Установление связей между отдельными персонажами и событиями, благодаря изучению истории грамот из Ивирона и других связанных с ними документов, как представляется, дало возможность объяснить не только причины их написания, порой весьма далекие от просьб лишь о царской «милостыни», но и выявить некоторые особенности участия представителей Греческой церкви в политических событиях, а также объяснить (хотя бы отчасти) странные перипетии Иверской иконы в России. Просьба о списке иконы, как можно предположить, исходила от одного из «кланов» русской политической элиты и была обращена к определенной же группе греческих духовных лиц, среди которых выделяются бывший вселенский патриарх Афанасий Пателар, иерусалимский патриарх Паисий, дидаскал и митрополит Навпакта и Арты Гавриил Власