читала псалмы, днем – Евангелие. В четверг перед своей кончиной она видела 14400 вифлеемских младенцев, резвившихся у нее. В этот же день собрались к ней мамхеры Рёма: авва За-Марьям, авва Кефла-Самаэт из Гонда, все братья и сестры. Святая велела принести Мацхафа-Хави и Хенца-Манакосат и другие книги и читать из них главы, содержащие правила монашеской жизни. После чтения она сказала: „я чиста перед всеми людьми; я иду к Богу моему. Всякий, кто хочет ступать по заповедям этих книг, да ступает. Мой отец да попечется о себе, и грехи его – на главе его, нет ему „заботы обо мне“. Затем она отпустила их. На другой день – в пяток, она рассказала духовнику о явлении Спасителя, который сказал ей трижды: „трудивыйся в мире, жив будет во веки и не узрит пагубы“. Затем вдохнул ей в лицо и сказал: „Я поставлю тебя архидьяконисой“. В субботу болезнь еще более усилилась. Все собрались в церковь и творили молитву заклинания, и была великая печаль. В 9 часу пришли к ней авва За-Марьям, авва Кефла-Самаэт, авва За-Микаэль и авва С’ела-Крестос, и просили назначить преемника, ссылаясь на Моисея и Илию. Святая отвечала: „много лет я правила вами, теперь говорю вам: „управляемые, будьте отныне свободны и живите, как хотите, и охраняйте сами себя. Есть ли брат или сестра, кого бы я не наставила и не увещевала? Все вы научены и достаточны для самих себя. Только говорю вам и поручаю всем вам Эхта-Крестос, ибо я оставляю ее и ухожу; она остается одна, без надежды, – кроме меня у нее нет надежды!“ Сказав это в 3-ий час, она их отпустила. Затем у нее отнялся язык. Дверь в келью загородили и не пускали никого. Все собрались в церкви к вечерне и повечерию, заклинали и молились. „В полночь с субботы на воскресенье 17 хедара вышла душа из плоти ее, и упокоилась она в мире“. „Дней ее – 50 лет; до отвержения (мира) 24, и по отвержении – 26. В этот день водрузился светоносный столп и был виден во всем мире. Все собрались со всех островов и всех областей, ибо она была им матерью. И оплакали ее великим плачем и великим рыданием, подобно чадам Иакова. О какой это был там плач и рыдание, какой стон и вопль! Не смотрел один на другого; все скорбели и тужили. В этот день нельзя было отличить монаха – они сняли свои клобуки. Погребли ее в милоти, по уставу монашескому, проводили ее с пением и песнями и похоронили у врат церковных, положив в землю без гроба“.

Далее следует повествование об 11 чудесах святой. „Слушайте, мы поведаем вам о силе чуда, происшедшего по успении матери нашей святой Валатта-Петрос, о котором мы слышали и которое видели, которое совершается в день памяти ее каждый раз от 30-го года до скончания века, и о том, как сходит благословение Божие на всех, творящих память ее. Собралось бесчисленное множество людей с островов, с гор (монастырей), из обителей (сб. „мест“ mёkänät), пустыней из всех стран. Были среди них о мамхеры, и иереи, и диаконы и монахи, с кадильницами и крестами, были и убогие, и бедные, хромые и слепые, ибо стала известна слава ее во всех концах вселенной. Дали им много пищи и пития по степеням их и по числу их, и они обильно насытились“. Тут же совершилось первое чудо – умножение теста, прекратившееся однако после того, как одна болтливая сестра стала разглашать об этом, ибо „скорый на речи отгоняет благословение Божие“. Второе чудо совершилось над монахом из города Вайбна (Waibёnä), по имени Анкаца-Марьям, казначеем в Меерафа Эгзээтна Марьям (Mё’ёräfa ’Egzё’ёtna Marjäm). Он впал в паралич, и все усилия врачей вылечить его, были безуспешны. Тогда он попросил вести себя на остров Цана, чтобы помолиться св. мученику Карику или, в худшем случае, быть погребенным там. Но исцеления не последовало, и он решил вернуться домой в виду того, что его близким трудно на Цана поминать его. Когда его везли мимо Река, он вспомнил о могиле Валатта-Петрос и попросил гребцов привести его к ней. Оставшись наедине у могилы, он приложился к ней в лег на нее, потом сказал с твердой верой: „помоги мне мать моя и помилуй меня; я верую и исповедую, что если ты праведна, можешь исцелить меня… Если же нет – ты не праведна“. Проведя несколько часов на могиле, он исцелился и стал на ноги, сам дошел до судна, шел пешком и с берега, неся сумку с едой, „подобно расслабленному, несшему одр свой“. „Он жив и до сии пор“… Третье чудо совершилось над одним землевладельцем из Цаламет (Salamёt) в Тигре, дававшим ежегодно десятину вальдебским монахам. Когда появилась в окрестностях саранча, эти монахи посоветовали ему дать обет Валатта-Петрос, посвятить ей часть полей и творить ее память. Саранча, истребив все вокруг, не тронула его полей, хотя он сидел дома и не принимал никаких мер, между тем как его соседи трудились, ходили по своим полям, кричали и пытались охранить их и прогнать саранчу“. С тех пор он стал ежегодно 17-го хедара творить память свитой и кормить бедных. „И не сходило с уст его поминовение имени ее“. Четвертое чудо исцелило от тяжкой болезни сына одной женщины в Дак (Daq), которая „любила святую и творила память ее“ и дала обет делать это ежегодно. Однажды у нее оставался всего один сосуд с напитком sawä, который она берегла для бедных в день памяти святой. В это время прибыл в город его владетель-мамхер вз Дага (Dägä) в посетил ее. Долго она колебалась угостить ли его этим напитком: „если я дам его бедным и не дам мамхеру, он обидится на меня, если же лишу его бедных, прогневается на меня мать моя Валатта-Петрос, ибо я упущу память ее и нарушу обет мой“. Наконец она решилась угостить мамхера „ради его власти и ради его пришествия“. Посланная за сосудом прислуга нашла вместо одного целых два, так что можно было и угостить наставника и принять бедных. Пятое чудо испытала на себе женщина, шедшая на богомолье со „светильником свидения“ (mahtotä-sam’ё), чтобы отдать его в церковь во имя святой 17-го хедара. На дороге она заснула и забыла его на дереве. Спохватившись, она стала упрекать святую: „зачем ты так поступила со мной и посрамила меня? Зачем обратила в печаль мою радость?“ от отчаяния и усталости она опять легла под другим деревом. Святая вернула ей светильник через козу, принесшую ей его во рту. Женщина с радостью пошла в церковь Мабар (Маbаг), отдала светильник и рассказала чудо всем, следуя словам: „благовестих правду Твою в церкви велицей“. Шестое чудо спасло от потопления на озере монаха, прибывшего из Герарья (Görärjä)232 известить в общежитии святой о смерти мамхера Ямана-Крестоса. Добравшись благополучно после бури, благодаря пропетой молитве к святой, он рассказал ее чадам это чудо и по их просьбе пропел им эту молитву „великим пением“ (Zёmä). Седьмое чудо совершилось над одной монахиней, которая носила всегда на шее книгу со славословием „подобия“ (malk‘ё) в честь святой и галгофской молитвой. Она их читала ежедневно. Однажды, придя на озеро мыть платье, она сняла книгу, положила на камень и забыла.· Вернувшись домой, она спохватилась и побежала искать, но книги не оказалось уже: ее взял рыбак, ничего в ней не понимавший. Монахиня в горе стала молиться святой и просить других за нее помолиться о возвращении книги. Между тем рыбак носил книгу по городам и домах, но не находил покупателя; его все спрашивали: откуда она у тебя? Не принадлежит ли она общежитию? Сам ли ты взял ее, или тебе дал другой вор? Мы не купим у тебя книги, краденой, в которой чудеса, и не будем соучастниками в чужом грехе. Участвующий с вором – сам вор!» Наконец он хотел нести ее подальше, но тут ему трижды ночью явилась святая и грозно повелела вернуть книгу назад, обещая послать с ним другого человека, чтобы ему не было неловко. Этот человек начал за него говорить, a затем и он сам рассказал все происшествие н, кроме того, по просьбе игуменьи, более подробно о явлении святой. Подобно этому было и восьмое чудо. В городе Семаэра жила одна женщина, и к ней пришла старица из общежития. Она стала к ней ходить каждый день, и старица предложила ей остаться у нее и научиться грамоте и шитью. Та отказалась и осталась жить в городе. Потом она незаконно родила и понесла младенца в монастырь, вошла в келью старицы и украла книгу „Малькэ“ в честь Валатта-Петрос, принадлежавшую другой сестре. Последняя скоро спохватилась и расспросив других сестер, погналась за похитительницей, но та отреклась и поклялась: „Боже Валатта-Петрос! яви чудо Твое на мне и отдай тело мое птицам небесным!“ Та спросила в другой раз, она поклялась еще, прося Бога предать ее гиенам. Монахиня стала усиленно молиться святой, думая, однако, что „если она не возвратит мне книги, я не буду никогда более призывать имени ее и не буду жить в ее общежитии, но пойду в другое, в другой город“. Между тем похитительница тщетно пыталась сбыть книгу; все отказывались покупать увидав в ней имя „Валлата-Петрос» и догадавшись, что книга – краденая из общежития. Она ходила на о-в Гуангвит (Güängüit), обходила многие города, но все тщетно, и она решилась добровольно возвратить книгу. Возвращаясь из монастыря, она заснула, и ночью гиена откусила ей ступню ноги. Девятое чудо произошло через полгода по кончине святой. По молитве одной монахини святая удержала в расколовшемся сосуде напиток sawä, приготовленный по случаю ее памяти. В тот же день пришла на богомолье женщина с больным и расслабленным ребенком, не могла найти лодки для переправы на Рема, где она хотела взять земли с могилы святой для его помазания. Ей дали хлеба и sawä, и она поела, выпила, и помазала этим напитком глаза ребенку, который тотчас исцелился.

Под именем десятого чуда автор жития рассказал о чудесном происхождении своего труда, написанного по повелению свыше. Об этом мы уже имели случай говорить. Наконец, под одиннадцатым рассказаны три чуда: о том, как одна женщина, жившая у реки Реб (Rёb), желавшая вовремя вернуться домой, остановила именем святой солнце; о том, как она же, попав со многими другими под сильную грозу, дала обет вместе с ними творить память святой, последствием чего было то, что дождь и гроза, свирепствуя спереди и сзади и по сторонам, их не коснулись. Третье чудо совершилось в доме этой женщины, принимавшей чад святой и пожалевшей для них напитка sewä, единственный сосуд которого был ее оставлен „для более важного странника“. Когда в нем оказалась надобность, он был найден пустым, хотя был плотно закрыт и не имел ни одной щели.

Уже простое изложение содержания этого пространного агиологического памятника достаточно для того, чтобы убедить в его глубоком интересе и важности для историка. Будучи написан под свежим впечатлением благополучного исхода тройного испытания, посетившего несчастную страну в конце XVI и начале XVII века, напора ислама, происков папизма и междоусобных смут, этот памятник является в высшей степени ценным, особенно для ознакомления с деятельностью невидных двигателей в великой борьбе, когда был поставлен вопрос, быть или не быть эфиопской церкви. Официальные хроники говорят нам главным образом о военной стороне этой эпохи, иногда касаясь наиболее видных проявлений религиозной жизни; данное житие раскрывает перед нами двери обителей, бывших очагами протеста и вдохновителями верных сынов родной церкви. И при этом нельзя упускать из вида, что оно написано еще в первом поколении по кончине святой, когда все помнили как события времени, так и ее подвиги. Эти же, близкие к нашему времени, события известны нам с достаточной подробностью из разнообразных и многочисленных источников. У нас есть прекрасные эфиопские хроники, есть официальные документы, есть, наконец, записки португальских пропагандистов. Хотя последние для нас и не всегда доступны, но все же мы располагаем богатым материалом для изучения эпохи и оценки нашего жития. Прежде всего придется отметить то обстоятельство, что до сих пор нигде не найдено упоминание о Валатта-Петрос. Что его нет в эфиопских хрониках – понятно. Краткие для этого слишком кратка, а пространные, изданные Перейрой, почему то умышленно обходят все, что относится до римской пропаганды; было бы странно искать в них имени Валатта Петрос, когда они не упоминают даже о „патриархе“ Альфонсе. Что касается португальского духовенства, то оно слишком увлекалось рассказами о своих победах. Впрочем внимательное изучение их творений может быть еще и обнаружит где-нибудь имя этой убежденной противницы Рима, тем более, что она по своим родственным связям стояла близко ко двору. Отец и два брата ее Лесана-Крестос и За-Манфас Кеддус упоминаются три раза в пространной хронике. „Лесана-Крестос, сын Бахр-Сагада“, оказывается в числе приверженцев и приближенных Сисинния. Когда последний еще царствовал, и его брат Б‘ёла-Крестос, боясь гнева царя За-Денгеля, бежал к нему, с ним был только Лесана-Крестос, и они втроем встретили пасху в области Амонат233. В день первого вступления Сисинния на престол „из многих макваненов“ говорит хронист, „которые были с ними, мы упомянем следующих: рас Амана-Крестос, рас Сеела-Крестос, сахафалам Сено, Ионаил, азаж Кефло, Сембуль-Сарсо и Лесана-Крестос, сын Бахр-Сагада“…234. Наконец во время своего эфемерного вторичного царствования Иаков „провел Пасху в Бегамедре; в день распятия он убил несколько невинных по наветам клеветников, а именно: Дело, сына азажа Бабо, За-Марьяма, сына азмача Харбо и За-Манфас Кеддуса, сына азмача Бахр-Сагада и еще четырех человек. „И казнив их, он опечалился сердцем“…235. Поводом к наговорам и подозрению, вероятно служили отношения брата казненного к Сисиннию. После окончательного торжества последнего, эти отношения должны были еще более укрепиться, и вероятно царь имел основания дорожить ими, если напоминание о них, как мы видели, неоднократно удерживало его от крайних мер по отношению к Валатта-Петрос236. Муж последней Малька-Крестос в житии назван „главным советником“ Сисинния. На страницах, не только пространной, но и кратких хроник, а также в записках португальцев мы то и дело встречаем это имя; его носил бехт-вадад и абетохун, сын везаро Маскаль-Эбая, которого франки называли третьим после царя (вторым был брат царя – рас Села-Крестос, известный убежденный папист, встречающийся и в нашем житии), пользовавшийся его особенным доверием и умерший во втором году царствования Василида. Вероятно, Малька-Крестос тожествен с этим. Житие м. пр. говорит о том, что убийца митрополита Симеона отдал ему его одеяние; из хроники мы узнаем, что действительно Малька-Крестос участвовал в усмирении бунта Юлия, во время которого погиб митрополит; узнаем также, что военная добыча была роздана царем участникам похода. Правда, краткая хроника говорит, что Малька-Крестос был мужем какой то Walata Dadget Гадама-Куараца. Это наименование для меня непонятно. Что значит walata dadgёt? Имя ли это, правда достаточно странное, или должно обозначать дочь Dadget? В таком случае, что обозначает Dadget? Если это имя, то женское. Гадама-Куарац – местность на в. берегу оз. Цана, упоминаемая и в нашем житии (f. 58 и 62). Во всяком случае здесь, вероятно, имеется в виду вторая жена Малька-Крестос, которую он взял после того, как святая его окончательно покинула; с этого времени до его смерти прошло 18 лет. То, что сообщают нам португальцы о Малька-Крестосе, весьма интересно. Он был не только в родстве с абиссинской царской фамилией, но имел в своих жилах и кровь адальских мавров, был соперником Села-Крестоса и врагом португальских пропагандистов. Его связь с восточными, мусульманскими областями империи и сказание жития о женитьбе на „дочери из знатного рода в Даваро и Фатагаре пополняют друг друга; то, что сообщает нам житие об его отношении к религиозному вопросу эпохи также гармонирует с его двусмысленным положением, как монофизита и врага Села-Крестоса с одной стороны, и ближайшего сподвижника отступника-царя с другой. Первый разрыв с мужем произошел у святой, действительно, не из-за религиозного разлада, а из-за склонности ее к аскетизму; ей было только неприятно, что он состоит воином у Сисинния „царствовавшего в вере франкской“. Малька-Крестос идет к ревностной монофизитке Валатта-Гиоргис и столпу национальной церкви – авве Фатла-Селасэ, их именно избирает посредниками между собою и женой и обещает перестать быть воином царя. Что сдержать обещание он был не в силах, понятно само собой, и мы опять его видим в войне с Юлием, бывшей роковой для митрополита Симеона. И тут Валатта-Петрос не упрекает его в папизме, она только считает его сообщником убийцы иерарха. Участие Малька-Крестоса в этой войне засвидетельствовано хрониками; из этого мы заключаем, что он не был фанатиком и враждовал против пропаганды скорее из-за личной ненависти к Села-Крестосу; это отсутствие фанатизма может быть объяснит нам и сказание жития о том, как он поручил свою жену попечениям „патриарха“ Альфонса.

И другие исторические лица, упоминаемые в нашем житии, встречаются в хрониках и записках португальцев, при чем не оказывается противоречий. Только что приведенные нами авва Фатла-Селасе и Валатта-Гиоргис известны из этих источников, как ревностные монофиситы. Первый названный в житии „учителем вселенной“ (f. 86) и занимающий в нем видное место, упомиается в пространной хронике Сисинния по случаю собора, состоявшегося великим постом 13-го года237 этого царя по роковому вопросу о соединении и помазании. „Собралось много монахов и отшельников с озера и суши и из всех областей, подвластных царю, и составили собор перед ним и перед всеми вельможами царства, и рассуждали между собой по вопросу, поставленному раньше, пока царь возвратился с похода. Одни из них говорили, подобно азажу За-Денгелю и авве Кефла-Крестосу, сообразно их прежнему мнению: „соединение Божества Господа и Спаса нашего Иисуса Христа было вместо помазания плоти Его“. Другие, подобно авве Фатла-Селасе, авве Аскалу из Аткани, авве Лебсо из Гуанджа, авве Батро, авве Стефану и другим многим монахам с озера и суши, говорнли: „Отец – Помазуяй, Сын – Помазанный и Дух святой – Помазание“. „И было великое пререкание между ними“… Царь произнес длинную речь и привел тексты, склоняясь ко второй партии: За-Денгель и Кефла-Креетос были отлучены; последний даже получил прозвище „Кафалэ-Крестос“ – „разделитель Христа“. Таким образом здесь мы присутствуем при знаменитом христологическом споре еще в первой стадии, когда крайние монофиситы довольствовались одним указанием на „помазание“, не соединяя в одном лице Иисуса Христа всех „Действующих в помазании“238. Кроме того это известие открывает нам более ранний период спора, до его мнимых первоначальников Акала-Крестоса и Николая, и делает предположение об его прямой зависимости от франкской пропаганды менее несомненным. Внутреннее развитие абиссинских монашеских толков и „учений“, я думаю, могло и самостоятельно привести к столкновениям на почве Христологии; франки могли только ускорить процесс. Следует заметить, что в данном случае как будто нет строгого различия монашеских партий: за помазание высказываются „многие монахи с озера и суши“, и в числе их Фатла-Селасе; монахи островов были, как мы знаем, дабра-либаносского устава.

Везаро Валатта-Гиоргнс, дочь царя Сарца-Денгеля, и в хронике выступает противницей римских новшеств и даже вдохновительницей всех протестов против них. Интересно, что ее судьба была подобна участи Валатта-Петрос – н она попала под царский суд. По усмирении восстания Юлия, Сисинний „повелел, чтобы предали суду везаро Валатта-Гиоргис, как основание волнений с самого начала. Она заложила здание смуты и соорудила постройку бунтов древних и новых, чтобы воздвигнуть дом неправды, в котором творится вражда к царям, сокрушение их царства, смерть их людей и погибель их городов. И в час суда сказал ей царь: „скажи мне, обвиняла ли ты меня и клеветала ли на меня перед макваненами и всеми вельможами царства и везазерами, говоря: свяжет вас царь в месяц сенэ, ибо он изменил вере александрийской и уверовал в римскую; и вас переведет в эту веру против вашей воли?“ Слушая это, она молчала и заключила уста свои, и не могла отвечать, ибо были на судебной площади люди, которым она говорила эти слова обвинения, ибо она боялась их, чтобы они ее не заподозрили. Немного спустя, она открыла уста свои и отвечала: „мое обвинение было не к бунту или разрушению царства, но я обвиняла кротко, как все люди“. Услыхав это, передали царю, и царь отвечал ей: „как могло быть твое обвинение кротким? кто спасся от смерти из тех, на кого ты клеветала? Не царь ли Иаков, когда ты говорила на него, собрав людей: „и он изменил вере, сломал крест и гадал по жиру подобно Галласам и блудит с тем, с кем не должно человеву? Или царь За-Денгель, когда ты говорила о нем: „он приобщился по-франкски и повелел есть гиппопотама? „Разве такими клеветами не разрушилось царство их, и не сошли они в мир отцов своих? И мне хотела сделать ты зло, подобно им, но Бог спас меня от яда клеветы твоей, который убивает тайно“. Суд кончился изгнанием виновной в годжамскую область Харасма239.

Одноименная с ней дочь княгини (itе) Амата-Крестос в нашем житии выступает наоборот, убежденной неофиткой папизма, и царь Василид нашел необходимым отправить ее для обращения в монастырь к Валатта-Петрос, которая также долго не имела успеха240. Хроника Сисинния не упоминает о ней, но раз говорит о ее матери, дочери Гведамо, брата Хамалмала-Варк, матери Сисинния. Таким образом, она приводилась двоюродной сестрой царю, была к нему привязана, пользовалась при дворе влиянием. Чтобы угодить царю, она даже приняла унию, но иезуиты были уверены, что в душе она осталась верна родной церкви; они говорят, что у нее находили поддержку монофиситские монахи241. Дочь ее, конечно, могла подпасть под более сильное влияние царя и иезуитов. Наконец в житии упоминается еще одна Wezaro – Валатта-Крестос на Жан-Факара. Из краткой хроники мы узнаем, что это была сестра царя Василида, умершая в 17-й год его царствования в Жан-Факара. Деятельность сподвижников Сисинния по распространению унии – Села-Крестоса и Бэла-Крестоса, и в нашем житии нашла себе верное изображение.

Такова внешняя обстановка монашеских подвигов святой. Сами они имели целью и результатом не только объединение верных ревнителей родной веры и организацию протеста против унии, но и устройство новых монашеских общежитий, в которых, как и везде в эфиопской церкви, находили себе доступ лица обоего пола. К какому уставу примкнули эти общины? Житие говорит о семи монастырях, основанных святой: Жебай, Ченква, Мецлэ, Загэ, Дамбоза, Афр-Фарас, Замболь. Кроме первого, все они помещаются или на островах, или на берегах озера Цана; кроме них упоминаются и другие пункты деятельности Валатта-Петрос, локализуемые там же (Рема, Бизаб, Жав-Факара, Куарца и др.). Монашество здесь насаждено не впервые ею; из жития видно, что святую пригласили туда монахи авва Ямава с о-ва Рема, авва Тазкара-Денгель с о-ва Цана, посланные уже известным нам Фатла-Селасе (f. 14). Есть в житии и другие намеки на то же; кроме того, из других источников нам известно о существовании обителей на островах озера. Между прочим и в той же хронике Сисинния мы читаем перед историей собора, относящегося к 13-му году его царствования, приведенной нами: „когда находился царь в земле Фогара, он отправился на остров Цана, который он сам отстроил после того, как прежнее здание обветшало и разрушилось. И он переменил в этот зимний месяц прежнее имя табота, который был наименован во имя Кирика; он повелел возложить вместо него табот Иисуса, Спасителя всех. И видел он красоту постройки церкви и все ее книги, богослужебную утварь и золотые чаши, которые пожертвовали его отцы, цари, его предшественники. Ночью он слушал обедню и приобщался таинства тела и крови Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, и этот день провел на этом острове Цана. На другой день, встав, он сел в лодку и посетил остров Мецлэ, и осматривал там церковь и все жилища монахов, и вернулся в свой стан в Фогара“. На этом же острове Мецлэ святой пришлось, как мы знаем, иметь дело с монахами, „которые пребывали в вере франкской“ (f. 56 – 57). При перенесении государственного центра в Гондар, конечно, приозерные монастыри, как наиболее близкие ко двору, сделались предметом особенных забот царей, подобно тому, как в предшествующие века таким же вниманием пользовалась Дабра-Либаносская обитель. Последняя, конечно, и теперь ничего не потеряла от перенесения столицы, она была слишком священна и почтенна, к тому же озерные обители от нее зависели и принадлежали к ее уставу. На это мы имеем указание в самом житии. Не говоря уже о том, что Валатта-Петрос полагала начало своих подвигов в Вальдеба и, таким образом, сразу вступила в дабра-либаносское братство, она между прочим, в своих правилах ссылалась на то, что „заповедано в деяниях отца нашего Яфкарана-Эгзиэ“ (f. 61). Кто был этот авва? Ответ на это мы найдем в родословной дабра-либаносского монашества: Яфкарана-Эгзиэ из Гуагуабент, (Губен) возводится к тому же Мадханина-Эгзиэ, ученику Такла-Хайманота, что и Самуил Вальдебский242. Гуагуабен или Гугубен – это гора на восточном берегу озера Цана (д. 11°51’; ш. 37°32)243, т.-е. в самой местности нашего повествования. Вспомним при этом, что в уже приведенном нами по другому случаю месте хроники, заселение Цана и Бегамедра дабра-либаносскими монахами приводится в связь с „гонением“ Амда-Сиона, и обратим наконец внимание на то, что по поводу кончины 57 монахов на Загэ от одного из частых моровых поветрий, говорится в житии (f. 63.): „и они скончали подвиг свой, и вошли в царствие небесное, как обещал Бог отцу нашему Такла-Хайманоту, говоря: „если умрут чада твои от мора, я причту их к мученикам и передам их тебе в царствии небесном“. Это обетование мы уже имели случай приводить при разборе дабра-либаносского жития Такла-Хайманота244. Таким образом Такла-Хайманот и его ученик Яфкарана-Эгзиэ считались отцами как древних, так и новых приозерных общежитий; их жития читались и были настольными книгами у их монахов. О смерти мамхера Ямана-Крестоса, м. б. современного дабра-либаносского архимандрита, в центре конгрегации, последние уведомляются специальным посольством. И действительно, устав, который вводила святая в своих общинах, был строго общежительный (f. 75 сл.); на содержние их она, подобно древним аксумским святым, принимала от царей вклады (f. 92).

Величественный образ убежденной подвижницы, энергичной созидательницы семи больших монашеских общежитий, твердой исповедницы национальной веры, к сожалению много теряет при мысли о том, что исходной точкой ее протеста было не то, чего бы мы ожидали. Во всей длинной история ее страданий и борьбы мы ни разу не встретим даже имени Рима и папы; все дело продолжает вращаться вокруг „православной веры Диоскора“ и „нечистой веры Льва“, как будто оно происходило не в XVII, а в V веке. Уния страшна не папизмом, а тем, что „Христос – два естества после того, как Он соединился, и стал совершенным человеком“ (f. 25). Таким образом борьба Валатта-Петрос против пропаганды, в сущности, есть борьба против православия; она еще раз доказывает самым наглядным образом, каковы могут быть отношения абиссинов к православной церкви, в случае их близкого знакомства с нею. Вместе с тем, все это рисует перед нами отсталость эфиопских грамотеев, все еще в XVII веке продолжавших считаться с условиями эпохи Халкидонского собора и потерявшими из вида церковную историю христианского мира. Страшно подумать, до каких ужасных проявлений может доходить изуверство невежественных фанатиков даже в том случае, когда дело идет о личности Богочеловека. Наше удивление к стойкости эфиопской церкви против иезуитов, чаше сочувствие ее победе и освобождению от римского ярма невольно получает значительное ограничение, при мысли, что борьба велась не во имя здоровой религиозной идеи, даже не во имя национального чувства, а из-за еретического буквоедства и фанатического изуверства, осудивших несчастную страну на вековые смуты и сопряженные с ними пагубные последствия.

Еще более тягостное впечатление производят те места жития, в которых прорывается слишком, к сожалению, известная магическая сторона эфиопского христианства. Завещание монаха Малька-Крестоса о чтении Евангелия от Иоанна (f. 36) объясняет нам обилие списков этой части Нового Завета во всех библиотеках, где есть эфиопские рукописи. Акафист в честь святой (Malk‘a) считается имеющим магическую силу наравне с известной с этой стороны „голгофской молитвой“ – его носят на шее, как талисман и читают ежедневно для избавления от напастей (f. 112 и 113).

При всем этом, житие Валатта-Петрос принадлежит к числу интереснейших памятников эфиопской письменности. Оно знакомит нас с теми сторонами церковно-общественной жизни несчастной страны, которые не могли найти себе места в других источниках, оно проливает свет и на такие стороны абиссинской жизни, изображать которые не входило в задачу официальных хроник. Можно долго говорить о его важности для историка и останавливаться на тех или других фактах, которые оно дает; это мы считаем излишним: занимающийся важной эпохой римской пропаганды в Абиссинии, изучая его, сам увидит, какими интересными данными оно его может снабдить и оценить его, как крупное дополнение к пространной хронике царя Сисинния. Упомянем еще о том, что по словам d’Abbadie, память о героине монофиситства до сих пор живет среди приозерного населения. В Куараца, которое он называет наиболее населенным городом страны (12 т. ж.) есть церковь в честь ее; жители считают ее своей покровительницей, называя сокращенно Walatti. D’Abbadie говорит кроме того, что она часто переходила с места на место из-за лихорадок, которые часты в этой сырой местности. В житии указываются и другие причины этих частых переходов; кроме того, моровые поветрия обусловливаются, вероятно, не только климатом, но и пагубными последствиями войн, свирепствовавших в то время именно в этих местах.

На сколько данное житие интересно и важно в бытовом отношении, мы уже отчасти имеем случай указывать. Обратим еще внимание на аскетические подвиги Бахр-Сагада, отца святой, который был мирянином и вельможей. Наконец нельзя не отметить высокого положения Валатта-Петрос среди духовного мира ее времени. Очевидно, ее пол не считался препятствием к этому; протесты в этом смысле если и раздавались, то не с авторитетной стороны. Здесь мы имеем наглядное доказательство благотворного влияния церкви на взгляд абиссинов на женщину, которая, как ее служительница н святая представляется, в пределах возможного, вполне равноправной мужчине.

В оксфордском синаксаре под 26 магабита (22 марта) помещено на первом месте житие уже известной нам со-подвижницы Валатта-Петрос „матери нашей святой, благословенной и избранной Эхта-Крестос, монахини эфиопской“. В других синаксарях его нет вследствие поздней даты ее жизни и прославления, сравнительно с временем написания их. В конце рукописи жития Валатта-Петрос у Аббади имеются „стихи в честь Эхта-Крестос“ на 5 листах245.

Царь Иоанн I

Последним по времени из известных нам святых эфиопской церкви можно считать царя Иоанна I (1667–1682). Его житие по геттингенскому и тюбингенскому спискам синаксаря, где оно помещено под 15 хамлэ (9-го июля) сообщил в переводе Duensiug246. Оно является интересным добавлением к сухому погодному списку войн и церковных событий в хронике. Но вопрос, насколько достоверны его показания? Мы не будем говорить о свидетельствах в пользу благочестия и добродетелей царя, в пользу его справедливости и ревности к созиданию храмов: без этих черт он бы не нашел себе места в синаксаре. Но последний намекает и на политические события. Что значит: „он простил подати и уничтожил долговые обязательства людям своего царства, которые долго были в утеснении и нужде вследствие пожара, произведенного Асфадином. Затем он уничтожил хацэ (князя) Коло, сидевшего в церквах и монастырях“? Едва ли здесь имеется в виду Асфадин, уговоривший азмача Такло помочь царю Сарца-Денгелю против Хамальмаля247. Очевидно перед нами какие-то два события из нескончаемой серии смут, не занесенные в летописи248, но непонятные для нас вследствие краткости упоминания. Гораздо подробнее агибиограф говорит о событиях церковного характера. Вместе с летописцем он отмечает факт окончательного изгнания из Абиссинии „еретических франков“, но вместо рассказа о соборе 1681 г. и происшедшем на нем диспуте Акала-Крестоса и Николая, он передает о соборе в Аринго, на котором был осужден и побит камнями какой-то эфиопский уроженец249 по имени Бarö-Крестос, „который отвергал Господа нашего Иисуса Христа и приписывал Ему два естества. Он был воспитан в учении этих еретических франков и следовал их стопам. Когда православный царь Иоанн узнал об его ереси, собрал иереев и епископов, пустынников и монахов. Когда они сошлись, составили собор, позвали этого еретика и представили ему свидетельства словами писания, что Христос не во двою естеству: „он един с плотью, воспринятой от Владычицы нашей Девы Марии“, и сказали ему: „обратись от своего заблуждения и твоей неправой мысли“. Когда он не послушался и не обратился от своей ереси, они побили его камнями в земле Аринго. Едва ли здесь имеется в виду диспут Николая с Акала-Крестосом, как полагает Duensing. Диспут этот происходит в Гондаре, а не в Аринго, не имел по-видимому рокового исхода для Акала-Крестоса, к тому же последний был на нем не только не диофиситом, а напротив – представителем крайнего монофиситского направления. Другой аналогичный случай произошел, по словам жития, еще в стране Муй. На этот раз осужденным и побитым камнями был „Иосиф-Франк, еретик, приписывавший Христу два естества. Он не открывал никому своей ереси, но называл себя митрополитом и говорил: „я послан патриархом иерусалимским“. Когда он прибыл в стан праведного царя, Бог не попустил ему губить христиан своей ересью. Он побудил священников стана и царя испытать его веру. Когда они спросили его о вере, обнаружилась его ересь, и они побили его и его брата камнями в городе Муи, в провинции Дибер, принадлежащей к Богамедру… Камень еще и теперь там, ибо была большая куча. Это странное известие, как и предыдущее, не подтверждается летописями. Кем мог быть „Франк Иосиф“? Прежде всего, конечно, можно в нем видеть носителя нового покушения латинян на эфиопскую церковь, не сохраненного в памятниках, но отмеченного в летописях, а также в нашем житии в виде простого намека об „изгнании франков“. В таком случае и недоумение Бассе о том, что это за франки, находит разрешение: новый „патриарх“, присланный или поставленный на место Альфонса, является на аудиенцию к царю по вступлении его на престол. Но тогда непонятна ссылка на иерусалимского патриарха. В то время латинских патриархов в Иерусалиме еще не было. Нельзя ли предполагать, что Иосиф вызан „франком“ не для обозначения национальности, а как „приписывавший Христу два естества“. Не был ли он православным палестинским монахом, попавшим в Абиссинию подобно тому, как в 1622 году это случилось с синайским монахом, который выдавал себя за посланца александрийского патриарха?250

Итак, эти известия жития не могут быть нами ни приняты, ни отвергнуты. Кроме них есть еще интересная заметка о том, что царь Иоанн многие племена страны Агов „обратил ко Господу нашему Иисусу Христу, крестил их христианским крещением и выстроил им церкви в каждом городе“. Действительно, еще Альмейда описывает племя Агов, как настоящих язычников, крайне преданных фетишизму, почитающих творца неба Добана, а также источники, некоторые роды трав и деревьев, и приносящих им в жертву коров251… Bruce во время своего пребывания у этого народа даже видел, как они приносят корову в жертву истокам Нила; он говорит, что по убеждениям иезуитов, еще Села-Крестос построил на этом самом священном для язычников месте (обычный прием латинских миссий) церковь во имя Архангела Михаила, которая при Bruce стояла запертой и, как он полагает, не открывалась со времени своего основателя252. Синаксарное житие заканчивается заметкой о перенесении мощей „в другое место“, причем было слышно благоухание. „Там оно и теперь, причем из гроба истекают многие знамения и чудеса“. Известие о перенесении мощей находится в хронике, изданной Perruchon253, где на полях против слов: „скончался в Гондаре 15-го хамлэ и был погребен в Цадда“, стоит: „его тело взяли с этого места и поместили в Мецрахе в новом сооружении“. Мецраха – один из островов на озере Цана.

* * *

210

Житие в краткой редакции у Sapeto, Yiaggi е missione p. 442–4; более полно в переводе у Duensing о. c. p. 33–36. Здесь же разбор и оценка

211

Ludolf, Commentarius, p. 434, nota XXXIX.

212

) o. c. p. 47–50.

213

Cм. o нем y Basset, Еtudes J. As. 1881 (v. 18), p. 116. Житие под 21 миазья (16 апреля) не дает ничего нового и кроме того переведено почти целиком в соответствующем месте у Зотанберга.

214

См. Duensing, р. 40. „Zatra Wangel“ = „источник евангелия“ и „Batra W“ = „жезл ев.“ – имена, встречающиеся для этого преподобного в синаксарях и генеалогиях одинаково часто. Вероятно он носил два имени, возможно, впрочем, предположить палеографическое смешение в весьма раннее время.

215

Отклик апокрифических хождений апостолов. Bartos-Parhia см. Conti Rossini, Le preghiera etc.

216

Житие в переводе y Daensing, o. c. p. 37–40.

217

XXX, р. 297–301.

218

Описание см. Wright, Catalogue, p. 197. См. выше, стр. 25.

219

Catalogue rais., № 88, p. 99.

220

В Бегемедре 11°44′ д. 37°51′ т.

221

См. Dillm., Lex. 413. D!Abbadie, Dict. 250. В последнем говорится, что плоды этого дерева употребляются в пищу главным образом мусульманами.

222

Область к северу от Самена и северо-востоку от Вальдебы, на берегу Такацы.

223

Город в южной части восточного берега озера Цана.

224

Сб. Sёdanä Богородичный праздник. См. Guidi, Vocab. s. v.

225

Четвертое воскресенье великого поста. См. Dillmaim, Catalogus Mus. Brit., p. 33 (т. XXXII).

226

Гора и город к с. от оз. Цана, между р. Саламон и Конгом в области Армачо (Куала-Вагара).

227

Область на в. Вагаре между р. Колбой и Мана 12°53′ д. 37°29′ м. Ruppel, Reise in Ab. II, 151. Pereira, Susneyos П, 444.

228

Область где-то у ю.-з. берега оз. Цана,см. Pereira, Susneyos II, 381.

229

В хронике Сисинния, изд. Перейрой (с. 4154), упоминается „земля Керенья“: в нее прибыл царь во время похода против Юлия, перейдя р. Башело и г. Семада. На карте д. Аббади „Karanvo“ стоит на р. Тате по ту сторону Абая. Та ли область имеется в виду здесь – неизвестно.

230

Область на я. берегу оз. Цана.

231

Эта молитва имеется в рукописи 107 Парижской Национ. Библиотеки (Zotenberg, Catal., p. 98). Она предназначена для того, чтобы „.Христиане заклинали ею во время напастей“, и после вступления, состоящего из. исповедания грехов, Символа веры и Молитвы Господней, состоит из ряда стихов, на глас эвель с тремя или двумя „Аллилуйя“ за каждым. Петь ее надо „высшим гласом“.

232

Область, в которой находится Дабра-Либаносская обитель.

233

Chronica de Susenyos, rei de Ethiopia в изд. Pereira, с. 20, 44.

234

Ibid. 22, 61.

235

Ibid. 27, 101.

236

Напр. братья ее любят тебя и ревнуют о царстве твоем (f. 52) – довод, имевший не последнее значение в это смутное время.

237

1622–3.

238

B. B. Болотов. Несколько страниц из церк. истории Эфиопии, 72.

239

Регеига, Susneyos с. 49, 43–104. Cf. II, 286.

240

F. 84 сл.

241

Pereira, Susneyos II. 374.

242

Рукопись Bibl. Nat. fon. eth. № 160, f. 1 по Basset, Les apocrуphes Еthiop. VIII, 16.

243

d’Abbadie, Gеodеsie, 250 пo Pereira, Susneyos II, 501.

244

См. стр. 91 сл.

245

d’Abbadie, Catal. rais.. p. 100.

246

Liefert d. äthiop. Synaxar etc., p. 43–46.

247

Pereira, Susenyos, II, 584.

248

Кроме краткой редакции хроники Basset, см. Perruchon, Notes pour l’histoire d’Ethiopie. Le regne de Johannes I. Revue Simitique VII, 167–176.

249

В противоположность только что упомянутым франкам.

250

Pcreira, Susenyos, сар. 68.

251

Pereira, Susenyos, II, 382 sq.

252

Bruce, Voyage aus sources du Nil, IX, 389–398.

253

Revue Sefmitique, VII. 172.

Заключение

Мы рассмотрели более или менее подробно до 25 житий святых эфиопской церкви, кратких и пространных. Обнимая собою почти двенадцать веков абиссинского христианства, они далеко не заключают в себе всего агиологического материала своей церкви и даже той его части, которая имеется в Европе. Если, тем не менее, мы находим возможным уже теперь подвести итоги нашей работе и сделать некоторые замечания общего характера, то право на это нам дает свойство материала, на котором мы основываемся. Он заключает в себе жизнеописания святых, наиболее чтимых и оставивших более заметные следы в истории страны; это – жития особенно охотно переписываемые и читаемые, пользующиеся наибольшим распространением, а потому до известной степени типичные.

Интерес и важность житий туземных святых не подлежит сомнению уже а priori потому, что они представляют произведения национальной литературы. Для исследователя эфиопской письменности это положение имеет особое значение, так как материал, подлежащий его изучению, главной своей массой состоит из переводов; жития, на ряду с национальными летописями и произведениями церковной поэзии, представляют редкие явления оригинальной литературы. Уже это одно дает им право на внимание. Но жития национальных святых везде представляют вместе с тем и исторический источник. Что абиссинские в этом отношении не составляют исключения, высказал, как мы уже имели случай говорить, Райт, после своих работ над богатой магдальской коллекцией. Если Дюнсинг, разбирая в своей диссертации вторую половину синаксаря, пришел к выводу: „мы открыли лишь немного золотых зерен среди массы мякины“, то это найдет себе некоторое объяснение в том, что краткие синаксарные повествования о святых составлялись с другой точки зрения и имели другое назначение, чем их пространные жития. Последние представляют обширные трактаты, правда, скорее панегирического и назидательного, чем историко-биографического характера, но предназначенные для церковного чтения в день праздника местного святого, для возобновления в памяти почитателей его всех по возможности его подвигов и всех обстоятельств его жизни; агиобиограф не был связан ни временем, ни размером жития; праздничное богослужение, посвященное одному святому и рассчитанное на всю ночь, а также внимание слушателей не ставили ему в этом отношении рамок. Между тем, чтение синаксаря входило в состав ежедневного богослужения; каждый день церковь творит память нескольких святых, иногда великих со вселенской точки зрения; краткие сказания о туземных святых, предназначенные не для мест их прославления, а для церквей всей страны, должны были, кроме краткости, довольствоваться лишь тем, что требовалось их непосредственным назначением – опуская внешние подробности, останавливаться на духовном и нравственном облике и, отчасти, на чудесах святого. Что это вело к некоторому безличию и преобладанию общих мест, понятно само собой.

Конечно и к пространным агиологическим памятникам историк должен подходить не с теми запросами, какие он в праве предъявлять к летописям или документальным источникам. Уже из приведенных немногих известных нам фактов литературной истории житий мы можем видеть то второстепенное значение, какое приходится признать за их фактической частью; признания самих авторов дают на это полное право; ближайшее изучение нередко также убеждает в необходимости относиться к фактическим данным житий с осторожностью. Это и понятно. Целью агиобиографа было не столько учить читателей или слушателей отечественной или даже монастырской истории, сколько привести им высокий пример христианской доблести. Для него святой был не только соотечественником и историческим лицом, но и деятелем всемирного царства Христова и гражданином небесного Иерусалима. Но и эти соображения не были достаточно сильны для того, чтобы позволить ему относиться безразлично к своему материалу и со спокойной совестью заменять недостаток источников шаблонными построениями. Дозволяя себе последнее, особенно там, где дело идет о до-монастырской жизни святого, он все таки считает не лишним признаться в своих затруднениях или сообщить, что житие написано на основании рассказов старцев „по забвении“ подвигов святого. Уже в этом можно видеть присутствие известной доли критики; требовать от абиссинского грамотея большего, мы едва ли в праве; было бы несправедливо ожидать от него критического отношения к монастырским воспоминаниям, несомненно, в виду своей устной передачи, подверженным искажениям и прикрасам. Но для нашей оценки последнее обстоятельство, в связи с литургико-гомилетической точкой зрения агиобиографов, конечно, должно иметь существенное значение. Мы не имеем права искать в житиях фактов, записанных также своевременно как в летописях. Только в одном случае следует сделать исключение. Подобно агиобиографам других христианских стран, абиссинские часто не ограничивались повествованием о земной жизни святого, но дополняли его сказанием о посмертных чудесах. Эта часть их произведений составлялась по монастырским записям или по современным авторам рассказам, и мы уже имели случай осязательно убедиться в этом на примере описания чудес в различных редакциях житий Такла-Хайманота и Евстафия. Повествования о посмертных чудесах важны для вас и потому, что здесь самое свойство дела требовало от описателя точности и обстоятельности. Те мелкие бытовые подробности, которые в других частях трактата казались ненужными, здесь тщательно отмечаются и снабжают исследователя интересным материалом. Кроме того, чудеса представляют единственный источник истории монастырей. Правда, весьма многие из чудес шаблонны, но и шаблонность эта в некоторых случаях нам представляется для Абиссинии характерной. Столь частые повторения рассказов о спасениях от разбойников, остановлении солнца, чтобы вернуться домой засветло, изведении воды из камня и т. п. находят себе объяснение в абиссинских культурных и физических условиях, а излюбленное описателями хождение на духовных колесницах и облаках к святым местам – в известном всем стремлении этого народа в Иерусалим и препятствиях физического и политического порядка.

Но не будучи всегда точны и достоверны в передаче фактов, агиологические памятники шире захватывают, глубже обнимают и ярче передают историческую жизнь своего народа, чем летописи.

То обстоятельство, что последние дают подробный рассказ только с XVI века, делает жития святых для значительной части предшествующего периода единственными источниками. Правда, ценность их в этом отношении далеко не равномерна. Если сказания об аксумских святых для нас пока важны лишь для характеристики взгляда на этот период в XV веке, если легенды о Лалибале и, особенно, Габра-Манфас-Кеддусе254 дают мало для историка, то жития Такла-Хайманота, Абия-Эгзиэ и всех деятелей эпохи гонения освещают нам то интересное, но едва затронутое хрониками время, когда Абиссиния, отрезанная от христианского мира и одичавшая, пытается возродиться собственными силами, когда вместо культурного некогда аксумского севера руководящая роль в ее истории переходит к полудиким и не вполне просвещенным христианством Амхаре и Шоа. Благодаря житиям мы начинаем узнавать культурную историю этой эпохи и понимать деятельность Зара-Якоба, которая теперь уже не представляется нам ни неожиданной, ни неподготовленной. Вместе с тем мы знакомимся с фактами монастырской колонизации, с распространением христианства, с массой связанных с этим подробностей древней географии. Но этого мало. Жития дают нам материал для суждения об абиссинской образованности. Мы видим, что она почерпалась из той литературы, которая представлена в рукописных собраниях европейских библиотек, и что ею обладали агиобиографы в большей или меньшей степени. Прежде всего бросается в глаза то обстоятельство, что даже наиболее начитанные из них, каковыми были, например, автор житий Евстафия и Филиппа, умевшие сделать и экскурсию во всемирную историю, и привести, хотя и курьезную, этимологию имени, взятого из классического языка, в тоже время часто путают библейские цитаты и факты и приводят несуществующие места там, где дело выходит за пределы псалтири и Евангелия от Иоанна. Очевидно полные экземпляры Св. Писания были редки, а наизусть можно было запомнить только то, что часто употребляется в церковном богослужении. На апокрифы ссылки делаются также не всегда кстати, но что чтение их, особенно апостольских деяний, было распространено, на это указывают уже географические представления абиссинян даже о ближайших к ним странах и географические термины, идущие из апостольских апокрифов. Можно указать на следы знакомства абиссинских агиобиографов и с древними христианскими толкователями Библии255. Но вообще состояние христианского просвещения в Абиссинии выступает в житиях не особенно блестящим. Суеверия, мелочность, педантизм, распри и кровопролития из-за догматических и обрядовых тонкостей, полное отсутствие чувства меры, доводящее иногда агиобиографов до кощунственного превознесения святых и наивных рассказов о постоянных явлениях им Бога, ангелов и т.п. могут произвести тягостное впечатление. В связи с этим стоит не всегда высокая мораль, попускающая своего рода сделки грешников со святыми и освобождения последними первых за формальное чествование своей памяти. Наконец и тот крайний аскетизм, на который обрекали себя преподобные, и отчасти миряне, может на первый взгляд показаться излишним и даже странным для нас, которым устав св. Василия Великого привил иные представления. „Воздержанием мы называем не совершенное удержание себя от пищи (это будет насильственным разрушением жизни), но удержание себя от сластей, предприемлемое при низложении плотского мудрования“ – эти слова были неизвестны эфиопским монахам, но суровые подвиги их тем не менее могут найти себе объяснение в культурных условиях того мира, от которого они отрекались. Дикость, распущенность, попрание всех требований христианской нравственности, господствовавшие в несчастной стране, вызывали в лучших людях реакцию с ее противоположными крайностями. И надо признаться, что заслуги этих людей перед родной страной, не смотря даже на все недостатки их христианского облика, были громадны. Они одни напоминали современникам об их высоком звании христиан, они одни посильно старались об их исправлении и обуздании, они подавали высокие примеры служения высшей идее. Благодаря им христианская культура, национальность и государственность не пали в Абиссинии окончательно под ударами ислама, подобно тому, как это случилось в Нубии и Египте. Деяния этих героев веры заслуживают внимания историка; жития их представляют для него ценный материал.

* * *

254

Пользуясь случаем, исправляю недосмотр, вкравшийся на стр. 76, где я назвал патриарха Авраама, посвятившего Габра-Манфас-Кеддуса «неизвестным историкам». 62-й коптский патриарх был „vir Syrus negotiator nomine Ephraem, qui alio nomine Abrahamus appellatur“ (Renaudot, Hist. patr. p. 366). Память его, как святого, чтится копто-эфиопской церковью 6-го тахсаса = 2 декабря. Время патриаршества – его 975–9 г., что действительно, при трехсотлетнем пребывании Габра-Манфас-Кеддуса в Египте, не противоречит легендарному синхронизму этого преподобного и Лалибалы.

255

Напр. обетование Архангела матери Евстафия, что сын ее „источит из двух сосцев духовных: из Моисея – мед, из Евангелия – млеко“ (см. стр. 296), как будто напоминает ипполитово толкование на Песнь песней. К сожалению, среди эфиопских рукописей перевод его пока не обнаружен.

Приложения

I. Полный перевод жития преподобного Евстафия

(по рукописи Orient, 705 Британского Музея)

f.3. Во Имя Бога Отца, Ветхого денми, Предвечного существом, Страшного страшным по владычеству своему, Высшего высших по царству своему, Которого вид белее снега и одеяние святыни светлее солнца, из под престола Которого исходит глас Херувимов для восхваления Его, стены дома Которого воздвигнуты из огня, пол сам огонь, а покров – течение звезд и молнии, Которому поклоняются тысячи и мириады мириад ангелов, святыни святых, которые приближаются к нему, не отступают день и ночь от него, и не удаляются. И во имя Бога Единородного Сына, Которого шествие в совершенстве и трепете, лицо – аки зрение молнии, и аки Фарсис тело Его; и очи Его страшны, аки свещи огненны; мышцы Его и голени аки медь блестящаяся (Дан. 10,6); одеяние пророчества – Его украшение и золото офазское – пояс Его. Он – Слово Отчее, и Слово Свое, и Слово Утешителя Он Единый, ибо Он – Слово Божие совершенное. И во имя Бога Утешителя, завершения Троицы неслитной Сей есть Дух Отца и Сына, и Дух Себя Самого, не нагий престола, Свет окружает Его, как радуга в дождливое время; Его вид, как молнии и как глас вод многих, и как шум от множества войск. Шум колесницы Его в трепете; дух пророчества тонкий, летавший позади Иезекииля, не видимый очами смертного. Солнце светлое, сияющее в сердцах верных, страшный поток огня, изливающийся в уста старцев и детей. В род и род слава Его непреходящая. В сие имя Отца и Сына и Св. Духа я крестился от юности. Сие есть одеяние веры, трижды сотканное во Иордане, сие есть шлем спасения с тремя рогами. Ему я служу и трижды обоняю Его благовоние. Вера моя в Него тверда; я опираюсь на древо Креста Его. Ему слава и благодарение на земле и на небесах, устами людей и Ангелов и устами всей твари, во веки веков. Аминь.

Начинаем с помощью Бога Господа нашего Иисуса Христа писать подвиги блаженного и святого Евстафия, девственника избранного и чистого; пророка великого, зрителя тайных, иерея жертвенного, осоленного солию божеетвенною, которого не коснулась нечистота греховная, как Моисея законоположника и Илии, ревнителя закона Господа Савваофа, вошедшего на небеса на колеснице огненной, учителя закона, как Петр, которому даны ключи Царствия небесного, наставника, подобного Павлу, благовонному устами, и облекшегося в ангельский образ подобно Антонию и Макарию. Молитва его и благословение его да будут с возлюбленным его Ионафаном и со всеми чадами крещения во веки веков. Аминь.

f.4. И сего святого отец был из рода князей (maküanen) вельмож, которые от восток солнца, по имени Крестос-Моа; имя матери его Сена-Хейват. Оба они были праведны и богобоязливы и любили странных. И Христос Моа, отец его, собирал в городе старцев, которые были без помощи, а стариц и вдовиц убогих, у которых не было мужей, угощала Сена-Хейват, его супруга, пищей и питьем. И они кормили голодных и пребывали в законе чистого брака, и не знал Крестос-Моа другой женщины, кроме нее, и Сена-Хейват, жена его, не знала другого мужчины, кроме своего мужа. И они жили много лет, не имея детей. И Сена-Хейват плакала много ради неимения детей. И она давала обеты Богу, и молилась, и просила сокрушенным сердцем со многими слезами, и говорила: «дай мне, Господи, сына, который сотворит плод правды, дай мне, Господи то, что утешит печаль мою и возвеселит сердце мое». И дошел обет ее до Бога Савваофа. И скорбь сердца ее изменилась на радость, а слезы обратились в веселие. И послан был к ней архангел Михаил от Бога и сказал ей: «родишь чадо чистое и святое, и будет оно спасением для многих своим учением; будет толковать писания пророков и объяснять закон апостолов, и своими учениями умудрит неразумных, источив реки премудрости и ведения из двух сосцев духовных – из Моисея мед и из Евангелия млеко ведения, которое без порока, которое не колеблет пьющего от него и не пьянит соблюдающего его, не повергает следующего стезям его. И сохраняющий глас и учения его получит живот вечный, и соблюдающих учения его я сохраню от искушения, а те, которые будут противиться учениям его, будут как песок площади, который разносит ветер, которого не узнают места и не находят следа». И когда Сена-Хейват увидала Ангела Господня, говорившего с нею, испугалась и трепетала от великого ужаса его. Ибо крылья его были огнь горящий и пылающий, и лицо – в пламени сильном, и одеяние – угли. И начал он говорить с нею кротко о младенце, который родится от нее. И он удалил от нее страх и обрадовалось сердце ее, когда она услыхала слово Ангела Божия, и утешилось помышление ее от печали. И рассказала она мужу своему Крестос-Моа, как благовествовал ей Ангел чистый Архангел Михаил о младенце, который родится от нее. И сказал ей Крестос-Моа: «я раньше узнал о младенце, который родится от нас: он будет обитель Святого Духа. И будет изобильна в нем премудрость, и будет он тверд в вере и совершен в милости». И спустя немного дней зачала Сена-Хейват, жена Крестос-Моа, и родила прекрасного младенца, согласно благовествованию честного Архангела Михаила. И младенец, когда сосал молоко матери своей, поднимал глаза и славил Бога и хвалил Его, и удивлялась этому мать его. И говорила она: «не было и не будет такого младенца: не говоря, подобно людям, он хвалит и поет и благодарит Бога». И радовалась мать его этому. И говорила она: «дитя мое, свет очей моих, кто научил тебя такому славословию?» И ничего не отвечал и не сказал ей младенец. f.5. И дал ему отец имя Макаба-Эгзиэ. И когда младенец был на лоне матери ночью, при наступлении часа молитвы, он опять славил Бога. Воистину славен Бог во святых своих, избравший сего младенца и освятивший его из чрева матери его, как Иеремию пророка из Анафофа, Как сказал сам Господь наш: «прежде неже мне создати тя во чреве, познах тя, и прежде неже изыти тебе из ложесн, освятих тя, пророка во языки поставих тя» (Иерем. 1, 5), Воистину свят Господь, исполнивший Духа Святого сего младенца.

И Он открыл язык его, чтобы возвещать славу Его прежде, чем разумети доброе и лукавое; ибо Он отверзает уши глухих и язык младенцев делает правильным. Пророчество Давида исполнилось над сим младенцем: «дивна свидения Твоя, сего ради испыта я душа моя: явление словес Твоих просвещает и вразумляет младенцы» (Пс. 118, 129). И паки говорит он: «закон Господень непорочен обращаяяй души; свидетельство Господне верно, умудряющее, младенцы» (Пс. 18, 8). Еще говорит он: «Господи, Господь наш, яко чудно имя Твое по всей земли, яко взятся великолепие Твое превыше небес: из уст младенец и ссущих совершил еси хвалу Твою» (Пс. 8, 1). Как принял Господь наш Иисус Христос славословие из уст детей еврейских, когда входил в «Осанну», сидя на жребяти осли во врата Иерусалима, таким же образом принял Он благовоние славы из уст этого младенца на третий день после его рождения. И послал Бог двух Архангелов, охранять младенца, да не ухищряется сатана против него, чтобы искусить его, как охранял Ангел лицо Авраама. И когда он перестал питаться от груди матери, отвели его к авве Даниилу, чтобы он научил его премудрости и назиданию. И когда увидел авва Даниил Макаба Эгзиэ, сына своей сестры, он удивился благодати Божией, которая почивала на нем, препоясанном верою и украшенном всеми добрыми делами, обители Божия и доме молитвы Вышнего. И потом он начал изучать азбуку, и псалтирь Давида и песни пророков. И он изучил все писание и толкование его и преуспевал в премудрости и знании более других псалтырных чад, которые изучали псалмы. Он не празднословил и не играл вместе с детьми и младенцами и не был вместе с юношами, ибо от юности наполнила его благодать Божия. Он удалялся от людей, читал псалмы и возвещал писание, и делал поклоны, и молился постоянно днем и ночью, и сердце его было привязано к Богу его всегда, и он не ложился там, где было для него подослано, но ложился на голой земле в песке и пыли, и он просыпался в то время, когда спят монахи, и он бодрствовал и плакал и рыдал. И когда он лежал, явился Михаил Архангел и покрыл его своими светлыми крыльями. Когда увидали его монахи, лежащим в песке и прахе, стали порицать его: он показался им безумным, без сердца (разума). И он от многого смирения и премудрости казался неразумным, отвергши дух свой и тело свое презревши, внимая повелению Павла Апостола, который говорит: «умерщвляю душу мою и порабощаю тело мое» (cp. Kop. I, 9, 27). И распространился слух о нем среди всех монахов, которые были в этой обители, о труде и бдении отрока. И когда они узнали о его первом подвиге, он оставил его и начал другой. Кто наставил отрока сего в таковой премудрости и славословии? Не Дух ли Святой? И просил ли он хлеба, чтобы есть и чаши, чтобы пить? Все это он презрел, и оставил беседовать и шутить с детьми; и он не веселился с отроками, ибо бодрствующие Ангелы охраняли его на всех путях его; от чрева матери он был чист и свят от пятен греха. И уста его не говорили лжи, и неправды и клеветы, и очи его не видели суеты, и руки его не касались нечистого, уши его не слышали слова праздности и шутки. Ноги его не ходили на поиски сладостей мира, но шли по пути правды и мира. И был он мирен словом и делом и служил товарищам тщательно. И он почитал старцев и слушался юных, ибо без меры дано было ему смирение. И он помогал тем, которые были в напасти, и давал хлеб бедным, и постился тайно, так что не знали люди трудов его, ибо надеялся он на награду у Бога. Макаба-Эгзиэ бегал славы и возненавидел величие, презрел богатство и стремился к убожеству, чтобы обогатиться во царствии небесном. И он предпочел быть нищим, чтобы возрадоваться с праведными и мучениками на браке Жениха-Агнца. Он не подчинился хотениям плоти, возненавидел грех, но искал чистоты, удалился от наслаждений и успокоений плоти, но направил себя на путь узкий, не пространный, возлюбил слово Евангелия, был другом убогих, а не другом богатых, чтобы не получить воздаяния в мире сем бренном И он сделал друзьями бедных и весьма возлюбил прокаженных и пришельцев, ибо дано ему пять мин от Бога. И он промышлял, чтобы умножить и усугубить их и возвратить с лихвою к Богу и Господу своему. Каждую ночь он пекся о них и в долготу дней охранял их и утешался ими. И помогал Дух Святой, когда он думал и когда желал, чтобы он совершил, ибо делал он ради Бога, у которого нет пристрастия и лицеприятия, ибо право ходил он. И посему преуспел путь его и заслужили любовь дела его у Бога и человека. И он был изряден, угоден и совершен во всех делах своих. И возрос он в доме Божием, как Самуил пророк. И он не шутил и не болтал с детьми и своими сверстниками, и не был сварлив в спорах, но был усерден в посте и молитве. И когда ударяли его дети, он не платил злом за зло, как сказал Павел: «не побежден бывай от зла, но побеждай благим зло» (Ри.чл. 12, 21). f.7. И он поднимал глаза свои и смотрел на ударившего и осмеявшего его, и был к нему ласков в добр, а когда видел странников, встречал их и носил ноши их, потом мыл ноги им и давал им хлеб, который был у него единственным, а сам алкал и жаждал правды, полный премудрости и укрепленный знанием и совершенный в любви Божией. И великая любовь к людям и добрые дела угодные Богу, которые он оказывал, усугубились на нем, и он усиленно творил милостыню бедным, и охранял пришельцев и прославлял боящихся Бога, и спешил служить старцам. А те благословляли его, видя усердие и благость того, кто в служении своем беспристрастен и щедр в делании добра. И положил печать премудрости на уста его и дверь ограждения о устнах его, ибо Господь освятил его из чрева матери его и удалил от него желания плоти и помышления праздности, и почему был поставлен домоправителем церкви сей Макаба-Эгзиэ, древо веры духовное, насажденное у истоков вод, процветшее ягодами премудрости и увенчанное венцем благословения, сладостное для очей и приятное для зрения тем, кто созерцает его. И он был послушен наставнику своему и бодр для делания добра. И все удивлялись благости его: он был мал возрастом и высок премудростью, и говорили друг другу: «что убо отроча сие будет, совершенное в премудрости и разуме? Окружает его благодать Божия; шествие его в законе, как старца. И он упреждает монахов и предваряет их, идя в церковь к молитве ночной и дневной». И когда авва Даниил увидел, что сын сестры его Макаба-Эгзиэ, будучи совершен во всех благих делах, как Моисей хранит повеления закона, как Петр сохраняет устав канонов и ищет их и совершенствуется в них, и как Антоний и Макарий возлюбил монашество, чист в детстве и соблюден в смирении, совершен в воздержании и увенчан кротостью, умерен устами, которые не осуждали ближнего, он стал угоден сердцу отца Даниила и сердцу всех чад его. И они избрали его быть диаконом и сказали ему, ибо он по правде был достоин сего. И когда ему сообщили и его заставляли наставник и все чада, отрок трепетал и говорил им: «поставьте себе из великих или из малых, во мне же нет премудрости и разума; я, неразумен и недостоин поставления во диакона, ибо мал я и нег во мне премудрости и разума». И не будучи в состоянии уговорить его, все монахи опечалились и оставили его. И на другой день явился ему Господь наш Иисус Христос и сказал: «мир тебе, Макаба-Згзиэ, избранный мой и раб мой, возросший в заповедях моих, – ибо я благоволил о тебе, чтобы ты служил церкви моей преимущественно перед всеми чадами наставника твоего. Не так, как смотрит человек зрю Я, ибо человек зрит на лица, а Бог на сердца зрит; Я вижу и внешняя и внутренняя человека и призираю на праведного, творящего волю Мою, и исследываю сердце человеческое и испытываю сердца и утробы: далеко от Меня гордый и близок ко Мне смиренный, и Я прославлю его со Мною на престоле славы; Я ненавижу лукавого и льстивого и люблю кроткого и мирного и чистого сердцем, поражаю хвастливого и милую смиренного. И посему тебя Я избрал, избранный Мой и возлюбленный Мой, как избрал Я Давида раба Моего из всех братьев его и сделал его пастырем и вождем овец Моих, и он ходил в законе Моем и в заповедях Моих. И тебя, возлюбленный Мой Макаба-Эгзиэ Я сделаю отцом многих, и ты уврачуешь уязвленных греховными язвами врачевством Св. Духа, а тех, которые впали в заблуждения, возведешь к покаянию гласом твоим животворным». И так сказав, вознесся Господь наш во славе на небеса, ибо Он не удаляется от рабов своих, и всегда с ними есть. И после этого пошел Макаба Эгзиэ к авве Даниилу, своему наставнику и к братьям его и сказал им: «Я исполню волю вашу и волю Бога Господа нашего; простите мне и благословите меня». И удивились братья его возрасту отроческому и красноречию уст его и сладости речи его, и благословили его все одним голосом, как бы одними устами, ибо сошел на них дух пророчества от Бога, и они сказали ему: «благоволивший к священству Моисея и Аарона, да благоволит к тебе, и избравший 12 апостолов и просветивший мир светом праведности их, да просветит свет твой и возвеличит имя твое, как Он возвеличил имена их во веки веков. Аминь». И после этого они хотели послать его к митрополиту, а другие сказали: «пусть растет!» И тогда послал ему Бог духа, чтобы он пекся о многих душах грешных, и снова явился ему Господь наш Иисус Христос на огненной колеснице, и с ним Михаил и Гавриил Архангелы, Серафимы и Херувимы склонялись под колесницей Его, мириада и тысячи тысяч ангелов были справа и слева. И он сказал: «мир тебе, Макаба Эгзиэ, раб Мой, муж желаний и делатель правды!» И это сказав, Господь наш облобызал его своими честными устами и вдохнул в него дух разумения и назидания, и сказал: «будучи отроком, ты восхотел пройти тесными вратами, чтобы сретить Меня; будучи сыном знатных и богатых, ты сделал себя нищим Мене ради; будучи юным, ты отвратил дух твой от земных радостей и людского общения. И посему Я пришел к тебе, чтобы заключить завет с тобой, как я заключил его с Моисеем рабом Моим на горе Синайской и с Петром, верховным Апостолом на горе Елеонской, и говорил с Эздрой пророком о земле, что в стране далекой, которая отдалена и обширна. На этом пути проход узок и всего в один шаг: если кто хочет идти в эту страну, видеть ее и найти ее, если не пройдет эти теснины прохода он не будет в состоянии войти в ее пространное место. Это – путь верных, а что касается до твоего пути и пути подобных тебе, то он сказал: f.9. «есть другой град, воздвигнутый в пустыне, он полон всякого благословения; и путь тесный ведет в него в ущелье; справа его – огонь, а слева – бездна, и один только путь между бездной и огнем. И обнимает путь только один шаг человеческой ноги и если кому либо дано достигнуть этой страны, он не улучить своего достояния, если не пройдет этих теснин»256. Этим путем иди ты, и не уклоняйся ни направо, ни налево и таким образом придешь к пристанищу спасения. Аз есмь дверь овцам воистину, мною аще кто внидет, спасется. И ныне внимай: Я избрал тебя и возблаговолил к тебе, и дал тебе власть, как Апостолам. И отселе учи и возвещай закон Мой и заповеди Мои, а Я возвеличу имя твое более всех наставников». И когда сказал сие Спаситель Макаба-Эгзиэ, тот поклонился Ему в ноги и сказал: «взыщи себе, Господи, другого, который будет наставлять народ Твой. Я отрок и невежда». И сказал Господь наш: «я древле глаголал с Моисеем: «кто дал уста роду человеческому и кто делает немым, глухим и слепым? Не Я ли – Бог? И ты ступай и учи, как Апостолы, Макаба-Эгзиэ, раб Мой». И отвечал он: «Господи, исполню я все повеления Твои, но дай мне завет, что Ты помилуешь для меня тех, кого я наставлю». И сказал емe Господь: «помилую для тебя, как ты сказал, но если оставят чада твои закон Мой и повеления Мои, ты суди их». И сказал Макаба-Эгзиэ: «Апостолам сказал Ты, что при втором пришествии Твоем они сядут с Тобою на 12 престолах, судить 12 колен Израилевых. А меня, раба Твоего, не будет там, Господи?» И сказал ему: «ты будешь судить вместе с Апостолами, возлюбленный Мой, ради того, что ты возлюбил Меня и сохранил себя в детстве и чистоте и в святости, чтобы быть Моим домом; ибо много возлюбившему Меня многая любовь, и много возненавидевшему – многая ненависть». И так он сидел, беседуя с Господом своим три субботы, не вкушая пищи и пития, будучи юн возрастом, воздержан на слова и совершен в подвигах. И сказав сие, Господь наш вознесся во славе на небо. Макаба-Эгзиэ искали чада его наставника и нашли его лежащим и принесли его и спросили: «где был ты столько дней?» И послали его к авве Даниилу, его наставнику. И увидав отрока, он не спрашивал его, ибо знал духом, что ему было видение, как сказал Павел: «в нем Дух Св. в он все знает, и нет никого кто его научит» (Ср. Иоан. I, II, 20). А чада, которые росли с ним, плакали, видя, как исхудала плоть его от голода и жажды и скорбели весьма, лишившись его сначала, а потом обрадовались, найдя его. И одни почитали его, как отца своего, другие любили, как душу свою. И авва Даниил приказал чадам своим не ударять его и не оскорблять словами, ибо видел великую благодать, которая пребывала на нем от Бога, и что он будет отцом и наставником многих людей проповедью и учением. f.10. И от сего дня они не оскорбляли его и не поступали с ним дурно, но почитали его, а он не хотел величия и славы себе, ибо словом ветхого завета он возрос и словом Евангелия возмужал. И после сего послали его к митрополиту, чтобы тот поставил его в диакона, и угодно было всем чадам обители, как было написано. И тогда поставил его архиерей диаконом, и он был для церкви, как ее око и ухо, ибо препоясав чресла свои, он служил в ней, как моряк, который бдит, управляя кораблем своим. И радостный бежал он к службе церковной, чтобы управлять верных в волнах греков учением слова. И он был исполнен Духа Святого и утвержден в вере, как Стефан архидиакон, поставленный руками Апостолов. И отселе было помышление его до третьего неба, до престола Божества, и видел он очами своими Духа Святого, как огненный столп над жертвой во внутренних завесы. И после сего однажды сказал Макаба-Эгзиэ авве: «дай мне сделаться монахом и последовать стопам святых».

f.11. И сказал он ему: «да, сын мой. Я вспомнил слово Иеремии: «благо есть мужу, егда возьмет ярем в юности своей» (Плачь 3, 27). И отец его духовный, исполненный Духа Святого, знавший тайны души, помолился над ним и облек его в одеяние монашества, и повелел повелением праведным, чтобы он не возвращался вспять, начав творить благое. И нарек его именем Евстафий, что в переводе значит «красота Господня». И посем он стал подвизаться подвигом добрым, помня, что сказал Господь в Евангелии: «иго бо мое благо, и бремя мое легко есть. Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вы» (Мф. 11, 28) и паки сказал: «блажени алчущие и жаждущие правды, яко тии насытятся». И сие помышляя, он изнурял плоть свою постом и молитвой и бдением многих и воздержанием, мысля о горнем, а не о дольнем. Сей Евстафий, обитель Св. Духа, не ел мяса и не пил вина и сикера, как Иаков праведный, брат Господа нашего, и всегда постился и не упускал пения в каждую службу часов. И при закате солнца вкушал половину хлеба, а половину отдавал нищим или пришельцам, и не делал похлебки, но только воду с солью, и постился и молился в тайне ночью и днем без отдыха, оставил помышление о земном и уподобился небесным. И устроил жизнь свою, как у Ангелов, и говорил душе своей; «ты непричастна собрания первородных, имена которых написаны на небесах, и собрания девственных, которые не осквернили плоти своей во грехах, которые чисты от женщин, как родились». И такими словами он возвышал душу свою к небу и презрел плоть свою и осудил ее на голод и жажду. И взял он меч Духа Святого, как сказал Павел святой, свет языков, язык благовонный и источник премудрости… (следует Ефес. 6, 10–17). И сие помышляя блаженный Евстафий пошел сими узкими вратами и теснинами, вводящими в жизнь. И боролся он с сатаною, врагом благих, и не шел широкими вратами и пространными, ведущими в погибель, которыми входили многие.

f.12. И когда затем авва Даниил, его наставник, и все чада его увидали, как избранный авва Евстафий угождает Богу и осиявает церковь светом славословия своего в честь величия Троицы, поя во своем чину, сказал ему наставник его: «чадо, отныне ты будешь поставлен иереем, ибо ты будешь пользовать себя и других, ибо от Бога дается тебе дух иерейства, да послужишь церкви, ибо ты – образ ангелов неусыпаемых и славословии ангелов неумолкаемых, ибо избрал тебя Бог за то, что соблюл ты чистой плоть твою от нечистоты женской, как они, ибо Бог хочет славословиться от чистых и воспеваться от смиренных. И ныне Он повелел, чадо, и ты слушай, что сказал Павел: «прилежащии добре пресвитеры, сугубые чести да сподобляются, паче же труждающиеся в слове и учении (Тимоф. I, 5, 17) и еще сказал: не неради о своем даровании… (и т.д. Tим. I, 4, 14–16)». И сии наставления услыхав, блаженный Евстафий сказал наставнику своему: «да, отче, да будет по слову твоему!» И отправили его к архиерею, и тот поставил его во иерея. И когда его поставили священником, сошел к нему Михаил, славный Архангел, и сказал: «сей слово Божие и возглашай закон Вышнего и повеления Бога Праведного, как тебе повелено древле». И посем он вышел и проповедовал и учил, чтобы исцелились сокрушенные сердцем, которые уязвлены грехами и стрелами врага и чтобы восставить падших. И затем он вернулся в затвор и изнурял плоть свою голодом. И прежде, чем учить людей, он сам творил, как было заповедано в писании закона. И он постился 40 дней и 40 ночей и молился о спасении всего мира к Богу. О царях, чтобы Он дал им покорять врагов и победить неверных и чтобы продлил дня их в правде и мире; об архиереях и иереях, чтобы они соблюди стадо свое в чистоте, питая сердца от божественного учения, что от Вышнего; о судьях и градоправителях, чтобы они право творили суд над бедными и убогими и охраняли вдов и сирот; о девах и монахах, да получат венец девства и исполнят обеты свои в чистоте, без порока; и о всех верных людях христианах, мужах и женах, чтобы они хранили жизнь в браке чистом, и о возращении младенцев, и о соблюдении старцев, и об овцах и козах и всяком скоте, чтобы для них росла трава и злак земной. И о дождях, чтобы они посылались там, где их желают, и о плодах земли, чтобы были обильны и плодоносны, и росли плоды земные. И о болящих и недужных, чтобы Господь исцелил их вскоре. И о тех, которые путешествуют по морю и суше, чтобы Господь направил их на путь благой; о грешниках согрешивших, чтобы они покаялись и обратились от грехов своих, зная сказанное Иезекиилем пророком: «не хоту смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему». И посему он плакал и молился и просил для них отпущения грехов, как сказал апостол: «много может молитва праведного поспешествуема». Об усопших, верующих во Христа, он молился и ходатайствовал, чтобы они получили место успокоения во царствии небесном со всеми святыми. И о всем мире молился он, чтобы Господь дал премудрость и терпение и веру православную. И так молясь, он стоял на ногах, не прислоняясь для отдыха ни к стене, ни к столбу, и не опираясь на жезл, но простерши руки и взирая на небо. И он не приобретал бренного стяжания на земле, ни двух одежд, ни обуви для ног, ни жезла для рук, но только одну одежду. И носил он крест смерти своей, чтобы последовать стопам Господа своего, и молитва его была принята, когда он молился Богу своему, говоря: «ветвь славы, которую Ты насадил в сердце моем, да не искоренит враг мой. Мины, которые Ты дал мне, я отдал торжникам и лихва их – десять. И оставил я мир сей, и уповал на Тебя, и Ты помоги мне. Воззрел я на спасение Твое, и исполнил заповеди, установленные Тобою. И службу, на которую Ты послал меня, я исполнил, как раб твердый, боящийся Господа своего. Препоясал я чресла мои всем добрым и расширил стопы мои на путь Евангелия в мире. Запряг я вола моего и взял соху мою, пахал за собой, чтобы не уклонилась борозда моя. Принесла земля семя правды и плоды угодные. Пришло время жатвы, да прииму мзду мою. Исполнил я труд мой, который приводит меня в покой мой. Соблюл я день мой, и второй, и третий, чтобы видеть лицо Твое и поклониться славе Твоей. Оставил я зло, да насыщусь от блага. Исполнил я волю Твою, и не обратился вспять, но предварил, чтобы не быть преткновением для других, да получу венец светлый и мзду на небесах».

f.13. И когда он это кончил, собрались к нему все наставники и монахи, оставив почести свои, и были ему учениками и возлюбили нищету, видя, что он оставил душу свою в веке сем, чтобы обрести ее у Бога, ибо премудр он был нравом и смирен словом и сладостен красотой речи паче меда и сота, ибо посеял на ниве своей пшеницу духовную и пожал плод жизни без плевел. И заповедал авва Евстафий чадам своим: «если кто из вас оскорбил другого, да сотворит сто поклонов, если же нет, то получит 70 ударов, помня слово Иакова Апостола: «оклеветаяй брата оклеветает закон Божий» (Иак. 4, 11). И после этого, однажды, когда находился авва Евстафий под масличным деревом, явился ему там Господь наш в видении. И помышление плоти его взлетело вверх и было взято от него, но дыхание его было в нем (Ascens. Ies. 6, 11), и он увидал двух детей, которые будут вместе с ним во царствии небесном. И когда возвратилась мысль святого, и он увидал этих детей издалека пасшими скот, ибо по воле Божией они подошли туда, где их увидал авва Евстафий, и сказал он ученикам своим: «ступайте, позовите этих детей, ибо повелел мне Бог возвестить им слово Его». Ученики пошли туда, где были эти дети и сказали им: «зовет вас отец наш Евстафий!» И дети оставили свой скот и пошли, по приказанию, к авве нашему Евстафию. И он стал наставлять их и возвещать им слово Божие, сладшее паче меда и сота. И когда дети услыхали слово Божие, заплакали перед отцом нашим Евстафием. И пока он им рассказывал слово Божие от воплощения до вознесения Господа нашего Иисуса Христа по порядку, они провели этот день плача. И по воле Человеколюбца умер один в этот день, а на другой – другой. Сии дети благословенные чистые, плотью и духом, без греха и порока – други и сонаследники отца нашего Евстафия во царствии небесном. А святой Евстафий просиял, как светильник в стране темной, ибо он был обилен в те дни, как гроздь лозы винограда. И был он пристанищем спасения от пропасти для всех верных людей христианских. И подобно им, да будет пристанищем спасения и да избавит от напрасные смерти возлюбленного своего Ионафана с сыном его Хабта-Марьям, верующих в него, Евстафий иерей, воскреситель мертвых, сияние красоты, жемчужина света; да спасет он его от речи языка злых и от дел сатаны – врага и от аггел тьмы лукавых во веки веков 1). Аминь.

f.14. И потом, когда вышел учить отец наш Евстафий, встретил он мужа благого и благословенного по имени Абсади. И он возложил милоть свою на него, как возложил Илия милоть свою на Елисея, верного ученика своего, и сказал тот ему: «возлюбил я тебя, отче, и последую за тобою». Так возлюбил его Абсадн, сын отца нашего Евстафия, и последовал за ним. И когда святой увидел кротость и воздержание его и хождение в Духе Святом, облек его одеянием монашества и сделал своим учеником. И научил его писать и читать писания святые, и закон, и уставы монахов. И он научился скоро и был сведущ во всех подвигах его, слушая и читая священное писание со тщанием, ибо приходило слушать слово его много людей издалека, от востока, и запада, и севера, и юга, слушая речь его чудную и дивную, ибо он был подобен Филимону, ученику Андрееву премудрому и ведцу, с которым беседовал голубь257. И знал отец наш Евстафий Духом Святым, что будет Абсади после него отцом многих и наставит их на путь правый, вводящий в страну света.

И после этого повелел отец наш Евстафий чадам своим не брать милостыни от недостойных, но жить трудом рук своих, помогая бедным, как сказали отцы наши Апостолы святые в дидаскалиях своих: «службе веры учите чад ваших, труду рук, да не будут праздны, ибо и мы не были праздны, но испытаны и искусны во всех трудах; были из нас земледельцы, и были делатели палаток, и были ловцы рыбы». И снова сказал он им: «чада, наблюдайте мир в том и яже к созиданию друг ко другу (Рим. 14, 19) и не разоряйте брашна ради дела Божия, вся бо чиста чистым, но зло человеку претыканием ядущему. Облецытеся Господем, и не помышляйте хотения душ ваших258. Изнемогающего в вере приемлите (14, 1), и не будьте к нему пристрастны. Должни есмы мы сильнии немощи немощных носити, и не себе угождати. Кийждо же вас ближнему да угождает, во благое, к созиданию (15, 1–3). И не сообщайтесь с недостойными, ибо сказали Апостолы: «если кто молится с отлученным, как с поставленными, да будет отлучен, как и тот, кто с ним молился259, не воцаряйте греха над сею плотью вашей с душами вашими смертными и не делайте душ ваших оружием неправды и греха, но направляйте души ваши к Богу и сделайте дух ваш оружием правды Божией. И грех да не поработит вас, ибо вы есте не под законом ветхим, но в благодати Божией. И соблюдайте субботы, как заповедано в законе Моисеевом, и в писаниях всех пророков, и канонах отцов наших Апостолов святых. И справляйте праздники, как установлено в их Синодосе». Это и подобное он собрал для них благовоние учения от плодов всех писаний святых, ибо подобен был отец наш Евстафий трудолюбивой пчеле, которая собирает ароматы от плодов цветов пустыни, трудом которой цари и царицы получают жизнь. И прежде, чем учить людей, блаженный Евстафий творил сам, как сказал Господь наш в Евангелии: «иже сотворит и научит, сей велий наречется во царствии небесном» Мф. 5, 19).

f.15. И когда был святой в стране Сараве, уча и проповедуя слово св. Евангелия, и не приняли его учения, и не переставали продавать христианские души, проливать кровь и насиловать, и многоженствовали, что не повелено законом Божиим, святой Евстафий не ел плодов земли их 6 лет, кроме воды, но подвизался постом и молитвой, молясь и предстательствуя за Саравеев и за весь мир. Евстафий, светильник церкви, глава подвижников, не ел стола вождей нечистых и не пил вина и сикера в доме обеда вельмож, как Даниил был премудр и не ел от стола Навуходоносора, царя вавилонского и не пил вина и сикера в доме Дария, царя мидийского. И однажды, когда находился святой в жилище своем, принес ему один из учеников его меду и подал ему, чтобы он ел. И когда он попробовал концом пальца, удивился сладости его и бросил на землю этот мед из уст своих, ибо упразднял в себе хотения плоти земные и вкус пищи тленной. И сказал он чадам своим: «сладок этот мед; я от рождения доселе не ел и не вкушал (такого)». Ублажите изрядство сего отца духовного, который не восхотел вкушения наслаждения пищей, но наслаждался проповедью Евангелия, ибо повиновался Творцу своему, который сказал ученикам своим: «Аз брашно имал ясти, егоже вы не весте». И паки сказал им: «мое брашно есть, да сотворю волю Отца моего и совершу дела Его» (Иоан. 4, 32, 34). И еще помышлял он о словах Павла: «как един Бог Отец, из Него же вся, и мы у Него; я един Господь Иисус Христос, имже вся и мы Тем. Но не во всех разум; нецыи же совестью идольскою даже доселе, якоже идоложертвенное едят и скверняется тем в немощи своей. Брашно не поставит нас перед Богом; ниже бо аще ямы, избыточествуем, ниже аще не ямы, лишаемся (Kop. I, 8, 6–9). Те, которые будут есть, как не едящие, те, которые будут пить, как не пьющие, ибо все наслаждение мира сего пройдет». И все это он сознавал, и был готов хранить. И он носил крест смерти своей и последовал Господу своему, оставил душу свою в мире сем, чтобы приобрести ее во царствии небесном, умертвил плоть свою на земле, чтобы быть живым горе, в непреходящие и нестареющиеся времена. В тот день да испросит архипресвитер Евстафий милости для возлюбленного своего Ионафана во веки веков.

f.16. И после этого было собрание монахов и беседовали мемхеры между собой, говоря друг другу: «будем открывать грехи наши, которые случатся с нами, ибо сказал Соломон: «тот, кто скрывает грехи свои, неправеден, и кто всегда говорит, возлюблен будет». И после этого они рассказывали все свои грехи, которые случались с ними. А отец наш Евстафий молчал, и сказали они ему: «ты не рассказываешь, подобно нам?» Он же не хотел открывать чистоты своей и обнаруживать силу своей праведности. И сказал он им: «простите мне, отцы и братия, ибо многочисленны грехи мои». И когда они его принуждали, сказал им отец наш Евстафий: «я видел одну церковь, сладостную для зрения и приукрашенную постройкой весьма и возжелал священнодействовать в ней. Другого греха я не сотворил, кроме угождения Богу моему». И когда затем они познали чистоту девства его без порока, встали все и сказали ему: «пастырь изрядный и толкователь премудрости, отселе ты будешь нам отцом и наставником, ибо тебя избрал Бог, как Петра избрал Он и сделал домоправителем церкви и судьей во царствии небесном». И одни из них получили от рук его камилавку, другие – схиму, веруя в молитву его. И все наставники почитали его и поставили пастырем над собой, и изыде во всю землю вещание его и в концы страны Эфиопской глагол его.

f.17. И были два вельможи во вратах царя – один из Саравэ в один из Бур, и сказали друг другу: пойдем к монаху-отшельнику, который находится в земле Шоа и знает тайное». И они пошли к нему и приветствовали его и беседовали много с ним. И спросил их этот монах: «есть ли в вашей стране монах по имени Евстафий?» И отвечали они ему: «не знаем». И сказал им этот монах: «сияет слава Евстафия так, что вы его найдете». И сказали князья: «где он, мы не знаем». И ответил им этот монах: «я видел Евстафия, когда он стоял перед престолом славы, как столп света, и сиял блеском и облечен был весь в одеяние света, которое было недоступно для зрения, и пояс чресл его из золота Офазского (Дан. 10, 5), на шее его ожерелье золотое, на голове венец правды, и в руке крест светлый, и беседовал он в силе перед Богом, и говорил: «я учу и творю все, как Ты повелел мне». И сказал Спаситель Евстафию, рабу Своему: «приими воздаяние твое весь мир, который Я сотворил, ибо ты угодил Мне, как святые апостолы Мои. И сохранил ты чистоту плоти твоей и девство твое без порока, как Иоанн Креститель, и посему будешь стоять перед престолом славы Отца Моего со всеми святыми и мучениками. И ты превозможешь, как свет огня и уста твои исполнятся благословения, и они восхвалят имя Бога духов». И затем сказал этот монах князю Саравэ и князю Бур: «когда возвратитесь в страну вашу, приветствуйте честного Евстафия, который светит, как звезда небесная перед престолом славы Божиим». И спросили они: «каковы подвиги Евстафия? «И сказал им, этот монах: «оплот страны вашей крепкий этот Евстафий, как Илия ревнитель и Иеремия столп железный». И когда услыхали эти князья весть об избранном Евстафии, камне честном апоргевон именуемом, который произрастает в их земле, и камне софоре, который озаряет их страну, обрадовались великой радостью, услыхав о святом Евстафии. И указал и рассказал им один человек, который знал его святость, и сказал им: «он подобен ангелам, учит днем и бдит всю ночь». И он указал им место, где он находится. И пошли эти князья к Евстафию изрядному, в уме которого сияет звезда, благовоние которого сладостно, как благовоние пустыни. И увидав его, приветствовали его я поклонились ему и получили от него благословение. Он же наставлял их поучениями правды, и они приняли речь его и уверовали в молитву его. И вернулись в свои дома в мире, и с того времени не побеждали их враги, ибо не полагались они на коней, ни на сверкающее оружие, ни на ноги, которые бегали, как волки запада, как сказал Давид в псалме: «не в силе констей восхощет, ни в лыстех мужских благоволит, благоволит Господь на смиренные и уповающие на имя Его» (IIс. 146, 10). Ибо надеялись князья на молитву Евстафия девственника и надеялись на милость Бога Вышнего.

f.18. И однажды, когда учил этот Евстафий, лучезарный светильник, в земле Забьят (?) слово Бога Савваофа, он обещал людям брак небесный, венцы и престолы и одеяния славы в седьмом небе, обетованные праведным и мученикам, которые оставили сей неправедный мир и все дела его. И услыхав это, чему он поучал людей, вышла из дома своего молодая девица. И обняла его ноги и плакала горько и говорила: «отче, я слышала учение твое, оно вошло, как вода во утробу мою, как елей в кости мои и увлажнило члены мои. Я полагаю душу и тело мое в руки Бога, Владыки моего, и верю в молитву твою. Сделай меня монахиней, чтобы я последовала стопам святых». Удивился святой Евстафий красоте ее и мудрости речи ее и сказал ей: «можешь ли ты, молодая девица, понести тяготы святых и искушения сатаны?» И она сказала святому Евстафию: «тот, кто помог Фекле и Пелагии, когда их учил Павел, поможет и мне». И услыхав это, отец наш Евстафий обрадовался весьма ее мудрости и вере и поселил ее со своими чадами. И когда жители страны увидали, что он взял и увел эту отроковицу, взяли оружие и хотели противиться ему и отнять ее силой. И увидя окаменелость сердец жителей страны, св. Евстафий помолился Богу, говоря: «низведший огонь с неба для Илии дважды и для Филиппа апостола в городе Африкии, чтобы охватить идольских жрецов260, и для Андрея в городе людоедов261, ныне Господи, сведи огонь с неба на этих жестоковыйных людей». И когда он кончил молитву свою, сошел огонь с неба и охватил этих злых мужей, которые преследовали Святого Евстафия и уклонились от закона Божия. И когда увидали жители города, что их охватил огонь с неба, бросились туда и сюда и бежали, чтобы спастись от этого огня, и огонь шел за ними и они не могли убежать. И вернулись эти люди к святому Евстафию и сказали ему: «помилуй нас, отче, и не поражай нас за многое безумие наше, за грехи и преступления наши, которыми мы тебя оскорбили. И помолись, отче, Богу твоему, чтобы прекратился огонь у нас и утихло пламя». И помолился святой Евстафий Богу, говоря: «помилуй, Господи, творение твое, и не порази по безумию их». И в этот час перестал огонь и утихло пламя. Увидав это чудо, эти люди сказали святому Евстафию: «ты – подобный нам человек, и мы не знали, что Бог с тобою, и ты творишь чудеса и знамения, как Его апостолы». И сию девицу сделал он монахиней, как хотело сердце ее, и многих, которые презрели сей тленный мир, богатство и славу земную. И молитвою и молением святого Евстафия, когда явилась вера в земле сей, святостью чистотой и воздержанием святого Евстафия, прошедшего море на корабле одежды, да сохранен 6удет сын его Ионафан, ученик его усердный, да управит он его плоть и дух до последнего издыхания во веки веков. Аминь.

f.19. Далее расскажем повесть об этом Евстафии блаженном, светиле света утреннем, человеке смертном и муже небесном, и земном Ангеле. Сказал Евстафий ученикам своим, научая их воздержанию и кротости: «если какой-либо муж из вас исторгнет мой правый глаз, о если бы я не был в состоянии враждовать и бороться с ним, но приложил любить его!» Сей Евстафий ходил в Иерусалим три раза, а когда он возвращался из Иерусалима, с его учениками был один монах, весьма богатый стяжанием мира сего. И сказали этому монаху чада Святого Евстафия: «дай заплатить нашим праведникам, ибо писано: достоин есть делатель мзды своея» (Мф. 10, 10). И услыхав это, разгневался этот монах и злословил отца нашего Евстафия кроткого и смиренного и мирного, который улыбнулся и мягко говорил и увещевал его, чтобы тот оставил гнев. И сказал святой Евстафий чадам своим: «дайте вы плату от себя вместо него, да исполнил заповедь Евангельскую, которую сказал Господь наш: «любите враги ваша и добро творите ненавидящим вас» (Мф. 5, 44). И в тот час сошел ангел Божий с неба и положил огненную петлю на шею этого монаха, который злословил Святого Евстафия, и отделил его одного от учеников его. И тогда разверзла земля уста свои и пожрала его, как Дафана и Авирона, которые противились Моисею. И рассказали ему чада того монаха, который злословил Святого Евстафия, и когда услыхали это, вострепетали все чада его и пали на лица свои и поклонялись ему, и сказали: «да будем мы почтены у тебя сегодня; отца нашего пожрала земля за то, что он противостал тебе и злословил тебя; отныне ты будешь нам отец и наставник». И отдали они все имущество отцу нашему Евстафию и сделались его учениками. И отдал святой это имущество церквам и выкупил на него пленных. И тогда с тех пор прошел слух о святом отце нашем по всей земле Геез.

Слушайте отцы и братья наши о чудесах и знамениях сего Святого отца Евстафия, звезды славной среди неба и земли. Был в те дни неурожай хлеба во всех странах, которые он наставлял. И пришли чада отца нашего Евстафия и сказали ему: «наступила засуха, возьмем у верных коров по одной на нас, чтобы сделать из молока сыры нам в пищу и прожить нам». И сказал св. Евстафий: «будьте воздержны и крепитесь силою Св. Духа». И сказали они ему: «мы не можем быть без пищи и заплатим им за коров». И когда наш Евстафий увидел убожество и бедность учеников своих, пожалел о них и сказал им: «ступайте и сделайте, как хотите». И когда прошла засуха, когда приблизилась и наступила жатва, сказал отец наш Евстафий чадам своим: «возвратите коров богатому стяжанием своим». И когда они вкусили сыров, отказались отдавать животных верным. И посему помолился отец наш Евстафий к Богу и умертвил этих животных. Когда увидали чада св. Евстафия сие чудо и знамение, пришли к нему все, нося камни и сказали: «отче, прости нас и помилосердуй о нас, чтобы мы не умерли, подобно этим животным, ибо все, что ты говоришь гласом твоим исполняется; как поступил Моисей с Даваном и Авироном и Кореем и с теми 250 мужей, которые возносили с ним каждение, и как Илия погубил 202 князей и Петр, сказав Анании и Сапфире и как Фома – с ударившим его в лицо, не поступи с нами; ибо дана тебе власть от Бога и все возможно тебе». Так говорили все чада, и он ответил им: «блюдите, не грешите же больше». И так сказав, благословил их, и они вернулись в мире.

f.20. Расскажем и поведаем чудеса и доблести сего аввы Евстафия. Когда было время обеда, принесли к нему братия пищу свою, чтобы он благословил. И взяли они из рук его хлеб благословенный и потом съели свои хлебы. И после этого принес один из чад отца нашего Евстафия питие в чаше и сказал: «благослови, отче». И сказал ему отец наш Евстафий: «только ли это благословить мне тебе, или то, что в ваших жилищах?» И услыхав это, все вострепетали и сказали: «то, что творим мы в тайне, он узнал яве». И опять принес один кушанье, приправленное маслом, и приготовил овощ вверху так, чтобы не узнали люди, а внутри была пища, приправленная маслом. И сказал этот ученик отцу нашему Евстафию: «благослови нам эту пищу». И отец наш Евстафий, полный благодати и даров, ведавший тайны души, как сказал Павел: «в нем Дух Святой и весть вся, и не требует, да кто учит его» (Sic! Иоан. I, 2, 27), отвечал этому ученику: «благослови эту пищу! ты сказал мне, но что благословить мне: то, что внутри, или то, что вверху?» И сказав это, он благословил пищу. И тогда выскочила и вышла пища, которая была внутри овоща, как горшок, который кипит в котле, и появилась перед собранными. И видевшие удивились чуду Святого Евстафия и прославили Бога, творящего дивные над святыми своими. И сказал св. Евстафий чадам своим: отныне не приносите ко мне вашей пищи, да не будет никому соблазна.

И после этих дней занемог отец наш Евстафий, но болезнь его была не к смерти, но да явится величие Божие над ним. И когда он лежал на одре болезни, пришел к нему Михаил Архангел и осенил его тело крыльями и осветил весь дом, и огонь кельи его, который потух, засветил сиянием света своего и покрыл его тело своими крыльями, и утешал его, и радовал приятностью своего голоса. Он рассказывал ему, как поют перед Богом 144000 младенцев, последовавших Агнцу в благости, и глас песни которых приятен и сладостен и заставляет забыть печали мира. И когда он это рассказывал ему, пришел к нему один из учеников его, чтобы навестить его в эту ночь, когда он хворал. И когда он приблизился к келье Святого Евстафия, увидел свет великий, и убоялся, и задрожал, и вернулся в свое жилище. И затем сказал Михаил блаженному и святому Евстафию: «ради того, что ты очистил душу и тело твое, чтобы быть обиталищем Св. Духа, послал меня к тебе Вышний, чтобы утешить тебя и обрадовать сердце твое». И так сказав, сокрылся от него. И в тот час ожил и выздоровел св. Евстафий от болезни своей.

f.21. Был один человек, видевший видение Духом Святым. Он сказал: «видел я Евстафия эфиоплянина и Аарона сириянина, которые спорила перед Богом: «я превзошел тебя подвигами» и «я превзошел тебя подвигами и трудами и пришельствием многим». И когда они так спорили, явилась Владычица наша Мария, неся золотую чашу, полную воды живой и дала отцу нашему Евстафию, говоря: «возьми, пей эту чашу ты, который ради любви Сына Моего и ради меня странствовал во Иерусалим, ибо ты почтен ради чистоты перед Сыном моим Назореем и перед Отцом Его Небесным и перед Духом Святым Животворящим. И радуются делам и трудам и пришельствиям твоим соборы ангелов и человеков». И сему Евстафию дан дар небесный от Владычицы нашей Марии Девы чистой, обиталища Божества, как дана Эздре Пророку Уриилом Архангелом чаша, полная воды с огнем, и когда он выпил из нее, наполнился премудростью и разумом и в персех его возрастала премудрость, и дух его (возвысился) до соблюдения 94 писаний. (Эздры III, 14, 40). Таких же образом был дан отцу нашему Евстафию дух премудрости и воздержания, дух ведения и кротости и благости, дух разума, дух пророчества и учения, дух дарования и исцелений, дух силы и помощи.

f.22. И дошел слух об отце нашем Евстафии, главе монахов до царя Амда-Сиона, главы царей, боголюбивого, православного, строителя храмов.Сей Амда-Сион был воителем с неверными и разорителем капищ идольских, твердый в бою, как Иисус, вождь ветхозаветный, и как Давид, царь Израилев, обильный победами, прославлявшийся певицами и увенчанный венцом славы. Так и сей царь Амда-Сион боголюбивый переходил из страны в страну и от пределов до пределов моря Чермного, воюя с неверными народами и упорными, которые веруют в счисление звезд. И он победил врагов Христа и поразил супостата силою Божией. И он заставил уверовать все народы и вернул к вере правой живущих на концах земли. И когда услышал сей Амда-Сион, царь победитель, весть об отце нашем Евстафии, послал привести его. И когда тот пришел к нему, он облобызал его в беседовал с ним хорошей речью, и сказал ему: «если хочешь, возьми себе золота и серебра и драгоценных одежд, и земли я дам тебе, чтобы она была для поминовения тебе и твоим чадам по тебе. И ныне, отче, ты будешь мне отцом и помолюсь за меня Богу, чтобы Он управил царство мое». И отвечал св. Евстафий царю и сказал ему: «я не хочу мирского стяжания, ибо ославил я ради любви ко Христу все эти желания плоти, слушая слово Евангелия: «кая польза человеку, аще мир весь приобрящит, душу же свою отщетит, или что даст человек измену за душу свою» (Мф. 16, 26). И еще говорит он: «кто не будет тверд, и не возьмет креста смерти своей, не может служить мне»262. И посему отверг богатство мира сего сей святой Евстафий и пренебрег плоть, да обрящет душу свою у Господа. И отойдя от врат царя, св. Евстафий обходил все города и страны, проповедуя Евангелие Царствия.

f.23. Сей отец наш Евстафий, последователь святых пророков и восполнитель проповеди апостолов-посланников, когда проповедовал, не удалялся от ограды церкви, и когда приближался час молитвы, покрывался камилавкой и проливал слезы из очей. И они текли по одежде его, как вода; и он презрел плоть свою и стеснил чрево свое голодом и жаждой и иссушил кожу с костями своими тщанием. И когда был прислан из страны Египетской авва Иаков, митрополит, в страну Геез и прибыл в землю Хамасен, пошел тогда к нему отец наш Евстафий на встречу, поклонялся ему, и облобызал лобызанием духовным и получил от него благословение, ибо обычай есть священнику приимать благословение от руки архиерея. И расспросил архиерей о его делах и о его вере и его учении. И отвечал ему отец наш Евстафий: «вера моя и учение мое есть вера во Отца и Сына и Св. Духа, Сию Совершенную Троицу, от начала века Сущую Божеством и до века пребывающую на престоле царствия Своего, Сию Троицу, которая все сотворила и все основала единым гласом и единым духом и Которая ведает бытие и исход всякого, и нет ничего, чего бы Она не знала, как сказал Павел, и от дел Ее мы познаем Ее, и сам он познал Божество ее. «И присносущная сила Его и Божество, во еже быти им безответным» (Римл. 1,20). «Сию Троицу, Которая все носит и все совершает, и нет ничего, чего бы Она не совершила, и нет ничего чтобы от Нее сокрылось. Сию Троицу, Которая в доме Авраама пришельсгвовала и в законе Моисееве величие субботы уяснила. Она проповедана в пророках и открыта в Апостолах святых, Она – столп основания святой Церкви, Она – наставительница праведных и красота девствующих чистых, Она – венец мучеников достопобедных и надежда монахов подвижников. Сия Троица возложила венцы на главы херувимов и увенчала митрами серафимов, Ею вся быша, и без Нее ничтоже бысть, еже бысть. И Она царствует в Апостолах и пророках и проповедниках и пастырях-наставниках и в старейшинах к совершению святых, в дело служения, в созидание тела Христова, дóндеже достигнем вси в соединение веры» {Еф. 4,12). Все это и подобное высказал отец наш Евстафий перед аввой Иаковом митрополитом. И когда тот услышал его речь и твердость в вере, удивился и изумился, увидав откровенность и красноречие уст его. И он благословил его и посадил на своего мула вместе с собой, идя по пути, ибо соединены они были словом пророков и апостолов и согласны в вере православной.

f.24. И когда увидали, что чтит и любит митрополит отца нашего Евстафия, стали завидовать ему дурные монахи и священники. И замыслили совет лукавый и сказали: «Побьем камнями и убьем Евстафия ночью, так чтобы не заметили нас люди, ибо все князья города и наместники, мужчины и женщины обращаются к учению его, и сердце митрополита склонилось к нему». И половина их сказала: «если услышит makuänen это намерение, убьет нас, ибо любит его, как душу свою и врачество духа в устах его, и все, которые слушают голос его, обращаются в учение его и чтут субботы его и ревнуют о соблюдении уставов его». А другие сказали: «лучше убьем его, ибо тягостен и тяжел он нам». И сошлись лукавые монахи и священники на этом решении, чтобы побить камнями отца нашего Евстафия, когда он будет находиться в своей келье, ибо он жил один, упражняясь в молитве. И тогда сошел к нему Михаил Архангел, ангел помощи и милости от Бога и сказал: «иди из твоего жилища святой Божий, ибо пришли побить тебя камням». И сказал отец наш Евстафий святому Михаилу: «лучше мне умереть от рук их, ибо я не согрешил против них, ибо без греха распяли Иудеи Господа нашего посреди двух разбойников». И ответил Михаил: «иди, святой Божий из жилища твоего, и не противься повелениям Божиим, ибо Он для пользы многих соблюдает тебя». И тогда вышел св. Евстафий, и поместился вдали от своего жилища в эту ночь. И забросали камнями келью отца нашего Евстафия эти дурные монахи, и на псалтирь Давида они набросились вместе; и показалось тем, которые бросали камни, что он умер в том доме, на который они набросились. И когда было начало утра, пришли ученики его навестить авву своего по обычаю. И увидав его жилище упавшим и разрушенным, подумали, что он умер в нем, и плакали и сильно рыдали и говорили: «отче! отче!» И сказал он им: «не плачьте, чада мои, я здесь!» И они пошли к нему и нашли его живым и удивились и обрадовались великой радостью. И услышал makuänen по имени Варасина-Эгзиэ о том, как побивали камнями отца нашего Евстафия, и вознегодовал и сильно разгневался. И повелел он схватить этих монахов, которые побивали святого. И привели их к нему связанными, и много и сильно били перед лицом его. И когда услышал отец наш Евстафий, что схватили их, пришел к makuänen’y и сказал ему: «не бей этих святых, разреши тех, кого ты связал». И сказал makuänen святому Евстафию: «авва, ради чего возлюбил ты тех, которые возненавидели тебя и хотели убит тебя?» И отвечал святой: «ибо так заповедано нам в Евангелии: «любите враги ваши и благословите клинующия вы». И тогда перестали бить этих монахов, и все люди, которые видели и слышали, как он испросил прощения желавшим убить его, дивились и изумлялись мягкости сердца и кротости его. Что наречем и чему уподобим мы сего святого Евстафия? Авелю оскорбленному и убитому рукою брата своего Канна, жертва которого была приятна перед Богом Вышним? Или Эноху, восшедшему на небеса в вихре ветра и видевшему все таинства Ангелов? Он видел честные горы из всех камней. И гору из камня целебного (Stibium), и гору из камня жемчужины, и гору из камня рубина, и гору седьмую между ними, основание которой как камень сапфир (Эноха 18, 6). Седьмая гора толкуется, как Владычица наша Мария Дева плотью, обиталище, чистая от сомнений и порока, в которой обитал царь царей Бог по милости и щедротам своим, когда посетил землю в лето, в которое тайна была познана. Ибо сей Евстафий, учитель, прибегал к силе помощи ее и ее призывал, когда ходил по морю без корабля. Как камень адамант он был тверд, победил искушения сатаны и укротил волны грехов. И паки уподобим его Моисею пророку, просившему прощения злословившим его и, как он, тем, которые хотели убить его, воздавшему добром за зло. Паки уподобим его Давиду кроткому и смиренному сердцем, который не радовался падению Саула, врага своего, который плакал и рыдал о смерти его и благо сотворил оставшимся дома его. Так и отец наш Евстафий не злословил злословивших его и не мстил хотевшим убить его. Уподобим его Илии, воскресившему сына вдовы в Сарепте Сидонской? Или Петру, сыну Ионину, украсившему Церковь уставами закона и канонов, который исцелял болящих и страждущих тенью своею, когда шел по пути? Так и отец наш Евстафий, полный премудрости и разума, облеченный кротостью и смирением, молился о милости и спасении тех, которые хотели убить его. Этим святым (уподобим мы), отца нашего Евстафия, ибо им он единонравен. И нося многие плоды, он уподобился кедру райскому, сладкому плодами и приятному цветами263·

f. 25. Вернемся к началу рассказа о блаженном и святом отце нашем Евстафии. В один из дней, когда он учил, услышал он, что есть лесные святилища идолов, где поклоняются люди идолопоклонники. И он пошел туда, будучи ревнителем закона Божия, как Гонорий царь, который срубил и сжег огнем лес матери своей, где она поклонялась и приносила жертвы. Так и сей мар-Евстафий срубил эти леса и сжег их огнем пока они не сделались пеплом; и развеял ветер пепел их там, где они находились. И было число капищ лесных, которые он сжег огнем – 12, в Цальма (Salmä) и во всех странах. И затем пришла ему благая мысль от Бога Вышнего и сказала ему: «иди в Иерусалим, чтобы утвердить себя в правде и жизни и чтобы умножить талант, который ты получил от Бога и возвратить ему с лихвою, и чтобы услышать глас его: «добрый раб, благой и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю, вниди в радость Господа твоего». И в тот час возгорелось сердце его любовью Духа Святого, ибо он вспомнил пришествие Господа нашего с Мариею, матерью Его из Вифлеема до Дабра-Квесквана в голоде и жажде, поте и утомлении. И также вспомнил он распятие и смерть па древе крестном, и также вспомнил он распятие Петра, основания церкви, когда он был распят стремглав; и усекновение главы Павла языка благовонного, причем лицо его было окутано женским покрывалом, и как полилось молоко смешанное с кровью из нее для чуда; удивившиеся люди римские и убившие его пошли, держа мечи. И также вспомнил он плач Тимофея и Дионисия изрядных учеников, которые плакали при венчании двух светил, которые разлучались в жизни264. И также вспомнил об убиении Иакова, сына Громова и Иоанна смарагдовой жемчужины, которого била Романа в бане265. И также вспомнил он страдания всех Апостолов, которые отвергли мир ради правды, как отребие, которых мучили на дворе царей огнем или копьем, или побиением камнями, или мечем. И все это воспоминая, отец наш Евстафий восклицал и плакал, и был подобен им; тогда отдал дорогое имущество Варасина-Эгзиэ и сказал: «возьми это за то, что ели мои чада, я же не ел плодов земли твоей, кроме воды одной». f.26. И так сказав, святой Евстафий собрал чад своих и сказал им: «я хочу идти в Иерусалим поискать закона и повеления Бога моего; вы же, дети мои, молитесь за меня, да управит и направит путь мой. И будьте тверды в уставах, которые я заповедовал вам. И когда услышал Варасина-Эгзиэ, что св. Евстафий хочет идти в Иерусалим, разгневался и приказал связать его узами. И когда был связан св. Евстафий, он молился к Богу своему, бодрствуя всю ночь и призывая имя Божие. И тогда сошел Ангел Божий и разрешил узы его и сказал ему: «встань, святой Божий! кто удержит того, кого Бог не удерживает, и кто может связать того, кого Бог не связывает?» И так сказав, он разрешил узы Петровы. Рече же Ангел к нему: «препояшися и вступи в плесницы твоя; сотвори же тако». И глагола ему: «облецыся в ризу твою, и последствуй ми. И исшед, в след его идяше» (Деян.12,8). Так и у сего отца нашего Евстафия разрешились узы, и явилась сила его праведности.

f.27. И пошли стражи темничные и рассказали makwänen’y; и испугался он, и удивились все видевшие и слышавшие это. И в тот час явился Господь наш и сказал: «Евстафий, раб мой, которого я возлюбил! Встань и иди во Иерусалим и приди в Вифлеем, где Я родился, и Назарет, где Я воспитался, и на Иордан, где Я крестился, и Лобное место, где распяли Меня Иудеи и пригвоздили руки и ноги Мои и напоили Меня оцтом в жажду Мою и увенчали венцом от терния главу Мою и ругались надо Мной и пронзили ребро Мое копием. И все ученики Мои бежали и оставили Меня одного. И Мария мать Моя, видя Меня, плакала слезами горькими, когда пылало сердце ее от Моей смерти. И не было утешающего Меня из людей, кроме Иоанна возлюбленного». И сказав сие, Господь наш вознесся во славе на небо. И в тот день торопился отец наш Евстафий и стремился идти в Иерусалим, и сказали ему чада его: «отче кому оставляешь ты нас, стадо твое, которое ты умножил молитвою и учением твоим?» И сказал им отец наш Евстафий: «разве все Апостолы святые, уверив и крестив, не уходили в другую страну, чтобы исполнить страдание свое, как заповедал им Господь наш. И ныне слушайте чада мои, если я и не буду плотью, то духом буду всегда с вами, если вы будете хранить все, что я заповедал вам; вы не умрете от язвы или от зубов змеев земных; не спешите в мирские города, если не будете иметь общения с ними». И опять сказал: «Иерусалим, куда я иду – земной, а если вы будете жить трудом рук своих, помогая бедным, давая милостыню, мы встретимся на горе Сионской. И не орите быками, и разделите 12 месяцев года на 3 части: в две из них делайте труды рук своих, от которых будете жить, а одна из них да будет для покаяния, поста, молитвы и оставления грехов, да будет для жизни душ ваших и спасения вашего, да не скажите вы: «у нас нет священника». И храните субботы, как заповедано в законе и пророков и апостолов. Чтите субботы и праздники, установленные в Синодосе, и не смешивайтесь с недостойными; любите братьев ваших многочисленных, которые вам родятся». И услышав эту речь из уст праведного, чада его возвысили гласы свои и заплакали громких голосом и сказали: «где нам найти такого пастыря и учителя, ибо он отдал душу свою за стадо свое. И когда мы рассказывали грехи свои, он каялся за нас и усугублял труды ради нас и вместо нас, да исцелит души наши; и он не оставлял поста и молитвы, трудов и бдений, печали и изнурения от подвигов, проливая слезы на молитве, пока не увидал видений небесных и спасения души своей». И так сказав, чада его умолкли от плача своего и стали говорить друг другу: «отец наш готов идти в Иерусалим, помолимся же вместе, чтобы приобщиться святых таин от рук его святых». И тогда пришли к нему все чада его великие и малые, и падши поклонились ему как сказали апостолы в своих дидаскалиях: «поклоняйся и величай того, кто отец после Бога». И они просили его и говорили ему: «отче, хотим приять св. дары от рук твоих». И отец наш Евстафий, добрый пастырь и отец духовный начал напоминать имя от слов Павла Апостола, семени Авраамова, от колена Вениаминова, говоря: «темже, иже аще яст хлеб сей или пиет чашу Господню недостойне, повинен будет телу и крови Христовой; да искушает человек себе [и да очищает плоть свою], и тако от хлеба сего даст и от чаши сея да пиет: ядый бо и пияй недостойне, суд и (казнь) себе яст и пиет, не рассуждая тела Господа нашего [и не будучи чист духом]» (Коринф. I, 11, 27–29).

f.28. И такими словами наставлял он чад своих и назидал их. И удивлялись все красноречию уст его. И таким образом принял он их и сказал им: «приготовьтесь к приятию таинства, я же поступлю, как вы сказали мне». И затем пошел он в дом святилища Божия и пал на колени свои до земли, и руки свои воздел к небу и молился Господу Богу своему, говоря: «Господи услыши молитву раба твоего и не отвергни прошения его, и приими молитвы рабов Твоих, которые труждаются Тебе и входят во святилище Твое, где обитает сила славы Твоея, да испросят у тебя заклинания (sic!)266 и жизни. Прости им согрешения их и презри грешные деяния их, приими покаяние их, и да внидет молитва их перед Тебя, как благовоние». И так сказав, он приказал диакону служить у хлебов для приготовления жертвы. И когда диакон кончил служение у жертвенника, оп приказал, чтобы доставили дары. И отец наш Евстафий облекся во священнические одежды без ометов267 для священнодействия. И повелел диакону именем Меркурию служить с ним; этот диакон был благонравен и изряден и украшен верою, как Стефан первомученик. И они стали вместе служить по чину святых Апостолов, и отец наш Евстафий служа проливал слезы, как зимний дождь; и они падали на одеяния его и превратилось все существо его, и он был, как свет огня. И белизна членов его, как белизна Божества, как медь Ливанская, озаряемая огнем. И окончив возношение, он дошел до места, когда говорится: «посли благодать Духа Святого на ны». И когда он это сказал, разверзлись небеса и раскрылась светлая сень, и вышел из колесницы и сошел Дух Святой в виде голубя белого, ноги которого были подобны столпам огненным. а крылья, как складки молнии, глаза блистали, как восход звезд орионовых. И он осенил святилище, и оно наполнилось облаком славы, так что священники не могли совершать своих действий. И когда вышли из святилища иерей великий Евстафий и диакон Меркурий, чтобы преподать народу тело святое и кровь честную Господа нашего Иисуса Христа, они показались народу столпами огненными, в лица их сияли, как солнце, и одеяния их были белы, как снег. И наполнилась церковь Божия пламенем огня Божества. И когда увидали люди это великое чудо, пали на лица свои, и не могли приимать св. даров от великого страха и трепета, и некоторые из них приобщались трепеща, другие были как трупы и вынесли их вон, не приявших приобщения от рук св. Евстафия. И павших было пять мужей, и впоследствии эти 5 мужей оставили одеяние монашества и вернулись к нечистоте мирской, как сказал Апостол: «пес возвращся в свою блевотину, и свиния омывшися, в кал тинный» (Петра 2, 22). И сие ведая Дух Святой, который весть тайные и испытывает бездны, удержал сих 5 мужей, да не приимут приобщения от рук Святого Евстафия, а те которые были достойны, приобщились и прияли благодать благословения. Как воспеть нам тебя авва, которого воспел Дух Святой и благословил Иисус Христос, ибо тебе благодать и милость во веки веков! Аминь.

Благословение Евстафия шествователя по морю на корабле одежды да сойдет и да соберется на сына его Ионафана…

(По Orient. 702): восток и запад, север и юг, чада отца нашего Евстафия присутствовали (?) когда Дух Святой сошел на жертву. Дух Святой послал благодать, когда сказал отец наш: «проповедуйте во всей Эфиопии и возвещайте славу суббот», чтобы попечься о славе Апостолов после того как он пришел в мир, чтобы вы не пали в море огненное, чтобы унаследовали гору Сион в царствии небесном с аввою Евстафием.

f.29. Доблести и подвиги св. Евстафия, как он подвизался и превозмог, чтобы победить сатану, когда помогала ему сила руки A’ёnäwon, когда покрыл его свет благодати светильника. И восхотев идти в Иерусалим, он помолился Богу, Владыке всей твари, и сказал: «Отче Господа Нашего и Спаса Нашего И. Христа, который глаголал с Авраамом и совершил творение Исаака и положил свидение во Иакове и милость (благодать) свою во Иосифе, и закон свой в Моисее, и сохранивший народ свой в пустыне сорок лет, осенивший их днем облаком и всю ночь просвещением огня, глаголавый во пророках и явивший богатство благодати своей на апостолах, когда они были собраны в одном доме и сошел на них Св. Дух в виде огня и они говорили языками всех стран. И мне будь руководителем в этом пути, по которому я пойду». И когда он окончил молитву свою, явился глас с неба, который сказал: «Евстафий, раб Мой, которого Я возлюбил, будь тверд, не бойся, ибо Я буду с тобой, Я вместо отца твоего, а вместо матери твоей – Иерусалим небесный, и рай сладости – вместо трудов и борений твоих. Когда услышал св. Евстафий этот глас от Бога, встал утром, чтобы идти в Иерусалим и созвал своих чад и сказал им: «не служите этим дискосом и этой золотой чашей, пока не узнаете о моей смерти и моей жизни. И сказали они ему: «да». И сказав это, он пошел и направил путь свой в Иерусалим; и провожали его чада его, и благословил он их и сказал им: «дети мои, храните заповеди, которые я заповедал вам, да встретимся мы вместе в царствии небесном». И простились с ним все чада его и возвратились на свои места, скорбя и печалясь о разлуке с ним, а Абсади, его сын, следовал за ним, радуясь. И сказал он отцу нашему Евстафию: «я не отступлю от тебя, ибо ты – мой руководитель; ни в жизни, ни в смерти не оставлю тебя, отче мой!» И они пришли в землю Bagüäs (Богос) и встретили их люди Bagüäs (Богос) и вышло два вождя Богос, верхом на лошадях, чтобы встретить св. Евстафия; и когда лошади увидали его издали, они испугались и затрепетали, и не могли идти лошади ни вперед, ни назад, ни направо, ни налево, но были прикованы к месту, как столбы, и не могли двинуться. И когда увидал народ силы и чудеса, которые творил св. Евстафий, удивился и весьма изумился, а два вождя Богос увидав это, затрепетали и испугались и недоумевали, что им сказать. И когда увидел отец наш Евстафий, как они боялись, сжалился и осенил их знамением креста. И встали кони и пошли; удивились, увидев случившееся два вождя Богос. И они уверовали в молитву его, и сошли с коней, и поклонились в ноги св. Евстафию и приветствовали его. И он спросил имена их. И сказал один из них: «имя мое Марара», а другой сказал: «Ганзая-Эгзиэ – имя мое». И сказал святой: «ты – не Ганза-Згзиэ, тебя назвала так мать твоя»; Марара сказал он: «назвала тебя мать твоя таким именем, а ты – не Марара». И это сказал отец наш Евстафий, зная Духом Святым, что Марара будет сосуд избранный Божий.

f.30. И встав утром до рассвета, святой Евстафий, поднялся рано, пошел в город Марья. И воззвал Господь с неба и сказал ему: «Евстафий! Евстафий!» и ответил он: «я здесь, Господи!». И сказал ему Господь: «Я передам Духа Святого, который на тебе – Абсади, сыну твоему, как передал Моисей дух свой Иисусу, сыну Навина». И в эту ночь воззвал отец наш Евстафий и сказал: «Абсади, Абсади!». И услышав это, один из учеников его пошел с лукавством, чтобы взять благословение Абсади. И он сказаль: «я здесь, Господи, я пришел, ибо Ты позвал меня». И отец наш Евстафий, провидец тайных Духом Святым, узнал тайное этого ученика и сказал ему: «зачем ты восхотел благословения, которое не твое? Не слыхал ли ты, что сказал Иоанн в Евангелии «не может (человек) приимати благодати, аще не будет дано ему с небесе» (Иоан. 3, 27). Это благословение не твое, но Абсади». И сказав это, он позвал Абсади три раза, говоря: «Абсади, Абсади, Абсади!» И подошел авва Абсади к авве Евстафию, поклонился и сказал ему: «Я здесь отче, ибо ты звал меня». И сказал ему святой Евстафий: «вот тебе дается благословение с неба, которое могут получить только праведные и избранные, которые провели себя в тесные врата, которые не возлюбили золота и серебра, но предали плоть свою на труды с тех пор, как они стали не желать земной пищи, но считать себя духом, который исчезает. И это соблюдали они, и много искушал их Господь; и досталась чистота душам их, да благословят имя Его» И сказав это слово, отец наш Евстафий возложил руку свою на голову Абсади сына своего, как возложил Моисей руку свою на голову Иисуса и возложил Иаков руку свою на Иуду и Левия и благословил их на царство и священство, и на Ефрема и Манассию, когда привел их Иосиф к отцу своему Израилю, чтобы тот благословил их. И переменив руки свои, он благословил их, говоря: «да сделает вас Господь народом благословенным и святым». И таким же образом благословил отец наш Евстафий сына своего Абсади, говоря: «благословением древних отцов и благословением пророков и апостолов, благословением мучеников добропобедных и благословением праведных подвижников и благословением всех чад Адама избранных, да благословит тебя Господь. Благословение Михаила, вождя бодрствующих и благословение Гавриила, благовестителя света, и благословение всех духовных, и благословение всего собора первородных радостных, и благословение Владычицы нашей Марии, рождшей Спаса, да почиет на тебе и на всех чадах твоих согласных и на тех, которые будут творить память мою и память твою, во веки веков. Аминь».

f.31. И когда окончил он благословение сына своего Абсади, он помазал его и запечатлел в совершение его слюной своей, как помазанием мира, и сказал: «испытывай книги заповедей и блюди закон канона св. Троицы, ибо придут после меня волки хищные, отступники веры, епископы, которые изменят закон и заповеди отцов наших апостолов, которые определили и установили веру православную. И это епископы, еретики и служители идолов и несториане, которые изменят веру и будут четверить св. Троицу, и перекрещивать вторично». И сказав это, отец наш Евстафий повелел сыну своему и сказал ему: «будь тверд и не бойся, ибо ты победишь Николаитов. И блюди, что я сказал тебе и исследуй это, и изучай это, и пребывай в том, чему я научил тебя, и еще сказал ему: «чада мои, которые придут после меня, будут связаны любовью моей. И слушая деяния мои, они будут радоваться, и в них укрепятся уставы мои, и Бог благословит их». И услышав это пророчество из уст отца своего Евстафия, сын его Абсади поклонился ему и сказал: «да приидег благословение твое на меня». И ответил он: «возвращайся, сын мой в место твое». И сказал ему Абсади: «я не оставлю тебя, отче, отнюдь, пойду с тобой». И сказав это, заплакал плачем горьким, ибо увидал его уходящего без всего, без продовольствия для пути, и не было ни обуви на ногах его, ни жезла в руках его, ни подстилки для бедр его; одеждой его была только козья милоть внизу, а наверху он не был одет и не имел ничего, чтобы надеть на себя, но помнил сказанное Господом нашим в Евангелии: «никий раб может двема господинома работати: ибо или единого возненавидит, а другого возлюбит; или единого держится, о друзем же нерадити начнет. Не можете Богу работати» и любить стяжание (Луки 16, 113). И это помня, отрекся он мира и всего желания его, оставил земное помышление и предпочел небесное, где не стареет и не гибнет. И он не думал о пище и питье земном, пищей его были слезы, текшие из глаз его, а одеянием – слово Божие; поясом – вервие девства и два меча Духа Святого. И когда пришел отец наш Евстафий в город Марья (Märja), он сказал сыну своему Абсади: «будь тверд и силен и соблюдай все, что я заповедал тебе». Когда он это сказал, они пали друг другу на шею и плакали долго. И сказал святой Евстафий сыну своему Абсади: «вернись и возвращайся в место твое, и не сомневайся ради разлуки со мною, ибо Бог, Господь наш будет с нами и не оставит нас, и если мы разлучены плотью, то не разлучены духом, ибо у Бога нашего власть сохранит нас, и он призовет нас к себе в царствие небесное. И так размышляя, ты стой, явно возвещая слово Божие, и не забывай того, что я тебе заповедал, ибо сказал Господь наш: «ищите прежде царствия правды Бога вашего, а сия вся приложится вам» (Ср. Мф. 6, 33). И выслушав это, Абсади вернулся в место свое, неся сугубо Духа Святого от наставника своего честного Евстафия.

f.32. И отец наш Евстафий, встав, чтобы идти в Иерусалим, препоясал чресла свои вервием Евангелия и взял чадо веры – правду, когда в лице его сиял огонь троичного света, как лучи сияющего солнца, ибо помнил он слово Господа нашего, сказанное им ученикам своим: «иже хощет ко мне идти, да отвержется себе, и [дерзает] и возьмет крест [смерти своей], и по мне грядет». И сие помышляя, оставил он дух свой, что в мире, как нечистоту, да улучит царствие небесное, ибо помнил пришельствия пророков, ибо они были чистые дожди золота, и странствования апостолов, потоков млека белых, обтекающих церковь. И ходя, он объяснял чадам своим и другим монахам от слов закона и пророков и от Святого Евангелия и Апостола, да будут они ревностны к совершению подвига. И тех, которых он наставил на путь, он вывел в пустую землю, без людей и зверей и городов. И наступил день седьмой – святая суббота. И был тверд духом отец наш Евстафий, чтобы субботствовать в нее. А другие монахи сказали измаильтянину, который был их проводником: «если бы пошел этот Евстафий, пошли бы и мы, чтобы не умереть нам здесь от жажды». И когда услышал этот измаильтянин, который был их проводником, слова монахов, сказал отцу нашему Евстафию: «идите сегодня дальше, ибо нет воды для питья, и земля пуста и труден путь». И сказал отец наш Евстафий этому измаильтянину: «помни клятву твою, которую ты изрек относительно соблюдения суббот и праздников». И опять сказал ему этот измаильтянин: «пойдите сегодня дальше». И отвечал им блаженный Евстафий: «я не подниму ни руки, ни ноги в день субботний. И не пойду в путь, и предпочту умереть здесь». И когда увидел этот измаильтянин, что он не соглашается с ним, оставил его и, оседлав верблюда своего, сел на него и отправился в путь. И встали другие монахи и последовали за ним. И отец наш Евстафий наставник и отец Габра-Амлак и ученики их остались одни на месте, ибо они предпочли умереть ради слова Божия в земле пустой, ибо услышали слово Божие, говорящее: «помни день субботний, еже святити его. Шесть дней делай, и сотвориши в них вся дела твоя… (и т. д. Исх. 20, 10–11; конец: «и почи в день седмый от всех дел своих, яже начат творити»).

f.33. И также помнил мар-Евстафий слово Иеремии: «тако глаголет Господь, проклят да будет всяк, иже надеется на человека, и утвердить плоть мышцы своея на нем, и от Господа отступит сердце его… И благословен человек, иже надеется на Господа, и будет Господь упование его» (Иер. 17, 5–7), и не посрамит его, и услышит его, когда он призовет Его, и поможет ему. И после сего помолился отец наш Евстафий Богу и сказал: «Господи Иисусе Христе, сотворивый небо и землю в первый день и совершивый вся в шестый день, и упокоивыйся в сей день, и упокоивыйся в седьмый. Услыши молитву мою днесь и яви силу Твою на измаильтяне сем, иже оскорби тя». И услышал Бог молитву его и принял молитву его. И когда владелец верблюдов отошел на один стадий, сошел с неба Михаил Архангел с мечем огненным в руке и стал на дороге, по которой тот шел, как он поступил некогда относительно волхва Валаама, когда тот восходил, чтобы проклясть израильский народ. Увидела ослица его, и затрепетала от ужаса перед ним, и отказалась идти. Точно также, когда увидали его верблюды этого измаильтянина, испугались Ангела Божия и отказались идти. И стал этот измаильтянин бить их и хотел убить их. И когда привел их Ангел в смятение своим страшным видом, верблюдицы обратились назад, резвясь, как ягнята, сосущие молоко. И они подошли к отцу нашему Евстафию и опустили (?) свои уши и хвосты, и пав на колени поклонились сему святому. И измаильтянин, владелец верблюдов, вернулся против воли, плача. И преклонился перед отцом нашим Евстафием и поклонился ему в ноги, и сказал ему: «прости мне, отче честный, ибо я согрешил перед тобою, да почтится душа моя перед тобою сегодня». f.34. И сей авва кроткий сердцем, простил ему, и не воздал по заслугам. И после этого сел на коня этот измаильтянин и поехал к воде, чтобы напоить его, и встретили его здесь мужи кровей. И увидав, он узнал их и вернулся назад, и погонял сильно коня своего, чтобы убежать от них. И преследовали его эти 7 врагов его, сидя верхом, чтобы убить его. И убегая, этот измаильтянин достиг до отца нашего Евстафия, пал к ногам его и сказал: «отче, прибегаю к молитве твоей от ярости врагов моих, которые стремятся убить меня, ибо я видел перед этим, отче, чудо и знамение, которое ты сотворил на мне и на моих верблюдах. Я узнал, что молитва твоя сильна и все может поспешествума». И эти враги его явились вдруг, сидя верхом и твердо решившись убить его. И когда увидел отец наш Евстафий, что они приближаются к нему, сидя верхом и без жалости, осенил их знамением креста Христова. И остолбенели лошади их, и не двигались совсем, ни па право, ни на лево. И они не могли ни идти вперед, ни возвращаться назад, ибо были связаны молитвой отца нашего Евстафия, когда те сидели на конях и не сходили на землю. Они кричали и вопили, говоря: «отче честный, ты равви или раб равви? ты помилуй нас, отче святой, кроткий сердцем, как Бог твой, да придет к нам сегодня помощь молитвы твоей, ибо мы к тебе прибегаем». И когда святой увидал их слезы, сжалился над нами и снова осенил их знамением честного креста. И пошли кони по своему обычаю и обыкновению, бегом. И сошли эти люди с коней своих и преклонились перед отцом нашим Евстафием, говоря: «помилуй нас, раб Божий». И сей блаженный, милосердый и сострадательный, как его глава, сотворил мир между ними и этим измаильтянином, и уничтожил и устранил их вражду. И исполнилось над ним слово Евангелия: «блаженни миротворцы, яко тии сынове Божии нарекутся». f.35. И когда затем прошли субботы, отправились в путь свой отец наш Евстафий и эти монахи, причем Михаил Архангел водительствовал ими. И они пришли в землю Ноба (нубийскую). Когда царь Ноба услыхал, что приходит отец наш Евстафий и вступил в его пределы, встал и собрал свое воинство и пошел, чтобы встретить его. И раньше, чем идти, он услышал известие, что нашли на него воинства неверных и лукавых, как львы хищные, намереваясь погубить его страну. Царь Ноба был праведен и православен, и верил в древо креста Христова. Имя его – Саба-Ноль по арабски, а по геез – Велуда Итиопья. И мать его была добрая и облеченная верой, ибо она принимала убогих и бедных и монахов, которые путешествовали ко гробу Господа нашего Иисуса Христа. И она умывала им ноги и пила от этого, в вере, ибо по молитвам их она зачала и родила этого царя, и посему назвала его Саба-Ноль. И после этого отправил царь Саба-Ноль одного из своих царедворцев к отцу нашему Евстафию вестником со словами: «слава пришествию твоему, отче честный. Я пришел к тебе, чтобы встретить тебя. Собрался против меня народ неверный и воинства злые, желая уничтожить мою страну. И ради сего я иду, чтобы сразиться с ними. Отче честный, помяни меня в молитве твоей, и помолись ко Господу Богу, да даст мне силу и победу над сими неверными и нечестивыми, которых законы и обычаи гнилы. И если я вернусь благополучно со знамением победы, те кованные рога и железные трубы, обтянутые воловьей кожей, которыми хвалятся эти неверные, отче честный, я дам тебе для омовения рук и ног твоих». И когда выслушал отец наш Евстафий царское послание из уст Wä’äli, удивился вере его и прилежно помолился за него. И отправился царь против неверных, чтобы истребить их. И было число их около четырех тысяч. И вышел царь в битву с войском своим конным и одним человеком, несшим перед лицом царя крест Христа, Спасителя нашего. И окружили царя полчища крепкие справа и слева, с арьергарда и авангарда. И тогда явился царю отец наш Евстафий в пламени между небом и землей, сидя на колеснице светоносной духовной и помогая среди сечи царю Саба-Нолю, ибо тот веровал в молитву его. И когда сказал отец наш Евстафий, возгласив громогласно: «да воскреснет Бог, и расточатся врази его» (Пс. 67), побежали неверные, что к востоку. И опять сказал он: «побори Господи, борющия мя (Пс. 34)» и рассыпались те, что стояли к западу. И когда сказал он в третий раз: «спаси мя от враг моих, Господи (Пс. 58)», упали те, что были к югу, а когда сказал в четвертый: «кто подобен Тебе (Исх. 5,11)», рассыпались стоявшие к северу. И убивал царь врагов своих от утренней зари до заката солнца. И пленил он людей их и угнал скот их. И победил он их силою молитвы его. И посему изумился деянию отца нашего Евстафия сей царь, ибо видел его пылающим на колеснице между небом и землей. О девство отца нашего Евстафия беспорочное! О святость отца нашего Евстафия нескверная! О любовь Божия, пребывавшая на отце нашем Евстафии без порока! Она сделала его носящимся на колеснице светоносной. Дивен Бог во святых своих! Он сотворил дивная на отце нашем Евстафии. И представил царь Саба-Ноль это gabägbäta (?) отцу нашему Евстафию и сказал ему: «отче, возьми это, взятое мною по молитве твоей, я принес к тебе для того, чтобы ты умывал в нем руки твои, ибо я видел, что молитва твоя поспешествует и сильна. И таким же образом да поможет и да спасет он сына своего Ионафана…

f.36. И посем встал святой и пошел в путь свой. И когда он приближался к прибытию во Иерусалим, он наставлял чад своих и говорил им: «в городе, в который мы идем, злые цари и нечистые народы, а христиане живут в этой земле, как непраздная в болезнях, которая близка к родам, живут они в напастях». И дальше сказал им отец наш Евстафий чадам своим: «веру троическую перед царями неверными исповедуйте и говорите о естестве Отца, естестве Сына и естестве Св. Духа. Они преждс век безначальны, и до века бесконечны, Едино Божество совершенное без прибавления или уменьшения, три имени и Един Господь, три Лица и един вид, три естества и Едино Существо. Сын – солнце, Отец – солнце и Дух святой – солнце, Они – Едино солнце правды истинное, непрестанно сияющее над святыми. Отец – свет, Сын – свет и Дух Святой – свет, Они – един свет веры безоблачный, светящий всегда в сердцах верных. Он был до начала дня и часа, до времен и лет. Нет первенства в бытии относительно Его Второго, и для Второго относительно Третьего, но как (?) бег молнии, ни в меру парения крыльев орла. Они соединены несмесно и смешены нераздельно и явлены троично, соединены сочетанием, равны естеством, общи славой и сиянием. Отец не родил Сына прежде век для помощи в творении, бытие Духа Святого не для завершения художества и творения. Не больше сила Отца силы Сына, и не меньше сила Сына силы Отца в не ниже сила Св. Духа силы Отца и Сына. Это – едина сила. Это – Творец ангелов и человеков, единым гласом и единой силой. Это – Творец неба и земли, Творец морей и бездн. Это – Творец солнца и луны и звезд единим советом и единой волей. Он создал Адама по образу своему и подобию и доставил его над всею тварью и посадил на престоле царствия и украсил честью и славой. Нет другого Бога, кроме Него ни на небе, ни на земле. Сии имена Отца и Сына и Св. Духа вы проповедуйте во дворах царей неверных и претерпевайте гонения и напасти за Св. Троицу. И не бойтесь пылания огня и не трепещите ни острия мечей и копий, ни метания камней, ни тяжести уз. Смотрите на древних отцов, как они спасались от смерти, и не коснулся плоти их пламень огненный. Подобно им предпочтем мы все смерть и укрепим сердца наши верой в Св. Троицу. Кто прибавить что либо к Сей Троице, или убавит от нее, да будет отлучен устами Троицы. Нет ничего для вас лучше любви к Троице; умрем ради любви к Троице, да будем живы силой Троицы, ибо печать жизни – Сия Троица».

f.37. Так говоря, наставлял и вразумлял учеников своих отец наш Евстафий, и прибыл в город Александрию, и пошел к престолу Марка Евангелиста и получил от него благословение. И посем отправился он к патриарху авве Вениамину, и пошли с ним 12 учеников его. И вошли они к нему и стали перед ним, и поклонились ему и облобызали его лобызанием духовным. Он благословил их в любви и мире. И увидели их монахи, которые прибыли с ним из Эфиопии, стали ему завидовать и оклеветали перед патриархом, говоря: «послушай, отче наш, этот Евстафий и чада его не согласны с нами по обычаям: они чтут иудейскую субботу и не вкушают мяса и не пьют вина и сикера. И кроме того у них много воздержаний». И патриарх, услышав эта слова от монахов пришельцев, сказал отцу нашему Евстафию: «справедливы ли слова, сказанные этими монахами, или ложны?» И отвечал отец наш Евстафий и сказал патриарху: «тебе наговорили на меня эти монахи. Я же верую во Отца и Сына и Святого Духа, Троицу совершенную и верую в учение слова пророков и святых апостолов и преклоняю выю мою под иго Евангелия Господа моего Иисуса Христа, достояние мое и стяжание мое, слово Божие, и нет неправды в вере моей». И услышав слово его, патриарх удивился красноречию уст его и сладости речи его, и сказал ему: «ты не участвуешь с нами в молитве и причастии св. таин». И отвечал отец наш Евстафий патриарху: «я участвую во славу писания, почерпаемого из уст святых апостолов, ибо они сказали относительно тех, кто отступает от канонов святой церкви: да извержется вон диакон, да другие, видя их, убоятся. И также говорил он о чествовании двух суббот, как это начертано перстами Божиими во святом десятословии: «помни день субботний, еже святити его». И еще говорил он ему и сообщил, что сказал Ангел лица Моисею в книге юбилеев «юбилей юбилеев, в него мы субботствуем на небесах; число юбилея юбилеев не поведано никакой плоти, и всякий, кто будет хранить их и субботствовать в них от всякого дела, будет свят и благословен, как и мы во все дни и во все времена»268.

f.38. И также изложил он, как сказали Петр и Павел, верховники отцов Апостолов в своем «Синодосе»: «да пребывают в покое в субботу и неделю все верные и верные». Это все и подобное он рассказал из писаний пророков и апостолов перед патриархом и всем народом. И сказал авва Вениамин: «речь твоя приятна; участвуй же с ними в молитве и общении таинств». И сказал отец наш Евстафий патриарху: «я пришел в вашу землю, зная, что в ней меч и нож, и поэтому дерзая пришел я, чтобы умереть за слово Божие, ибо но обретаю я покоя в мире сем. В Эфиопии говорят мне: «нарушай субботы и праздники, как мы», и я не повиновался. Здесь мне говорите вы: «участвуй с нами в молитве, причем вы не соблюдаете праздников». И когда увидел патриарх открытие уст его, которое было слаще меда и сахара и дороже золота и серебра, удивился и изумился и сказал: «истинно, воистину этот иерей препоясан двумя мечами Св. Духа, и кто противостанет этому иерею и кто ступит ногой на острие меча? ибо он всецело воспламенен огнем веры». И тогда позвал патриарх отца нашего Евстафия, взял его за руку, благословил его и посадил с собой на своем престоле. А епископы и священники сидели на своих седалищах вокруг него, диаконы же достойно стояли и ходили, служа его слову. И блаженный отец наш Евстафий помнил слово Евангелия, которое говорит: «возносяй себе смириться», а также вспомнил слово Соломона: «все дела смиренного угодны Богу» Размышляя о сих словах святой Евстафий сошел с престола патриарха и сел на седалище священников. И когда увидел смирение его патриарх, удивился премного и изумился в мысли смирению Святого Евстафия, и опять трижды звал патриарх и сажал на своем престоле трижды, и трижды сходил с престола патриарха святой Евстафий, ибо помнил слово, сказанное святыми отцами, которые отреклись от сего мира бренного: «беги славы и бойся превозношения». И после этого сказал отец наш Евстафий патриарху: «Это – слово апостолов, которое я принял, да творю и хожу по нему право, отче мой честный, ибо я наслаждаюсь им, и по слову твоему повели мне». И сказал патриарх: «каким образок мог ты один понести и сохранить заповеди и учения апостолов, которые остались от древних дней, ибо многие отцы, бывшие перед нами – до меня и тебя, не могли сохранить их и исполнить их, ибо трудны заповеди и уставы отцов апостолов святых. И сказал мар Евстафий о последнем деле патриарху: «отче честный, благослови меня, ибо поспешествует молитва твоя, да укрепит она меня и даст мне силу, ибо я стремлюсь сотворить повеление Бога Господа моего, и ты помолись за меня и благослови меня. И сказал патриарх авва Вениамин: «будь благословен благословением небесным и земным, и благословением ангелов Божиих, благословением пророков святых, о законах которых ты радел, а также благословением апостолов, посланных на проповедь мира во все концы вселенной, правила которых ты возлюбил и стезям путей которых ты последовал, трудясь и сам, подобно им. Дар помощи их и обилие благодати их да покроет тебя. И да возгорится в лице твоем сияние света их, и да почиет на чадах твоих отныне и до века. Аминь». И опять сказал он патриарху: «отче, благослови меня и чад моих, которые в земле эфиопской». И сказал ему патриарх: «благословение праведных совершенных и благословение мучеников подвижников да почиет на них и укрепит их, и да не взалчут они и не вжаждут и не будут терпеть нужды ни в каком благе, которого попросят, отныне и до века. Аминь».

f.39. И сие благословение получив от патриарха, он облобызал его и простился с ним. И после этого сказали отцу нашему Евстафию, что есть патриарх в Армении, которого изгнали за имя Христово и что этот патриарх прибыл во град Александрию. И когда услышал это отец наш Евстафий, встал, чтобы идти к нему, чтобы узнать его и увидать деяния его. Сей отец наш Евстафий, цвет веры, прозябший в саду брака и принесший гроздь благословения в винограднике пророков и апостолов, напояемый от четырех рек, истекающих из под престола Бога Савваофа, как сказал Иезекииль, съевший свиток, как хлеб: ибо от святилища его истекает вода, и пьющие от нее тучны и напоены, веселы и радостны, плодоносят и цветут, и очищающиеся ею чисты и очищены (Ср. Иез. 47). И когда омылся ею отец наш Евстафий крепкий, труба церковная, принес плод в 30, 60 и 100 на повеление Творца своего, взыскав его. И когда отец наш Евстафий шел путем, он объяснял своим чадам многие притчи и толкования из слов ветхого завета Святого и усладил целебный гроздь священия из Евангелия царствия, которое совершение всех писаний, да сохранят закон и взыщут уставы Бога Вышнего под всеми языки. И когда шли во Иерусалим для поклонения отец наш Евстафий и чада его, прибыли они в землю пустынную тесную и трудно проходимую.

Послушайте, святое собрание церковное избранное, чада Сиона честные и благословенные, которые возлюбили слушание восхвалений Евстафия, иерея, перла светлого, да поведаю вам прочие подвиги его, которыми подвизался отец наш Евстафий в пустыне «Аскетос» на горе Илии.

f.40. Когда поселяне, жившие в пустыне Скитской (Аскетос), страдали и были в напастях, они вернулись в землю Египетскую, и остался один Захария. Хотел и он уйти в землю Египетскую, и явился ему Ангел Божий и сказал ему, «не возвращайся в Египет, ибо завтра на рассвете прибудет монах по имени Евстафий: он великий иерей земли Эфиопской, и идет, ища правды». Услышав это от Бога, Захария обрадовался радостью великой, и на другой день прибыл отец наш Евстафий к нему, и с ним 12 учеников его. И он, по обычаю монашескому, постучал в дверь. Когда услышал Захария голоса монахов, испугался и задрожал, подумав, что пришли поселяне, и скрылся внутрь. И опять постучали они, а он усугубил страх и подумал, что его убьют злодеи. И они постучали в третий раз, и тогда он поднялся на верх (сб. «третий этаж») чтобы посмотреть. И он увидел отца вашего Евстафия с учениками его. И вспомнил он олово Ангела и обрадовался, открыл дверь и ввел их внутрь, и облобызал их и принес им табот Илии, который помещался тут же, в пещере скалы, и сказал им: «я пойду в землю Египетскую, чтобы принести вам пищу. И он поспешно отправился и принес им хлебов-паксамов сухих. И дал их отцу нашему Евстафию, и тот благословил эта сухие хлебы, и они сделались теплы и мягки. И удивился Захария и ученики отца нашего Евстафия и прославили Бога. И после этого восстали дурные люди на отца нашего Евстафия из за закона и заповеди. И он сказал Захарии: «принеси мне вериги из железа, узы для шеи и оковы ног». И принес Захария эти вериги. И подошел к отцу нашему Евстафию, и сказал ему святой: «положи их на солнце, чтобы оно нагрело их», и тот сделал по его приказанию. И когда солнце нагрело вериги, он сказал: «принеси мне эти узы». И тогда он заковал свои руки и ноги и шею. И сошла кожа с шеи его, и разорвалась кожа его рук и ног, и все тело его стало похоже на сухую рыбу. И все это он переносил ради любви к Богу, ибо помнил страдания Господа своего и осуждение и всех мучеников, как они выносили скорби и беды ради любви Христовой. И стоял отец наш Евстафий 40 дней и 40 ночей на молитве, и не ел он хлеба и не пил воды и не лежал на боку своем. И не давал он сна очам своим и веждам дремания, и исполнилось над ним слово Давида: «и не дах сна очима моима и веждом моима дремания, покой скраниама моима, дóндеже обрящу место Господеви, селение Богу Иаковлю» (Пс. 131, 45). f.41. Когда чада отца нашего Евстафия, отправились в поле пальм, их встретили поселяне, пленили и отвели внутрь пустыни. И рассказал Захария отцу нашему Евстафию, что пленили Арабы учеников его. Услыхав это, он скорбел и сокрушался, и сказал Захарии: «принеси мне еще вериги, раскалив их на солнце». И он заковал себе руки и ноги. И принял Бог молитву его и послал к Евстафию ангела и сказал: «да не скорбит дух твой, святой Божий, ибо на третий день вернутся к тебе чада твоя. И к этим арабах послал Бог злого духа, полного гнева, который рассорил их и устроил между ними распри, и они перебили друг друга, и умерло из них 6 сильных мужей. И явился отец наш Евстафий чадам своим. когда те были в плену. Когда увидел его Феодор и все братья его, встревожились и подумали, что пленен отец их: и сказали эти арабы: «ради этих святых постигла нас распря и убийство». И отослали их, и они вернулись к отцу своему. И увидал их Захария издали, когда они шли, и сказал отцу нашему Евстафию, что возвращаются ученики его. И тот обрадовался и прославил Бога. А они пришли к нему и застали его стоящим на молитве, причем оковы железные были в теле его, слезы его лились, как вода и увлажняли одежду его. И когда увидали они отца своего, скорбящим духом ради них, воскликнули и заплакали и зарыдали великим рыданием, и сказали: «разреши свои узы, чтобы отдохнуть немного». И отвечал им святой: «дети мои, поблагодарим Бога, возвратившего нас из рассеяния и ради всех благ, которые он сотворил нам. Я же не разрешу уз моих, пока не докончу блаженства моего». И он стоял со связанными руками и ногами и шеей, закованной узами железными. И он пребывал 40 дней и 40 ночей, молясь стоя, не вкушая хлеба и не пия воды. И он переносил голод и жажду и носил заключенные вериги, помня слово Павла апостола: «аз юзник Иисус Христов (Ефес. 3,1) и проповедник имени Его и носитель язв Его на теле моем».

f.42. И хотел отец наш Евстафий поселиться в пустыне Скитской, но явилась ему Владычица ваша Мария и беседовала с ним, говоря: «эту скитскую пустыню я отдала Марку и Иоанну Кама, ты же, возлюбленный мой и возлюбленный Сына моего, ступай в страну Армению к церкви, воздвигнутой во имя мое». И сказав это, она сокрылась от него. И услышали весть о благости и подвигах отца нашего Евстафия во всей земле Египетской, в Александрии и Ските. И он встал и пошел оттуда, и идя по пути наставлял чад своих словами пророков и апостолов. И прибыл во град Иерусалим, и пошел там к епископу и облобызал его, рассказал ему о деяниях своих и получил от него благословение. И ходил он ко гробу Господню и поклонялся и лобызал его, ходил и в Вифлеем, где Он родился и в землю Назаретскую, где был воспитан. И ходил на реку Иордан, где крестился Господь наш, и погрузился в него с чадами своими. И когда увидели чада отца нашего Евстафия в то время, как он погружался в воду нагим, причем плоть его была суха с костями его и сморщилась кожа чрева. A лицо сияло, как солнце и как будто он питался тельцом упитанных и пил старое вино, ибо полна была благодать Божия на нем. И когда увидели чада его худобу его тела и бедра его, как выскобленные, и всего его сморщенного и изнуренного голодом и жаждой и ночным бдением, все заплакали и сказали ему: «отче, вкуси немного хлеба и выпей воды, чтобы напоить язык твой и омочить гортань твою, высохшую от сильного голода и жажды, ибо вот вся плоть твоя исчезает и сморщилась, как у мертвого, ибо у тебя только жилы и кости, обтянутые кожей, и над тобой дыхание. И когда мы посмотрим на лицо твое радостное, мы думаем, что ты жив. И когда сегодня мы увидали тебя нагим, и что исчезает вся плоть твоя, погрузились сердца наши в печаль. Отче! вкуси немного хлеба для укрепления тела твоего, да не умрешь ты внезапно, не придя, куда ты задумал. Отче, отче, посмотри на наши слезы, обрати внимание на наши мольбы и воззри на наш плачь и отдохни на твоем ложе, прекрати эти твои подвиги, чтобы быть в состоянии руководить и поставлять твое стадо. Если ты умрешь, отец наш, здесь, мы будем сиротами, блуждающими по пустыне, как стадо, которое покинул пастырь. Если мы обойдем восток и запад и север и юг, мы не найдем наставника, подобного тебе, который наставляет доброму учеников своих и творит, чтобы учить. Ты учил пути Божию без лести и лицемерия». И отвечал им святой Евстафий и сказал: «не печальтесь и не тужите, дети мои, ибо я не умру, не придя туда, куда помыслил, ибо не в моей воле прийти туда. Я иду туда по воле и благоволению Бога, который послал меня. И о страданиях плоти моей не сокрушайтесь, дети мои; не слышали разве вы, что говорит Павел, «аще терпим с Ним, с Ним и воцаримся (2Тим. 2, 12); еже б ныне печали наши по преумножению в преспеяние славы соделовает нам» (2 Кορ. 5, 17). И еще сказал Апостол: «мало пострадавшие, Той да совершит вы, да утвердит (1 Цет. 5, 10), как сказал Энох: «удручившие плоть свою унаследуют благое у Бога» и посему не щадил я утеснять плоть мою. f.43. И он встал оттуда и пошел в страну Армению, где был патриарх, изгнанный за закон Апостолов. И видел видение отец наш Евстафий на пути и рассказал ученикам своим, и сказал им: «та золотая чаша, которая была в Эфиопии, и из которой я не велел служить, разбита ради неисполнения моего слова». Смотрите, возлюбленные мои, благодать, которую даровал Бог отцу нашему Евстафию, так что он знал, что происходит в Эфиопии, находясь в стране Армении. И затем, идя по пути, святой Евстафий говорил чадам своим: «один из вас погибнет в этом море, и вы бойтесь Бога». И когда услыхали это они от отца нашего Евстафия, ими овладел страх и трепет и сказали они ему: «скажи нам прямо, кто погибнет из нас?» И отвечал им святой Евстафий: «когда придет время, вы узнаете». И по прошествии трех дней послышался шум моря Ярико, как гром. И испугались чада святого и вернулись двое из них от большого ужаса моря Ярико, а блаженный Евстафий дерзал духом, помня слово Павла: «кто ны разлучит от любви Божия? скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч? Яко же есть писано: «яко тебе ради умерщвляемы есмы весь день, вменихомся, яко овцы заколения. Но во всех сих препобеждаем за возлюбившего ны» (Римл. 8, 35–37). Никто не в состоянии отлучить нас от Христа, Господа нашего: ни смерть, ни жизнь, ни делом, ни словом. И потом помолился отец наш Евстафий к Богу и сказал: «Иисусе Христе, Сыне Единородный Предвечный, помоги мне со Отцом Твоим и Духом Твоим Святым Животворящим, и не разлучай от мене сих двух чад моих». И дошла молитва его и моление его к Богу, и пошел святой в море Ярико, и с ним был тогда Захария с учениками его, которые шли, чтобы проводить его, и те два ученика, которые убежали из боязни моря. И вернулись они к отцу своему, не войдя в море. И поблагодарили они Бога и преклонились перед могуществом силы Его, ибо дал Он по желанию его, о чем он просил. И нашел там блаженный Евстафий корабль, когда снаряжали его моряки для плавания. f.44. И попросил он хозяина корабля, чтобы тот принял его на корабль свой. И сказал ему начальник корабля: «дай мне должное мне, а если нет, я не пущу тебя на корабль мой». И отвечал святой Евстафий: «нет у меня имущества и достояния, ни золота, ни серебра, ибо ученик я Иисуса Христа, и иду, чтобы взыскать и сотворить волю Бога моего». И он упрашивал начальника корабля, и тот не пускал его и не позволял взойти на корабль. И взял тогда отец наш Евстафий свою одежду и трижды свернул ее. И осенил ее крестным знамением, и распростер ее на море и взошел на нее с учениками своими. И явились два ангела, чтобы направлять его вместо моряков: один на право, другой на лево, а Господь наш, как кормчий вел его по морю, ибо Он не удаляется от рабов своих и всегда пребывает с ними. И когда увидели моряки и начальник корабля авву Евстафия, взошедшего на свою одежду и бегущего по морю на лево от корабля, сказали ему: «кто ты, и какова вера твоя и какова благость твоя, которые дали тебе такую власть? и ты едешь по морю без корабля и не тонешь?» И отвечал отец наш Евстафий и сказал им: «вера моя и благость моя – Христос со Отцом его и Духом Святым, это надежда моя». И все это видел и слышал Захария эфиоплянин, который шел, чтобы проводить его из пустыни Скитской. На отце нашем Евстафии исполнилось слово Спасителя нашего Христа. памяти Коего подобает поклонение. Он сказал во святом Евангелии своем, «веруяй в мя, дела, яже Аз творю, той сотворит, и больше сих сотворит». Подобно ему сей mär Евстафий ходил по морю без корабля, причем направляли его Ангелы, как Андрея Апостола в страну людоедов. Когда он шел, Господь был его помощником и покровителем и путеводил, как кормчий, творящего волю его. И после этого они пребывали 19 дней и ночей, причем от Бога был благополучен путь их. И было две горы, окруженные морем. Когда они увидели отца нашего Евстафия, подняли вверх вершины свои, и стали говорить друг другу: «я предварю тебя, встретив его» и «я прежде тебя выйду к этому рабу Божию». И когда он увидал, что две горы говорят друг другу таким образом, осенил их рукой своей и приказал им еловом уст своих, чтобы они не шли к нему, и сказал им: «стойте на месте, где вы стоите и только опустите ваши вершины». И они повиновались слову отца нашего Евстафия и не пошли ни назад, где было их прежнее место, где они были сотворены, ни вперед, куда намеревались, но стали на месте, где были, как приказал им отец наш Евстафий. И они не двинулись и не тронулись оттуда до сего дня. И исполнилось над ним, что сказал Господь наш во Евангелии: «аминь глаголю вам: аще имате веру, речете горе сей: прейди отсюду тамо, и прейдет» (Мф. 17, 20). И видел Захария это знамение и чудо, которое сотворил отец наш Евстафий, как он ходил по морю на своем плаще, и как поднялись две горы ему на встречу.

f.45. И когда вернулся Захария, он рассказал изрядство его земле Египетской и Александринянам и пустыне Скитской. Также он рассказал Варфоломею и Стефану, двум священникам, и слушая эти слова, они дивились и хвалили Бога. И когда они были среди моря, говорил святой Евстафий ученикам своим: «это море будет огнем в последние дни». И они услышали в этом море плачь, и стон, и крик, и рыдание. И спросили ученики Святого: «что это мы слышим в этом море много плача?» И сказал он им: «это души людей. И вы теперь примиритесь с ближними вашими, удалите мщение из мыслей ваших и устраните злобу из сердец ваших». И находясь с учениками своими, он распростер одежду свою на морс вместо корабля, а ученики его пошли пешком по морю, как по суху. И сказал им святой: «крепитесь о Боге и крепости силы Его. И пусть несет каждый книгу на лоне своем и будьте тверды относительно слова Божия». И когда они были среди моря, упал один в него и погиб, как предсказал святой Евстафий, и плакали по нему монахи и сказали: «увы нам, наставник наш». И отвечал им святой: «чего вы плачете об этом сокровище неправды, норе змея – сатаны. Полно сердце его мстительности, зависти, мщения и лукавства. И он оставил одеяние мудрых дев – веру, кротость, чистоту сердца и непамятозлобие». И сказали ему ученики его: «у этого монаха уста сопрели от поста и ноги распухли от великого стояния на молитве». И отвечал отец наш Евстафий и сказал им: «весь пост тщетен, если не оставлять грехов ближнему. И посему не оставлены ему грехи его».

f.46. И после этого услыхали об изрядстве Святого Евстафия на целом острове Кипре, и была на этом острове одна верная, по имени Азиза. Услыхав весть о нем, она сказала: «монахи пришли, ища слова Божия, не желающие золота и не думающие о серебре». И потом пришла Азиза в церковь, где был образ Владычицы нашей Марии и сказала: «Владычица моя, прибегаю к молитве твоей, чтобы увидеть мне лица этих монахов, о славе которых я слыхала, да благословят они меня и дом мой». И отец наш Евстафий пошел к епископу Кипрскому и получил от него благословение и рассказал ему дела и уставы свои. Когда он был там, пришла к нему Азиза верная и встретилась с учениками его и дала ему пребывание, где быта ее богатая житница, и привяла их хорошо. И они пробыли у нее один месяц. И были с нею девицы, которых ода учила тканью дорогих одежд. И подошли они к святому и получили от него благословение. И радовались жители Кипра Евстафием; старцы и юноши с верной Азизой и всеми дщерями Кипра, ибо воссиял на них свет учений его, как солнце. И уврачевал он болящих их бальзамом словес своих, который слаще меда. И затем простился блаженный Евстафий с людьми Кипрскими, ушел от них и пошел по морю, сев на свою милоть, как да корабль. И когда он ехал, его не колебало возмущение воды и прибой волн моря, ибо чресла его были препоясаны вервием Евангелия, и украшение его всего была красота веры, а в руке его была печать креста. И когда они были на средине моря, заплакал отец наш Евстафий и ударил рукой по руке. И сказали ему чада его: «отче, что это?» И сказал им: «столп великий упал в земле Эфиопской». И спросили его: «какой столп?» И отвечал им: «Амда-Сион, царь эфиопский умер сегодня». И дивились чада его и стали беседовать между собой: «какой дар дан ему, чтобы узнавать тайны и ведать сокровенное!» Один говорили: «потому что он соблюл девство свое и очистил себя от нечистоты женской»; другие говорили: «из-за того, что он обнищал ради Господа Савваофа». И сказал им опять блаженный Евстафий: «золотая чаша разбилась в земле Эфиопской!» И сказали они ему: «отче, что это значить?» И он ответви им: «диакон впал в блуд; блуд хуже всех грехов, ибо пагубен он, и оскверняет душу и тело. Блажен, кто сохранился от него и не впал в похоть». Обычай был у сего блаженного Евстафия каждый вечер ежедневно творить возношение. И когда он входил в церковь, непрерывно проливал слезы из очей, пока не выходил из храма. И он молился сокрушенным сердцем и пламенной душой, стоя со страхом и трепетом, как стоит стражник перед лицом царя. И творил отец наш Евстафий знамения и чудеса, необычайные для слуха.

f.47. И когда они прибыли к берегу моря недалеко от страны Армянской и хотели выйти на него, вышло из города Армянского много людей, неся труп отрока; и плакали плачем горьким и спереди, и сзади трупа, ибо этот умерший отрок был сын знатных людей. Когда они несли его к погребению, увидали отца нашего Евстафия идущим по морю на своей милоти – на духовном корабле, устроенном молитвой сего Евстафия, а не на обычном корабле. Увидели также перед собой других, которые ехали на корабле по обычаю. Увидав это чудо, прекратили плач и положили труп на морском берегу; объяло их великое изумление и они говорили друг другу: «кто эти, идущие по поверхности моря без корабля. Ведь мы не видим у них ни парома, ни моряков, которые везут их: люди это, или Ангелы; или призрак видим мы? Не птицы ли это небесные, прыгающие по морю, крылья которых не омачивает влага бездны!» И пока они так говорили, прибыл отец наш Евстафий со своими чадами и сошел на землю. Милоть свою он оставил в море, да будет свидетельством на всегда. Когда увидали отца нашего Евстафия эти люди плакавшие, бросились к нему наперерыв, и поклонились и сказали: «кто ты, отче? мы не видали у тебя ни корабля, ни плота. Мы видели у тебя небывалое: ты ходишь по морю, как по суху, не омочив ног. Учитель ли ты, Творец моря и суши, или раб Учителя? Скажи нам подвиги и дела твои?» И пока они удивлялись и изумлялись таким образом, прибыл хозяин корабля, который некогда не пускал его взойти на корабль свой, и рассказал им о деяниях и изрядстве аввы Евстафия и обо всем, что произошло с ним, как он сказал ему относительно корабля, и как он пошел по морю на своей милоти. Затем они пошли к трупу, и отец наш Евстафий шел с ними, чтобы посмотреть и узнать происходящее. Было большое собрание и хотели поднять труп с носилками, чтобы нести к погребению. И сказал им сей святой Евстафий: «оставьте его; пусть немного полежит». И стал у изголовья отрока, и обратил лицо к востоку, и простер руки свои к небу и молился, говоря: «Господи, Иисусе Христе, услыши молитву мою и моление мое, ибо Ты услышавший молитву Илии, когда он воскресил сына вдовы именуемой Сарепта (sic!); ибо Ты тогда и днесь (той же) еси». И так говоря, положил плоть свою на плоть сего отрока, и простер руки свои на руках его и ноги свои на ногах его, и приложил глаза свои к глазам его и нос к носу его, и уста к устам его, и впустил слюну свою на язык его, и вздохнул и вдохнул в него трижды, я осенил его знамением креста, говоря: «Господи Иисусе Христе, одеяние святых и царь праведных, светильник неугасимого света, к которому не приближается тьма! силою Твоею да восстанет отрок сей умерший, и да уразумеют народы, что Ты – Бог Единый во всей земле». И когда он окончил свою молитву, открыл глаза свои сей отрок и увидал Святого Евстафия, и встал поспешно и преклонившись, поклонился ему, говоря: «да почтится душа моя пред тобою!» Он приказал, чтобы принесли ему есть. Когда народ собравшийся увидал это чудо, все громогласно воскликнули и сказали: «великий пророк восстал для нас и новый апостол-чудотворец прибыл к нам!» И так говоря, пали на землю и поклонились силе святости его и лизали перст ног его.

f.48. И распространился слух о нем по всей Армении. И вышел епископ армянский на встречу ему со всеми иереями и диаконами и верными, мужами и женами и детьми, скача и поя; священники и диаконы с кадилами и кропилами и светильниками, поя и восхваляя Святого Евстафия, который не хотел славы мира сего и суетного восхваления, памятуя слово Товита: «чадо, не возносися, зане в гордыни погибель» (Тов. 4, 12). И когда он увидал, что почитают его жители города, опустил голову и сказал им: «разве вы не слыхали, что сказал Давид пророк: аз есмь червь, a не человек, поношение человеков и уничижение людей» (Пс. 21,7). И паки сказал он: «что есть человек, иже поживет и не узрит смерти, и кто избавит душу его из руки адовы? (Ср. Пс. 88,49). Сие воскресение мертвого и власть – не мои, но Иисуса Христа, Господа моего, который кого хочет умерщвляет, и кого хочет оживляет, и кого хочет прославляет и уничижает, кого хочет казнит и милует, кого хочет убожит и богатит, власть неба и земли в руках Его, и все открыто перед Ним, нет ничего от Него сокровенного». И когда жители города увидели его, они удивились его смирению, усугубили почтение к нему и поклонились его святости, и хотели посадить его на колесницу, или нести на своих плечах, но он воспротивился и не захотел сего, ибо презрел мир неправедный, и пошел в город армянский, которого стены доходили до 80 локтей вышины, а ширина основания их 40 локтей; справа и слева были священники и диаконы с кадилами и светильниками, и отрок, которого он воскресил от мертвых шел перед ними, хваля и славя Бога; видевшие говорили: «это идет отрок, воскрешенный от мертвых, а вот тот, кто его воскресил; они идут вместе! Чудо видели мы сегодня!» И так говоря, они дивились и изумлялись весьма. А отрок, воскрешенный от мертвых молитвой Святого Евстафия, научился от него всякой премудрости и был наставляем, пока не вырос и не возмужал. Тогда он отправился в землю Геез с другими учениками Святого учителя (mar) Евстафия, обошел все монастыри и обители и порассказал изрядство и чудеса его во всей земле Эфиопской, (о том) что он сделал для него и как воскресил его от мертвых. И когда он упокоился в чести и в мире, погребли его в земле Бали.

f.49. А святой Евстафий пришельствовал и ходил по всей стране Армянской после того, как вышел из моря. И они пришли туда, где были разбойники, засевшие на пути; все люди убежали и уклонились з страха разбойников и оставили Святого одного с его учеником Пахомием (Ваkimos). Сказал святой Евстафий ученику своему: «боишься ты, чадо этих разбойников?» Тот ответил: «да, отче». И сказал святой Евстафий: «не бойся, ибо Христос с нами, который не оставлял своих святых учеников, когда послал их проповедовать во имя (Его) Евангелие во всех концах вселенной». И сему святому Евстафию были даны многообразные и бесчисленные дары, и он по вере был подобен Авелю, которого жертва была лучше Каиновой. По вере он был подобен Эноху, которого сокрыл Господь, чтобы он не видел смерти. По вере он был подобен Ною, которого Бог спас от воды потопа во чреве ковчега, и он был наследником праведности веры. По вере он был подобен Аврааму, который поверил Богу, что Он умножит чад его, как звезды небесные и как песок, вскрай моря, да благословятся о семени его вси язы́цы земли. По вере он был подобен Исааку, который был жертвой чистой Богу небесному. По вере подобен он был Иакову, видевшему лествицу златую, высота которой была от земли до неба, и Ангелы Божии восхождаху и нисхождаху по ней, Господь же утверждашеся на ней. По вере он подобен был Иосифу, иже о исхождении сынов Израилевых памятствова, и о костех своих заповеда (Евр. 11, 22). По вере он подобен был Моисею, разделившему море Черное (Eröträ) пополам и проведшему Израиля посреди его; его же искушение приемше Египтяне истопишася (Евр. 11, 29). По вере он был подобен Иисусу, который поверг стены Иерихонские обхождением седмих дней (ib. 30) и вошел в него. И еще подобен он был Иисусу, перед которым расступилось течение Иордана. И сей Евстафий – (прошел) море Ярико, взойдя на корабль – милоть козью, свою одежду, немокрыми ногами. По вере он подобен был Вараку, Гедсону и Сампсону, Иеффаю, Давиду и Самуилу и прочим пророкам, которые верой боролись и победили царей. По вере он подобен был Иоанну Крестителю и отцу его Захарии. Ио вере он подобен был 12 апостолам и 72 ученикам, всем патриархам, архиепископам, иереям и диаконам, «иже получиша обетования, содеяша правду, заградиша уста львов, возмогоша от немощи, быша крепцы в бранех, обратиша в бегство полки чуждых» (Евр. 11, 33, 34). По вере он подобен был собору первородных, ликующих, которых имена написаны на небесах. По вере он подобен был праведным и мученикам, девственным и монахам и всем верным православным, которых за Христа били и над которыми ругались, которых вязали и усекали секирами, побивали камнями и убивали устами меча, которые «проидоша в милотех и козьих кожах, лишени, скорбяще, озлоблени, их же не бе достоин мир, в пустынях скитающеся, и в горах и в вертепах, и в пропастях земных. И сии вси послушествованы были верою» (Евр. 12, 36–39). Всем сим подобен сей святой Евстафий, корабль многих душ, да уйдут на нем из моря огненного, ибо он – белильник плоти и духа, обеляющий грешника, как град и очищающий его, как шерсть.

f.50. На пути блаженный Евстафий встретился с патриархом Армении. Они обнялись, и патриарх Армении сказал ему: «я ухожу в другое место. Возьми у меня 70 унций серебра, и дай чадам твоим, чтобы они покупали на них пищу, пока я не возвращусь к ним». И не принял святой Евстафий 70 унций серебра, которые давал ему патриарх, и не взял их от него, ибо презрел богатство мира сего, как лохмотья кровоточивой. И сказал он патриарху: «не хотим мы золота и серебра, а твоего благословения хотим и просим». И так сказав, он простился с патриархом, чтобы продолжать свой путь.

И тогда явилось светлое облако и восхитило святого Евстафия из земли армянской, и два мужа были с ним, облеченные в светлую сияющую одежду, и принесло его в землю Геез, туда, где была блаженная затворница Саломия (Salome), которую он некогда вывел из дома брака, силой и чудом великим. И она жила, трудясь Вышнему постом и молитвой, многими трудами и подвигами и изнурением, как Анна пророчица, дщи Фануилева и колена Асирова. И она сказала: «откуда пришел ты, отче?» Ответил святой Евстафий: «я пришел из земли Армянской силой Господа моего Иисуса Христа». И опять спросила она его: «отче, куда идешь ты?» И он ответил и сказал ей: «дочь моя, иду я на холм Кесахэ благословить эту гору для чад моих верных, ибо будут служить там все года мои Богу постом и молитвой и многим бдением». И так сказав, он сокрылся от нее. И приши к Саломии затворнице два мужа: градоначальник (makuenena hagar), и священник церковный, и говорили с нею о величии Божием. Она сказала им: «явился мне отец наш Евстафий, придя из земли армянской, сидя на светлом облаке и рассказал мне все тайны, которые будут в последний день; и два мужа были с ним – Михаил и Гавриил, архангелы, предстоящие Богу». И говоря так, свидетельствовала Соломия затворница и говорила, как указал ей Дух святой, пребывавший на ней: «истину говорю я, и не лгу, ибо те, которые умерли в монастыре сея и погребены в нем, не будут осуждены, и не увидит сего тот, кого благословил отец наш Евстафий». И так сказав, умолкла Саломия блаженная и перестала говорить.

f.51. И после этих дней собрались чада св. Евстафия в сей монастырь от востока и запада и севера и юга и соорудили церковь на холме Кесахэ, и назвали ее Дабра Марьям, ибо в ней излился молока и меда, сиречь ветхого и нового завета, и в ней хвалят ангелы и люди вместе, единогласно, серафимы и херувимы, и птицы и всякий светлый дух, который может благословлять и хвалить и возносить и святить имя святое и благословенное. И другая сила, что на суше и на воде, и всякая плоть превыше сил будет хвалить и благословлять на сей горе Господа духов. Сия гора подобна горе Синайской, на которой явилось сияние Бога, как твердь небесная и как камень сапфира, и как ноги (?) солнца, когда оно посещает место, где стояли ноги Божии. Сия гора подобна Антиливану, земле Илии, земле маслин, пшеницы и винограда, земле молока чистого, камни которой железо, и у гор которой собирают красную медь. Сия гора подобна горе Гаризину, на которой стояло 6 колен Израилевых для благословения и для мира. Сия гора подобна Назарету Галилейскому, в котором воплотилось Слово Бога Живаго, когда благовествовал Марии Архистратиг Гавриил. Сия гора подобна Вифлеему, над которым стояли все воинства небесные со страхом и трепетом, когда родила Мария Единородного. Сия гора подобна горе Квесквамской, на которой пребывал в бегстве Единородный 1290 дней с Матерью своей, которую сделал кивотом. Сия гора подобна горе Масличной, на которой стояли ноги Божии и на которой Он поведал им таинство второго испытания (пришествия). Сия гора подобна Краниеву месту, на котором распялся Сын Божий, и когда изшел дух Его, разодралась церковная завеса сверху до низу. Сия гора подобна Сионской горнице, в которую сошел на Апостолов Утешитель, Дух мира, Его же мир не может прияти. Сия гора подобно Голгофе, в которой три дня и три ночи пребывало тело Иисуса. Сия гора подобна горе Фавору и горе Сиону, на которой стоял сей Агнец (Ср. Апок. 14,1) распятый и умерщвленный, до восприимет царство, и священство, и славу, и силу, и премудрость, и богатство. Сим подобна Дабра Марьям, церковь Святого Евстафия.

f.52. И сей отец наш Евстафий встретился с патриархом Армении по возвращении его из странствия, и не взял от него 70 унций серебра и сказал ему: «отче, не золота и серебра хотим мы, а просим твоего благословения, и писания апостольских постановлений мы желаем узнать от тебя». И услыхав это, патриарх дивился и изумлялся его небрежению к стяжанию мира сего. И ушел и удалился от него патриарх, дивясь деяниям его. Молитва и благословение Евстафия, жемчужины света, да будет с сыном его Ионафаном, верующим в молитву его, и со списателем его Амха-Гиоргисом грешным и убогим, и со всеми слушающими, во веки веков. Аминь.

f.53. И после сего явился ему Господь наш Иисус Христос, сидя на колеснице светоносной; Михаил был на право, Гавриил на лево, Серафимы и Херувимы склонились под колесницей Его. И он сказал: мир тебе, избранный Мой святой Евстафий, возлюбленный Отцом Моим и обитель Святого Духа! Тебе отверзен рай и простерт покой и насаждено древо жизни, и уготован век грядущий, устроена радость и упокоение, настают, благословение и красота и пожатие корней премудрости. Заключена же болезнь, исчезла смерть, сокрыта пагуба, забыто страдание и явилось сокровище жизни. Все сие подобает тебе и избранным, подобно тебе, ибо ты просил, и Я дал тебе, ты толкал, и Я отверз тебе; и ныне Я преселяю тебя из сего тленного мира и из мрака в свет, из уничижения в славу вечную, где пребывают праведные и избранные, чистые девственники, не осквернившие плоти своей и очистившие одеяние свое кровью Агнца. Я приведу их к источнику воды живой, светлой как снег, и текущей издалека ко граду святому. И ты будешь вместе с ними в Иерусалиме небесном, обители славы Отца моего, у которого 12 врат; едина каяждо врата беша от единого бисера, и стогны града злато чисто, яко стекло пресветло (Апок. 21, 21). Это – достояние твое и достояние добропобедных мучеников и чистых девственников». Когда это сказал Господь наш, встал святой Евстафий и, падши перед Господом, поклонился Ему, и сказал: «если я обрел благодать перед Тобой, позволь мне, Господи, сказать Тебе сие слово, которым я попрошу у Тебя». И сказал Господь: «говори, ибо Я исполню все, о чем 6ы ты ни попросил Меня». И отвечал святой Евстафий, склонив голову свою перед Богом и воздев сердечные очи к небу: «Господи, Господь мой, какова награда тем, которые будут творить память мою и призывать имя мое, веруя, и тому, кто воздвигнет храм мой в принесет (в него) приношения ладана и (для) литургии в день памяти моей, и кто напитат алчущего хлебом своим и напоит жаждущего чашею, Ты воздай им воздаяние благое, которым наслаждаются праведные». И опять отвечал Господь наш устами, полными благословения: «Я все это сделаю для тебя согласно твоим словам. Всякий, творящий память твою и призывающий имя твое будет награжден сторицей в мире сем, а в грядущем веке улучит царствие небесное. И имена тех. которые будут писать книгу подвигов твоих и объяснять ее, Я напишу в книге животной в Иерусалиме небесном, не созданном рукой человека. И тому, кто насытит алчущего в день памяти твоей, Я дам звезду сияющую и манну тайную, а кто напоит жаждущего в день памяти твоей, Я приведу того к источнику воды живой и светлой, истекающей из престола славы Отца Моего. А кто оденет нагого, веруя в молитву твою, Я облеку того одеянием света, даваемым избранным, а кто принесет дары в день памяти твоей пшеничной мукой, или ладаном или елеем для светильников, или киноварью (или) виноградным соком, для храма твоего, или для другого храма, воспоминая труды и подвиги твои в день памяти твоей, Я дам ему доброе воздаяние со всеми святыми моими. И кто будет песнословить в день памяти твоей, Я дам тому слышать певие 144000 младенцев, которые древле были искуплены для Бога и Агнца Его. А кто будет верить в молитву твою и принесет хлебы, которые он даст бедным, Я дам тому возлежать на вечери 1000 лет со всеми святыми Моими. И кто примет бедного или странника, или старца, или сироту в дом свой во имя твое, Я посажу того на престол славы с великими народа Моего». И дав сей завет святому Евстафию, Господь наш сказал: «отныне Я вознесу тебя до третьего неба, престола славы Отца Моего, где пребывают подобные тебе; а ты устрой дом свой и возвесели в нем скорбящих, в вразуми премудрых, и они отложат смертную жизнь; отставь от себя тяготу сирот, и облекись в одеяние бессмертия, и оставь помышление печали и поспеши уйти из мира сего». И сказав сие, Господь наш вознесся на небеса в великой славе.

f.54. И после этого собрал к себе отец наш Евстафий чад своих, которые были с ним, ибо многие чада его умерли на пути, следуя по стопам своего наставника. И он сказал им: «чада мои, помните знамения и чудеса, которые сотворил для нас Господь наш и познавайте ведение Его, дети мои! Сколько чудес сотворил для нас Господь, да явит силу Свою на нас и перед патриархом Александрийским, и перед епископом Иерусалимским и перед епископом Кипра! Много знамений и чудес сотворил для нас Господь! И вы возвестите земле Эфиопской величия Божия, которые вы видели и слышали через меня, отца вашего. И вот я умираю, как возвестил мне Господь мой Иисус Христос, Ему же слава. Вы же возвратитесь и возвестите чадам моим, что в земле Эфиопской и скажите им: «Будьте тверды в творении добра и в вере православной, как я учил вас; как говорили отцы наши Апостолы святые в их Синодосе, и да не творит иерей или диакон без изволения епископского (ничего) из сего достояния церкви. И я отправляюсь в Иерусалим земной, вы же если будете жить от дел рук ваших, помогая бедным и нищим и давая милостыню, истину говорю вам, чада мои, встретитесь вместе со мною в Иерусалиме небесном, где собор первородных радующихся и ангелов бодрствующих». И когда он это сказал, заболел, и стал страдать к смерти. Когда услышали чада его, что болен отец их, собрались все в полном составе и сказали: «ты один остался нам, как один гроздь из всего виноградника и как светильник в темном месте, и как пристань для корабля от бездны, и разве не достаточно для нас нашедших на нас зол? И если ты оставишь нас, лучше нам умереть, чем жить, ибо мы не лучше отцов и братьев наших, которые умерли на пути, следуя за тобою». И так сказав, они заплакали плачем великим, и рыдали и сказали: «отче, зачем покидаешь нас, стадо твое, которое ты собрал твоими святыми молитвами, и где нам найти отца и учителя, подобного тебе? ты покидаешь нас в земле чужой, в стране многих народов, речи которых мы не понимаем!» И говоря это, ученики его плакали, сидя у изголовья и ног его, а некоторые сидели направо и налево и целовали его в голову, и обнимали руки и ноги его. А святой Евстафий, столп церкви и светильник, лежал среди них, страдая болезнью. И сказали они ему опять: «отче, будучи из славного рода, ты сделался странником и пришельцем, как путники в земле Армянской». И так говоря, хватали себя за головы и громко плакали, провидя смерть и преселение отца своего духовного от сего мира тленного и бренного.

f.55. И вспомнили в тот день, какие бесчисленные сотворил Господь рукой Святого Евстафия, чудеса и знамения. И все собравшиеся тогда восклицали и вопили, говоря: «о тех, которые были больны, он молился, и они исцелялись; впавших в греховные недуги он увещевал ласково, и они спасались. Поражаемые и бичуемые злыми духами обращались, получая от него исцеление и спасение. Привыкших к плотскому страстью блуда и лености и? (hanik), он окроплял водой познания закона, которая очищала их и омывала. Тех всех, которые пребывали в густом мраке братоненавистничества, вражды и клеветы, подвергаясь опасности и осязая, он направлял в мире к согласию и свету любви. О тех, которые хромали ногой мыслей, он молился, и они ходили право, устремляясь по стезе Евангелия. Потерянных и смущаемых дурным, приверженных земле помыслом он поднимал своим святым учением. Косноязычных делал правоглаголивыми, а тех, которые говорили суетное, насмешки и гнусности, он заставил избегать этой дурной привычки и внушал им глагол Св. Писания. Тяжких ушами и глухих к слушанию заповедей он смягчал словом Господним и отверзал внутренние уши их, и они делались внимательными и послушными. О сухих руками он молился, и просил за них, чтобы сделалась правой вера их, и были скоры руки их к подаянию милостыни. Ленивых, ненавидевших рукоделие, он пробуждал словом своим, и делал свое учение любимым среди них больше золота, серебра и золота. Тех, которые излишествовали пьянством и наслаждались яствами, смехом и забавами, он учил служению Богу в тщании и уединении. Находившихся в нечистоте он приводил к непорочности покаянием и слезами. Сильных и утеснителей он приводил к справедливости и правде. Заставлявших бедных стонать и любивших взятки он заставлял оставить грабительство и увещевал подавать бедным милостыню из имущества своего со светлым лицом и радостным сердцем. Тех, которые не имели достаточно веры в величие таинства, он убеждал служить Богу и делал сердца их готовыми (к исполнению) заповедей Евангелия. Тех, которые забавлялись смехом и плясками, разрушающими тело и сокрушающими члены, он заставлял непрестанно молиться и песнословить в тишине в тщании многом. Вельмож он учил смирению, и сварливых делал кроткими. И заповедовал он всем не лгать и отнюдь не клясться именем Божиим великим и страшным, и никакой другой клятвой, но быть всегда верными. Тех, которых всегда постигали напасти и удары, он утешал сладким гласом в печалях их, и они уходили в свои жилища в мире, радуясь. Павшим по искушению вражию и весьма сокрушаемым скорбью он укреплял сердца, и будил их и призывал к подвигам с великой твердостью. Бедным и убогим он помогал и укреплял их нести весь недостаток свой, славя Бога. И во всем этом св. Евстафий исполнял дела святых Апостолов и уподоблял себя Господу, говоря тем, которых исцелял: «блюдите, не говорите никому: «Евстафий исцелил нас», но веруйте перед всеми людьми право, что Иисус Христос даровал вам исцеление и спасение, ему же слава во веки веков. Аминь. А если вы не поступите так, впадете в вашу болезнь и бедствие».

f.56. И все эти деяния воспоминали чада святого Евстафия, плача и рыдая, когда он был болен перед смертью. И отвечал святой Евстафий и сказал чадах своим: «зачем вы плачете и разбиваете сердце мое печалью вашей? не следует ли вам радоваться, ибо отходит душа моя от болезни и изнеможения в радость вечную, и от рабства скорби в свободу». И сказав это, он благословил учеников своих в мире и ласковыми словами, и пока благословлял их, внезапно сошел с неба великий свет и окружил святого Евстафия, и в это время вышла душа его из тела его и отошла в этот свет, сошедший с неба. И вознесли эту душу праведную Ангелы пред Бога, говоря: «утрудися в век, жив будет до конца, и не узрит пагубы (Пс. 48, 10). Аллилуйя. Честна пред Господом смерть преподобных (Пс. 115, 6). Аллилуйя. Блаженни непорочнии в путь ходящии в законе Господни» (Пс. 118, 1). И когда они это сказали, его встретили Ангелы и Архангелы Михаил и Гавриил, Серафимы и Херувимы по чинам их и коленам их, ибо усопший был подобен их чистотой и богохвалением, священием и славословием его. И вышли навстречу ему Авраам, Исаак и Иаков и все пророки, о пророчествах которых он размышлял. И вышли апостолы, установления которых он возлюбил и крест смерти которых носил. Вышли мученики, труды мученичества которых он подъял. Вышли праведные, подобно которым он подвизался. Вышли девственные, подобно которым девство стяжал он. Вышли преподобные, подобно которым он облекся в схиму. И они вознесли душу его на небеса и ввели ее в Иерусалим небесный. И было преставление Святого Евстафия 18-го маскарама.

Патриарх Армении возгласил над телом Святого Евстафия имена Божии и помазал тело его миром, помазанием Божественным. Иереи с патриархом читали 150 псалмов Давида и все книги закона и пророков и Евангелие, новый и ветхий завет, от утра до 9-го часа, и погребли его у гроба мученика Мармехнама в церкви армянской. А душа его сияла, как солнце, среди праведных.

f.57. Возвратимся к плачу и рыданию чад аввы Евстафия. Те, которые были в земле армянской, плакали и рыдали и стонали, говоря: «увы нам, соль земли и свет мира сегодня сокрывается в землю! увы нам: свет очей наших, как звезды, сегодня мертв во гробе! радость уст его, возвещавших и возглашавших писания святые, днесь закрыта прахом! Святость рук его, касавшихся таинств Божиих, не скована ли узами смерти? Быстрота ног его, текших на учение вере, не связана ли оковами и не заключена ли ангелом смерти? По слову Соломона: «сокрушился сосуд, и смирятся вся дщери песней. И процветет амигдал, и отолстеют прузи, яко отыде человек в доме века своего»269. И Давид сказал: «гробы их – жилища их во век, и селения их в род и род» (Пс. 48,12); и еще сказал: «в память вечную будет праведник, от слуха зла не убоится» (Пс. 111,6); и еще сказал: «расточи, даде убогим, правда его пребывает во век» (Пс. 111,9). И затем стали ученики отца нашего Евстафия великого пророка, апостола и проповедника говорить друг другу: «вот ныне верный, как Авраам, уснул сном вечным. Куда нам идти, и где нам найти пастыря премудрого, подобного тебе, который знал наши тайны и избавлял нас от тайных наших раньше, чех мы говорили ему, и заботился, чтобы исцелять нас. Он говорил нам перед преселением своим из мира сего: «чада мои, возвращаясь в землю Эфиопскую из Армении, впадете во многие искушения на пути, но избавит вас рука Христова». Так он говорил нам при своей жизни о том, что произойдет после смерти его. Пылают наши сердца при воспоминании, как он объяснял нам на пути слова пророков по порядку их, и законы Апостолов в их последовательности. Язык его – вещатель слова Божия, уста – радость, славящая вместе с Ангелами, неужели умолкли ныне?» И так говоря, они ударяли себе в грудь и говорили: «встаньте и пойдем отсюда, чтобы привести весть о нем тем, которые находятся там, да творят они память его и веруют в молитву его».

Слава Богу Отцу, избравшему отца нашего Евстафия исполнить устав девства и закон канонов. Благодарение Сыну, уделившему ему царствие небесное и возвысившему его со святыми. Поклонение Духу Святому, воздавшему ему воздаяние благое, его же око не виде и ухо не слыша и еже на сердце человеку не взыде, еже уготова Бог любящим Его во веки веков. Аминь.

Писавшего и поручившего написать в вере, читающего и толкующего житие и пользу, и тех которые слушают слова его, верных мужей и жен – да путеводит (Бог) в царствие небесное молитвами Владычицы нашей Марии Богородицы и молитвами всех святых Ангел и Архангел, молитвами пророков и апостолов, молитвами праведных и мучеников, молитвами девственных и монахов, в молитвами отца нашего Евстафия тайновидца, препоясанного вервием девства, во веки веков. Аминь. Аминь.

f.58. Поручил написать сию книгу на свое иждивение – Ионафан, верующий в любовь отца нашего Евстафия, да напишется имя его в книге животной на небесах. В сем виде да сохранится он от напрасные смерти и от смерти греховной, от дней лютых и часов искушения. Аминь. Благословение пророков в апостолов, благословение праведных и мучеников, благословение всех бодрствующих Ангелов, благословение Владычицы нашей Марии милосердой, и милость Отца и Сына и Св. Духа да охранит его на всякое время и на всякий час вместе со всеми чадами его мужского пола и женского во веки веков. Аминь270.

f.59. Во имя Отца и Сына и Святого Духа, Единого Бога. Чудо первое отца нашего Евстафия, которое читается 15-го числа месяца тахсаса. Молитва и благословение святого Евстафия да будет с сынок его Ионафаном, который верует в него, прилагая сердце свое. Да сохранит и защитит он его десницею своею, да даст ему желание сердца его, всегда да беседует с ним и да приближается для союза с ним во веки веков. Аминь.

Вернулся из Армении отец наш Евстафий в землю Эфиопскую, сидя на колеснице духовной, как возвратился Энох пророк в вихре и трусе и на колеснице огненной и конях огненных в землю живых, куда не заходит власть смерти. И на отца нашего Евстафия обратился сугубый дух их. И сидя на духовной колеснице, прибыл он к матери нашей Соломии затворнице, которая жила в пощении многом и была дщерью отца нашего Евстафия; он постриг ее из города Забьят, когда она была молодой невестой. И возведя очи свои, увидела она внезапно его стоящим перед собой в великолепии славы великой и дивной, и сказала: «откуда пришел ты, отче?» И отвечал он: «из страны Армянской». И она спросила его, говоря: «Куда идешь ты, отче?» Он сказал ей: «иду на холм Кесахэ, да благословлю чад моих монастыря сего», ибо прежнее имя Дабра-Марьям было холм Кесахэ; подобно тому, как прежде называли Иерусалим Аргоб271, называли Дабра-Марьям холмом Кесахэ. И по явлении матери нашей Соломии затворницы, пошел он и пришел оттуда с двумя ангелами на колеснице духовной. Потом пришел к ней Ганзай, правитель (Sёjum) Сараве, и Фома иерей навестить ее и она сказали им: «авва Евстафий прибыл ко мне, сидя на облаке с двумя мужами из земли Армянской. Мне кажется, что два мужа были Михаил и Гавриил». О сила девства отца нашего Евстафия, которая посадила его на колесницу, как Илию! Затворница Соломия свидетельствовала и сказала: «говорил мне авва Евстафий: «те которые будут погребены в монастыре сем после того, как я благословил его силой слова Божия, не будут судимы, и не увидят осуждения». Воистину я не лгу относительно слова пророчества отца нашего Евстафия иерея: спаслись многие, гробы которых осенила тень обители Дабра-Марьям». И спустя много·дней собрались чада его в этой горе под ноги Абсади, на которых было сугубое благословение отца нашего Евстафия, как сугубое благословение Илии на Елисее, ученике его. И они построили большую церковь во имя Владычицы нашей Марии, и сделали образ отца нашего Евстафия, и назвали сию гору Дабра-Марьям, ибо подобна она Дабра-Марьяму в Иерусалиме небесном, в котором восхваляют Господа ангелы и архангелы немолчно день и ночь. Так восхваляют чада отца нашего Евстафия изрядные в Дабра-Марьяме, старцы подвижники и монахи совершенные, которым заповедано словом отца их не есть мяса и не пить вина. Благословение сих отцов-предстателей да сохранит сына их Ионафана и писца его Амха-Гиоргиса, верующего в молитву Евстафия, да защитит его от распри язычной и дел сатаны-врага, да соделает дни его долги. Аминь.

Чудо (второе) отца нашего Евстафия. Молитва его…

f.60. Была одна женщина, творившая память святого Евстафия. Она пошла в поле вместе со своими детьми, чтобы собирать колосья на поле, в пятницу. Она провела день, собирая колосья, и стало вечереть и склонялось солнце к западу. Она вспомнила, что у нее нет хлеба, чтобы посубботствовать вместе с детьми – у этой женщины был обычай с давнего времени, с вечера пятницы до понедельника не черпать воды и не печь хлеба. Когда она увидала солнце заходящим, сказала: «заклинаю тебя, солнце, молитвою отца нашего Евстафия, не заходи, пока я не испеку моего хлеба». И стало солнце, где было, а она принесла, смолотила пшеничную муку, смесила и приготовила хлебные лепешки, которыми могла питаться две субботы и видела солнце, стоящим на небе во вратах запада, как закляла его молитвою отца нашего Евстафия. И эта женщина приготовила себе продовольствие и пищу, заботясь и стараясь весьма, и дивясь, и изумляясь сему чуду, которое сотворил для нее отец наш Евстафий. И премного радовалась и веселилась она ради чуда, которое он сотворил и заклятия, которое вышло от произнесения призывания имени отца нашего Евстафия. И она пошла к реке и зачерпнула воды, и вернулась домой, величая в сердце своем и поя и благословляя отца нашего Евстафия и удивляясь величию дивного дела, которое сотворил для нее он, приявший силу от Отца, Творца мира, ради избранных своих, и крепость от Сына, Который совершил пророчества пророков, и могущество от Святого Духа, Который излился на апостолов в горнице Сионской. И когда эта женщина окончила делать все необходимое не спеша, а спокойно, сказала солнцу: «будь отпущено устами отца нашего Евстафия». И тотчас зашло солнце по обыкновению. Молитва его…

Чудо (третье) отца нашего Евстафия, творца знамений и чудес великих. Молитвы его…

f.61. Была одна женщина по имени Буркет-Марьям, которая жила по учению отца нашего Евстафия, и творила память его милостыней к бедным и обильным угощением. Когда она заболела и была близка к смерти, взял ангел смерти душу ее и вознес на небо к Богу. И она увидала там четырех животных, у которых лица: человечье, львиное, тельца и орлиное, которые носят престол Божий. Когда отец наш Евстафий увидел Буркет-Марьям, взял ее силою из рук ангела смерти и сказал ему: «оставь творившую память мою»! И когда она спаслась от рук ангела смерти, он сказал ей: «смотри творивших память мою, 8000070 мужей и жен, которых помиловал для меня Бог». И все они были одеты в белые одеяния, на головах их были золотые венцы. И после этого вернулась душа в тело ее и, воскресши по молитве отца нашего Евстафия, рассказала и поведала все это чудо. Молитвы….

Чудо (четвертое)…

f.62. Был человек неправедный и хищный душегубец и лживый, но он веровал в молитву отца нашего Евстафия и творил память его обильным угощением, закалая тельцов. Когда он заболел и умер, понесли душу его ангелы мрака и говорили между собой: «скорее бросьте его в мучения осуждения, пока не пришел Евстафий, чтобы мы оставили его». И когда они так говорили, пришел отец наш Евстафий, сидя на колеснице светоносной и пылая огнем, и сказал ангелам мрака: оставьте творившего память мою, которого держат ваши руки и которого ноги связаны узами осуждения». И сказали ему ангелы мрака: «это душегубец и развратник, и посему он схвачен и связан». Отвечал он им: «вы смотрите на его грешные деяния и не обращаете внимания на его добродетель, что он усердно творил память мою, а потому я и явился на спасение его, ибо я имею изволение и дар от Бога Господа Моего, чтобы всякий, кто творил память мою, спасся и не был осужден ради завета, который дал мне Бог Господь мой по великой Его милости». И так сказав, он освободил его от рук ангелов мрака и возвратил душу его в тело человека, которое он спас от осуждения. И рассказал тот жителям страны все, что сотворил для него отец наш Евстафий, и как освободил его от рук ангелов мрака. И усердствовали жители страны, творя прекрасно память его, дивясь величию чуда его, ибо уязвил он их стрелой любви своей и насытил приправой соли слова своего; и научились уставам сладостью речи его, дивясь красоте деяний его. Не велико ли и дивно сие, что дана власть отцу нашему Евстафию, наставнику, получившему завет от Бога, спасать души всех, творящих память его и призывающих имя его любовью?

Чудо (пятое)…

f.63. Был один человек из Франков, а мать его из Армян. Он рассказывал доблести отца нашего Евстафия и говорил, как ходил отец наш Евстафий по морю без корабля и как видели его мужи армянские, когда он ходил по морю, распростерши одеяние вместо корабля. Когда его увидели, все жители города изумились и сказали: «Бог это наш, или человек, творящий великие дела, подобно Творцу своему? И собрались люди армянские великие и малые, ибо весьма близко был сей город от моря. Увидав знамение и чудо, которого раньше они не видали очами своими и не слышали от отцов своих, удивились и ужаснулись и изумились все. И они стояли на берегу моря, когда вышел отец наш Евстафий. Когда он вышел из моря, они увидали свет лица его, блистающий как солнце, и одеяние тела его – свет Божества. И они были в страхе и трепете от великого ужаса, который его окружал. Когда они боялись приближаться к нему из-за страха и трепета, авва Евстафий увидал между ними Габра-Крестоса, приблизился к нему и взял его за руку, ибо знал Духом Святым, что он примет его учение. Он повел Габра-Крестоса и поместил его в своем жилище. И отец ваш Евстафий учил его добрым деяниям и направлял его душу. Когда упокоился отец наш Евстафий, Габра-Крестос поминал его усердно и с готовностью насыщал алчущих и поил жаждущих и увеселял иереев. Когда же умирал Габра-Крестос и исходила душа из тела его, пришел к нему отец наш Евстафий на встречу с Ангелами со сладкопением, как к тому, кто веровал и усердно творил память его, как сказал Господь наш: «сотворите себе друга от неправды, да, егда оскудеете, приимут вы в вечные кровы» (Лук. 16, 9). И Габра-Крестос перед тем, как вышла душа из тела его, повелел своему сыну Таамани-Баэгзиэ и сказал ему: «твори память аввы Евстафия усердно и с верой в него: у него много богатств». И когда наступил день памяти его, посетил его Господь и наслал на него великую бедность, так что не чем было ему сотворить память отца нашего Евстафия, и он отдал под залог своего сына, и сотворил память отца нашего Евстафия. Тогда вознес его Бог и обогатил его, и даровал ему сугубое стяжание молитвами отца нашего Евстафия, между тем, как он творил добрые дела: был милостив к бедных и убогим, и заповедал сыну своему Берхана-Маскалю так же творить память отца нашего Евстафия. И тот, приняв завет отца своего, творил память сего святого ежегодно разумно и усердно. И жил он в богатстве и славе иного дней. Потом навел на него Бог великую бедность, как сказал Соломон: «яко же искушается в пещи серебро и злато, тако избранные сердца у Господа» (Пр. 17, 3). И когда настал день памяти отца нашего Евстафия великого иерея, и не было у него чем сотворить ее, он заложил жену свою, и сотворил память отца нашего Евстафия. И после посещения Господь дал ему славу великую и богатство обильное по молитвам отца нашего Евстафия, ибо помогает он творящим память свою и предстательствует за них перед Господом. Когда затем он шел по пути во время странствия, встретили его разбойники неправедные, и напали на него насилием, он поборол и победил их силой Господа Бога своего, и сказал им: «я победил вас силой Господа Бога моего и молитвой отца нашего Евстафия». Это чудо великое, ибо от многих спас он Берхана-Маскаля, который веровал в него. Так же да спасет он скоро возлюбленного своего Ионафана, верующего в него, от всех лукавых врагов его, ибо для праведника бывает все, что он скажет и нет для него невозможного во веки. И да покроет он его щитом молитвы своей во веки. Аминь.

Чудо (шестое) отца нашего Евстафия чудотворца.

f.64. И после сего однажды шел по пути Берхана-Маскаль по повелению царя с хартией (kёrtäs), и заметили его разбойники, желая его убить. Узнал он их, и побежал, и спасся от рук их. Его преследовали всадники и загнали, преследуя в середину страны армянской. Видя, что его преследуют, он бросился в море Ярико, великое море, говоря: «лучше мне броситься в море, чем умереть от копья врага». И он бросился в море и сказал: «прими меня, отче! Да не поглотит меня волна и да не настигнет меня волнение моря. Отче! отче! руку твою святую простри мне и подними меня, чтобы прийти мне в хорошую гавань, и посрамить, отче, преследующих меня, ибо по молитве твоей родили меня отец мой и мать моя, и тебе вверили меня и заповедали мне творить память твою. Ныне же помоги мне». И еще не окончив молитвы, увидал он отца нашего Евстафия, сидящим на корабле духовном, и говорящим ему: «не бойся! я пришел на помощь к тебе». И тотчас он принял его, распростерши свою милоть, как отец утешая и как мать обнимая. И обрадовался Берхана-Маскаль, спасшись от того, чего боялся, и был вместе с отцом нашим Евстафием на милоти, которую тот распростер; он возглашал громогласно славословие и многие благодарения и говорил отцу нашему Евстафию: «отче, что это ты простер на море, как корабль»? И сказал ему отец наш Евстафий: «я простер милоть мою, на которой я прошел силой Божией море Ярико страшное. Я принял тебя, помня изрядство деда твоего и добрые дела отца твоего. Ты последовал стопам отца твоего и потщался творить память мою. И вот – отцы твои и все родные твои со мной в царствии небесном, творившие память мою, мужи и жены, и никто не погиб из них, как сказал Господь наш: «несть мужеский пол, ни женский, ибо яко Ангели Божии на небесех суть». И сказал Берхаиа-Маскаль отцу нашему Евстафию: «что это за милоть, которая лежит в этом море?» И сказал ему отец наш Евстафий: «не только до этого времени лежит она, но будет лежать до второго пришествия Христова. И изменится эта вода моря и будет огнем пылающим. И отверзет уста свои милоть моя тогда и будет свидетельствовать перед Творцом своим». И это слушая, дивился он весьма и изумлялся, и от сего часа когда он пришел к морю сел на милоть и сидел там всю ночь с отцом нашим Евстафием, говоря о величии Божием и многом милосердии Бога нашего. И в тот час, когда он выходил с моря, видели его все люди и удивились, что не поглотило его море. И не знали, кто спас его, пока он сам не сказал им. И когда он рассказал, они поняли, что спас его отец наш Евстафий любовью своей, и потщались творить память его. Слава Богу Отцу, даровавшему власть отцу нашему Евстафию. Благодарение Сыну Его, благоволившему к учению его, похвала Духу Святому возвеличившему имя раба своего Евстафия во всей вселенной. И в день памяти его собрались мужи армянские с верой и купили у творившего память его (?), и было им во спасение для больных и недужных. Сие чудо и знамение сотворил отец наш Евстафий в земле Армении по представлении своем. Молитва…

Чудо (седьмое)…

f.65. Был в церкви монах, служивший при храме Владычицы нашей Марии из чад учения отца нашего Евстафия. И заболел он к смерти. Пришел к нему отец наш Евстафий, и с ним все монахи от аввы Антония до него. И он порицал и устрашал его, и говорил: «зачем ты оставил устав и закон, установленный Богом устами пророков и апостолов, а мною вверенный и заповеданный чадам моим? И если они оставят заблуждения сердец своих, вручит мне Бог души и тела их, чтобы судить их. И явилась Владычица наша Мария и сказала ему: помилуй его для меня, ибо он – раб мой». И сказал он ей: «я помилую его ради тебя, Владычица моя, но пусть он тщится исполнять закон мой и заповеди, которые я заповедал». И тотчас исцелился тот человек от своей болезни, и сказал: «слава Богу, подавшему власть авве Евстафию облегчать и отягощать, поражать и миловать. И как сказал Сам Господь наш в Евангелии: «веруяй в Мя, дела яже Аз творю, той сотворит, и больша сих сотворит» (Иоан. 14, 12). И удивились все знавшие его и сказали: «где был ты и что видел?» И сказал он им: «я видел авву Евстафия со всеми монахами от аввы Антония до ныне и Владычицу нашу Марию с ним. И авва Евстафий был со всеми монахами. И гневался он на меня, устрашил меня и сказал мне: «зачем ты оставил устав и закон, который установили и заповедали отцы твои». И хотел он поразить меня, но умилостивила за меня Владычица наша Мария, говоря: помилуй для меня, Возлюбленный мой, ибо сей – мой служитель». И он сказал ей: «я помиловал ради тебя, Владычица моя». И когда он сказал мне это, я сказал ему: «кто эти монахи, отче?» Он сказал мне: «от аввы Антония до ныне». И сказал я: «отче, почему речь твоя превознесена перед речью аввы Антония?» И сказал он мне: «ради того, что я соблюл оставленный закон и заповеди; ради всего сего превознесена и могуча речь моя». И сказав это, он прибавил: «отселе больше не согрешай», и сокрылся от меня. Сия есть великая слава, дарованная отцу нашему Евстафию Господом Богом его, дарованием чудес милостью Его. Молитвы…

f.66. И потом вернулись сопровождавшие отца нашего Евстафия иереи в Иерусалим и когда возвратились они из Армении и прибыли в Дабра-Марьям, спросил их авва Абсади и вся братия его относительно отца их, со слезами, плачем, стоном и рыданием многим: «где оставили вы отца нашего, света всего мира? Вот, видя вас, трепещет сердце наше и трясутся колена наши и упала сила наша. Где оставили вы голубя белого, воздающего добро за зло? Где оставили вы агнца кроткого и чистого, которого не коснулся гнев? Где оставили вы отца нашего, полного смирения и бездну кротости и милосердия, напаяющую жаждущих, призирающую алчущих и печалующуюся о несчастных? Где оставили вы отца нашего, сияние церкви? Где оставили вы отца нашего, чистого, как золото и очищенного, как серебро, очищенного седмерицей девством, чистого совершенным монашеством? Где оставили вы честного пастыря, открывшего нам число книг, потерянное раньше, а ныне открытое и явленное учением его?» И тогда ответили ему все братия, говоря: «услыхав имя отца нашего, запылали сердца наши и смешались наши внутренности». И сказав это, они пролили слезы из очей и сказали братьям своим: «отец наш, избежавший земного величия, улучил небесное; голодом и жаждой плотской изнурял нас, и на пути наставлял нас по порядку ветхому завету и толковал новый по последовательности его. Наставлял нас и изречением отцов по порядку, и никто не говорил перед ним слова пустого или праздного, ибо славу Господню возвещали уста его и величие страха его окружало все существо его». И сказали опять братья: «где оставили вы отца нашего, свет которого просиял во всех концах вселенной?». И сказали они: «отец наш, заповедав десятословие иотой, надеясь на имя Троицы, предстоял престолу в собрании царей. Он не боялся острия ножей и мечей, смущающего судилища и сверкающих копий не трепетал. Когда его спрашивали о законе и заповеди, говорил премудро и смиренно, ибо каждое слово его прекрасно, и каждое дело вожделенно, и всякий видевший, любил столпа света, Евстафия иерея. И не только видевшие любили его, но и слышавшие о нем любили и чтили его, как отца и мать за красоту дел и нрава его. Как броню для груди своей, и как ожерелье для шеи своей, как нож для чресл и как мед, молоко и сладость сахара любили его все и желали. И слышавший слово его не хотел разлучаться и уходить от него, наставника образом и точного устами, ибо дивен он премудростью, и ведением седо сердце его, и говорили: «он тридцати лет и юн от рождения»; это было во время его первого путешествия, ибо в помышлении своем он не был побеждаем стяжанием мира, и нисколько не заботил его закон плоти человеческой, ибо трижды ходил он в Иерусалим, будучи беден стяжанием мира сего, да будет богат в чертоге небесном. И то, чего он искал – заповедей отцов наших Апостолов, он нашел, и этим приобрел милость у Бога своего. И после сего он иссушил свою природу голодом и жаждой, постоянно изнуряя плоть свою. Он вразумил своих овец и упремудрил своих голубей. И окончив свою должность, он умер в стране Армении. О нем не скорбите: он – с Богом, который искупил его телом и кровью своей, и со святыми Апостолами унаследовал грады не в мире, а в Эдеме и Иерусалиме. И вы, отцы и братия наши, не скорбите о нем, ибо он достиг надежды своей. Он не убоялся ужаса Ярико, распростертого, как небо и рокочущего, как гром летний, страшно и трепетно. Он перешел его твердостью, воздержанием и крепостью веры, ища закона пророков и заповедей святых Апостолов. И посему дан ему престол высокий на небесах». Кто, придя к нему во гневе не уходил от него мирным? И какой юноша, придя к нему обуреваемый страстями, не уходил чистым от греха? Кто не заплачет, слушая это и видя как чада отца нашего Евстафия хрюкали, как свиньи, в земле Армянской ради разлуки с ним? Кто не пролил слез в это время, если у него не было сердце как камень, без сострадания и не безучастно к отцу нашему Евстафию? И он не печалится убожеством, бедностью и пришельствием отца нашего Евстафия? Молитвы…

Чудо (восьмое)…

f.67. Рассказывают, что был один монах, живший у реки, называемой Рома, почтенный у Бога. Монашество его было в монастыре аввы Такла-Хайманота, именуемом Дабра-Либанос, а постригся он в нем во время аввы Андрея. Потом он удалился в пустыню и поселился между двух потоков, имя одному Фисон, а другому – Абай, т.е. Геон. Возвестили о нем царскому наместнику (makuanen) Годжама. Когда тот услышал о доблести его, поспешил навестить его, и хотел услышать слово его, и пошел к нему тайно. Когда он увидел наместника, идущего к нему, хотел броситься в воду, а тот заклял его именем Бога Господа своего, что не уклонится ни направо, ни налево, не облобызав его и не получив от него благословения. Тогда он стал укорять его за воинов его, которые расхищали имущество бедных и весьма отвращался от него ради грехов его, ибо не наставлял он свой народ в справедливости. Наместник пал ему в ноги, плача, и стал говорить смиренную речь, не смягчится ли сердце его? И когда он увидал, что стало добрым сердце его, спросил его о его жизни и сане, а также расспрашивал о святых, которые удалились в пустыню из этого мира, кто больший из них? И сказал ему этот монах: «не ради тебя расскажу я, но да явится слава Божия и величие подвигов и твердость воздержания, и множество трудов рабов Божиих святых, ибо восхитили меня ангелы и ввели до третьего неба. И там видел я славу пророков и посланников-апостолов, престолы украшенные в венцы твердых добропобедных мучеников и монахов-подвижников; каждый возвышался на седалище, которое было высоким, преимущественным и славным по степени подвигов его. И там увидел я трон аввы Евстафия, весьма высокий в великой благодати у Бога. Я видел его, когда он входил и исходил во внутренние завесы с семью Архангелами. И они ходили перед Отцом и Сыном и Святым Духом в радости и веселии. В руках у него был светоносный крест, одет он был в светоносную милоть, которая вся была соткана из знамений креста. Справа от него стоял один монах в великой славе, облеченный, подобно ему, в светоносную цветную одежду. Я спросил ангела мира, который ходил со мной: «кто эти, облеченные в одеяния света?» Ответил мне этот Ангел, водивший меня; «тот монах, которого ты видишь в великой славе и с семью Архангелами, который стоит перед Господом духов – авва Евстафий, учитель закона и заповедей, а тот, кто справа от него – авва Филипп из Дабра-Бизана». И я спросил: «ради чего улучили они сию великую благодать, которая не дана другим монахам Эфиопии?» Он сказал мне: «ради того, что они соблюли каноны, установленные отцами святыми Апостолами, а также чтили субботы в точности, и праздник Утешителя почитали наравне с праздником Воскресения Христова. И посему они предпочтены и превознесены и весьма прославлены перед другими». Сказал я: «где другие наставники, подвизавшиеся ради праведности?» И он ответил мне: «они пребывают в своих наследиях и обителях, ибо сказал Господь наш: «в дому Отца Моего обители многи суть». Сей святой приближен к Богу за соблюдение закона и заповедей, ибо был усердный блюститель закона и подъял много трудов отец наш Евстафий». И когда услышал это наместник, прилепился любовью к отцу нашему Евстафию и усердствовал творить память его, и возлюбил закон и уставы его. И я, переписавший книгу сию, слышал из уст сего наместника этот рассказ, причем он говорил: «если бы мне рассказывали это чада отца нашего Евстафия все, в полном составе, распятые стремглав подобно Петру, я бы не поверил их свидетельству и рассказу. Но этот монах, поведавший и рассказавший нам величие и славу аввы Евстафия подвижника – из чад отца нашего Такла-Хайманота.

Чудо (девятое)…

f.68. Был один человек в стране Эфиопской, называемой Аксум. Он любил отца нашего Евстафия и творил память его с великим тщанием и усердием и великой милостыней. Однажды пошел он в дальний путь по делу. На пути, когда он еще не дошел до города своего, стемнело днем и покрылось солнце мраком, ибо был страшный зимний день. Пошел град, раздался гром и сильный звук, сверкала молния перед лицом грома. Увидав этот великий ужас, человек воскликнул: «авва Евстафий, помоги мне и спаси меня». Тотчас разделился дождь спереди и сзади, направо и налево, и совсем не коснулся этого человека и людей его, стоявших, и он был, как в доме. И когда он пошел в путь свой, дождь бежал от него. Свидетелями этому были многочисленные люди, бывшие с ним. От этого дня он усугубил памятование отца нашего Евстафия против прежнего, и стал призывать многих людей на память его, бедных и убогих, и утешал их. Молитва…

Чудо (десятое)…

f.69. Рассказывают также, что в Аксуме, царствующем граде была одна женщина, творившая память отца нашего Евстафия ежегодно 18-го маскарама, питая алчущих, напояя жаждущих и подавая милостыню бедным и убогим по мере своей возможности. Когда она жила, поступая таким образом, злоумыслил на нее сатана, враг благих, и навел на нее сеть злую до слепоты обоих глаз. И так она жила в скорби много дней и молилась Богу говоря: «Господи, помяни Евстафия раба твоего, который ходил перед тобой в чистоте и святости, в праведности и чистоте сердца, и ради него помилуй меня, рабу Твою падшую, чтобы я потщалась с усердиеми готовностью творить память раба Твоего Евстафия, как всегда». И спустя много дней вернулся свет очей ее, и она увидала свет по молитвам Святого Евстафия, и исцелилась, и была здорова, ибо молитва праведного много может поспешествовать.

Чудо (одиннадцатое)…

f.70. Есть один известный город из городов Эфиопии. И жили в нем честные люди, любившие сего блаженного авву Евстафия, памятуя пришельствие его правды ради. Они творили память его постом и молитвой и многим бдением, славословием, подаянием милостыни и возношением жертвы. И в день памяти его подавал им Бог благословенный дождь, когда вся земля была суха. Этим дождем питались их люди и скоты, если был голод во всей земле по недостатку дождя, ибо сказано: «во дни грешных умалится дождь зимний». Для них же падал дождь благословения в день памяти Святого Евстафия и они совсем не видали голода и недостатка воды. И это чудо обычно для этих людей до сего дня по молитвам Святого Евстафия.

Чудо (двенадцатое)…

f.71. Послушайте еще знамение и чудо, происшедшее в Армении. По успении отца нашего Евстафия несли тело его верующие и погребли по уставу Христианскому, и положили его в гробницу и соорудили ему (памятник) из камней честных ’afräs, которые блистали, как жемчуг и золото и были дороги, как светлые бериллы. И спустя много дней захотел один князь (makwanёn) в этой стране построить себе дворец. И сказали ему об этих прекрасных камнях, что в гробнице отца нашего Евстафия, и он послал своих воинов искать эти камни и принести ему, чтобы он положил их во главу своего сооружения. Когда пришли они туда и хотели унести эти камни, тотчас руки их окаменели. Они закричали и не могли двигать и шевелить ими. Товарищи их дали знать своему господину о всем происшедшем. Тот ожесточился сердцем, как фараон в этот день, не вострепетал, но дерзко упорствовал и пошел со своими воинами, чтобы взять силой от этих камней. И он окружил со своими воинами гробницу Святого Евстафия, и тогда вышла сила этой гробницы человека Божия, мар-Евстафия, и тотчас силой молитвы его окаменел этот князь и его воинство и его рабы и кони, и были неподвижны, как столбы, и до сего дня стоят, как стены в ограде церкви Святого Мармехнама, где погребен авва Евстафий. И от сего был великий страх и ужас, и никто не клялся ложно в месте памятника Святого Евстафия, ибо он тотчас являлся и не оставлял в живых ни одного часа никого, кто ложно клялся. И после этого были заперты храмы Христианские и приходили Христиане и язычники поклоняться на гроб Святого Евстафия, малые и великие, и приносили ему каждение и благовоние, ибо видели чудеса и великую силу от гроба Святого. Они не знали, что это произошло от Бога, но думали, что сила эта – богов. И до сего дня по сему обычаю собираются из дальних и ближних мест ко гробу Святого Евстафия со многими дарами. Это сообщил один странник, ходивший в землю армянскую, сам бывший из монахов Эфиопии. Когда он вернулся и прибыл на возвратном пути в землю Египетскую, встретился со странником из чад аввы Евстафия – а сей странник, встретивший, был чадом аввы Такла-Хайманота – и они разговорились о величии Божием. И поговорив, исповедал один другому говоря: «я – чадо Евстафия». Ответил тот странник: «если ты сын Евстафия, то знаешь ли величие Божие и чудеса и знамения аввы Евстафия? Расскажи мне их по порядку». И он поведал о чистоте и святости его, о том, как он ходил в Иерусалим три раза, о конях с верблюдами, о том, как спешили две горы на встречу ему, как он прошел море на корабле одежды своей. «Вот что знаю я», сказал он. И отвечал тот странник, чадо аввы Такла-Хайманота: «половину половины ты не знаешь и не разумеешь. Я видел своими очами людей, окаменелых и одеревенелых по молитве аввы Евстафия, когда они преступили и коснулись руками гробницы святого». И он рассказал ему все бывшее, как он видел и слышал, от начала до конца. Ныне же мы не будем больше говорить, чтобы не быть безумными для слушающих. И когда мы рассказали многие чудеса, сотворенные им до ныне, пусть это будет концом!272 И сие чудо сотворил Он у сокрытого тела мар-Евстафия пророка и Апостола в земле армянской, который от юности набрал премудрость для души своей и подклонил себя под иго ее. Молитвы…

Чудо (тринадцатое)…

f.72. По слову писания: «яже слышахом и яже видехом, и яже возвестиша нам отцы наши, не утаишася от чад их в роде ин, возвещающе славу Господню и силу его и чудеса его, яже сотвори» (Ср. Пс. 77, 3.4). И паки рече Иоиль: «слышите сие сгарцы, «внушите вси живущии на земли, аще быша сицевая во днех ваших, или во днех отец ваших. О сих чадом своим поведите, а чадо ваша – чадом своим, а чада их – роду другому» (1,2,3). Сказал один монах: «когда я был в земле Энфраз и молился, неся образ Владычицы нашей Марии с Возлюбленным Сыном ее, и образа Михаила, Гавриила и Георгия Великомученика, и образа: отца нашего Евстафия, и отца нашего Абсади, и отца нашего Меркурия, и отца нашего Захарии, и отца нашего Романа и отца нашего Тавалда-Мадхана, и отца нашего Виктора, и отца нашего Матфия. И когда увидал их, подошел ко мне один страждущий, которого сделали больным волхвы, называемые Энбарбо, и сказал мне: «отче прибегаю к тебе и молитве отцов наших, чтобы ты посмотрел на недуг мой, случившийся со мной по зависти брата моего и тех, которые видели в доме моем сановитость и богатство. Они навели на меня коварно многих волхвов и изменили природу мою, затруднив выход испражнений и устроив его спереди, говоря: «да не приближается он к женщинам, и не получит от них потомства ни мужского, ни женского, чтобы не было тех, которые унаследуют имущество его, но да будет нам его сан (simat) и достояние (rёstu), ибо он человек сильный. Подчиним его сильным снадобьем и испортим и пусть он осквернится смрадом нечистот и не будут любить его видящие его, но будут отвращаться от него».

f.73. Они сделали его больным и страждущим, и многие врачи не могли исцелить его. И от многой скорби возопил этот человек ко мне и сказал: «прибегаю к отцу и Сыну и Святому Духу, и ко Владычице нашей Марии, к пророкам и апостолам и мученикам добропобедным, к молитвам праведных и подвижников и к молитве отца нашего Евстафия, иерея Армении, воскресителя мертвых, ибо я – сын учения отца нашего Габра-Иясуса, наставника (mamher) святых (монахов) земли Дабсан, прошедшего море Саф (sic!) на камне, светоносного, во имя Троицы целителя болящих. Умоли, отче, Бога, говоря: «да не погибнет природа раба Твоего, дара Господня, которую Ты сотворил по образу и подобию Твоему и поставил в меру Твою». И когда я услышал это, заплакал и зарыдал обильными слезами. И сказал мне этот болящий: «отче, еще потому тяжелее и больше моя печаль, о которой я рассказал тебе, что есть у меня единственная дочь, цвет лица которой подобен свету солнца. Многие вельможи (makwanёnt), видевшие ее, желали сватать за сыновей своих, и я говорил им «разве не много вас макваненов и сеюмов? Моя дочь – одна, и для сына кого из вас будет она женой? Не спорьте из-за нее, ибо я не отдам моей дочери». И когда я это сказал, они сказали: «отдай твою дочь тому, кому выпадет жребий, чтобы она была ему женой. Мы дадим тебе в приданое золото и серебро и драгоценные одежды и много вещей, которые будут тебе и твоим детям». Затем выпал жребий на сына одного макванена; этот юноша взял и повел ее в дом брака по закону брачному. И когда они были в доме брака, она не зачинала по зависти их: родные ее отца на совете решили: «родившийся от этой дочери и этого сына макванена, мальчик или девочка превозможет над нами и унаследует дом брата нашего. Поэтому наймем опять волхвов и они поступят с нею так же, как поступили с отцом ее, да потребится от земли память их, и мы дадим возмездие за то, что они делали прежде». И эти волхвы поступили с нею хуже, чем с ее отцом; они привели змея земного мрачного, глаза которого были красны, как цвет крови, и волхвованиями ввели его в природу этой женщины, чтобы не приближался к ней муж по закону брака. И вошел во чрево ее этот змей и жил там 7 лет, муча ее. Когда он слышал звук мужа, высовывал голову и лизал платье и тело ее, и оба они впали в странную и тяжкую болезнь. Когда они услыхали о подвигах (gadl) отца нашего Евстафия, когда их читали, сказали оба: «дайте нам напиться воды молитвы его, и если мы исцелимся от болезни нашей, будем творить память отца нашего Евстафия и чтить его субботы, установленные в Синодосе». И напившись этой воды молитвы и омывшись от нее, исцелился отец этой юницы и стал жить, как все люди. Потом он сошелся с женой своей, она зачала и родила мальчика, и назвала его Хабта-Евостатевос (Дар Евстафия) и поручила его ему, ибо по молитве его родила его. А что до этой юницы, во чреве которой устроил свое пребывание змей земной, то когда окропили ее этой водой молитвы, он вошел и скрылся в ее чреве, а когда она напилась этой воды молитвы, издох во чреве ее этот змей и распался на 14 частей от головы до хвоста. Он рассекся на мелкие части и вышел вместе с уриной. Все люди видевшие и слышавшие это чудо, удивились и исповедали силу молитвы отца нашего Евстафия. После этого была здорова эта юница, родила мальчика и назвали его Такла-Евостатевос и заповедала ему творить ежегодно память величия силы имени Господня. И ему следуя, праведные и избранные были превознесены. Вознесено имя отца нашего Евстафия, пророка и апостола, учившего 81 писанию заповедей и закона по всему пространству Эфиопии. И вот он был образом народам и народу в добрых делах, и творил он чудеса и дивные дела во имя Архитектона, когда кости его находятся в Армении, ибо ради правды он покорил и уничижил плоть и дух свой. И сие чудо не ложно, ибо рассказывал нам его видевший его очами и слышавший ушами.

Чудо (четырнадцатое)…

f.74. Была одна женщина в земле Шоа. Она раздумывала в сердце своем и говорила матери своей: «мало у меня средств; чем мне справить память аввы Евстафия? Нет у меня совсем ничего из стяжания мира сего, ибо я крайне бедна». И видел Бог, что она желает в сердце творить память авва Евстафия. И принес ей один макванен три мешка пшеницы и три мешка бобов и три мешка hёnkёro (?), без просьбы с ее стороны. И поняла она, что это принес ей макванен потому, что она помыслила творить память аввы Евстафия. И сказала она: «принес мне авва Евстафий, чтобы сотворила я память его». И снова таким же образом доставил еще один макванен три мешка пшеницы и три мешка бобов и три мешка hёnkёro; она сказала: «и это прислал авва Евстафий, чтобы сотворила я память его». Снова в третий раз доставил ей (третий макванен) так же, как и первые и дал подобно им. И сказала она: «и это прислал мне авва Евстафий, чтобы сотворила я память его». Когда наступил день памяти аввы Евстафия, она вынесла эту пищу на солнце и расположила на коже. Рано утром пошла она на другой двор, против монастыря ее, идя позади монастыря. Пошел большой дождь. Она не испугалась и не боялась за пищу, говоря авве Евстафию: «так как я хотела этой пищи не для того, чтобы есть самой, а чтобы смолоть и сотворить память твою для бедных и убогих, то этот дождь не упадет на нее». И упал сильный дождь и большой град, но не на эту пищу: над ней было солнце на пространстве кожи, и град был над землей на расстоянии двух локтей справа и слева, сзади и спереди, а вода текла по обе стороны. Вернулась эта женщина и увидала, что стоит град, не приближаясь к пище. Она поклонилась и возблагодарила, говоря: «Благословен Господь, Бог, Евстафия!» Она кричала и вопила, чтобы пришли все люди; им показалось, что на ее напали, и они пришли к ней, бежа поспешно. Она поклонилась и радостно восклицая сказала им: «смотрите чудо и дивное дело, которое сотворил авва Евстафий по молитве своей. Ибо сию пищу, которую вы видите, прислал он мне, чтобы сотворила я память его. Я поместила ее в доме моем, а при наступлении дня памяти его вынесла, чтобы смолоть». Они видели и поклонились; удивились и прославили Бога все видевшие и слышавшие. Молитвы…

Чудо (пятнадцатое)…

f.75. Случилось, что в Энгабтон, обитель аввы Иосифа, пришел от чад авва Такла-Хайманота и стал жить у них, служа настоятелю (mamher). Когда умер этот настоятель, поставили на его место этого сына аввы Такла-Хайманота, а монастырь был (устава) аввы Евстафия, и монахи его – чадами аввы Евстафия. Они сказали этому сыну аввы Такла-Хайманота: «чью память праздновать нам – твоего ли наставника, или нашего – аввы Евстафия?» Он ответил им: «делайте как хотите». Они сказали: «отпразднуем твоему наставнику». И они приготовили яства и питье в день памяти того, кто не был их наставником. И в день этот принес авва Евстафий большой камень и сокрушил дома и управителей, готовивших яства и питие, и они умерли. И удалился этот настоятель в церковь. И сказал им авва Евстафий: «это я сделал это, и наслал на вас язву за то, что вы оставили творить память мою и предпочли другого мне». Когда они это услышали, побежали в церковь и молились восклицая и говоря: «согрешили мы и оставили память твою; и ныне прости нас; не будем впредь делать сего, но будем творить память твою». И потом они стали жить, и когда наступил день памяти отца нашего Евстафия, они улучшили еду и питие и усугубили их против прежнего времени. И сделали они пир великий для бедных и убогих, молясь и служа в церкви. И в день памяти своей сошел к ним авва Евстафий; они видели его ясно с двумя ангелами стоящими в церкви до окончания молитвы их. Сие чудо сотворил он в стране Шоа. Молитвы…

Чудо (шестнадцатое)…

f.76. Начали строить церковь чада аввы Иосифа273, и когда окончили постройку, написали внутри ее: «начали и кончили силою молитвы аввы Евстафия». Прибыл монах, сын аввы Такла-Хайманота по имени Фома – он был архимандрит (mamher) – вошел в церковь и увидал эту надпись, разгневался и сказал им: «зачем написали вы так, какое дело Евстафию до этого монастыря вне Армении, ибо сия страна – аввы Такла-Хайманота». Он сказал им и связал оковами благочинного (liqa-kähnät) и настоятеля (liqa-mähbar). И пришли к нему все монахи и сказали: «помилуй и пощади и разреши их». Он противился, и не слушал их. Они пошли в церковь и молились, говоря: «помоги нам Боже Евстафия». Он услышал молитву их и в тот же день и час пришли слуги царя, которые связали и увели его, а этих святых монахов освободили по молитве аввы Евстафия чудотворца, который обратил узы и удары на того, кто связал чад аввы Евстафия. Молитва его…

Чудо (семнадцатое)…

f.77. Паки было знамение и чудо, когда собрались и тягались чада аввы Такла-Хайманота и чада аввы Евстафия из-за поля, говоря: «это наше», «это наше». И сказали чада аввы Евстафия: «будем судиться! Если оно – наше, то, чтобы вы знали, да сокрушит жезлы ваши авва Евстафий, когда мы будем на судилище. Если же ваше, то, чтобы мы убедились, пусть сокрушит жезлы наши наставник ваш – авва Такла-Хайманот, когда мы будем стоять на судилище. В установленный день они пошли перед hadanä царских слуг (lä’ёkäna). Когда они оперлись на жезлы перед судотворением, сокрушился жезл мамхера чад Такла-Хайманота. Дали ему другой жезл говорившие, не зная, что сотворил авва Евстафий. И он сломался. И сказали они: «дадим ему крепкий жезл», и дали третий. Сломался и он. И поняли они тогда, что сломались три жезла по молитве аввы Евстафия и сказали: «согрешили мы и заблудились». И поклонились они, рассказывая hadäna и царю это чудо аввы Евстафия. И дивились все. Молитвы…

f.78. Слушайте племена и языки, живущие на востоке и на западе, на севере и на юге, к борею и полудню, что совершил сей мамхер, уста-плектр (?), из кедра ливанского, увлажненный, пристанище многих голубей, полный премудрости. Дивно то, что заповедал отец наш Евстафий чадам своим, когда они шли по морю ногами после того, как не пустил их владелец корабля взойти на корабль его потому, что не было у них ни золота, ни серебра, ни одежд, ибо они возненавидели имущество, как лохмотья кровоточивой, как иереи возненавидели его они. Также относился он и к стяжанию земному, ибо сказал Господь наш в Евангелии: «блаженны нищие духом, яко тех есть царствие небесное». Помните, чада мои, будьте тверды и мужественны и не бойтесь воли моря. Когда вы увидите и услышите китов и гиппопотамов великих и крокодилов…(?), которые едят рыб, не страшитесь, чада мои, их ужаса, ибо они не могут оскорбить вас, как говорит писание: «Господь Един вождаше их, и не бе с ними Бог чужд; возведе я на силу земли» (Второзак. 32,12). Помните, чада мои, овцы Христовы, возвестители языка Св. Духа, как шли люди Израильские по морю, уйдя от плинфоделания, ступая со скотом и достоянием каждого из них по этому морю. Стена была их одесную и ошуюю. И когда ударил Моисей жезлом, что в руке его, оно отступило и разделилось сюда и сюда и перед ними. И попрало его 600 тысяч ног, не считая жен и детей и имущества, ибо возлюбил Бог Израиля и вывел его из моря Господь Бог их. И погрузил врагов их, преследовавших их. Необычное и дивное слышали мы: коней и всадников погрузил и вверг Он в море за гордость их, ибо надеялись они на множество богатства своего и на крепость силы своей. Те же, которые надеялись на Бога и веровали в него, спаслись и вышли из моря с детьми и женами и скакали, ликуя и прославляя и говоря: «поим Господеви, славно бо прославися, коня и всадника вверже в море, нас же спас и извел на сушу. Поим Господеви, славно бо прославися»! И прошел слух о деле Его во все концы вселенной. Сей Бог, спасший Израиля во дни Моисея, спасет и вас, чада мои, члены Христовы. Вспомните еще, как прошел Израиль реку Иордан, полную водой до берегов; перешел ее Израиль ногами. И взяли от нее 12 легких камней по числу сынов Израилевых для памяти тех, которые будут жить в грядущем поколении, да возвещают и знают, как иссохло море среди животных, когда они шли во дни Иисуса, сына Навина. И еще знайте, чада мои, как шло 9½ колен по морю Азаф, неся Кивот и попирая ногами воду по имени Нолос. Море повиновалось им и провело их, как оно делает для вас, чада мои. И ныне чада мои, не бойтесь, ликуйте, нося крест Христов, как делали перед нами Моисей и Иосия (sic!), которых водили ангел Лица (Kuf. 1, 31) и ангел священия, и избавили их от погибели и дали им наследие до края моря и острова для тысяч Ефрема и Манассии. Помните еще, как спасся Иона, когда был во чреве кита три дня и три ночи, и вышел из него и проповедовал, и силу Бога своего исповедовал. Помните еще, как спасся Иоанн, сын Заведеев, благовоние ксассии, глас 7 громов, печататель без писания. Он находился 40 дней и 40 ночей в море Фетмо274 и Прохор, ученик его, его искал со многим старанием, а Богослов стоял в местности Мармареон и слушал глас трубы, приятный для сердца, которого не может совершить язык человеческий, и он объяснил его. Я расскажу вам, дети мои возлюбленные, это будет приятно для сердца вашего, как спасся он. Сам Сын Божий облобызал его и солью любви своей усладил и приправил его. Он и доселе пребывает плотью и духом, и не вкусил чаши смерти. И ныне, чада мои, зачем вам бояться страхов моря сего? Вспомните тех, кто спасся и избавился от страхов моря сего, когда сохранил их Бог. «Яко Того есть море, и Той сотвори е, сушу руце Его создасте» (Пс. 94, 5). Если мы рассеяны по ветру, рука Его соберет нас, ибо хочет Он нас и ищет нас для дела Своего, ибо полезны мы для созидания дома его соблюдением закона и уставов Его». И так сказав, отец наш Евстафий возложил свою руку на главу старшего из чад своих и дал ему в десницу святой крест Христов и Евангелие царствие на лоно его, и сказал: «ступай, веди братьев твоих, да идут они за тобой следом по спине моря». Затем он велел следующему сыну своему; «и ты следуй стопам моим, следуя за мной». И тогда пошли они по морю, ободряя друг друга. Они были тверды, не сомневались, попирая море над глубиной его. И пробыли они на пути, не выходя из моря 19 дней и 19 ночей. И ничто отвратительное не встретило их из морских напастей. Волны не потопили их, волнения не носились над ними. Звери, обитающие в морях, не бросались и не пугали их, хотя страх от них велик и зубы их остры и многочисленны и пугают сердце человека. Глаза у одних из них величиной с щиты, у других были подобны солнцу и луне, а у некоторых – как звезда утренняя. Эти звери были, как им родные и близкие и покланялись им, как вавилонские львы во рву с Даниилом пророком и с Иоанном, сыном Захарии, девственником, когда слышали его проповедующим» Евангелие в пустыне Эннонской и пустыне Синайской. Тогда преклоняли уши свои к нему львы, да возвестит он слово уст своих, ибо о Христе проповедовал он, неся Евангелие Божие на главе своей и ходя без плоти и духа на крыльях ангела среди неба и земли и говоря: «не достоит тебе Ироде имети жену Филиппа брата твоего» (Мф. 6, 18). f.79. Так и ceй мар-Евстафий, новый апостол, проповедавший Эфиопии, вышел из моря Ярико и дошел до Армении. И там сотворил дивные дела, трудные для слуха ушами и для созерцания очами. И когда он вышел из моря, еще не входя в город, куда он направлялся, встретил тело юноши, которое несли на кладбище. И увидав авву Евстафия, положили это тело и подошли к нему, чтобы узнать веру его и дело его дивное, и как он шел без корабля по морю с учениками, когда те шли ногами, попирая море, как землю. И сей отец наш, Евстафий, шел на корабле милоти своей по поверхности моря. И эта милоть была без влаги, и не было на ней бури водной. И оставил он эту милоть, на которой стоял, да будет на море в свидетельство и память для грядущих поколений. И тогда подошел он к собранию несших тело, и когда увидал скорбь их и плач и рыдание, сказал им: «умолкните, довольно с вас; теперь вы увидите силу Божию, ибо власть смерти и жизни в руке Его и нет для Него ничего невозможного». И так сказав, он стал среди них и призвал имя Господне перед собранием их, и воздвиг этого юношу. И вернулись все, радуясь и славя Бога, и авва Евстафий шел с ними в город Армянский с этим юношей, которого он воскресил от мертвых. Когда увидели авву Евстафия малые и великие, поклонились ему и прославили его, как творца своего за то, что он воскресил им это тело юноши, сына знатных и богатых людей этого города. И жил отец наш Евстафий у них 14 лет, проповедуя слово веры, как отцы наши апостолы святые. И он ходил по городам в островам (т. е. по монастырям) и из города в город, чтобы узнать веру и дела людей армянских. И когда он узнал веру митрополитов и епископов их, заповедал иереям и диаконам чтить субботы и праздники, установленные в Синодосе отцов апостолов святых, и все повиновались ему, малые и большие, мужи и жены обратились к его учению, и был отец наш Евстафий с ними в общении литургии. Когда он увидал твердость веры их, возлюбил их всех, как душу, ибо они были ревнители закона Божия, как Ангелы святые, которые бдят и молят о милости ко всякой твари человеческой. И когда затем он узнал веру и дела мужей страны армянской, заповедал ученикам своим: «чада, посмотрите все, что сделал нам Бог и как спас Он нас от воли моря, когда я и вы были среди него и не поразили нас ни бегемоты, ни крокодилы, ни киты, число же меры времени, которое мы провели на море 38 дней. И теперь возвратитесь и возвестите Эфиопии, царям, макваненам и масафненам, митрополитам, иереям и диаконам, монахам, мужам и женам православным, чтобы они радовались и величали вместе имя Господне, услышав все чудеса, которые сотворил для нас Бог». f.80. И вышли ученики его из страны Армянской и прибыли в Александрию и возвестили там патриархам и епископам египетским, а оттуда выйдя, вернулись в землю Эфиопскую и рассказали всем чадам и авве Абсади, их пастырю, благодеяния, которые сотворил для них Бог и что согласен залог (? ahaz) Синодоса Александрии и Армении с залогом (?) Синодоса земли Эфиопской в постановлении относительно почитания обеих суббот, согласно предписанию закона и пророков, а также Евангелия и Апостола, где сказано: «чтите субботы Господа Бога вашего, вы и все ваши, ибо Бог сказал: «субботы мои чтите и от святых моих убоитеся» (Лев. 26, 2). Помните, чада мои, что сказали отцы наши Апостолы: «и да не творит ничего без совета епископа, ничего из церковных дел». И ныне, все, что я заповедал вам, по повелению Бога заповедал я вам, и это да не будет вам в суд или распрю, но в радость, веселие, милость и мир во вся дни живота вашего. И скажите братиям вашим: будьте тверды и мужественны в законе веры и единомыслии от Духа Святого, и молитесь за меня, чтобы управил Бог путь мой в шествие мое в мире и милости своей». И когда вернулись ученики его, стали его учениками два льва: один носил одежду его, другой Евангелие и Синодос. Они жили с ним, служа ему и повинуясь, как люди, если он уставал на пути, садился на них по слову писания: «на аспида и василиска наступиши, и попереша льва и змия, яко на Мя упова, избавлю и покрыю и, яко позна имя Мое; воззовет ко Мне и услышу его, с ним есмь в скорби его, изму его и прославлю его, долготою дней исполню его, в явлю ему спасение Мое (Пс. 90, 13–16). Воистину, воистину явил спасение Свое Бог отцу нашему Евстафию мамхеру, и сохранил его от волн моря и от львов хищных Господь Бог его, на которого он уповал. И по успении отца нашего Евстафия жили эти львы, охраняя гроб его 14 лет. А когда умерли эти львы, погребли их, как людей, налево от гробницы отца нашего Евстафия, ибо знали, что они были с ним 14 лет, служа и повинуясь ему, как люди, во всем что он хотел. Когда видели нрав их, все люди поняли, что они – ученики отца нашего Евстафия. Он – носитель Креста словесного, ходивший по морю и волнам, уповавший на силу Эммануила. Молитва и благословение его да будет со всеми нами, людьми христианскими во веки веков. Аминь. Аминь. Да будет. Да будет.

II. Житие преподобного Филиппа Дабра-Либаносского

(по рукописи Orient, 728 Британского Музея).

f.150. Во имя Господа Бога. Который в начале без начала и напоследок без конца, Троичного в ипостасях и Единого Божеством, как открыли нам писания и истолковали устроители275 (?) веры. Он премудростью и советом Своим – Творец веков и Установитель времен; Он извел их из небытия раньше времени и часа, раньше дней и годов. Ему подобает слава на земле и на небесах, в море и безднах от уст всей твари тайной и явной, горней и дольней, Сему Богу – венцу мучеников и надежде монахов. Неверующего в Троичность Его Святую отлучает церковь единая соборная апостольская, во веки веков. Аминь.

Начинаем писать житие и изрядство подвигов блаженного отца нашего Филиппа боголюбивого, увенчанного славой и честью Бога – Отца его, когда он следовал деяниям божественным отцов наших честных Апостолов и добропобедных подвижников монахов, с помощью нам Духа Святого, Подателя даров обильных. И Исполнитель прошения и желания есть Сей Дух святой, Единый и Разделяющийся на многие части в действии. Одним Он дарует пророчество, других умудряет ведением учения, как говорит Апостол: «и не требуете, да кто учит вы, но Дух276 сам учит вы во всем». Для иных Он был устами и премудростью – для добропобедных мучеников, чтобы они посрамили неверных откровением веры Христовой, которая двигает горы и искореняет смоковницы во исполнение слова, сказанного Господом нашим: «егда же приведут вы к царем и владыкам, не печитеся, како или что отвещаете, или что речете: Аз бо дам вам уста и премудрость, ей же не возмогут противиться или отвещати»277. Иным монахам подвижникам Он дал терпение, так что они совершили свои подвиги, приняв намерение получить венды славы, уготованные им. Иным Он украшает чистоту девства, чтобы охладили они жар страсти в плоти своей. Без Него ничего не бывает из действий, о которых мы уже сказали. И посему получим помощь Его, чтобы Он управил нам путь слова, по которому мы хотим идти, пока не придем к совершению повествования об отце нашем Филиппе от рождения его до известного дня смерти его, предпослав небольшое похвальное слово из многого и изрядного в честь Дабра-Либаноса, подобного небу, ибо воссияло из нее солнце правды – Филипп среди звезд – чад его.

Как восхвалить нам тебя, косноязычным, о град великий, Гора Ливанская, восхваляемая устами ангелов бодрствующих и устами людей святых, которые видели величие твое Духом Божиим и говорили: «видели мы, как осенял ее Дух Святой в часы дня и ночи, особенно же во время литургии» А некоторый сказал: осенил ее Дух Божий, как облако, и не отступал от нее никогда. Сие дал Бог ради пролития крови сего честного отца нашего Филиппа и ради всех подвижников, мужей и жен, погребенных в ней, и не отступит от нее Сей Дух святой до скончания века.

f.151. Слушайте разумно и внимайте страхом возлюбленные, собравшиеся в сию святую обитель, иереи и диаконы, старцы и юные, чтобы сотворить память сего святого аввы и честного подвижника Филиппа, который пострадал древле, будучи в стране Шоа во дни Амда-Сиона, царя Эфиопского. Слушайте братья наши. Град рождения сего святого был в стране Зема по имени Лат. В те дни жители сего города служили камням и деревьям и водам, и не звали Бога, кроме немногих лиц. Они жили, проводя время в еде и питии и блуде все дни своей жизни. Отец же сего святого Филиппа и мать были христиане и веровали во Христа. И сего святого послал отец к наставнику (mamher) учиться писаниям пророков и апостолов и псалмам Давида, соблюдая слова их и поучаясь всякой премудрости и наставляясь в знании и разумении. И он различал между смертью и жизнью. И сказал сей святой наставнику своему: «отче, кто сотворил все сие, что вижу я: солнце и луну и звезды небесные и землю, горы и холмы, море и реки, мужчин и женщин?» Отвечал наставник и сказал ему: «хорошо сказал ты, сын мой, ибо все сие, что назвал ты, сотворил Бог из ничего, Единый Бог и Единый Сын Его и Единый Дух святой Утешитель». И сказал ему отрок, на котором пребывал Дух святой: «сначала сказал ты мне «Единый Бог сотворил все», а потом сказал «Единый Сын Его и Единый Дух Святой Утешитель». Трое ли Их сотворило, или нет?» И сказал наставник: «да, Трое Их сотворило, знай и внимай, сын мой и слушай, что я скажу тебе, ибо Трое Их сотворило: Отец сотворил, Сын соделал и Дух святой совершил. Отец благословил, Сын благословил, Дух Святой благословил. Отец повелел, Сын повелел, Дух святой повелел. Отец помиловал, Сын пощадил, Дух святой исцелил. Отец глаголет, Сын глаголет, Дух святой глаголет». И снова спросил его отрок: «Три Их Един, или Они различны друг от друга?» И сказал он: три лица Их, и Едино Божество и Едино Естество. Соединенные Божеством, Они троичны в ипостасях, бессмертны и нераздельны; безначальны и бесконечны; неисчислимы лета Их; нет времени, когда Их не было и когда Их не существовало». И сказал отрок: «если ты сказал, что Триединый непременен и неразделен, то как будет Отец для Сына Отцом и Сын Сыном для отца Своего, и как будет Дух святой Духом для обоих?» И сказал он ему: «слушай, сын мой: Отец – как образ, Сын – как слово, и Дух святой – как дыхание. Как нельзя для образа отделиться от слова, и дыханию и слову от образа, так и для Отца и Сына в Св. Духа нельзя разлучиться, будучи раздельными как ипостаси и лица. Они соприкосновенны в соединении». И снова спросил отрок: «творец ли Бог, или сотворен, где он и откуда пришел?» И отвечал ему наставник: «не исследуй сей глубины. Не сотворен Он, но Сам сотворил все на небесах и на земле, видимое и невидимое, как я сказал тебе раньше. И нет другого Бога, кроме Его. И где он пребывает и откуда идет, сам ведает. И положи тьму закров свой (Пс. 17,13), но тьмы нет в нем, как сказал Иоанн Евангелист: «и тьма Его не объят». Ибо весь Он – свет Божества; как у огня нет десных и шуйих, нет зада и переда, ибо весь он – свет, так Бог наш – свет Божества, ибо все святые – чада Его, и Сам Он сотворил их для славы Своей. И положи тьму закров свой, как я сказал тебе, да будет сокровенно существо Его – Творца для твари». Так сказал наставник его.

f.152. Глава вторая.

И затем опять спросил отрок своего наставника: «на небе ли только пребывает Бог, или везде?» И сказал он ему: «нет места, сын мой, где бы не пребывал Бог и где бы Его не было, на небесной горе и на земли низу. И нет тайны, которая не была бы явлена перед очами Его, будь это в море или в безднах. Нет ничего сокровенного для Него, а Он сокровенен и таинствен от всех, и нет для Него невозможного дела из дел. Прежде бытия Он ведал все и прежде творения совершал его. И посем сказал пророк: исполнь славы Его земля. (Пс. 71,91). Тому слава, Аминь». И снова спросил его отрок сей: «если это так, то почему служат люди града сего и кланяются камнях и дереву, воде, колдунам и волхвам, видят в них Бога, чтобы поклоняться и служить им, оставив Господа, Который все сие сотворил». Зрите братья, премудрость и разум и ведение сии, бывшие на сем отроке, да вопросит обо всей сей глубине слова, сокровенной для мысли и речи. И сказал ему наставник: «слушай, сын мой! Кланяются волхвам потому, что те творят для них и показывают ложные видения, чтобы обмануть их, ибо сидит в них дух сатаны, когда видят их сидящими в огне, который не сжигает их и когда они касаются руками железного трезубца, раскаленного в огне, и скачут и прыгают, как одержимые бесом. И они кланяются, видя это ложное чудо и спрашивая: «будем ли мы живы много лет, или умрем? будем ли мы богаты, или бедны?» И отвечает волхв ложно, ибо он лжец, тем, которые умрут, что будут жить, а тех, которые будут жить, что умрут, тем, которые обогатятся, что будут бедны, а тем, которые обеднеют, что будут богаты. Так они говорят им, прельщая». И снова сказал сей иерей: «вера моя, как ты сам сказал: несомненно демон говорит устами этого волхва. Когда же осмелится и осенит его человек во имя Отца и Сына, и Св. Духа, то будучи под огнем, убегает от него дух сатаны, который прельщал их, придя на этого волхва. А когда убежит этот дух сатаны от него, будет сожжен этот волхв пламенем, пока не сделается пеплом». И сказал св. Филипп своему наставнику: «сатана, о котором ты говоришь, что такое и чему подобен?» И сказал он: «разве известен сатана?» И сказал святой: «слухом слышал я, и только скажи мне, откуда он пришел?» И сказал он блаженному: «ты, конечно, доселе не знаешь дела сатаны, который прельщает людей. И ныне да сохранит тебя Бог от него во все дни твои».

Говорит исследователь сего сказания. Когда не было у меня никого, кто бы рассказал мне о подвигах и летах его, ни малого, ни единственного, кто бы жил, когда изгоняли из града во град сего блаженного отца нашего Филиппа, вернулся я в свою келью в скорби и печали, не имея о нем сведений. Я помолился ему со слезами и просил его, говоря: «отче, ты знаешь, что я грешен и нечестив; яви на мне благость твою. Не ради моей праведности прошу я тебя открыть мне сокровенные тайны и подвиги и страдания твои, которые ты претерпел за Христа, но желаю я возгласить устами моими нечистыми и написать перстами моими недостойными; и услышат святые монахи и благословенные иереи и люди первые, которые призывают тебя верою». И так, сказав, заснул я в скорби.

f.153. Глава третья.

И тогда в сию ночь явился мне сей авва блаженный в видении, при чем сияли одежды его, и венец был на главе его, и был он светлее солнца и многие, которые следовали за ним справа и слева, сияли больше солнца и венец, что на главах их, был подобен звезде небесной. И когда я увидел это, вострепетал. И обратился ко мне сей авва, сидевший на престоле великом и высоком, полном света, и спросил меня: «узнаешь ли ты меня?» И сказал я ему, трепеща: «кто ты, господи?» И ответил он: «Я Филипп!» Я сказал ему: «кто те, которые с тобой?» И улыбнулся святой и сказал мне: «не сказал ли ты: «звезды святого града?» И снова сказал он мне: «можешь ли ты исполнить писание книги и чудес Бога во святых Его?» Я сказал ему: «каким образом господи?» И когда так он говорил мне, увидел я реку, белую, как молоко, под престолом святого, и сказал он мне: «иди в воду». Испугался я и подумал, что потону. И снова сказал он мне: «иди в воду», и ослушался я его от страха. И тогда он осенил меня издали знамением креста, и в тот час отошел от меня страх, и когда он сказал мне «иди» в третий раз, я не испугался, и прыгнул, и бросился в реку, и погрузился, и пробыл долгое время, и был вне себя, и стоял среди воды. И подошел ко мне один из святых, стоявший вне, и сказал мне: «омойся», и я омылся весь, и возрадовался дух мой и показалось мне, что я помазался святым елеем. И тогда он довел меня и направил к святому; и я стоял перед ним, и сказал мне отец наш Филипп: «когда был я в доме отца моего 15 лет, изгнал многих бесов и исцелил многих больных силою Господа коего Иисуса Христа, Который даровал мне дар Святого Духа. И когда я стану рассказывать тебе, что сотворил мне Бог рукой моей, ты не будешь в состоянии повести. Что ты написал прежде, истинно, и ныне напиши, что я сказал тебе в уста твои». Тогда благословил меня святой, а я обнял ноги его и затем он скрылся от меня, и я пробудился от сна, и прославил Бога, Творящего чудеса во святых Его. Тому слава во веки веков. Аминь.

f.154. Глава четвертая.

Ибо сей святой, когда находился в доме отца своего и был мал, то тверд был в вере Христовой отец его. А люди города служили идолам. И сказал сей святой отцу своему и матери: да не прельстят вас жители города сего к идолослужению, говоря: «они дают нам славу и богатство и отмщают врагам нашим». Не только не могут они отмстить, но не в состоянии и себя спасти, и погибнут, яко воск от лица огня, когда осенит их муж верой Христовой». Так, отцы и братия мои, начал сей святой быть свидетелем, находясь в доме отца своего. И был один человек, живший вблизи их дома; в нем находился дух сатаны и поклонялись ему, приходя издалека и из ближних мест и приветствовали его, а он обманывал всех людей. И однажды пришел к нему тайно сей святой вечером, тайно от отца своего, когда увидел людей, идущих к этому волхву, да не узнают их верные, что делают они ночью. И сказал блаженный авва Филипп: «о мрачный, деяния которого мрачны и жилище которого – геенна огненная, край мрака, и все последователи которого пойдут во мраке. Бог же наш чист, и свет – все существо Его, и идущие по Нему будут сиять светом». И так сказав, замолчал отец наш. И пошел волхв, не замечая его, и запрыгал над огнем, который распаляло много дров, так что жгло людей издалека сильное пламя его. Святой же увидел и дивился происходившему. Сидел этот неверный на престоле великом среди сего огня и начал скакать, как одержимый демоном. И начали покланяться ему, говоря: «гäд, гäд, гäд» значит: «мы веруем в тебя». И жертвы ускоряли все сему сыну погибели, врагу праведных, исчадию сатаны. И тогда наполнил Святой Дух отца нашего Филиппа апостола, который, хотя и малый телом, но, как Илия, был ревнителем закона Божия. И подвинула его благодать божественная и распалилось сердце его любовью к вере, и он воскликнул громогласно: «во имя Отца и Сына и Святого Духа, Единого Бога. Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящие Его, и яко тает воск от лица огня, тако да погибнешь ты, сатана проклятый; и удались от человека сего, сидящего в огне». И тогда убежал сатана и исчез, как дым. И все люди, видя это, трепетали и были, как трупы. И возрадовался отец наш Филипп ради того, что сотворил ему Бог сие знамение, и сказал им, ради чего они кланяются этому немому, который не может спасти себя самого и не в состоянии спасти других. И тогда половина их вышла в страхе, а половина сказала: «не поступай, сын наш, так, и не говори ни людям, ни отцу твоему, ни маконену; если он услышит, то погубит нас». И сказал им отец наш Филипп: «веруете ли вы во имя Бога моего и не пойдете ли со мною к церкви, чтобы приять благодать, покаявшись и крестившись». И сказали они: «да, по слову твоему, господин». И заключило завет об этом 24 человека. f.155. И утром пришли жена и дети этого волхва к отцу святого и вопили и рассказали ему все, что сделал сын его. И услыхав это, отец его плакал и говорил: «если это так, то убьют моего сына, ибо жители сего города – лукавые идолослужители и не боятся Бога». И мать его плакала, говоря: «когда он будет препятствовать им служить идолам, они убьют его, подстерегая на дороге. Что мне делать? Но да будет воля Божия!» И сказала она своему мужу: «накажем его, чтобы он не поступал так в другой раз». А святой пошел утром в церковь с этими людьми и подвел их к священнику, чтобы принять покаяние. И они исповедали грехи свои и крестились во имя Отца и Сына и Святого Духа. И радовались все, прияв крещение Христово. И сказал он священнику: «ты знаешь ли, что сказал Господь наш: «не возлагайте бремени тяжкого на людей, которые обращаются к вам, чтобы они не развратились и не обратились вспять от веры, но заповедайте им вкратце, да удаляются от идоложертвенного и мертвечины, и крови и растерзанного, и да не творят ближним своим того, что ненавидят сами». И сказал священник: «ты больше и славнее меня ради благодати, данной тебе Богом и дара Св. Духа и подобен Христу, приблизившему Адама и чад его к Богу Отцу своему, и исполнилось на тебе слово Евангелия: блаженни миротворцы, яко тии сынове Божии нарекутся». И затем священник дал им покаяние по седмице, и они вернулись по домам, радуясь, ибо спас их Бог от идолослужения рукой раба своего Филиппа. И рассказал все каждый из них людям своим, как они крестились и как убил волхва блаженный Филипп словом Божиим, спасающим от меча. И сказали ему: «отныне мы веруем, что нет Бога, кроме Бога Филиппа, сына Авраама, спасшего нас от руки сатаны». И пошел святой к отцу своему. И сказал ему отец его: «где ты был вчера, и где проводил время, когда я так искал тебя». И он не отвечал ни слова, и разгневался отец его и сказал: «не думаешь ли ты, что я не знаю, что ты сделал? Зачем ты погубил душу?» И не ответил святой ничего, и когда тот продолжал спрашивать, ответил с трудом: «разве я погубил душу? Бог убил змия рукой грешного раба своего. Я же, если пожелаю, даст мне Бог силу на сатану и все воинство его, да успокоит он мир от лести его». И сказал отец святому: «какое тебе дело? Заботься лучше о себе – ты мальчик; кто поставит тебя над этим городом; ведь каждый отвечает по делам своим. Разве ты священник, или наставник, или маконен, ибо нет у тебя полномочия (?) к этому делу, чтобы убить волхва. Подожди, пока тебя сделают наставником, и не стремись к поставлению самовольно, ибо ты сделал это, чтобы был изгнан город и погублен рукой маконена ради тебя; и не скажут о тебе доносчики: «он убил сатану и волхва», но скажут: «он убил человека», чтобы убить тебя за то, что ты убил их волхва, который делал им все, что они хотели». И так, сказав, он велел бить и бичевать его, чтобы он не делал этого в другой раз. И били его пока не полилась кровь на землю. И радовался святой, ибо сделался причастником страдания от руки отца своего. И снова сказал отец его: «не печалься, сын мой, я тебя бил из страха перед жителями этого города, чтобы они не убили тебя, и не разграбили нашего имущества». Отвечал святой: «я не боюсь и не печалюсь ради этих ничтожных побоев твоих, но да буду я радоваться, когда меня убьют, чтобы быть мучеником за Христа, ибо ревную я о Боге, как Илия, убивший 400 мужей лживых пророков, которые прельщали Израиля. И ты говоришь: «убил ты волхва». Ты ставишь имущество выше ревности о Боге и уподобляешься богатому, который не последовал Господу нашему ради любви к стяжанию. Посему и сказал Господь наш: «удобне есть верблюду сквозе иглине уши пройти, неже богату в царствие Божие внити» (Лук. 18,25). Для меня приобретение, если меня бьют или умертвят, и Господь – Помощник мой и Спаситель от всех дел лукавого». И видел отец его, что он готов на смерть, и заплакал, говоря: «отныне узнал я, что убьют сына моего, и помышление его не в мирских желаниях». И наказав его, оставил. f.156. И затем вошел дух сатаны в сына волхва, и он стал вопить дни и ночи, и скрежетать зубами. Услыхав это, мать его плакала, и сказала отцу сего блаженного Филиппа: «господин, безумен сын мой, что мне делать? Но ты упроси сына твоего исцелить его, ибо Бог его – Великий Бог». И сказал ей Авраам, отец святого: «скажи мне, как он убил мужа твоего – палкой или камнем?» Она сказала: «свидетель мой Бог сего отрока, что ни палкой, ни копьем, но расскажу я тебе, господин: мы развели большой огонь, как всегда, а он прыгнул в него. И пришли покланяться ему все идолослужители, и пока они покланялись ему, возгласил сын твой: «во имя Отца и Сына и Святого Духа». И тогда затрепетали мы и попадали; и показалось нам, что гром и молния то, что привело в трепет. И когда вышло из уст его, не знала ни я, ни люди, которые были со мной, что сталось с моим мужем, ибо заключились уста его и не было слышно звука его среди пламени. Когда же угасло пламя, мы посмотрели, но ничего не нашли, кроме нескольких костей, которые обратились в прах, и он получил возмездие по делам своим. Но ты упроси сына твоего, чтобы он не отверг просьбы меня, рабы его». f.157. Тогда позвал отец святого и сказал ему: «сын мой, прости меня, что я бил тебя, не зная, что даровал тебе Бог силу над злыми духами. И теперь просит тебя эта женщина исцелить ей сына и говорит: одержал его демон, и он вопит дни и ночи. Пойди и очисти его для нее, и не отвергни ее просьбы ради Бога». Сказал отец наш Филипп отцу своему: «ты – горд сердцем, и не веруешь в Бога, но надеешься на тленное и бренное достояние». А этой женщине сказал он: «веруешь ли ты в Сына Божия, что Он даст жить твоему сыну так же, как умертвил твоего мужа за его лукавство?» Она сказала: «всем сердцем верую, господин мой». И видя веру женщины, он пошел с нею, и нашел ее сына кричащим, скрежещущим зубами и рвущим волосы. Он осенил его крестным знамением и возгласил книгу молитвы Владычицы нашей Марин, и когда окончил чтение, помолился и сказал: «Владычице, услыши молитву мою и не посрами мене от чаяния моего в сей час раба твоего, не ради мене, но ради завета, его же сказа книга сия, глаголя: «к чтущему книгу сию не возможет приступити дух нечистый». И сего ради оживи отрока сего молитвою твоею от духов нечистых». И так сказав, он произнес заклинание: «во имя Отца и Сына и Святого Духа, выйди дух нечистый из человека сего». Тогда тот залаял, как пес, и вышел из него дух нечистый, и исцелился он в тот час. И распространился слух среди всех соседей и родичей, как сын Авраама убил волхва и как исцелил сына волхва от демона. На другой день утром послал он эту женщину с ее сыном к церкви, и окрестил ее священник с сыном ее во имя Отца и Сына и Святого Духа, исцелил болезни их и бесов изгнал силою Святого Духа, который пребывал на нем, когда он читал над ними молитву Владычице нашей Марии Богородице, и были живы все по воле Божией. И овладел страх всеми волхвами, которые колдовали при капищах, и он обратил их к познанию Бога и вере правой. И он ходил в церковь вечером и утром, днем и ночью, и был для церкви, как око и ухо, и угоден для Бога и человеков. И он сострадал всей твари, людям и животным. И он прекратил бедствия вдов и сирот и благотворил им по мере возможности великим и малым, прося у отца своего, ибо не приобретал себе ничего в это время. И тех больных, которые приходили к нему, он исцелял и утешал скорбящих в печалях их, говоря с ними смиренно и заповедуя им кротким сердцем и любовью.

f.158. Глава пятая.

После этого происшествия стал говорить отец блаженного Филиппа о браке и сказал ему: «сын мой! дал мне Бог детей и дочерей: я ими не радуюсь, ибо утешаешь ты меня всеми твоими делами и особенно ради того, что ты – мой руководитель во царствие Божие. Ты, сын мой, для меня отец, как Кирик, сын Иулиты, ибо ведешь меня в жизнь, пребывающую во век. Теперь же скажи мне относительно брака, чтобы быть наследником дома отца твоего, ибо тебе даровал благодать Бог и дар Святого Духа». Когда услышал святой эти слова, опечалился и молчал долгое время, и наконец ответил своему отцу: «зачем ты сказал мне эту речь, помрачающую очи, причиняющую боль душе и печалящую сердце, потопляющую мысль и уязвляющую тело, ибо все преходит, как сказал Апостол, мир преходит и желание его преходит, а творяй волю Божию пребывает во век. И Павел сказал: «имущии жены, якоже не имущии будут: преходит бо образ278 мира сего (I Кор. 7, 29, 3). Отец, ты хочешь вернуть меня к рабству и игу служения греху. Знай, отец мой, что всем плотским смерть обладает и (всему сему) ад последует. Где цари и судьи, отец, богатые и сильные, рабы и свободные, и мужи благодати, уста пророческие и язык вещательный? Одеревенела смертью красота юношей и дев, погибла в гробу, стала пищей червям, ибо вся яко риза обветшают и во мгновение пременятся, по речению Давида царя. Я же не мыслю о мире сем бренном, как тень; и как голодный, выпивший воды во сне, когда он пробудившись нашел, что высохли уста его и язык его и ссохлась гортань его, так и вкус мира сего тленного. Сердце его ненавидит, когда его любят, удаляется, когда к нему приближаются, порочит, когда его славят». Это и подобное говорил святой отцу своему, но не перестал отец соблазнять его дни и ночи насчет брака. При таком положении дела, размыслил блаженный Филипп в сердце своем и сказал: «если Ты возлюбил меня, Господи, наставь меня на путь, куда мне идти, ибо я знаю, что в этом городе нет монастыря монахов, под сенью которых я пойду и буду жить. Господи! если я буду вместе с моим отцом и матерью, они меня вовлекут во грех и возвратят в рабство и работу под иго греховное, а если пойду один, не знаю куда идти – ведь Ты знаешь юность мою. Я не знаю обители, где живут монахи – рабы Твои. Господи, пошли ко мне Ангела Твоего благого, который покажет мне путь Твой, как Ты путеводил Моисея рукою Михаила, Ангела Твоего, днем облаком и всю ночь просвещением огня, и спас народ Израильский от работы фараоновы и воинства его. Так спаси меня, Господи, раба Твоего грешного и убогого, ибо я подвергаюсь опасности в обоях случаях: если пойду – не знаю дороги, а если не пойду – Ты знаешь сердце мое, что не желает душа моя пребывать здесь с отцом и матерью моими, чтобы исполнить слово Твое, ибо Ты сказал: «иже любит отца или мать паче Мене, несть Мене достоин и не может работати Ми». Господи, Помощник напутствуемых, Облегчитель отягченных и Надежда отчаянных, и Утешитель печальных! Да предварит меня, Господи, милость Твоя, как я уповаю на Тебя. Я последовал слуху Твоему, не посрами меня; я взыскал лица Твоего, Господи, явись мне, ибо на Тебя уповаю, Господи, помоги мне и поставь на камень ноги мои, и укрепи меня идти по стопам Твоим». И так сказав, заснул святой плача. И в эту ночь явился ему Ангел Божий во сне и позвал его трижды: «Филипп! Филипп! Филипп!» Он ответил: «я здесь, Господи!» И он не видел этого Ангела, но только слышал голос его; и сказал этот Ангел: «встав утром, пойди к востоку на один день пути отсюда и поищи в земле Герарья местность по имени Асбо, и придя туда, поднимись на высокую скалу; там ты найдешь человека Божия по имени Такла-Хайманот; «Такла-Хайманот» значит сад отца и Сына и Святого Духа. Там живут монахи, сидящие и трудящиеся под игом заповедей сего аввы. Блаженны слушающие слово его и ходящие по пути его, ибо не слушающий слова сего святого, не слушает гласа Божия. И ты иди к нему и поступай, как я сказал тебе, и последуй стопам его». f.159. Услыхав это, отец наш Филипп уверовал в глас Божий и, вставши утром, пошел внезапно, не взяв с собой ничего из стяжания мира сего, кроме своих одежд. Он отошел на день пути, и когда приблизился к земле Асбо, встретил много пастухов, пасших стадо на равнине. Он спросил их, не знают ли они места, где живут монахи. Пастухи ответили: «слышали мы от отцов наших, что эти монахи – людоеды, и ты зачем к ним идешь? хочешь, чтобы тебя съели?» Сказал им святой: «едят ли они, или нет, вам не дело, вы только покажите мне дорогу к ним». Они сказали: «знай и размысли, ибо взрослый и сильный бежал от них, а ты – мальчик идешь к ним. Ступай к ним, и к вечеру они сделают тебя своим ужином». Слушая, святой смеялся словам их безумия и сказал им: «не скорбите обо мне, но покажите мне дорогу». – «Если ты не слушаешь нас, то ступай по правой дороге, и придешь к ним». И пошел святой по пути и прибыл по воле Божией, и нашел монахов, когда они сидели у входа. Святой облобызал их лобызанием духовным и сказал им: «поведите меня к авве монастыря». Они сказали: «чего ты хочешь?» Он сказал им: «хочу обитать под сенью его». Они сказали: «можешь ли ты жить с монахами, не вкушая хорошей пищи и не пия сладкого пития?» А они собирали тогда бобы в огороде и сказали ему: «смотри – вот наша пища, а питие наше – простая вода». И сказал он им: «если поможет мне Господь, буду в состоянии молитвами вашими». Они сказали: «завтра отведем тебя к авве монастыря; теперь уже вечереет». Он ответил: «хорошо». f.160. И монахи оставили и покинули святого там, и никто из них не вспомнил о нем, ибо враг заставил их забыть его. И когда наступила ночь, он стал размышлять и сказал: «обо мне предсказывали мальчики: «съедят тебя монахи». Не монахи съедят меня, а звери. Если с едят меня звери, какое мне дело, пусть только пребудет со мной молитва монахов и святого отца нашего Такла-Хайманота. У них есть дома, где они живут, а не тенистое место для пребывания. Если у них есть дома, то, о, если бы они ввели меня!» Он не знал, что они его забыли. И сказал святой: «чудны дела Твоя, Господи!» И когда он подумал, заночевал, где они его оставили. И узнал святой отец наш Такла-Хайманот Духом Святым, и сказал ученикам своим: «нет ли того, кого вы оставили в пустыне». Они сказали: «нет, отче». И сказал он им: «поищите, нет ли пришедшего к вам во второй час, когда вы собирали бобы в огороде?» И отвечали они: «нет». Тогда он ударил своими руками, печалился и промолчав долгое время, сказал: «о, враг добрых, нет у тебя власти соблазнять рабов Божиих». И разгневался и сказал отец наш чадам своим: «пришел к вам юный отрок по имени Филипп и говорил вам: «отведите меня к авве обители». Вы сказали ему: «завтра отведем мы тебя», и оставили его там. Я вижу, что охраняют его Ангелы». И встрепетали святые монахи и сказали ему: «да, так отче, приходил он, но забыли мы. Мы пойдем и приведем его сей час». Он сказал им: «не по воле своей забыли вы, но были обольщены сатаной. Что делает огонь с золотом, как не очищает его? Таким же образом напасть и искушение для того, у кого терпение. Оставьте его теперь, а завтра утром приведите ко мне». А святой не спал во всю ночь, но стоя молился, и когда они вошли, застали его стоящим там же, где оставили его накануне: он не уклонился ни направо, ни налево от того места, где стоял, и не садился до рассвета. И святые, придя взяли его с собой, чтобы отвести к авве монастыря – отцу нашему Такла-Хайманоту. И когда увидал его отец наш, сказал ему: «приблизься, сын мой». Он простер свои руки и благословил его и поцеловал его в голову, как бы знал его прежде, ибо узнал он духом раньше, чем он пришел к нему, и видел благодать Божию на нем. И он сказал ему: «можешь ли ты жить с монахами, без еды и пития в холоде и наготе?» И отвечал он: «да, могу, отче, при помощи Божией и по молитве твоей». Сказал отец наш: «да поможет тебе Бог творить волю Его во все дни живота твоего, сын мой, и да дарует тебе благодать пред Собою, ибо ты призван и пришел быть сопричастником и сонаследником святых Его.

f.162.279 Глава шестая.

После этого сказал отец наш Такла-Хайманот ученикам своим: «возьмите этого отрока; пусть он будет с вами». Они сказали ему: «хорошо». Он же не выходил из пещеры своей дни и ночи, не ел ничего из плодов, кроме листьев во все дни своей жизни. И тогда был отец наш Филипп чист в делах своих и воздержен во всех хождениях своих и смирен словами, и жил, служа святым в кротости и смирении, большим и малым. И всякий, видевший его, любил его. И пищей его были бобы, и он не пил воды сколько находил, а только меру, и так жил до трех лет. Затем собрались монахи, избрали его и сказали единогласно: «воистину достоин Филипп быть облеченным в одеяние монашества». И потом они облекли его, и тогда сказали отцу нашему Такла-Хайманоту: «воистину достоин блаженный Филипп приять схиму священия». И тогда он взял его и облек одеянием монашества, и благословил его Бог устами отца нашего Такла-Хайманота, и был сей блаженный Филипп последователь стопам отца своего в любви и смирении и кротости. И таким образом жил он много лет, не печаля и не огорчая никого, не проклиная и не вознося очей своих в гневе и гордыне, и оком мысленным созерцал он царствие Божие и видел в зерцале Духа Святого, Царя Славы, и всегда приветствовал Иерусалим небесный. И после сего послал отец наш Такла-Хайманот блаженного Филиппа к митрополиту получить поставление, причем он не хотел сего, не пренебрегая поставлением священническим, но во смирении сказал он: «отче, я не исполнил еще сей лествицы поставления дьяконского и не дошел». И сказал ему отец наш Такла-Хайманот: «ты не меньше тех во царствии небесном, которые избраны диаконами; иди и Бог да будет с тобою». И он пошел тогда, и благословил его Дух святой рукою отца нашего Такла-Хайманота, и он сходил в мире. И потом он вернулся скоро по воле Божией, получив доставление священническое, и пребывал в любви и хорошо совершал службу сего священнического поставления. Когда он служил, сослужили ему Ангелы, и он стоял на колеснице (?) перед кивотом и закалал руками своими Агнца Непорочного, вземлющего грехи мира. И после этого он принял милоть – завершение монашества от руки отца нашего. И угоден он был ему во всех своих делах и в послушании ему, и он благословлял его всегда. И когда настало переселение отца нашего Такла-Хайманота, собрались к нему монахи мужи и жены, великие и малые в его пещеру и плакали. И сказали ему: «отче, кто будет после тебя на седалище твоем?» И он ответил им: «Елисей да будет». И он не напомнил им о Филиппе, так как знал, что Бог после Елисея утвердить память имени его в род и род. И после этого успокоился отец честный Такла Хайманот в старости маститой. Благословение молитвы его да пребудет с возлюбленным его Ацка-Руфаэлем во веки веков.

f.163. Глава седьмая.

И этот Елисей угождал Богу во всяком подвиге. И он не ложился во все дни свои, и когда хотел спать, садился на подставку и дремал вследствие утомления плоти и сам говорил: «не следует монаху умножать сон и рождать сновидения», и он сокрушался душою и изнурял члены и не наполнял чрева едой никогда во все дни своей жизни. И когда они так пребывали, оплакивая смерть отца своего, преставился один диакон. Омыли тело его, и когда несли его погребать, он двинулся на своем ложе. Затрепетали видевшие это, и положил его вместе с ложем и сняли с него поспешно погребальные пелены. Он вздохнул трижды. И сказали ему братья: «что ты скажешь, и где ты?» Он сказал им: «отец наш Такла-Хайманот послал меня, говоря: «Елисей да отойдет ко мне, а Филипп да будет вместо меня на седалище моем, ибо он будет отцом многих народов и упасет стадо Христово в правде и истине». И так сказав, он уснул и погребли его братья честно. А Елисей преставился на третий день, и не знали братия, что он преставился, и увидели его у окна сидящим по обычаю, и сказали: «он устал теперь от многих постов; оставьте его, пусть отдохнет немного, ибо дни и ночи он бдит, стоя в посте и молитве». И когда прошел час, и он не вышел, как всегда, они открыли двери кельи его, и войдя, нашли его преставившимся. И оплакали его братья и сказали: «иди, отче, куда ты позван: от труда к покою, от скорби к радости». И погребли его честно в гробнице отца его Такла-Хайманота 23 текемта. Молитва и благословение его да будет с возлюбленным его Ацка-Руфаэлем во веки веков. Аминь.

f.164. Глава 8.

И был поставлен блаженный отец наш Филипп тогда, как сказал умерший и исполнилось пророчество отца его Авраама, который предсказал, осмеивая его, когда он убил волхва, и говоря: «кто поставил тебя убивать волхва? подожди пока тебя сделают наставником и наказателем». И это говорил он, наказывая его и не зная, что да нем благодать Божия. И вот он сделался наставником и наказателем и пастырем добрым стада Христова в правде и истине, в любви и мире, в вере и делах, в учении и управлении слова Святого Духа. И был он тверд в славе и деле, в вере и служении Богу, и не уклонялся от пути отца своего Такла-Хайманота ни направо, ни налево; не возвращался и не обращался вспять от всех заповедей Евангелия, ибо напоен был от юности от четырех рек евангельских. И после этого собралось много монахов и монахинь к нему, так что не могла эта обитель вместить их. И выстроил он им большой монастырь; половина осталась на той же скале, где жили они раньше у гроба отца нашего Такла-Хайманота, кадя и бдя над ним в славословии многом и любви чистой и согласии совершенном. А умножившиеся монахи были поселены в том монастыре, который был построен под скалой. И установил он службы часов, когда надо им молиться, к совершению святых и в созидание тела и крови Господа нашего и Иисуса Христа, Ему же слава, да достигнут в созидание веры (Еф. 4,12) перед лицом Его и станут перед престолом суда Его и будут все чадами Его, боящимися Бога, избранными и подвижниками и совершенными в смирении и любви духовной, не уклоняясь от путей Его во все дни жизни своей. И сей Филипп не выходил из своей кельи никогда и пребывал в труде и посте и молитве, в молчании и изрядстве и совершенной любви. И таким образом отец наш Филипп напоминал душе своей бренность мирских удовольствий и приобрел богатство, пребывающее в мире грядущем. f.165. И после этого когда узнал изрядство его и веру его православную, захотел приложить славу к славе сему отцу нашему Филиппу для исполнения слова, сказанного Господом нашим «ему же будет и преизбудет»; и вошел совет Святого Духа в сердце митрополита аввы Иакова страны Эфиопской и вселил ему мысль поставить мамхеров, которые бы утвердили установления святой церкви и пасли стадо в вере Христовой, и да не преступает один из пределов другого, как заповедали Апостолы, кроме области сего отца нашего Филиппа – престола отца нашего Такла-Хайманота, главы всех пастырей. И он послал звать отца нашего кур (mar) украшенного Филиппа; и когда пришли посланные, он принял их с любовью и поместил их в хорошей келье. И утром призвал их к себе, и они стали перед ним, и он сказал им: «благополучны?» Они отвечали: «благополучны». Он сказал им: «здоров ли митрополит, отец наш?» Они отвечали: «здоров, отче. Ублажаем святость твою: послал нас к тебе отец наш митрополит, говоря: «приди ко мне, ибо есть у меня к тебе слово, которое я скажу тебе и которое от Духа Святого». И услыхав это, отец наш Филипп сказал смиренным гласом: «о чем я убогий и неключимый могу беседовать с митрополитом?» Он встал тотчас и пошел с посланными. И когда пришли посланные к митрополиту и сказали ему, что прибыл отец наш Филипп, сказал митроподит: «приведите его ко мне немедленно; не подобает ему стоять вне, у дверей моих, ибо двери Царствия Небесного открыты ему». И тогда его ввели немедленно. Увидав его, митрополит весьма удивился свету на лице его и благодати Божией, которая пребывала на нем, и облобызал его лобызанием духовным и повелел ввести его в хорошую келью. Утром они сошлись вдвоем и были вместе наедине. И провели этот день, беседуя о величии Божием с утра до вечера. И принесли книгу «Апостол» по порядку ее и уставы постановлений апостольских относительно постановления патриархов и митрополитов и епископов, относительно иереев и диаконов, относительно игуменов и чтецов и певцов, относительно всех членов церкви. И после этого сказал ему авва Иаков митрополит: «истинно говорю тебе, возлюбленный мой Филипп: я думал много дней об утверждении уставов и закона Божия, ибо я один в этой великой стране, и нет у меня помощника для учения народа, по множеству людей, если бы не Бог соблюдал народ свой в правде и истине; и даст Он вере их блистать, как солнце, если велик труд для мамхеров церкви. И кроме того, эта страна – как бы две страны, и я один не могу наставлять. Истину говорю я тебе, если бы были как Петр и Павел 12 митрополитов, они не могли бы обойти половины страны, ибо сия страна больше всех стран. И ныне не я позвал тебя, а Святой Дух призвал тебя, чтобы ты сделался учителем всех людей. Не достоин я быть митрополитом; следует тебе; если бы тебе надо было быть митрополитом сей страны! И ныне, Филипп возлюбленный мой, согласись быть мне помощником в совершении священства и исправлении веры; ты будь архиереем над страной Эфиопской, истину говорю тебе, ибо даны тебе ключи Царствия Небесного, и ты будешь поставлен епископом, как повелели апостолы для исправления веры, подобно мне». Когда услышал отец наш Филипп эти слова, вострепетал великим трепетом и пал на землю и поклонился в ноги ему. Заплакал он и отвечал в слезах: «отче, зачем ты так поступаешь со мной? Я не достоин, чтобы ты мне говорил эти великие слова, которые не подобают мне грешному. Как я, прах и пепел, буду над этим делом трудным и великим? И при этих словах плакали оба долгое время, а потом сказал авва Иаков митрополит: разве ты не знаешь, что сказал Давид пророк: «братия моя добры и велицы, и не благоволи в них Господь» (151); и Господь наш, когда восхотел облечься в плоть нашу, да освободить Адама и чад его, не от дщери царской и княжеской воплотился он, которые украшены златом, но воплотился от жены бедной, не имевшей пристанища, которая не нашла места где положить Младенца, когда родила Его, но поместила в яслях Царя Славы. Так и тебя избрал он больше всех славных земли, не я избрал тебя, а избрал тебя Господь наш Иисус Христос, и благоволил к тебе Отец Его, и Святой Дух призвал тебя, Филипп возлюбленный мой. Посмотри на мое сиротство и обрати внимание на мое пресельничество из земли Египетской в сию страну, когда я не хотел быть митрополитом по недостоинству моему, и следует тебе быть епископом». И отвечал отец наш Филипп: «отче митрополит, зачем ты огорчаешь меня и сокрушаешь сердце мое сладостью речи твоей». И так сказав, прибавил затем: «отче, да покажет жизнь души моей и жизнь души твоей, что неприятна эта речь твоя, но ты огорчил меня много, и я вознесен над тобой, между тем, как ты – митрополит, владыка великого престола, а я бедный и убогий. И ныне я скажу тебе, владыка, об учении народа, получив приказание твоими словами, и о поставлении священников, как ты сказал, если ты обратишь меня на это дело, то истину говорю тебе, я захотел бы и предпочел бы умереть, а не жить». И убедился отец честный авва Иаков митрополит, что не желает блаженный Филипп славы мира сего, но славы не преходящей в веце грядущем, подождал, и потом (сказал) отец наш митрополит: «если ты противишься мне, что мне сказать? Да будет, что угодно Богу». И они вечером этого дня ушли вместе в свою келью. И наступило время ужина, они возлежали, и принесли им кушанье. Митрополит благословил и затем сказал отцу нашему Филиппу: «я благословил, а ты преломи». Тогда поклонился блаженный и сказал ему: «зачем ты так поступаешь и огорчаешь меня. Прилично ли мне убогому входить на трапезу митрополита и возлежать с ним?» И снова сказал ему митрополит: «зачем ты противишься постоянно тому, что я говорю тебе? если ты говоришь: «я раб», то прилично ли рабу противиться своему господину и ученику – своему наставнику во всем, что тот говорит, хорошее, или дурное?» И опять сказал ему: «Филипп, послушание ли смирение, или оставление послушания, скажи мне, бедные ли прославятся в Царствии Небесном, или богатые?» Услыхав это, отец наш Филипп взял хлеба и передал митрополиту и поклонился перед ним, говоря: «прости мне, отче, ибо тяжко для меня смирение твое; скажи: «преломим вместе». И взял митрополит хлеб, они преломили и вкусили вместе и прославили Творца чудес. f.166. Утром послал митрополит к царю со словами; «пришли священников, дабтар, ибо сия радость для нас и для всего народа подобна поставлению Петра: нашли мы исполненного Духа Святого, подобно Стефану, первому ученику; имя его – Филипп, сын Такла-Хайманота; о нем свидетельствовал умерший, говоря: Филипп будет епископом в земле Шоа». «И это произошло не от меня, но по воле Святого Духа». И тогда послал царь священников, дабтар и сказал: «да будет, как он сказал; я согласен». И благоволили царь и митрополит и народ. Когда пришли священники царя к митрополиту, сказал им авва Иаков: «ибо согласился со мной Дух Святой в сем деле, чтобы поставил я Филиппа епископом страны Шоа, чтобы он помогал мне в поставлении священников и в учении народа, то не я поставлю его, а Бог поставил его и освятил от чрева матери его, как Иеремию и Иоанна и сделал его отцом многих языков». Отвечали ему эти священники: «не делай так: будет два епископа в одной стране, и разделится народ, и у тебя убудет слава, ибо половина царства эта земля Шоа. Зачем ты сказал так? И грядущие поколения не одобрят этого, и до нас было так, мы не будем говорить так и не будем делать в Эфиопии того, что не делали отцы наши и митрополиты, бывшие до нас». И когда узнал митрополит, что так сказали они по зависти, сказал им: «если бы Филипп согласился, я не только предоставил бы ему постановление во епископа, но и посадил его на митрополичьем престоле». Услышав это, они умолкли, и митрополит, встав возвестил верных людях, как сказал их Бог: «собери мне двух, которые управят путь слова истины». И он поставил Гонория и Адхани и Исаию и Матьяни, и Иосифа и Оаддея, Гонория и Габра-Крестоса, Кавстоса и Иоанна – этих людей верных. И когда не было полно их число до двенадцати Апостолов, он поискал и нашел человека по имени Меркурий из области Марха-Бетэ, и присоединил к ним, и стало их 12 с отцом нашим украшенным Филиппом с престола отца их Такла-Хайманота. И тогда стал митрополит служить литургию и совершал службу по епископскому чину, и был митрополит, как Христос, отец наш Филипп, как Петр, а те – как все Апостолы. И они отслужили литургию, и была такая же радость в день тот, как и в день, когда поставил Господь наш Петра главою пастырей. И тогда возложил митрополит руку на главу отца нашего Филиппа, направил его руку Господь наш и благословил его, и облек митрополит одеянием священства отца нашего Филиппа, как одевают архиереи под посвящении, и возложил венец на главу его и повязку, и золотой пояс и все одежды священства, надеваемые при посвящении и преподал рукой своей дары и поставил его епископом, да будет под ним, и благословил его, говоря: «Благословивший и возложивший руку свою святую на главу Петра, да благословит тебя, и да возложит руку свою на тебя; освятивший священство Аарона, да освятит священство твое; сделавший Петра камнем веры и предавший ему ключи царствия небесного, да укрепят тебя под верой правой и да вверит тебе власть во веки веков». Собор ангелов сказал! «Аминь. И аминь!»280.

Глава 9.

f.167. И сказал он этим 11 мамхерам: «поставил его Бог, чтобы он был отцом над всеми вами, а вы – под его властью и слушайте все, что он скажет вам. Если кто-либо где-либо потеряет священство, поручите ему, и если скажет Филипп «он недостоин» – пусть извержется, а если скажет «достоин» – пусть служить. И монашество если будет потеряно, поручите ему; о чем скажет Филипп; «да будет связано на земле», то будет связано на небе, и что он разрешит на земле, то будет разрешено на небесах». И сказал он этим священникам: «вы поставлены над вашими областями. Разделите землю Шоа на 12 частей, как это сделали Апостолы со всеми странами мира. И он поставил их и сделал мамхерами: Адхани поставил в Дамоте, Гонория – в Варабе, Иосию – в Вадже, Матьяна – в Фатагаре, Иосифа – в Энарее, Габра-Крестоса – в Дамбие, Фаддея – в Целалш, другого Гонория – в Морате и в Геде, Кавстоса – в Махгеле, Иоанна – в Калате, Меркурия – в Марха-Бетэ. А отца нашего Филиппа поставил главой всех у гроба отца нашего Такла-Хайманота. И после этого сказал им митрополит всем, и заклял их заклятием апостольским, установленным в Синодосе их, не преступать одному пределов другого. И тогда обошел глашатай, говоря: «поставил я Филиппа епископом под собою. Кто не будет ему повиноваться и не послушает его, смертью да умрет». И сказали все: «Аминь!» И если хотел митрополит ставить священников, ходил к отцу нашему Филиппу, тот избирал и давал митрополиту, говоря: «этот достоин». И так они жили в любви много дней, и сказал отец наш Филипп митрополиту: «пошли меня теперь, чтобы я вернулся в страну мою», и сказал он ему: «хорошо говоришь ты! Как бы хотел я не разлучаться с тобой во все дни моей жизни, но иди к царю». И сказал отец наш Филипп: «как я убогий пойду к царю?» И сказал ему митрополит: «так как я поставлен над его духовенством, то не подобает тебе уходить тайно». И тогда он пошел к царю, и царь принял его с любовью и давал ему много вещей. Он не хотел принимать их, и царь сказал: «почему ты отказываешься принимать?» Ответил отец наш Филипп: «зачем мне бедному монаху?» И сказал царь: «если ты не хочешь принимать вещей, возьми этот бич, ибо ты архиерей и учитель веры во всей земле, которою я управляю». И дал ему два бича, и затем отпустил его в мире». И вернулся к митрополиту, и благословил его митрополит всеми благословениями духовными и отпустил его в мире идти в его страну. f.168. И вышел украшенный Филипп от митрополита, и следовали за ним 11 мамхеров, и сказал им отец наш Филипп: «возвращайтесь в ваши области». Они сказали: «мы не отправимся в путь, не проводивши тебя в твою страну». И сказал он им: «не вам приказано провожать меня в мою страну, но мне приказано отправить каждого из вас в его страну; я не будучи достоин, как Петр, глава всех апостолов, а вы – как 11 Апостолов». И сказал Адхани: «не знаешь ли ты, отец наш Филипп, где поставлен Петр главой всех Апостолов?» И сказал он: «в Кесарии, где создана церковь Владычицы нашей Девы Марии». И сказал авва Адхани: «где разделены страны мира, там ли, где поставлен Петр?» И отвечал отец наш Филипп: «не там, где он поставлен, а в Иерусалиме, когда они собрались на горе Масличной». И сказал авва Адхани: «разве не подобен Иерусалиму гроб отца нашего Такла-Хайманота, ибо дал нам Господь молитвами его это великое поставление. Прилично ли нам уходить по домам, не поклонившись его гробу». И сказал ему отец наш Филипп: «Адхани! да благословит тебя Бог, и молитва отца нашего Такла-Хайманота, и да удобрит путь твой! Ты с Иосией ступайте отсюда в страны ваши, ибо далеки они, и Бог да будет с вами, но приходите на день памяти отца нашего Такла-Хайманота». Они ответили «хорошо», и пошли в путь свой. А он вернулся в страну свою ко гробу отца нашего Такла-Хайманота и, придя туда, поклонился и помолился, говоря: «отче мой Такла-Хайманот! Прежде Ты послал мертвеца ради меня, чтобы я был аввой обители против моей воли, а ныне – ты представил мене к великому сану епископства, которого я недостоин, если было сие по воле Твоей и по благоволению Господа моего Иисуса Христа, отче, то тебе скажу я: как древле пас ты стадо Христово в правде и истине, так и ныне по смерти твоей, ты будь охранителем сего великого сана. Не на земле поставлен ты подобно плотским, которых ожидает смерть, но поставлен ты во царствии небесном, где не стареет и не гибнет и где не умирают вторично, ибо ты избегал и оставил пристрастия мира сего преходящего. Отче, я не говорю тебе, чтобы ты был поставлен снова в плоти; этого и не будет потом, но да будет поставлена молитва твоя, отче, и я раб твой буду служить, как один из овец твоих, неискусный в делании добра и в страхе Божием, как я буду учить других! Но отче, так как я – новое насаждение, непривычное принимать жар летний и не знающее что сие есть, то я не привык ходить по пути морскому и не знаю, как носятся волны и воды моря жизни; не был я в напастях от волн духовных и да не проведу ни одного дня, плавая по бездне, и не сокрушался корабль мой до сего времени! Отче, вот я готовлюсь идти по морю, соблюди корабль мой от волн этих демонов, которые пронзают корабль души силой греха; я – древо масличное молодое, не отрастившее листьев и с неокрепшими корнями, ибо насажден посреди терния. Ты, отче, укрепи мои корни в глубине почвы, и напои меня от воды райской, и сохрани листья от жара духовного. Отче, помоги мне и благослови меня, и да наставит меня сила молитвы твоей! И град твой сохрани предстательством твоим, ибо молитвой праведного и спасается и не гибнет град». И после того, как он так помолился, он услышал глас Божий, сказавший «Аминь».

Глава 10.

f.169. И после сего пребывал отец наш Филипп, пася стадо добре. И когда настала память отца нашего Такла-Хайманота, собрались 11 мамхеров, как назначил им сей авва. И когда они приблизились к горе Асбо, сняли венцы свои с голов, чтобы не встретить его в венцах, ибо он сидит на седалище отца их Такла-Хаймонота; и с тех пор до сего дня поставленные мемхерами не входят в венцах в обитель отца их, ибо они смиренны сердцем, как родившиеся от препоясанного терпением и облеченного смирением отца нашего Такла-Хайманота. И седалище не несли они, чтобы сидеть на нем, а сами несли седалище его, в любви к сему отцу нашему Филиппу, главе своему. И они сотворили память отца своего славно и честно, и затем собрались все и сказали ему; «теперь отошли нас, отче, в наши области». Он сказал им: «Бог да будет с вами, послушайте, что я скажу вам». Они сказали: «говори, отче», ибо они боялись его и любили его, и премного возвеличивая его, один из них нес его седалище, другой – жезл, иной – сандалии, а кто держал его руку, а иные вели его и показывали ему дорогу. Так поступали они, ища смирения. И сказал им отец наш Филипп: «теперь я скажу вам, господа мои. Вы знаете, что не моя была воля принять этот сан, но воля Бога, Ему же слава, и я, как раб перед вами: то, что я заповедаю, не от меня, но по слову Божию, которое острее обоюдоострого меча и отделяет душу от тела и отрезает нервы от членов. Итак я скажу вам всем: приходите, как сегодня, каждый год творить память отца нашего Такла-Хайманота каждением и литургией, и приходите вместе с дарами вашими; так да будет из рода в род». И сказали ему: «да, по слову твоему!» И теперь скажу я вам, каждому из вас. Присылайте по очереди из ваших стран священников кадить гроб отца нашего Такла-Хайманота». И сказали все единогласно: «все, что ты нам сказал, мы послушаем». И тогда они распределили по месяцу, чтобы кадить гроб отца своего. И сказал им отец наш Филипп: это установление да будет вместе с клятвой апостольской для грядущего поколения: кто воспротивится и уничтожит это установление гласа Божия да будет под клятвой апостольской. И один из числа 11, которые будут поставлены после вас, если воспротивится, да будет отлучен и извергнут из наследия отца нашего Такла-Хайманота на веки веков». И сказали все: «Аминь».

Глава 11.

f.170. И потом он отпустил их в мире; они вернулись в свои области и пребывали, кадя по очереди и творя память его. И потом когда оставили каждение во дни отца нашего Феодора, а творить память – во дни отца нашего Иоанна Кама, постиг их глас проклятия. А сей отец наш Филипп обходил страны, как Петр и Павел, проповедуя Евангелие святое, и носил два бича, которые дал ему царь, и кто противился обращаться к слову Божию, того он бичевал и наказывал словом своим, чтобы он обратился к вере в Троицу. И мужу, у которого умерла жена он запрещал вступать во (второй) брак, и жене, у которой умер муж, не велел того же. Заповедал, чтобы муж не женился на жене брата своего, а жена не выходила ни за брата мужа своего ни за мужа сестры своей; этому наставлял он согласно апостольским постановлениям. А если кто не повиновался, с тем он поступал, как мы раньше сказали, пока они не обращались от пути греха. И так он пребывал, проповедуя во всех странах, и родил духовно много монахов и монахинь и постоянно наставлял их и поил от источника Евангелия, и был для них, для больших, как большой, для малых – как малый, чтобы уподобиться Павлу, который сказал: «будьте для детей, как дети, и вся всем бех (?)». И он не говорил, этого люблю, а того ненавижу, но равно любил их, как отец и мать. И облекшись кротостью, как голубь, верным, устраивавших для детей своих брак, который он совершал, он велел носить их и отправлять с пением и радостью, а сам выходил в парадной одежде, как жених, исходя от чертога своего. Зрите его смирение! Будучи смирен, он, казалось, не знал угроз, когда грозил, был подобен не знающему кротости, так что никто не мог к нему приблизиться, и он сидел один, беседуя с Богом своим. И пришли к нему из всех областей Шоа священники, потерявшие священство и монахи, и он утешал их, разъясняя им. Утомленных он поднимал, печальных утешал, нагих одевал, алчущих кормил, а надменных побеждал терпением. И так пребывал отец наш Филипп во все дни жизни своей. И это все зная, говорил он тем, которые ему говорили: «поставляй нам священников, ибо избрал тебя Бог и поставил главою глав, ибо и царь, и митрополит предоставили тебе ставить священников и диаконов, и ради чего противишься ты, «отец наш?» Святой говорил им: «три дела для меня тяжки». И спрашивали они: «какие, отче?» Он говорил: «я не достоин сего поставления, чтобы преподавать священство; во-вторых отец наш Такла-Хайманот переходил из монастыря в монастырь, и обрел сию келью когда наставил его Дух святой и благословил для него сию пещеру обитель, и он совершил свои подвиги в ней и погребен. Благословение молитвы его да будет с нами до века. Разве вы не знаете, братия, что он отказался от сего дела, когда поставлял его авва Иоанн митрополит; он отказался поставлять священников, но жил, облетая горы, монастыри, как птица. Если я захочу преподавать священство, обращу его гроб в сборище великих и малых, и соберутся к нему добрые и худые, ищущие священство, так что произойдет теснота великая и живущие у него святые не найдут покоя ни днем ни ночью, и он сделается местом людей, любящих праздность, распри и покой тела. Разве вы не знаете людей, которые живут в доме царя, которые наглы в одежде qantat и в украшении золота и серебра, которое ветшает и гибнет; они весьма подмены. И посему боюсь я, чтобы они не сделали сего монастыря отца нашего Такла-Хайманота местом забав и развлечений, благодаря собранию царей и вельмож в них, ибо в сем месте не обитают надменные, но благие и избранные, ибо много родилось в нем, как песок морской тех, которые на земле, как Ангелы. И посему то я противлюсь преподавать священство. f.171. Еще скажу вам, чего я боюсь. В последние дни придут люди верные и люди дерзкие, и сделают верных дерзкими, а дерзких – верными. Также грешные уподобятся праведным, и они запятнают праведных; и мамхерами не будут поставлены по избранию от Бога, но будут поставлены за мзду и словами лжи, и не будут поставлены те, которые знают писание, но те, которые будут знать речь стран. И те, которые не упокоятся (?), будут обвинены перед царями и вельможами, пока не отдадут поставления обманом, желая наполнить одну землю. И монахи будут проводить время в собраниях судей, судимые вместе с мирянами. И если это будет происходить внутри сей обители, то потрясется она весьма от смятения честолюбцев, и не потрясется место сие ради желающих дотрясти его тщетно: потребит их сила божественная, ибо дан ему великий дар от Бога молитвой отца нашего Такла-Хайманота, как предрек сей святой, ведавший будущее Духом Святым, пребывавшим на нем!» И потом отец наш Филипп продолжал учить их, и был им образом словом и делом. Заповедал он им любить друг друга и благотворить врагам, и что в любви к ближнему весь закон совершен. И по сему заповедовал им, говоря: «давайте от того, что у вас есть неимущему, и они будут приносить вам по возможности». И он оделял мужей и жен, которые были бедны. И однажды во время недостатка принесли отцу нашему Филиппу чашу пива, чтобы он выпил. Он сказал: «я уже пил, если кто-нибудь есть у нас, нуждающийся в питии – несите ему». И когда понесли ему это пиво, и он ответил, что уже пил и отослал к другому, а другой еще к другому. И обошла эта чаша 12 домов, будучи отсылаема от одного к другому во исполнение заповеди любви, которая больше всех остальных и совершение. Послал один (эту чашу), сказав: наставник мой сидит, нуждаясь в питии, и как я буду пить?» Он поклялся (?) и отослал ее поспешно.

И вернулась эта чаша к пославшему ее. Увидав это, отец наш Филипп прославил Бога, давшего им великий дар и любовь (от) Св. Духа. И затем он напился и дал собранным, и пили все и были напоены от этой одной чаши, годной только для одного человека, ибо по молитве его благословил ее Бог. И сказал он чадам своим: «не знаете ли вы таинства дела сего, ибо прежде если я и пил от этой чаши, я (?) потреблял ее один, а вот смотрите, скольких людей она напоила, ибо все они действовали с готовностью и самоотречением». И слыша это, собравшиеся, которые были там, дивились весьма и говорили: «дивен Бог в святых своих». И однажды принесли отцу нашему Филиппу немного соли; он сказал тогда: «несите другому, ибо я уже поел посоленной пищи, тогда как тот – пресной; что нам приводит в извинение, когда сказал нам Господь наш Иисус Христос: «где любовь, которую вы творите ближним вашим, как самим себе, сие совершение заповеди?» И так сказав, он отослал брату, а тот переслал другому, пока не обошло 12 домов, как и прежде мы рассказали о пиве.

f.173281. И так жил он, уча многие года. И когда отец наш Филипп пребывал так, обольстили царя люди, знавшие колдовство, и сказали царю по имени Амда-Сион: «возьми жену отца твоего. Что тебе: ведь ты женишься не на той, которая тебя родила. А мы знаем, что устоит царство твое, если ты женишься на ней, а если нет – не устоит». Царь, услышав совет этих обманщиков, женился на жене отца своего. Из-за этого были потрясены верующие во Христа и пришли к отцу нашему Филиппу и рассказали ему, как поступил царь. Отец наш Филипп сказал: «когда определяет нас Бог быть свидетелями, не быть ли нам мучениками?» И потом сказал: «что мне делать, Господи, ради этих овец, которых ты дал мне? Если я возьму их с собой, невозможно им быть твердым в принятии страданий, есть между ними, которые не могут идти в путь. А если оставлю их без пастыря, не будет ли соблазна перед Богом, а если нет, я не боюсь побоев и уз и изгнания, когда я буду обличать царя относительно его греха и относительно людей лукавых и волхвов, научивших его делу, не угодному Богу. Я, поставленный как Петр, верховный Апостол, буду вождем на путь истины всему народу, как сказал он сам; «и будьте пастырями стада Божия», а Господь наш сказал в Евангелии, «не бойтесь убивающих вас, и душ ваших не могущих убить». Но Ты, Господи, веси помышление мое. Царей и судей не убоюсь я, да буду мученик ради имени Твоего, пребывая в заповедях Твоих с сими овцами, которых Ты дал мне. Я не колеблюсь из-за того, чтобы быть мучеником, и если пойду, пролью кровь свою ради имени Твоего прекрасного. Ты, Господи, укажи путь мне для пользы души моей». И снова молился отец наш Филипп Богу и говорил: «Господи Иисусе Христе, если Тебе благоугодно, чтобы я причислился к мученикам святых, пролившим кровь свою ради Тебя и улучившим жизнь вечную, то я хочу пролить кровь свою за Тебя. А этим овцам будь Ты пастырем. И сохрани их от волка совратителя и от восстания врага тайного и явного». И потом сказал: «какая от меня польза, если я будучи поставлен епископом, не буду обличать царя в его заблуждении? если это увидит народ, будет подобен царю своему. Но я боюсь за овец, да не похитит их волк. Соблюди их, Господи, в любви Твоей и сохрани благостью Твоею, и сподоби их царствия Твоего во веки веков». И окончив сию молитву, услышал он глас с неба, сказавший трижды: «Аминь. Аминь. Аминь!» f.174. После этого собрал Филипп чад своих и сказал им: «чада мои! Он презрел заповедь Божию, и если мы будем молчать и не порицать его, будем неключимы, и назовемся боящимися суда плотского, о котором заповедал Господь наш, чтобы не бояться его, такими словами: «не бойтесь убивающих тело ваше, я не могущих убить душ ваших». И наставление наше если послушает царь, спасется и избавит душу свою от суда, подобающего грешным. А если не послушает гласа нашего животворного, мы спасемся, а кровь потребует Бог от руки его, ибо меня поставил Бог блюстителем всех земель, подчиненных ему. И посему я пойду к нему увещевать его. Если угодно Богу, я вернусь, а если (нет), умру по воле Его, или буду изгнан в корысть себе». И сказали они ему: «зачем покидаешь ты нас, отче, ибо нет у нас надежды; где найдем мы подобного тебе пастыря доброго, положившего душу за овцы своя». И когда они услыхали то, что сказал отец наш Филипп, начался великий плач и овладела скорбь священниками и диаконами, старцами и отроками, которые проливали слезы, как воду, обнимая его колени. И говорили ему: «отче, отче, отче, мы готовы скорее умереть вместо тебя, чем видеть смерть твою». И плакал он, и говорил им: «зачем вы так поступаете и печалитесь? Разве не по воле Божией иду я туда? И если шествие мое угодно Господу, то чего вы плачете так? А если я иду по желанию моего сердца, то что можете вы сделать, чтобы я мог оставить заповедь Божию, и не пошел туда, куда Он зовет меня? Вы не можете помешать мне в заповеди Божией. Вернусь я, или не вернусь, буду изгнан, или умру, пока исполнится воля Божия, пусть будет у вас Езекия аввой вместо меня». И тогда все заплакали и говорили: «если отправление его по желанию человеческому, мы не оставим отца нашего до смерти, а если отправление его по воле Божией, то кто может удержать его?»

Глава 12.

f.175. И затем встал отец наш Филипп и дошел в путь, и провожали его мужчины и женщины, говоря: «увы нам, отче наш, отселе мы не увидим лица твоего, и не услышим голоса твоего, и не найдем доброго пастыря, подобного тебе и отца утешителя». И провожало его много учеников и авва Гонорий из земли Вараб. И он прошел скоро путь трех дней и прибыл в землю Саван, где находился царь. Он прибыл, и в тот же день доложили царю, что прибыл отец наш Филипп. Царь сказал: «завтра приведите его ко мне». И на другой день сидел царь на престоле и сказал: «приведите авву Филиппа архи-пресвитера». И тогда поставили его перед ним. Царь сказал: «какая причина привела тебя ко мне». Блаженный Филипп сказал: «чтобы узнать от тебя об одной речи, достоверна она, или нет». Царь сказал: «что такое?» Блаженный сказал: «что ты женился на жене отца твоего и поступил беззаконно, так слышал я». Царь сказал: «что тебе, если я женился на той, которая не родила меня, ибо сказали мне священники знающие: «если ты не женишься на ней, не устоит твое царство». Отец наш Филипп сказал: «прельстили тебя волхвы и колдуны, наученные сатаной, отцом лжи». Когда услышал царь эти слова, весьма разгневался, и велел телохранителям бить по устам отца нашего Филиппа. Когда били его эти телохранители по повелению царя, упал венец с головы его на землю. Поднял авва Гонорий и облобызал этот венец, и сказал этим приближенным: «поразит вас Бог поражением гнева Своего». И тогда исполнил Дух Святой отца нашего Филиппа, и он сказал царю: «не подобно тебе то, что даровал Бог лицу человека, или царя, или владыки. И имя его – Судия праведный, облеченный в одежду воздаяния и одетый в одеяние отмщения, чтобы отомстить злодеям в день судный, и опоясанный правдою, чтобы судить праведно утесненных царями-утеснителями во исполнение слова сказанного: судити имать вселенней в правду и людем правостию (Пс. 97, 9)! Не слышал ли ты, царь, как заповедали Апостолы, которым сказал Господь наш: «слушаяй вас, мене слушает, и отметаяйся вас, мене отметается» (Луки 10,16). Они сказали: «сын крещения да женится только на одной жене, а если она умрет, да берет другую, если не может удержаться. А если возьмет третью, будучи христианином, да не причтется к стаду Христову». Так они сказали относительно мужа, у которого умерла жена, и относительно жены, у которой умер муж. Ты же поступил беззаконно; мы печалимся о многоженстве, а ты поступил хуже этого. Ты стал чужим, женившись на своей матери». Тогда разгневался царь и велел бить отца нашего Филиппа. И когда его били, текла кровь из уст его и от краев его. Святой радовался, ибо был первым мучеником в стране Эфиопской. И повелел царь бить его плетью, и били его пока не показались кости бедра его и сошла кожа плоти его от шеи до чресл. И когда перестали его бить, потекла кровь, как вода. И подошли ученики его и унесли его в свое жилище, которое было вблизи. А кровь святого сделалась огнем и запылала. Еще приказал царь бить учеников его. Сказал ему воин: «зачем ты будешь бить их, и зачем ты приказал нам? Вот кровь отца их, которого ты бил, сделалась огнем, и мы бежали, чтобы не сгореть; где капнула кровь – там огонь». Тогда приказал царь своим воинам гасить огонь, и они лили на него воду. И вышли воины царя, неся много сосудов, и лили воду на него, а огонь не гас, но поднимался, как будто нагромоздили сухих дров и сена, и вода сделалась огнем, как тот, который был сделан для Илии пророка, когда он поглотил его жертву. И убежали все воины царя и донесли ему о происшедшем. Царь встал и вошел туда вместе со многими воинами и увидал пылающий огонь. И увидав это, велел перестать бить святых, а сам побежал от страха пламени. Тогда помолился отец наш Филипп ко Господу, да угаснет огонь: «Господи, покажи знамение Твое на святых Твоих, и повели ныне пламени угаснуть». И тотчас оно угасло. А ученики блаженного собрали куски тела его и крови (?), чтобы они были для исцеления и благословения. На другой день вернулся царь из бегства и сел на троне своем». Повелел он привести отца нашего Филиппа, и привели его со связанными руками позади, и поставили перед ним. И опять приказал он отнять у него одежды и поставить нагим. И сказал царь: «стыдись, монах!» И сказал ему отец наш Филипп: «стыдись ты, женившийся на матери, как бездушный скот; мне следует стоять нагим, праху пред прахом, ибо и Господа, Царя Славы обнажили иудеи преступные и пригвоздили Его на кресте, как злодея. Но ты не думал, что когда позорил меня, я радовался и веселился весьма, ибо я понес унижение страданий Христовых во плоти моей. Стыдись ты, который станет нагим пред судьей своим – Христом и перед тысячами Ангелов Его; я же не стыжусь, ибо то, что у меня – у тебя, и что у дщерей моих монахинь – у жен твоих; ты для них, как козел и баран». И тогда разгневался царь и велел вырвать y неги срамоту плоти его, а блаженный Филипп сказал: «хорошо ты поступил со мной, помешав нечистоте греха моего». И еще приказал царь перевести в свой стан отца нашего Филиппа нагим, чтобы видели его мужчины и женщины и наложницы царя.

Глава 13.

f.177282. И потом повели его, связав сзади, как злодея, и провели этот день в пути. И плакали все верные, видя наготу отца нашего Филиппа. Когда привели его к женам царя, они сказали блаженному: «стыдись, монах». Блаженный сказал им: «стыдитесь, женщины – вы с мужем вашим, женившимся на матери и преступившего закон евангельский». Еще сказал им: «стыдитесь вы, жены одного «ужа, свекровь и невестка». А монахини шедшие нагими с отцом их, говорили царицам: «стыдитесь, женщины! Мы – невесты одного девственного жениха – Христа, а вы сожительствуете с этим мужем, как одна жена, будучи 14 числом, как дщери Каина; и то, что вы смотрели наготу отца нашего – есть у вашего мужа, а то, что вы смотрели наготу нашу – есть у вас; если бы не было у вас, то вам было бы стыдно; стыдитесь же вы, ибо пойдете нагие, чтобы предстать Судии всей твари в страхе и трепете». Тогда они ответили мученицам, залаяв на них по-собачьи. А блаженный отец наш Филипп радовался всем напастям, пришедшим на него и говорил: «слава Тебе, Господи, уделивший мне сей великий дар – пострадать за имя Твое Святое; но вмени мие это для отпущения грехов моих». Когда настало время трапезы, приказал царь привести псов, хватавших львов; привели и блаженного отца нашего Филиппа и поставили перед ними нагого со связанными сзади руками. И сказал ему царь: «не опозорен ли ты теперь?» Сказал отец наш Филипп: «гнусный! что мне сказать? позорен ли я? Ты стыдись, ибо побежден одним монахом смертным и убогим». И разгневался царь и сказал: «побежден ли я тобою, ты увидишь». И сказал царь: «где псы, которых я велел привести». Сказали: «здесь они, господин». Он сказал: «пустите их и развяжите; пусть растерзают его с его язвами». Приближенные поступили согласно приказанию. Псы бросились к нему бегом. Святой благословил псов ногами: руки его били kёltufät и связаны назад, чтобы он не покрывал наготы своей ими, и потому благословил он ногами. Когда увидали псы отца нашего Филиппа, закружились под ногами его, как бы обнимая его, и вернулись на свои места, не повредив ему ни в чем. И сказал блаженный отец наш Филипп царю: «стыдись, царь злой – вот ты поистине побежден со своими псами силою Господа моего Иисуса Христа, Ему же слава. Что ты скажешь теперь?» Тогда разгневался царь и стал, как пьяный, и хотел пронзить его копьем, но встала царица и растерзала одежды свои, схватила его и сказала: «чего ты сражаешься с этим монахом; он хочет предать себя в твои руки». f.178. Тогда взяли его воины и уведи от царя и одели в одежды его. И сказали они ему: «зачем ты так злословишь царя? разве ты не знаешь, что в его руках жизнь и смерть». Сказал им отец наш Филипп: «воины! разве вы не знаете, чада мои, что сказал Господь мой во св. Евангелии: «не бойтесь убивающих телеса ваша, и не могущих убить души; убойтесь имущего власть по убиении души и тела воврещи в геену»283. Какая жизнь у этого жалкого, если он имеет власть судить тело; жизнь у Бога, Который судит живых и мертвых, когда приидет царствие Его для воздаяния». И посоветовался царь со своими, и соблазнили они его советом своим, говоря: «чего тебе бороться с этим монахом – пусть его вышлют из страны твоей, и он умрет там, ибо пренебрег твое повеление». Этот совет понравился царю. На рассвете послал он к блаженному авве Филиппу сказать: «ты изгнан из страны моей, и отселе не увидишь лица моего». Пришли посланные и передали блаженному мученику отцу нашему все, что сказал царь. Отец наш сказал посланным: «скажите царю вашему: хорошо поступил ты со мною, что дал мне исполнить сказанное Господом нашим Иисусом Христом, от Которого ты отступил: «егда же гонят вы во граде сем, бегайте в другий» (Мф. 10,23). Посему я изгоняюсь из твоей страны, а ты со своими женами и людьми, подобными тебе, изгоняешься из царствия Господа моего Иисуса Христа; меня ты удаляешь от твоих злых дел и от созерцания лица, полного гнева. А что ты сказал: «не увидишь ты лица моего отселе», то правду предрек ты о себе самом, думая устрашить меня. Знай и пойми мое слово: через три года ты умрешь, и Он отдаст царство твое сыну твоему Сайфа-Араду». Так говорил им блаженный Филипп и прибавил: «возвестите господину вашему – царю тайну, которая будет потом: «я приял много судов от тебя; снова приду я во время сына твоего Сайфа-Арада страдания за веру правую, как отцы мои Апостолы. Я не скорблю об этом, но исполняюсь радости, что сподоблен, страдать ради имени Господа нашего Иисуса Христа, да царствую с Ним во исполнение слова Апостола: «аще терпим, с ним царствуем, аще с ним умрохом, то с ним и оживем» (Тим. 2, 2, 11–12). Это и подобное говорил отец наш Филипп посланным, а посланные донесли царю. Когда царь услышал об этом, приказал воинам своим: «отведите в землю Куаркуара этого монаха, и выйдя из ворот, отошлите его в землю Тигре, и прикажите привратнику города: «если опять придет к тебе этот монах, царский ослушник, чтобы вернуться в город, не давай ему войти, если же пустишь его – я отрублю тебе голову». Получив приказание, воины пошли к отцу нашему Филиппу и сказали ему: «вставай, ступай в изгнание, тебе говорит царь». И опять сказали ему воины, смеясь над ним: «гордый монах! Кто заставил тебя приходить сюда из твоего монастыря и кто вызывал тебя из твоей страны? Разве не по твоей воле пришли на тебя все эти напасти и побои?» Сказал им отец наш Филипп, мученик Христов: «лукавые с вашим лукавым царем! Скажите мне, кто заставил Господа нашего Иисуса Христа сойти с небес, чтобы родиться от Девы и кто приневоливал его к тому, чтобы Иудеи распяли Его и умертвили, распяв на древе крестном, и погребли во гробе? Но Он воскрес из мертвых силой Божией на третий день и освободил Адама и чад его от работы вражья. Так и нам повелел он быть мучениками в правде. Вы грешите, насилуемые от отца вашего сатаны, мы же – мученики не по чьему либо принуждению, как наставил нас отец наш Небесный, да улучим отпущение грехов наших перед Ним». Когда услышали воины эти слова, удивились сладости речи его и свету лица его, и сказали ему: «прибегаем к молитве твоей», а один из них взял пальцами гной язв святого и помазал свой правый слепой глаз. Он исцелился, и стал видеть тотчас. Все, видя это, удивились и сказали: «поистине раб Божий ты, осужденный неправедно». И сказал им отец наш Филипп: «чего вы удивляетесь? Не мой гной исцелил его, но Господь мой по вере его исцелил его всего. Пойдем, куда приказал царь ваш»284.

Глава 14.

f.179. И тогда взяли его, чтобы изгнать. И пришли ученики его и женщины, которые были с ним. И сказали все: «мы пойдем в изгнание с тобой, учитель наш». И сказали воины: «не можем мы уводить и вас без разрешения царя». И так сказав, вернулись и сказали царю все, что говорили святые мученики. Царь сказал: «кто хочет идти, пусть идет с ним, но и мужчин и женщин вы заклеймите на лице и руках для знака, чтобы они не могли уйти из страны». Тогда пошли воины к украшенному Филиппу и сказали чадам его мужам и женам: «бросьте идти и возвращайтесь в свои страны». Святые сказали им: «не возвратимся мы назад». Воины сказали им: «если вы отказываетесь возвратиться, то повелел царь заклеймить вас». Все святые сказали единогласно: «мы не оставим следовать за отцом нашим из страха быть заклейменными; мы 6ы радовались весьма, если бы царь велел убить нас». И дивились воины видя готовность их и стали клеймить их. И они сами jёbёtwu свои лица и руки без боязни, а святого заклеймили всего, и руки его и грудь его от шею до чрева в первый день, когда били его. И было число заклейменных – 24 монаха и 14 святых жен. Затем встали воины, чтобы вывести блаженного Филиппа из города с мужами и женами, которых мы выше перечислили. И священник царя, по имени Зар’а Крестос из города в Анготе по имени Гуимат, сделался мучеником с сим отцом нашим, когда подвинула его любовь божественная, ибо вменив ни во что угрозы царя, не убоялся ни побоев, ни уз, не убоялся обнажения, памятуя наготу Господа нашего на Кресте в день он в пяток во дан Пилата, игемона римского и при первосвященниках ветхозаветных Каиафе и Анне. Сей Зар’а Крестос не отказался от изгнания ради веры пока не скончал течения своего в изгнании285. Помощь сего мученика добропобедного да будет нам столп твердый перед лицом врага. Аминь.

Глава 15.

Вернемся к повествованию об отце нашем Филиппе и прочих верных монахах. Когда его вели, делили кожу плоти его, отделявшуюся от тела, как кора дерева, на мелкие части, и куски чистой одежды напитывали гноем язв его, чтобы они были врачеванием болящим, и клали на одержимых бесами кожу святого, говоря: «исцелитесь по молитве отца нашего Филиппа, мученика Христова», они тотчас исцелялись во мгновение. И сей отец наш уподобился Фоме в совлечении кожи своей, и этой кожей он исцелял больных, а гной отверзал очи слепым, и немые говорили, будучи помазаны ею, глухие слышали, хромые ходили, прокаженные очищались. И язвы Филиппа не болели у отца нашего, и оставались много дней, действуя силы, и он был подобен Павлу Апостолу, страдавшему от удара головы и удручения286 тела, когда тот помолился Богу трехкратно, чтобы отступили от плоти его эти болезни. Не хотел и не благоволил Бог, чтобы успокоился сей Апостол от болезней, которые сокрушают тело, но даровал ему великий дар подавать дарования Святого Духа многообразно и силу исцелений для устранения болезни, обладающей всеми плотскими, которые приходили к нему с верой. Так и у отца нашего Филиппа, страдавшего от ударов, язвы исцеляли других для явления силы божественной. И все, веровавшие в молитву его, спасались. И если тот, у кого было похищено имущество, говорил: «Боже Филиппа не дай пропасть у меня», он находил свое имущество, терял ли он мула, или осла, или быка, или овцу, или козу, или коня, или верблюда. И когда заклинали зверей, говоря: «по молитве отца нашего Филиппа, не похищайте достояния нашего» упомянутые животные пребывали со зверями дикими, пасясь вместе, а воры, услышав призывание имени отца нашего Филиппа, не могли воровать.

f.180. Послушайте братья мои, какое чудо совершил он по смерти своей. Была одна старуха в городе Зема, родине его. И слышала она о чудесах, которые творятся по молитве отца нашего Филиппа. Была у этой старухи корова, и кроме нее ничего у нее не было. Она привязывала ее под своей постелью. Эта корова была очень хороша. И однажды, увидел эту корову вор; и увидав ее пасущейся, пошел за нею, чтобы узнать, где она пребывает. И вышла эта старуха по обыкновению встретить ее. Увидав старуху, злодей обрадовался, узнав, что у нее нет ни мужа, ни сына, но она одна, и ночью, открыв двери, вошел и наложил узду на уста коровы, погнал ее и шел до рассвета. Когда солнце взошло, он вернулся в пустыню, чтобы не увидали его люди. А старуха, встав по обыкновению, и посмотрев, не нашла коровы на месте, где та находилась. Она застонала, говоря: «Боже Филиппа, отца моего, помоги мне, ибо Ты знаешь, что у меня никого нет, кроме Тебя, и я питаюсь от нее и одеваюсь. Отче Филиппе! не посрами меня, ибо я слышала чудеса твои». И так сказав, она провела этот день в печали. По восходе солнца встал этот вор в пустыне и погнал корову в путь, по которому, как он думал, возвращается он домой, потеряв разум. Когда прибыла корова к жилищу своему, где она стояла прежде, то вору показалось, что он пришел к своему дому, и он позвал по имени свою жену и сказал: «открой мне». Когда услышала старуха стук этого вора, задрожала и сказала: «вчера ты увел мою корову, а сегодня приходишь убить меня». Корова, услыхав голос своей хозяйки, замычала, и тогда старуха открыла двери и увидала корову и этого человека стоящих. И корова, узнав помещение свое, вернулась мыча. Тогда закричала женщина и прославила Бога, Ему же слава, помогающего по молитве отца нашего Филиппа мученика. И пришли соседи ее и сказали ей: «что с тобой?» Она сказала им: «посмотрите на чудо, которое сотворил Бог по молитве отца нашего Филиппа: вчера он у меня взял, а сегодня вернул мне». И видели эти люди вора, стоявшего в дверях старухи, взяли его и сказали: «зачем ты увел корову этой старухи». Он сказал им: «Я увидал эту корову, когда она паслась на лугу, захотел ее взять и провел день, ожидая, чтобы узнать, где она живет. Когда встретила ее эта старуха и ввела в свой дом, я обрадовался, узнав, что она одна; потом я услыхал, как она сказала: «прежде отхода ко сну прибегаю к молитве твоей отче наш Филипп, ибо я одна; и эту корову, которую дал мне Бог, сохрани для меня молитвою твоею от хищника и вора». И так сказав, она заснула, а я весьма обрадовался, узнав, что нет никого, кто помог бы. И войдя в дом, вывел ее, и пошел и дошел до половины моей страны. И так я остался, ходя по пустыне, когда рассвело. Вечером я встал, чтобы вернуться домой; впереди шла корова и пошла путем, который она знала, а я следовал за ней, не зная, куда иду. Когда я пришел сюда, я думал, что прибыл в свой дом и позвал тогда свою жену, а услышав голос этой женщины, задрожал, и вот так вы меня увидали». Услышав этот рассказ, удивились люди и прославили Бога, сотворившего это чудо по молитве отца нашего Филиппа, и сказали вору: «иди, и больше не греши, да не будешь чужд правды». А женщина эта жила, благодаря Бога, помогающего по молитве отца нашего Филиппа. Помощь его да пребудет с нами во веки веков. Аминь.

Глава 16.

f.182287. Еще послушайте о другом чуде, совершенном сим отцом нашим Филиппом, когда он был во плоти. Была одна вдова, которая имела прибыль от курицы и покупала на нее пропитание. Однажды прилетел ястреб и унес курицу. И закляла эта вдова, говоря: «молитвою отца нашего Филиппа, мученика Христова, возврати мне курицу мою, которую унес ты у меня». И так сказав, она провела день, веруя в молитву его. И этот ястреб не осмелился сесть, а кружился туда и сюда, нося эту курицу. По наступлении вечера, этот ястреб опустился на землю, где унес курицу. Видя это, вдова сказала: «это тот ястреб, который схватил курицу у меня убогой; если бы связал его молитвой своей отец наш, чтобы он не съел!» И в тот же час встал ястреб, выпустив курицу, которую он похитил. И взяла она эту курицу и нашла ее живой, и не потерпевшей ничего, и рассказала своим соседям все случившееся, и прославила Бога, сотворившего чудо по молитве отца нашего Филиппа288. Предстательство его да будет с нами во веки веков. Аминь. И потом распространился слух о нем по всем странам, и всякому веровавшему в молитву отца нашего Филиппа он исполнял желания, будь это мужчина или женщина. Когда пекли хлебы, заклинали огонь именем его, чтобы он не жег хлебов, пока они не возвращались, ушедши куда-либо, и он исполнял им. И если бы мы записали, по одному все чудеса, которые явил Бог руками его, мы бы не дошли до конца, и мы оставили это, чтобы оно не показалось для слушателей безумием и праздностью.

f.183. Вернемся к тому, что мы выше рассказывали. Когда царские воины взяли блаженного Филиппа и повели его до страны Куаркуара, выйдя из ворот этого города, оставили его и сказали привратнику, как повелел им царь; тот сказал им: «хорошо». И вернулись царские послы. И потом отец наш Филипп спустился в землю Залан. А язычники там убивали всех встречных. Блаженного же сохранил Бог, и он прошел там среди них. И прибыл он в область Тигрэ, когда там был маконеном Тарад’ана Эгзиэ. Исполнилось над ним слово евангельское. «Блаженни изгнаннии правды ради, яко тех есть царствие небесное». И он поселился там, избрав себе место Цемуна. И исцелял блаженный больных и страждущих силой молитвы своей, и Бог слушал молитву его и творца для него знамения и чудеса, и не только для него, но и для призывавших имя его с верой. И в те дни был маконен области Та(м)бена по имени Таамани Баэгзиабхер, и была у него дочь весьма красивая, а правая рука и нога у нее были расслаблены от рождения, и она не могла двигать ими. Многие маконены сватались за нее, видя красоту лица ее, привлекательность и благообразие ее красоты, и не зная об ее болезни, а когда (узнавали) ее недуг, покидали ее. И видя это ее отец и мать плакали весьма и говорили: «дочь наша, если бы ты была здорова, ты годилась бы для царей». Это и подобное они говорили. И тогда сказали отцу этой девицы о славном Филиппе: «мы слышали об одном монахе, что он противоречил царю, и царь изгнал его из Шоа сюда; он исцелял больных; если хочешь ее исцеления, пошли к нему, и он исцелит скоро». Когда услышал это маконен страны исполнился радости и сказал: «если он исцелит ее, я отдам ему половину моего достояния», а этот маконен был очень богат. И тотчас встал он и понес свою дочь и много даров. И спросил он, где отец наш Филипп, ему сказали: «он пребывает в местности Цемуна, которую он избрал сам. Когда пришел к нему маконен, он послал монаха к отцу нашему Филиппу сказать: «прими меня, отче, чтобы я вошел к тебе, ибо я – раб твой, пришедший издалека». И доложили посланные отцу нашему честному Филиппу, а тот сказал: «как он узнал обо мне, ведь я – бедный и убогий пришлец? Если он меня ищет, введите его». Когда маконен увидал его, поклонился в ноги отцу нашему Филиппу и сказал ему: «отче, не ты ли пришлец из страны Шоа, изгнанный за Христа, по имени Филипп?» И сказал он в смирении духа: «по имени это я, но чего ты хочешь от меня?» И сказал этот человек: «да постигнет меня милость твоя». И сказал отец наш Филипп: «что скажешь?» И сказал этот человек: «я слышал о тебе, что ты врачуешь болящих и всех страждущих и даруешь крепость слабым молитвой твоей». И отвечал отец наш Филипп: «разве я грешный исцеляю?» И сказал маконеи: «вы святые, воскрешаете ли мертвых, или исцеляете больных, имеете обыкновение унижать себя и возвеличивать ваших ближних. Но я прибегаю к молитве твоей – помоги вере моей, как даровал тебе Бог власть». И сказал ему отец наш Филипп: «да поможет тебе Бог по вере твоей, но что ты хочешь, чтобы сделал для тебя Бог рукою раба своего?» И сказал этот маконен: «дал мне Бог красивую дочь с приятной наружностью, но правая рука и нога ее расслаблены, и она не может шевелить ими от рождения. И многие маконены желали ее и хотели, чтобы она сделалась их женой, но из-за ее недуга оставляли ее; и вот я привел к тебе ее – помоги мне, отче, как можешь, ибо верую я в молитву твою. И эти дары передаются от меня твоему рабу». И число даров, которые он доставил: ячменную муку нес один мул, nöhiguä – один бык, муку – два мула, мед – три мула и хлеб несли 14 ослов. Все это доставил он ему. И этот отец наш Филипп принял, как бы для того, чтобы есть, и разделил тайно бедным и приказал ученику своему принять дар маконена. А маконену дал отец наш гноя язв своих, взяв его на одежду, и сказал ему: возьми и помажь твою дочь, говоря: «исцелись во имя Господа нашего Иисуса Христа, Сына Бога Живаго! Сей гной, которым я тебя помазываю – кровь язв веры, пролитая ради свидетельства мученичества Христова». И так сказав, он отдал ему. И когда вошел этот человек, веруя всем сердцем и всем помышлением, и помазал дочь свою, как наставил его отец наш Филипп, тотчас укрепились руки и ноги ее, она стала прямо без повреждений и он сказал ей: «иди, возвращайся в мире». И пошла эта девушка прямо, на ноге своей, и рука ее сделалась, как другая. И прославил маконен Бога за исцеление его дочери. И придя он приветствовал его и поклонился в ноги отцу нашему Филиппу, говоря: «вот исцелил Бог дочь мою по молитве твоей и молению твоему». И сказал отец наш Филипп: «не по молитве моей и молению моему исцелилась она, а ради красоты веры твоей». И снова сказал маконен: «отче, пошли твоего ученика со мною, чтобы он доставил дары, которые я посылаю тебе». И сказал отец наш Филипп: «зачем они мне; довольно мне вчерашнего». Когда тот сильно настаивал, он послал своего ученика по имени Пахомия (Bakimos). Обрадован был этим маконен. Он взял свою дочь и пошел с этим учеником. f.184. Когда он прибыл в свой город, встретили его рабы его и увидав дочь шедшею, рассказали матери ее. Та вышла встретить ее, обняла ее и поцеловала, и была великая радость в доме маконена. И когда услышали, что исцелилась дочь его, пришло много людей и устроили большой пир для бедных и убогих, и этого ученика ввели в хорошее жилище. На рассвете дали ему 50 волов и муки и хлеба и меду, как и прежде, и отпустили с миром. И приказал он рабам своим гнать волов для этого ученика, пока он не дойдет до жилища отца нашего Филиппа. И когда приблизился этот ученик к городу, вошел в рынок и встретил человека, продававшего Евангелие, и он увидал, что оно хорошее. И сказал он этому человеку: «скажи мне цену этого Евангелия, чтобы я мог дать тебе». И сказал владелец Евангелия: «50 волов цена его». И подумал этот ученик: «зачел нам все это имущество, если дает нам Бог пищу и одежду в достаточном количестве; ведь мы сказали: «оставили мы весь мир, и вменил нам Бог в смех все это стяжание, когда мы говорим Ему: «Отче наш, иже еси на небесех, хлеб наш насущный даждь нам днесь». И так говоря, сказал ученик этому человеку: «я дам тебе». И тотчас отдал ему 50 волов, а сам взял Евангелие, и обрадовался говоря: «преходящим я приобрел непреходящее и тленным – нетленное». И потом остальные дары представил он наставнику своему. Тот сказал ему: «разве нет ничего другого, что дал тебе он, кроме этого?», ибо все знал он духом своим. Ученик сказал: «дал он еще 50 волов, и смотря на них, я подумал: «зачем нам все это, ибо мы бедны», и когда я думал так, встретил на рынке Евангелие и купил на них это Евангелие». И сказал ему отец наш Филипп: «не следовало тебе поступать так, Пахомий, без моего позволения. Будучи столько времени со мной, почему ты не узнал моих мыслей?» И потом сказал ему «принеси мне Евангелие, которое ты купил, посмотреть». И принес этот ученик Евангелие. Блаженный Филипп посмотрел его и сказал: «Евангелие хорошо, но посмотри». И так сказав, он открыл Евангелие и нашел где говорится: «взалкахся, и не дасте Ми ясти». Послушай, Пахомий, не говорит Господь наш: «вы не купили Евангелия», но говорит: «взалкахся, и не дасте Ми ясти, возжаждахся, и не напоисте Мене» и т. д. Возьми и живи, споря с этим Евангелием». И сказав это, прибавил затем: «доставь мне мое имущество и возврати ему, ученик». Тогда взял Пахомий Евангелие и пошел на рынок, скорбя и говоря: «опечалил я учителя моего неведением моим. Господи Иисусе Христе, помоги мне в час сей». И так говоря пошел он на рынок и нашел ищущего приобрести Евангелие за 50 волов. И сказал ему Пахомий: «вот Евангелие, которое я приобрел прежде за волов, как ты говоришь». И они согласились, и дал Пахомию этот человек 50 волов, а Пахомий отдал ему Евангелие и взял волов, и вернулся к своему наставнику, исполнив волю его и радуясь. Зрите на это чудо, возлюбленные, сотворенное для святых, ибо сначала думал ученик относительно нестяжательности, а наставник его о бедных; оба они мыслили о небесном, a не о земном. Наставник верил в Бога, что Он вернет ему его волов, а ученик не сомневался, ибо оба стяжали веру, как зерно горушно, которая двигает горы и искореняет смоковницы. Затем отец наш разделил этих волов бедным и убогим и сказал своему ученику: «знай, сын ной, изречено Евангелие на небесах устами Духа Святого, ведца тайных».

Так жил отец наш Филипп три года в этом городе, куда он был изгнан. И распространился слух о нем по всем пределам Тигре. И спустя три года умер царь Амда-Сион и воцарился сын его Сайфа-Арад. И тогда заключил царь Сайфа-Арад завет с отцом нашим Иаковом митрополитом, что он (не?) пойдет по стопам отца своего и будет с одной женой. Это понравилось митрополиту, он благословил его всяким духовным благословением и сказал: «послушай теперь одну речь, о которой я скажу тебе». И сказал царь: «скажи пожалуйста». И сказал митрополит: «послушай, что скажу я тебе относительно отца нашего Филиппа, которого изгнал отец твой, когда он уговаривал его не брать жены отца своего. Теперь пошли привести его, ибо он – оплот страны». И сказал царь: «да будет, как ты говоришь». И радовался митрополит этому весьма. И тогда пошли посланные царем и прибыли туда, где был отец наш Филипп, и взяли его из его местопребывания и повели. И плакали все жители города, ибо он ходил, как стена их города и врач их больных. И когда привели к митрополиту отца нашего Филиппа, встал митрополит, обнял и облобызал его, и плакали они оба долго. И сказал митрополит: «слава Богу, показавшему мне тебя во плоти, пока я не переселился еще, Филипп». И они провели несколько дней, беседуя о величии Божием. Митрополит рассказал, что он заключил завет с царем, чтобы тот жил с одной женой. Отец наш Филипп сказал: «хорошо ты сказал, но мне кажется, что он не исполнит своего слова». Потом отпустил митрополит блаженного Филиппа в его страну, и вернулся отец наш в радости по воле Божией в обитель гроба отца нашего Такла-Хайманота, своего отца по благодати. И радовались чада его, видя его, и казался он им воскресшим из мертвых.

f.185. И спустя немного дней появился один человек по имени За-амануэль по звуку имени, а вовсе не по делу, ибо он прельстил царя, говоря: «нельзя тебе жить с одной женой, ибо ты – царь, а царю повелено иметь трех жен». Но повеление Эммануила Бога нашего не таково, ибо праведно Слово Его и все пути Его истинны, и нет неправды в Нем. А сей Эммануил был носителем имени Бога нашего по наименованию и презрителем заповеден его, данных Господом нашим для хранения Апостодам своим, которых Он сделал своими друзьями и наследниками, говоря: «аще кто Мя любит, заповеди Моя соблюдет». И если бы этот человек не был преступником заповедей, он не довел бы его (царя) до того, что тот женился на трех женах сразу, говоря: «повелено царю». И он не сказал «всем» и делал таким образом вместо (?) Бога289, того, кого он боялся за его царство, и презирал бедного за его бедность. Далек от сего Бог наш! Где нашел За-амануэль, что сказано: «поведено сие царям, чтобы они имели трех жен», после того, как ясен ему закон христианский из книги завета и Евангелия, из посланий Апостольских и из всех слов Павла, который называется языком благовонным, из дидаскалий и книги Синодос, принятых церковью святою. Поискав этого повеления, о котором он сказал, в книгах, которые учат изрядному и вещают слова праведные, мы не нашли причин не презирать его учения. И посему мы назвали его «За-амануэль – носитель имени Бога нашего и преступник заповедей Его». Мы последовали слову Апостола Иоанна, который сказал: «глаголяй, яко люблю (sic)! Бога, и заповедей Его не соблюдает, ложь есть» (Иоан. 1, 2, 4). И много свидетельств мы привели бы о сем из ветхого и нового завета, но мы оставим это, чтобы не затягивать рассказа.

f.186. Вернемся к начатому рассказу о том, как советовал За-амануэль царю. Когда сказал За-амануэль царю: «следует тебе взять трех жен», то царь ответил: «что мне делать: ведь я обещался жить только с одной?» И сказал этот негодяй: «не скорби: я буду говорить с митрополитом – он не годится для архиерейства – и таким образом буду прав для тебя». И понравился царю злой совет, и послал он митрополиту лукаво сказать: «приди, поговорит и поспорит с тобой человек, который скажет тебе: «ты негоден для архиерейства». Когда услышал митрополит, застонал и заплакал весьма, и сказал: «вот исполнилось пророчество возлюбленного моего Филиппа». И послал авва Иаков митрополит к царю сказать: «жди меня до 40-го утра, когда я приду к тебе». И послал он к отцу нашему Филиппу послание: «приходи ко мне поскорее, взяв с собой своих чад – этих 11 мамхеров, чтобы нам посоветоваться о вере, ибо явился человек из волхвов, который прельстил царя взять трех жен и ест по средам и пяткам». Тогда собрал отец наш Филипп 11 мамхеров и пошел поспешно и прибыл к митрополиту. Они обнялись духовным объятием, и рассказал митрополит отцу нашему Филиппу все, что сказал ему царь и что он ему ответил, говоря: «жди меня» и т. д. Когда отец наш Филипп и 11 мамхеров услышали это из уст митрополита, они сказали: «предварим молитвой к Богу, ибо Он повелел нам: «молитесь, да не внидите в напасть», ибо молитва – основание и конец дела». Они согласились на том, чтобы творить молитву перед Богом до 40-го утра. Когда исполнилось 40 дней, сел царь на престоле царствия своего, одетым в царские одежды, и приказал привести митрополита с украшенным Филиппом. Было большое собрание свиты царя и митрополита и наместников (sjumän), священников и мамхеров церкви. Тогда встал преступник заповедей – За-амануэль и сказал: «ты, авва Иаков, не годишься для сана архиерея великой страны Эфиопской». И так сказал он трижды. И молчал авва Иаков долго, потом встал и ответил Духом Святым и сказал царю: «избери одно из трех». Тот сказал: «что такое». И сказал ему святой: «я не буду говорить с этим преступником заповедей, который положи на небеси уста своя и которого язык пройде по земли (Пс. 72,9), и который предпочел угождать человеку, а не Богу, ища себе почести. Да будет угодно, что скажу я тебе, царь: «пребудь в завете, который между мной и тобой относительно одной жены; если же ты противишься этой заповеди, то убей меня мечем, а если нет, то отправь меня в мою страну». И сказав это царю, авва Иаков митрополит проклял За-амануэля и отлучил его отлучением апостольским. Тогда встал преступник заповеди и сказал царю: «я тебе посоветую». Тогда сказал царь митрополиту: «завтра я скажу тебе, что решу, а сегодня ступай в свою келью». Тогда встали митрополит и Филипп и все священники и вернулись в свои жилища, а царь решил с этим человеком, врагом правды, чтобы отослать митрополита в его страну, а собранных с ним мамхеров согнать с их кафедр. И угодно было царю это решение. В эту же ночь постигла болезнь этого проклятого царского советника; сделалось прокаженным все его тело и он умер в проклятии, как Арий, говоря: «Иаков и Филипп поразили меня крестами своими». По наступлении утра пришел митрополит и сказал царю: «что решил ты о нас?» Царь сказал: «будь изгнан из моей страны и вернись в свою». Митрополит сказал: «хорошо решение твое о мне, но я предпочитал бы, чтобы ты убил меня, чем вернуться мне в мою страну, но да будет воля Божия». f.187. Затем он взял украшенного Филиппа и весь церковный собор и тех 11 мамхеров, и пошел в церковь. И сказал им митрополит: «будет великое гонение на нас от еретиков и отступников, и что вы скажете? Будете ли вы слушаться гласа моего и принимать совет мой, или нет?» И отвечали все единогласно: «куда нам идти от повелений твоих, отче? Если даже нас изгонят или убьют, мы будем исполнять все, что ты скажешь нам». И сказал им авва Иаков митрополит: «не соглашайтесь с еретиками и отступниками, которые будут говорить нам: вкушайте пищу в среду и пяток под предлогом навечерия Рождества Христова». И заповедав им это, он повелел зажечь 7 светильников и сказал: «некогда поставил я Филиппа главой над всеми вами, подобно Петру, а ныне изгнан в исполнение слова, сказанного Господом нашим: «егда же гоняг вы во граде сем, бегайте в другой (Мф. 10, 23), ибо не имате скончати грады Израилевы». И когда я буду изгнан, Филипп да будет вам вместо меня, и все, что он скажет вам, делайте, и если будете противиться слову моему и слову Филиппа возлюбленного моего, Бог сделает с вами подобное этому угасанию». Итак говоря, он погасил светильники, числом семь. И все сказали: «Аминь». Потом снова зажигали 7 светильников и гасили их 7 раз. И заклинал он их не разделяться, и подвел их к таботу, чтобы они поклялись снова, и сделав это, встал митрополит и обнял шею Филиппа, и они обнялись и плакали плачем горьким долго, так что дивились все видевшие великому плачу их. Потом облобызал митрополит голову отца нашего Филипла (говоря): «возлюбленный мой, отселе мы увидимся только во царствии небесном. И если ты предваришь меня, молись за меня, чтобы мне прийти к тебе; а если я предварю тебя, я буду молить за тебя, чтобы ты пришел ко мне». И так сказав, он поцеловал его в голову и глаза. И сказал ему отец наш Филипп, проливая слезы и омочая свою одежду: «отче митрополит, сие перо слез да напишет в сердце твоем, чтобы ты помнил меня всегда днем и ночью. Прошу я тебя, отче мой, и прощаюсь с тобой, ибо ты был мне отцом и наставником вместо отца моего Такла-Хайманота». И сказал он: «увы мне, ибо тот разлучен со мною смертью, а ты разлучаешься от меня в жизни; отселе я не найду у себя того, кто пошлет относительно… (?). Увы мне, отселе я буду есть хлеб в слезах, ибо сокрыл две бесценные жемчужины – одну в смерти, другую в жизни. Отче мой, молись за меня, ибо ты посеял на скале, в которой нет песка и насадил среди терния и волков». Это и подобное сказав, отец мой Филипп заплакал, и затем сказал авва Иаков: «не бойся, возлюбленный мой; если мы не встретимся во плоти, мы встретимся в царствии небесном, а ты победишь силу вражью молитвой отца нашего Такла-Хайманота и молениями древних святых, которые будут с тобой до века. И после сего они дали мир друг другу и обнялись духовным объятием. И потом отпустили в мире митрополита авву Иакова отец наш Филипп и 11 мамхеров идти в страну свою. И по воле Божией он вернулся в землю Египетскую, и придя открыл двери своего дома, вошел и нашел через 7 лет горящие уголья и не угасшие, которые он сокрыл, когда уходил в землю Эфиопскую. Молитва его и сила помощи его да упасет нас, когда мы исходим и возвращаемся, во веки веков. Аминь.

Глава 17.

f.188. И проводив сего архиерея, вернулся отец наш Филипп к царю. И сказал царь блаженному: «совершай возношение утром в среду и пяток, когда случится в них праздник навечерия Рождества». И сказал отец наш блаженный: «какая причина поступать так?» И сказал царь: «ибо сегодня день Рождества Господа нашего». И сказал блаженный: «разве два дня Рождества Господа нашего? Мы не говорим: «Он родился в два дня», но в один день, который известен всем верным, а именно 29-го, а не 28-го тахсаса. И совершая праздник Рождества каждый год, мы не говорим при этом: «Он рождался ежегодно», но поступаем так, чтобы не забылась память Рождества Господа нашего Иисуса Христа от Владычицы нашей святой Девы Марии во плоти для спасения Адама и семени его, по исполнении 5500 лег от сотворения мира, в правление Августа кесаря, царя Римского, перевод имени которого – «сияние», и во дни Ирода, царя Иерусалимского – Идумея. А память Крещения Господа нашего также творит церковь раз в год, чтобы не забылось оно в роде грядущем; другими словами, крещение Господа нашего – одно – то, которое было в 15 год царствования Тиверия кесаря и Ирода III, царя Галилейского, и при Каиафе и Анне священниках, чтобы упразднить рукописание вин и обновить ветхую тварь нашу рождением нас от него (Крещения) и Духа Святого. Память распятия и смерти и воскресения Господа мы совершаем ежегодно, но Он не распинался, не умирал и не воскресал каждый год, но один раз распялся Он и умер и воскрес, и потом вторицею не умирал, как сказано; «смерть им ктому не обладает» (Римл. 6,9). Но мы говорим вам: «напоминайте тем, которые придут после нас, сущность истинного повествования, как Он родился и крестился и распялся и умер и воскрес». А то, что ты сказал царь: «совершай праздник Рождества накануне Рождества, в сочельник, совершением литургии утром и веселясь яствами обильными, то книга Апостолов повелевает пост и воздержание, а не ядение мяса и питие вина, и возношение литургии, как во дни постные, во св. Четыредесятницу, в сей день и в навечерие Крещения, так повелевает книга, и я не буду исполнять твоего повеления, оставив заповедь писания». И сказал царь: «ты всегда презираешь слова царя. Почему говорит книга: «днесь родися»? Если ты не согласишься со мною, будешь изгнан из моего города, а если согласишься, я почту тебя». И сказал отец наш Филипп: «царь, говоря: «родися», ты хочешь есть, и не размышляешь о значении. Если не хочешь знать силу слова, то ешь в пост 40-ницы, в среду и пяток и потом постись, а я не хочу твоих почестей, слов твоих не послушаю, ибо ты – грабитель слова клятвенного и преступник завета, сказавши: «не возьму больше одной жены», и взявший многих. Ты солгал Богу, а не людям, и посему есть в сочельник мне не угодно, и я не согласен. Лучше мне быть изгнанным за веру. Делай со мной, что тебе угодно». И повелел царь изгнать его с 11 мемхерами, чадами его в землю Арамият (языческую). Его оставили там, и он жил с учениками своими, питаясь травой, подобно зверям, три месяца. Однажды потянул лук один мусульманин, чтобы попасть в отца нашего Филипп а и убить его. И простерла руку одна инокиня и сказала: «оставь моего учителя». И вернулась стрела и поразила ее руку, и умерла святая. И исполнилось на ней то, что сказал Спаситсль наш, положивший душу свою за други своя. A сего мусульманина проклял святой, и он тотчас расселся и умер.

f.189. И через три месяца доложили царю об убитых монахах и монахинях. И повелел царь привести Филиппа. Его нашли изгоняющим бесов и взяли с 11 мемхерами, чадами его, и привели к царю. Когда он явился к царю, тот сказал ему: «теперь ты не послушаешься моих слов относительно навечерия Рождества»? Филипп сказал: «разве ты не слышал, что говорит писание: «не соглашайтесь с языками, которые говорят: «да ямы и пием, утре бо умрем» (I Кор. 15, 32)? И снова говорит оно: «бдите и не нарушайте поста под предлогом праздника». Я раньше был изгнан за это самое, и ты изгнал меня за веру, и не обратился от своего греха; и я не отвращусь от веры моей и от обычая моего прежнего. Что хочешь, делай со мной». Тогда повелел царь вывести блаженного из своего стана и поместить на острове в озере Зой, пока он не обратится к тому, чего хочет царь. А если не послушается повеления царя, то пусть умрет там лютой смертью. Тогда взяли отца нашего Филиппа и повели туда связанным, и он сидел там связанный 6 месяцев. f.190. И сотворил Бог рукой его знамения И чудеса так, что всякий, призывавший имя его и веровавший в молитву его, исцелялся от всякой болезни чудесами и знамениями отца нашего Филиппа, которые он творил, находясь на Зевай. Жил у начала этого озера один мусульманин, не веровавший во Христа, и был у него сын, одержимый демоном, который делал его безумным, и многие врачи не могли вылечить его. Однажды демон закричал устами этого юноши: «если не придет связанный Филипп, я не выйду». Когда услышал это мусульманин отец из уст своего сына, которого одержал демон, он встал и стал искать, где отец наш Филипп. И нашел он святого связанным но ногам узами железными. И сказал мусульманин: «помоги мне, отче, пойди со мной, ибо (демон) одержал и сделал безумным моего сына». И сказал отец наш Филипп: «я не могу идти, ибо связан». Сказал мусульманин: «если ты не пойдешь со мной, умрет сын мой». И сказал отец наш Филипп: «идти мне? если ты не веруешь во Христа, он не исцелится». И сказал он ему: «если исцелится сын мой по молитве твоей, я сделаю все, что ты скажешь мне». Тогда взял святой воды, омыл свои ноги и дал ее мусульманину и сказал ему: «ступай, окропи сына твоего говоря: «во имя Христа, Сына Бога Живаго, родившегося от Святой Девы Марии, выходи демон, говорит тебе Филипп, связанный за имя Святое Его». И когда исцелится этот отрок, приди ко мне креститься во имя Отца и Сына и Святого Духа с этим сыном твоим и женой твоей и всеми людьми твоего дома». Когда мусульманин прибыл в свое жилище, нашел он своего сына рвущим тело свое камнями. Когда увидал этот демон отца его, несущего воду, которой омылся святой, воскликнул устами отрока и сказал: «Филипп, ты изгнал меня некогда из сына волхва. И после этого, оставив тот город, я убежал сюда и не входил в дом верных, но вошел в дом мусульманина. Что мне сказать? Не сожги меня огнем молитвы твоей; я сам выйду скоро». Когда услышал мусульманин эти слова из уст демона, окропил сына своего, говоря: «окропляю тебя во имя Иисуса Христа·, о котором проповедует Филипп. Тогда вышел демон из этого отрока, пылая, как огонь, и затем исчез, как дым. Вышел этот демон тогда из этого отрока. (и тот) был, как… и потом, спустя немного, проснулся, и дали ему есть, и выздоровел он тотчас И когда хотел этот мусульманин обратиться вместе со всеми людьми дома своего, пришел его родственник и сказал ему: «из-за этого малого дела зачем тебе оставлять веру твою?» И посему он не пошел к отцу нашему и не уверовал во Христа. Когда увидел сатана, что не уверовал во Христа этот мусульманин, взял 7 бесов, худших прежнего, и они вселились в сына и жену и всех людей дома его. И плакал этот мусульманин, говоря: «если я пойду, он не примет меня, ибо я не исполнил повеления его: «прими крещение во Христа». И он стал искать предлогов, чтобы пойти. И говорил этот мусульманин: «пойду и скажу ему: «упорствует бес оставить сына моего. Дай ему выйти из него, жены обезумевшей, и всех людей дома моего». И приняв это намерение, которое не было истинным, он пошел к святому Филиппу и рассказал, как мы сказали выше. И тогда узнал Духом Святым, пребывавшим на нем, святой Филипп и сказал этому мусульманину: «зачем ты говоришь мне обманную речь и слова, и лжешь? Или ты думаешь, что я не знаю? Во мне Дух Божий, который ведает тайное и открывает все сердечное. Слушай, сын погибели, не говорил ли тебе, сын погибели, родич твой: «из-за этого малого дела зачем тебе оставлять закон отца твоего?» И услышав эти слова, ты уже не пошел ко мне. И посему навел Бог бесов поселиться в твоем доме, ибо всякому воздается но делам». Услышав эти слова, мусульманин пал на лицо свое и поклонился отцу нашему Филиппу, и сказал ему: «прости меня, отче; я не знал что ты знаешь все, как Бог, ведающий тайны сердец человеческих. Но сотвори со мной милость сегодня; отселе я буду делать все, что ты мне скажешь, и не отступлю от повелений твоих». И сказал отец наш Филипп этому мусульманину: «зачем ты уподобляешь меня Богу; человека, подобного тебе, ибо я – прах и пепел, окованный за Христа, когда проповедовал имя Его. Но остерегайся; ты прежде солгал, не греши вперед, да не горше ти что будет (Иоан. 5,14). И так сказав, он взял воды, и омыл свои руки и ноги связанные. И сказал ему: «иди, окропи его, как и прежде». И пошел этот мусульманин с радостью, я нашел свою жену и сына и людей дома своего, лаявшими по-собачьи друг на друга. И сталь он у входа в свой дом и сначала воззвал: «во имя Отца и Сына и Святого Духа, в которого верует Филипп и я верую, выйдите из дома моего духи нечистые». И так говоря, окропил всех. Тогда убежали бесы из нихи стало спокойно в доме. Потом взял мусульманин людей дома своего, и всех детей своих, и всех людей дома своего и пошел к отцу нашему Филиппу. И придя к нему, они уверовали в Господа нашего, и он крестил их всех, и повелел приобщиться телу и крови Христовой. И приобщившись, вернулись в мире в свои дома, и прожили до дня смерти своей в вере Христовой. Потом повели его на остров оз. Зевай. И когда исполнилось 6 месяцев с тех пор, как он был связан,

Глава 18.

f.191. послал царь слуг привести отца вашего Филиппа, и привели его. И сказал ему царь: «И теперь ты не соглашаешься со мной?» Он сказал: «из-за чего мне соглашаться с тем, что ты сказал: «вкушайте в среду и пяток? Если я соглашусь с тобой и буду поступать так, то лучше мне умереть». Услышав это, царь разгневался и сказал относительно Филиппа и всех православных людей, которые были согласны с отцом нашим, и повелел разлучить их и сказал: «пусть отойдут мои воины от тех людей, которые согласны с этим монахом, чтобы нам сразиться с теми людьми, которые противны, и пребывают в решении этого монаха». И тогда спустились православные, увенчанные корой дерева, говоря: «мы – народ Божий», тогда как воины царя спустились, увенчанные mёrwäja, говоря: «мы воины царя». И было число людей Божиих 1,000 мириад, а воинов царя 300 мириад. И приказал царь привести ему коня, чтобы ехать на битву. Тогда встала царица и побежала в его палатку, растерзала одежды свои, схватила его и сказала: «правда ли, что ты сказал: «я сражусь с людьми Божиими»? Нехорошо это». Когда она так сказала, он оставил (свое намерение). «И что мне делать с этим монахом? Если я его оставлю, он соблазнит весь народ и привлечет к себе, но пусть он будет изгнан и не сидит в моем стане и своем монастыре». Затем велел он отправить его в город в Дамот, называемый Гамаски, город языческий. И сказал он: «уведите его туда, пусть его убьют, и мы успокоимся от него». И отправили святого Филиппа, когда приказал царь, в этот город, имя которого мы упомянули выше. И он жил там год, проповедуя в нем веру. И однажды, когда (шел) блаженный Филипп по склону холма Дамаско, встретил его разбойник из чернолицых язычников с копьем и щитом, который скакал (на него). И он приблизился к святому Филиппу. И тогда святой осенил его знамением креста, говоря: «Бог да посрамит тебя и да разорвет тебя на две части». В тот момент прыгнул этот черный и хотел пустить копье в святого. Пуская, он разделился пополам, держа копье в правой руке, и щит – в левой, он повис половиной своего тела; другая половина с ногами осталась на земле. Тогда воскликнул этот проклятый: «я думал искать смерти этого святого Божия, и меня постигло все это». Так сказав, он упал и умер. И устрашены были все верные, видевшие это и слышавшие. И прославили они Бога, творящего чудеса и знамения рукой раба своего святого отца нашего Филиппа.

Глава 19.

f.192. Спустя год прибыл из земли Египетской митрополит по имени авва Салама. И по прибытии он собрал всех сановников церкви и сказал царю: «где архиерей ликакахнат, первый мученик, которого Дух Святой избрал устами аввы Иакова митрополита, говоря: «найди человека Божия, именуемого Филиппом, столпа и основание святой церкви, ради которого падет дождь на землю и будут плодоносить деревья пустыни, и будет дано благословение – млеко и мед и хлеб для рода человеческого, и трава для скота. И если его не будет в земле Эфиопской, погибнут все города. Молитва его приятна, как кадило перед Богом, охранена от напасти. Ты царь делай все, что он скажет тебе, и не противься его гласу, ибо поставил его Дух Святой, как Петра, главу Апостолов – главой глав и архиереев». Он (т.е. Иаков) говорил мне: «блажен ты, что идешь встретиться со святым Божиим Филиппом. Я видел всегда ежечастно, что спускался на него Дух Святой, и три венца клали Ангелы на главу его. Блажен тот, кому выпадало на долю поцеловать его руки и ноги». Где этот оплот града и стена веры и врач болящих? Где укрепитель слабых и утешитель печальных? Где отец сирот и конец скорбей вдов и судия праведный и истинный угнетенных?» Когда это и подобное сказал митрополит царю, тот затрепетал и удивился. И потом сказал царь митрополиту: «так как этот Филипп противоречил мне и противился моим повелениям, я изгнал его с его престола и велел ему жить в другом городе, находящемся под моей властью». И сказал митрополит: «я не могу совершить священства, если не прибудет Филипп». f.193. Тогда послал царь слуг привести его; слуги нашли его в городе Дамаски учащим народ. И взяли святого Филиппа слуги царя и привели в его стан. Царь послал к митрополиту сказать, чтобы он пришел к нему на свидание. И прибыл митрополит и сановники церкви, и он встретил отца нашего Филиппа, и облобызал его лобызанием духовным. И они устроили большое собрание. И сказал митрополит отцу нашему Филиппу и всем сановникам: «все, что связал авва Иаков, он разрешил мне. Ныне будьте согласны с царем в законе православной веры». И встал блаженный Филипп и сказал митрополиту: «если он православный, мы согласимся, а если он – разрушитель веры, из-за страха царя мы не согласимся. А клятва аввы Иакова наложена не им одним, но раньше митрополита Иакова наложили ее Апостолы, говоря: «всякий кто нарушит пост четыредесятницы, среды и пятка, если будет митрополит или патриарх, да извержется со своей степени, а если епископ, или иерей, или диакон, или царь, да отлучится от своего сана, а если мирянин, да будет изгнан. А царь говорит нам: «нарушайте среду и пяток по случаю навечерия Рождества». И сказал митрополит: «этого не скажу и я: «вкушайте», ибо наложена клятва на это». И сказал царь Филиппу: «так как ты – виновник дела и противник царя, то если он отвергнет трапезу, соверши литургию, чтобы видели тебя и согласились с тобой все люди». И сказал отец наш Филипп: «это будет для меня страхом царя. Разве ты не слышал, что сказал Господь наш: «иже исповесть Мя пред человеки, исповех его и Аз пред Отцем Моим, иже на небесех (Мф. 10,32), а иже постыдится Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем. и Сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Своей (Мф. 8,38), и во славе Отца Своего!» Что больше, жертва праведных, или трапеза погибельных? И сказал царь отцу нашему Филиппу: «совершай жертву порану, а трапезу ставь в час, когда она бывает во дни постные». И сказал отец наш Филипп: «как ты приказываешь, царь? Жертву я должен возносить ради Рождества, а трапезу, чтобы оставить трапезу. Это слово – безумное слово». Когда это сказал отец наш Филипп, встали священники палатки (придворные) и сказали митрополиту: «разве ты не знаешь, отец наш, что по счислению еврейскому и греческому Рождество было 28-го тахсаса, а по счислению египтян и эфиопскому – 29-го тахсаса. И посему мы говорим: «будем праздновать в день навечерия». И сказал отец наш Филипп: «то, что вы сказали: «евреи и римляне справляют 28-го, а не 29 по прошествии Рождества, то если они и делают так, то не справляют два дня, а только один день, как вы говорите: «мы и египтяне справляем по вашему счислению. Вы свидетельствуете нам: 29-го, и не справляем 28 тахсаса, когда еще не наступил день Рождества, а те, которых вы упомянули справляют только один день, и мы справляем только один день. Почему же вы говорите: «будем справлять два дня?» ведь не родился Господь наш в два дня, но в один день. Или вы осмеливаетесь говорить: «он рождался два дня». Но до этого да не доведет вас Господь». Когда это сказал отец наш, царь исполнился гнева и сказал святому: «Супостат! если ты согласен, соглашайся, а если нет – будь изгнан; ведь для тебя обычно изгнание, чтобы ты не соблазнил других». Тогда встал украшенный Филипп и пошел из царского стана в землю Косоге290, т.е. в землю Целалги с двумя своими духовными дщерями, по имени Маккавея и Орни, ибо эта страна была родиной этих святых, обручившихся единому девственному жениху – Христу чистому. Ради этих духовных дщерей захотел отец наш Филипп пожить немного дней там, пока не уйдет в тот город, где должен по воле Божией скончать течение свое. И когда хотел отец наш Филипп переселиться из этой страны и идти туда, куда повелел ему Бог, он призвал Маккавею и Орни, дщерей своих, и простился с ними, говоря: «я ухожу, чтобы исполнить волю Бога моего, вы же оставайтесь, и здесь сделаетесь мученицами и исполните течение ваше, и не только вы будете, но много других. И когда подвигнет их любовь божественная, они прольют кровь свою с вами, пока она не польется, как потоки зимой». Так он сказал это святым женам Маккавее и Орни, зная все вперед Духом Святым, пребывавшим в нем. И сказав это, отец наш Филипп пошел в путь, и провожали его Маккавея и Орни, проливая слезы. f.194. И потом ушел отец наш Филипп оттуда. Когда услышал царь, что жил святой в земле Косоге, уча слову веры, исполнился ярости и послал своих воинов перебить всех жителей Косоге мужчин и женщин, старых и младенцев. И эти воины, придя, собрали всех жителей Косоге и сказали им повеление царя. Когда услыхали святые жены Маккавея и Орни, одна перед другой наперерыв стремились сделаться мученицами и идти ко Христу, которого они возлюбили и который возлюбил их. И они стали перед воинами, которые объявили убиение от царя. И они сказали: «мы веруем во Христа верой правой блаженного Филиппа, которую насадили отцы наши Апостолы и сосуд избранный Павел, который возложил власть отлучения на род грядущий, чтобы не принимать другого учения, кроме учения их, угодного Духу Святому. Мало того, послы, если он и учил не принимать повеления царя и проклинал его веру, то делал это потому, что она склоняется к чревоугодию, оставляя пост среды и пятка и пренебрегая клятвой апостолов и всех учителей церкви, чтобы не есть в эти дни, среду и пяток под предлогом праздников, кроме праздника Рождества преславного – 29 тахсаса и праздника Крещения 11-го тера, и дней Пятидесятницы, да будет это прибавлением к Пасхе, воскресению Господа нашего. В остальные дни кто нарушит пост по случаю праздников, да будет отлучен». И если нам надо согласиться в вере с царем, навлекшим (на себя) отлучение, то лучше нам умереть». Когда это сказали святые жены Маккавея и Орни, исповедуя свою веру, встали воины царя с гневом и отрубили головы мечами этим добрым и твердым, как мужи, при своей слабости. И люди этой страны, видя, как они были готовы на смерть от меча, (сказали): «и мы не разлучимся от них в смерти и в жизни, ибо они соединены с нами верой, которой учил нас отец наш Филипп, говоря: «не оставляйте сей правой веры до смерти». Тогда им отрубили головы эти воины мечами, не оставив ни мужчин, ни женщин, ни старых, ни младенцев. И число людей, которых перебили воины, начиная с 8-го текемта, дня смерти блаженных Маккавеи и Орни, путеводительниц на пути жизни, до 23-го магабита – дошло до 90 мириад 777. Не только жители Косоге вошли в это число, но пришли вместе приять мученические венцы из Бали и Даварро и из Фатагара, из Ваджа, из Дамота и из Шоа, из Амхары, из Ифата, из Гедема, из Ангота и из Тигре, и из других областей собрала их сила· Божия во исполнение слова, предреченного отцом нашим Филиппом, когда он возвестил его блаженным Маккавее и Орни, разлучаясь от них, и после этого перестали воины избивать по приказанию царя. Все это было из-за отца нашего Филиппа, главы сего собора мучеников. Прежде, когда изгнал отца нашего Филиппа царь Амда-Сион, когда видели многие силы, действуемые рукой его, и кровь язв его сделавшуюся огнем, так, что сгорела палатка царя, многие люди окончили страдание свое мечем и копьем в городе, называемом Саван. Мы поведаем здесь нечто из повествования о блаженных Маккавее и Орнн святой. Раньше приятия изгнания с отцом нашим Филиппом они творили знамения в области Даварро, называемой Дара. Там они умертвили людей, которые оскорбили их, а потом воскресили их молитвой своей, так что люди помыслили: «могуча сила их». И еще, после возвращения их из изгнания, источилась вода в Косоге из твердой скалы, чтобы быть врачевством для болящих, и доселе она есть, являя силы. Окропляются ею и пьют ее с верой в молитву этих святых жен Маккавеи и Орни, и в моления изрядных мучеников первых и последних. Ради тех, которые за имя Его предпочли смерть жизни, да избавит нас Бог от лукавства сатаны во веки веков. Аминь.

Глава 20.

f.195. Возвратимся к повествованию о подвигах отца изрядного и блаженного Филиппа. Когда царь изгнал отца нашего Филиппа, он пошел в место Царабт и хотел там прожить несколько дней. И сказали авве чада его: «зачем нам жить здесь? боимся мы царя, чтобы он не перебил нас из-за тебя, ибо слышали мы, что он уже сделал». И сказал им блаженный Филипп: «если вы боитесь, я уйду для вас». И потом встал он и сказал бывшим с ним: «пойдем в Ваша291. Примут нас, или не примут, я поклонюсь отцу моему Такла-Хайманоту и облобызаю гроб его, ибо (близок) конец мой». И так сказав, он пошел и прибыл в Дабра-Либанос. Там ему сказали тоже, что и раньше (?). Сказал им блаженный Филипп: «не печальтесь и да не постигнет разорения гроба отца моего; я уйду. Но только потерпите меня эту зиму до Иванова дня, а потом я уйду». И сказали ему: «отче, да не будет так, ибо боимся мы весьма, как бы не прислал царь сегодня или завтра». И услышав это, отец наш Филипп встал тотчас у гроба отца нашего Такла-Хайманота, постучался в гроб его и сказал: «отче, вот я скончал течение мое и исполнил служение мое, и пришло время моего упокоения. Ныне я разлучаюсь от тебя, но да приидет на меня благословение твое, и не удали меня от милости твоей». И так сказав, он облобызал гроб отца нашего Такла-Хайманота и вышел. И сказал он чадам своим, которые остались в монастыре: «отселе вы не увидите плоти моей». Так говоря, он пошел и прибыл в Аба Гендена, и поселился там. А там не встретили его и не дали ему ничего, хотя сами ели и пили, справляя свадьбу. Утром вышел отец наш Филипп к дверям и, стоя вне, распростер свои руки и воскликнул: «воззри, Господи, на это поругание, которое совершили надо мной: половины воды и хлеба из всего этого не дали мне, когда сами ели и пили, веселясь. Но не о разделении пищи говорю я Тебе, Господи». И так сказав, он позвал сестер своих, монахинь, которые не участвовали в поругании: «идите поскорее, не будьте здесь до восьмого дня, а если будете, остерегайтесь». И так сказав, святой (пошел) в путь свой. И через восемь дней после того, как он ушел, постигла язва это место и убила 53 монаха, а также женщин и детей. А блаженный отец наш Филипп поселился в земле Валака, где построил монастырь во время первого своего изгнания. f.196. Потом стал искать царь отца нашего и сказал: «куда пошел этот монах?» Сказали ему: «он в земле Валака». И сказал царь: «идите, приведите его ко мне». И привели его тотчас. И сказал ему царь: «где ты живешь?» Святой сказал: «Не слышал ли ты, что сказал Давид: «Господня (земля) и исполнение ее» (Пс. 23,1). И сказал ему царь: «землю-то дал мне Бог, а не тебе». И сказал ему святой отец наш Филипп: «не только тебе дал Бог, а всем нам дал он, как сказал Давид: «землю же даде сыиовом человеческим» (Пс. 113,24). Тогда сказал ему царь: «зачем ты всегда ставишь ни во что мои повеления, ведь все сановники церкви согласны со мной; остаешься ты, который не принимаешь приказаний моих». И сказал ему святой: «если из страха к тебе я нарушу закон, то будет напрасен мой прежний подвиг. Взявшийся за рало, не обращается вспять. Добрее бо мне паче умрети, нежели похвалу мою кто да упразипт (Kop. I, 9, 15)». И так говоря, он удалился от лица царя. Тогда послал царь много дорогой утвари. И принесли к святому царские слуги, и сказали ему: «возьми! говорит тебе царь». Это сделал царь, чтобы соблазнить его, ибо думал его победить этим. А святой сказал пославшим от царя: «скажите ему, зачем мне имущество твое, если Бог кормит меня и одевает». И вернулись посланные и доложили царю. Тогда опять послал он к нему, говоря: «зачем ты отказываешься взять царское имущество; разве ты не знаешь, что все, что ты ешь и во что одеваешься – принадлежит царю». Услышав это, отец наш Филипп сказал пославшим: скажите царю: «разве ты не слышал, что сказал Бог чадам Израиля – золото ваше фальшивое и серебро ваше поел враг» (?). Или, сказал он: «если вы воздадите мне почитание коровами и тельцами, оно будет неугодно Моему духу, если вы не будете соблюдать того, что Я сказал вам». Ты говоришь: «я – царь, и не соблюдаешь повелений Его, ибо царь – один Бог на небеси и на земли». И вернулись посланные и доложили царю то, что сказал им отец наш. И сказал царь этим посланным: «вернитесь и отнесите к нему эти вещи и оставьте у ног его». Вернулись они и делали так три раза, а святой вставал и оставлял эти вещи, переходя на другую сторону. Возвестили они царю, что он отказывается принимать вещи и что хочет уходить. И сказал им царь: «ступайте и скажите этому монаху: «заяц препирался с землею и сказал: «я пойду туда, где тебя нет». И сказала ему земля: «куда пойдешь ты, можешь ли ты уйти туда, где меня нет?» И начал бежать этот заяц, думая дойти туда, где нет земли. И когда он добегал и доходил до чего-нибудь, земля говорила: «здесь я» и «здесь я». И упорствуя в беге, он умер, сделавшись больным сердцем. Можешь ли и ты дойти до земли, которой я не обладаю? И если ты найдешь страну, не подвластную мне, ступай, а я посмотрю на исход дела». Передали эти слова царя отцу нашему, и святой сказал пославшим: «скажите царю: зачем ты величаешься во злобе твоей, и полагаешь на небеси уста твои? Не слышал ли ты, что сказал Господь наш: возносяй себе смирится, и смиряяй себе вознесется? Этими твоими словами ты являешься противником Бога, о котором сказал Давид: «Твоя суть небеса и Твоя есть земля, вселенную и исполнение Ты основал еси», и паки сказал он: «яко Того есть море, и Той сотвори е, и сушу руце Его создасте». И я знаю, что земля Божия, a не твоя. Но я приму изгнание, да уподоблюсь отцам моим во исполнение слова Евангелия: «блаженни изгнаннии правды ради, яко тех есть царствие небесное». Царь, услышав слово, сказанное отцом нашим Филиппом, замолчал, не найдя что ответить. f.197. А святой встал и сказал: «пойдем, чтобы мне быть погребенным рукой наставника моего, аввы Саламы». Сказал он ученикам своим. Потом встал он и пошел к пустыне в землю Амхарскую и прибыл в одно место, и отдыхал там 8 дней. И пришел авва этого монастыря к нему и сказал: «отче честный, я боюсь, ибо ты епископ, о котором слышит весь мир. Я не желал бы, чтобы ты жил здесь, ибо я – ничто перед тобой». И сказал святой Филипп: «не скорби о сем, ибо я уйду завтра». И тотчас он встал и пошел, пока не прибыл в страну Гиргеса, где находился авва Салама митрополит. Сказали митрополиту, что пришел блаженный Филипп, мученик Христов. Обрадовался митрополит и сказал: «приведите его ко мне». И увидав его, он встал и обнял его шею, и облобызались они лобызанием духовным. И потом сказал он отцу нашему: «ты отверг мир и последовал Христу любовью и верой, да будешь наследником царствия небесного». И сказал кур-Филипп: «что такое я? блаженны скончавшие подвиги свои и получившие венец мученичества в царствии небесном». И сказал авва Салама: «истинно говорю тебе, ты не меньше их во царствии небесном». И потом они сидели, беседуя о божественном. Спустя немного дней наступило преселение честного отца нашего и добропобедного Филиппа, бывшего мучеником в царствование Амда-Сиона и сына его Сайфа-Арада, царей Эфиопских, приявшего биения и узы и изгнания от града во град со многими словами поношения, терпевшего голод и жажду, и наготу. И тогда воззвал глас с неба: «прииди, возлюбленный мой Филипп, ибо совершил ты течение свое и исполнил подвиг свой; много ты потрудился и перенес напастей ради Меня, будучи злословим и биен и связан, как злодей и разбойник, и изгнан. Блажен ты. Истинно говорю тебе, возлюбленный Мой, блаженный Филипп, все труды твои и напасти, изгнания и терпение твое записаны золотою тростью на светоносном столпе в Иерусалиме небесном. Посему говорю тебе Я – Иисус слово неложное: всякому верующему в молитву твою и творящему память твою каждением и приношением и литургией, и напояющему жаждущих чашей студеной воды в день памяти твоей во имя твое, Я воздам воздаяние благое в новом мире, а имя всякого, кто будет писать и заказывать писать книгу подвигов твоих – страдания твои, которые ты претерпел за Меня, Я запишу на столпе светоносном в Иерусалиме небесном со всеми святыми и мучениками во веки веков. Аминь. И вот Я тебе дарую 7 венцов: один – за девство твое, одни – за мученичество, один – за обращение народа от греха к Божеству Моему учением Евангелию моему; один – за изгнания твои из града во град в напастях и скорбях; один – за то, что ты отверг венец почести бренной, один – за убиение тобой волхва, когда ты был юн и не убоялся смерти за имя Мое, один – за твое непорочное священство и монашество совершенное, как у Антония и Макария. А где будет погребено это тело твое, Я явлю милость Мою и щедроты Мои; и не сойдет туда ни холод, ни снег, ни саранча, ни скнипы».

Глава 21.

f.198. После того, как Господь наш Иисус Христос дал сей завет, Он вознесся во славе на небо. И возрадовался святой, услыхав это; ему показалось, что он не трудился. И он возблагодарил Бога. И после этого заболел святой, как все люди. Услышав, что болен святой, митрополит, желая (идти) в Хакалит из Гиргеса, не пошел. Послал к нему святой, чтобы он пришел к нему. И когда пришел к нему митрополит, святой сказал ему: «зачем покидаешь ты меня и хочешь уходить, не похоронив меня. И если ты спешишь идти отсюда, возьми меня с собой, чтобы погребсти меня в Хакалите». Услышав это из уст святого, митрополит заплакал и сказал: «ты умираешь, ликакахнат архиерей и отец монахов? Ты умираешь, Филипп, стена веры, столп и основание церкви? Ты умираешь, Филипп, глава епископов? Ты заключаешься смертью, Филипп, красноречивый языком. О, если бы я умер вместо тебя, и если не сегодня, то завтра дай последовать за тобой!» Сказав это и подобное, митрополит заплакал над своим возлюбленным Филиппом, и затем взял и понес его на его ложе и отправил в Дабра-Хакалит из Гиргеса. И потом успокоился в мире отец наш Филипп, учитель мира на 74 году, 9 месяце от дня рождения своего. 15 лет прожил он в доме отца своего; потом ушел в Дабра-Либанос, и придя туда, жил три года до монашества; от пострижения до настоятельства жил 22 года, от поставления до изгнания – 28 лет, по изгнании три года жил в Тигре, два года в Валака, в Дара, т.е. Даваро – три месяца, на острове Зевай – 6 месяцев, год в Далоте. Всех лет изгнания его 6 лет и 9 месяцев. И потом он упокоился 28-го числа месяца Хамле. И сошли встретить его бодрствующие ангелы и пророки святые и апостолы чистые, и мученики добропобедные и праведные совершенные и монахи избранные в венцах и со свечами без числа, и вознесли душу его на небеса, говоря: «слава в вышних Богу, и в человецех благоволение. Трудившийся в мире жив 6удет во веки». Когда скончался отец наш Филипп, пошли вестники сказать митрополиту авве Саламе об успении отца нашего, ибо он был в другом доме в этот час. И когда был там митрополит, говорили между собой его чада: «не подобает и не прилично нам погребать». А митрополит, зная духом успение Святого, идя встретил посланных, которые шли к нему, чтобы возвестить ему; и раньше, чем они стали говорить, сказал им: «знаю я, знаю я, что упокоился добропобедный Филипп». И придя, митрополит упал на него и плакал плачем горьким, горьким, а потом похоронил его, как погребают архиереев. И когда говорили ему люди: «оставь, не прикасайся к трупу, ибо ты – митрополит, он сказал: «какой я митрополит. Митрополит – это Филипп, которого поставил Дух святой пасти церковь, которую стяжал Христос кровью Своей по воле Отца». И он погреб его с пением и песнями и великой славой. И авва Салама видел, как явился собор ангелов и пророков и апостолов, праведных и мучеников, девственных и монахов на встречу душе его, ибо подобен был всем им во всяком роде подвигов. Подобен был он ангелам, ибо приобрел чистоту, и пророкам, ибо ведал тайное, и апостолам, ибо проповедовал веру, и мученикам, ибо подъял страдания. Подобен был он праведным, ибо творил изрядное, уподобился и девственным, победив желания. Посему желали его и спешили встретить его, говоря: «честна перед Господом смерть преподобных Его».

f.199. И вот написали мы вам, братия возлюбленные, вкратце, да не будете ленивы слушать. Но Бог, начало и завершение завета и помощник, да будет со всеми вами во веки веков. Аминь. Отче! благослови и освяти и укрепи врата и основания обители – матери твоей Дабра-Либаноса. Возврати рассеяние чад твоих, благоволи воссозданию разорения ее, воздвигни падение ее, сохрани юность ее и обнови старость ее, и благослови священство ее, изряднее же отца нашего Иоанна Кана, потщавшегося о написании подвигов твоих по любви к тебе много дней по забвении. Да запишет имя его Господь златой тростью и да возложит его на новой трапезе, и сына его Ацка-Руфаэля от искушения… и потрясения да избавит и да введет за небесную стену, где спасен от тягот праведный с избранными чадами, Сей Бог, украшение мира, радость неисчислимая.

Написавшего и поручившего написать (сию кнуту), читающего, переводящего и слушающего все слова ее, да путеводит Бог во царствие небесное, во веки веков. Аминь.

* * *

256

Эздр. III. 7, 6–9. Basset, Lesa pocr. еthiop., IX, 52 (cap. V, 3–9).

257

См. Lipsius, Apocr. Apostelgesch. I, 618.

258

Перифраз Рим. 14, 20, 2 и 13, 14.

259

Вероятно из „Abtelisat“ 10. Ludolf. Com. p. 331.

260

См. Budge The contendings of the Apostles I, 130: II, 250.

261

Ibid. I, 240 sq. 331 sq. II, 284 sq. 399. Впрочем там говорится не о небесном огне, а о наводнении.

262

Цитата по памяти Луки 14, 27

263

Это риторическое отступление рифмовано.

264

Кончину Апостолов агиобиограф здесь представлял себе по посланию Дионисия Ареопатита Тимофею (См. Budge, o. с. I, 58 = 11, 60 sq.).

265

Lipsius, o. с. I, 368.

266

Rёqjata. Вероятно имеется в виду сила заклинательных молитв». salota г.

267

Cf. Synodos, f. 293.

268

Цитата по памяти из стр. 3 книги юбилеев.

269

По памяти из Екклез. 12, 5

270

Рифмовано.

271

Одно из нередких недоразумений агиобиографов, объясняемых ссылками на Библию по памяти. Аргоб – область васанского царя Ога. См. Второзак. III, 5, 13, 14. Цар. Ш, 4, 93.

272

Здесь, очевидно, оканчивалась древняя редакция жития с циклом 12 чудес. Остальные, действительно, имеются только в рукописи Orient. 705, кроме 13-го, которое находится и в Orient 704. Заключение (после 17-го чуда) к числу чудес не относится, и имеется в нем также. Характерно, что 13-е чудо начинается с нового вступления.

273

Очевидно дело идет о том же монастыре, что и в предыдущем чуде. Оба они должны свидетельствовать о силе Евстафия даже в стране Шоа – области Такла-Хайманота по преимуществу. Энгабтон, вероятно, = Эндагабтон, место подвигов Маба-Сиона. Мамхер Фома, конечно, местный благочинный дабра-либаносского устава.

274

Патнос. Сказание заимствовано из псевдо-Прохора. См. Badge, The Contendings etc. I, 193, II, 228. Lipsius, o. c. I, 368. Место это в тексте жития, как и многие другие в этом заключении – рифмовано

275

Magabta-häjmänot; magabёt нет у Дилльманна

276

В тексте Соб. Посл. Иоан. 1, 2, 27: „но яко то само помазание учит вы“.

277

Цитата по памяти, соединяющая Луки 12, 11 (неточно) с ibid. 21,12.

278

В тексте жития todlä –„наслаждение“.

279

Конец 160 и 161 весь заняты иллюстрациями.

280

Низ 166 v. занят иллюстрацией, изображающей посвящение Филиппа.

281

f.172 весь занят иллюстрациями.

282

f.176 занят иллюстрациями.

283

Цитата по памяти, Луки 12, 4, 5.

284

В этой главе особенно бросается в глаза параллелизм с житием Аарона Дивного, где в ff. 29 и 30 (см. стр. 139 нашего исследования) рассказывается о гневе царя на то, что монахи за него не молятся, об их обнажении, поругании, об укрощении Аароном львов. Вместо последних житие Филиппа говорит о „псах, хватавших львов“, но на иллюстрации к данному месту (См. Budge, Maba-Seyon, p. 41) изображены действительно львы. Вмешательство царицы и раскаяние воинов находит себе соответствие в увещаниях царю со стороны вельмож.

285

Житие Аарона Дивного также упоминает Зара-Крестоса в числе пострадавших, но там он оказывается одним из мамхеров (f. 14). См. стр. 134 исследования.

286

Считая это место неправильно понятым 2Кор. 12, 7, перевожу так непонятное guäsäguäsäta.

287

f.181 занята иллюстрациями.

288

Подобное же чудо рассказывается о Такла-Хайманоте.

289

Место, для меня непонятное.

290

Область в Дамбии на р. Аргеф 12° 44 ш. 37° 32 д. Pcreira, Susneyos II, 275.

291

Местность в Амхаре 11° 27 ш. 39° 50 д. Впрочем, здесь вероятно описка вместо „Шава“.

Вам также может понравиться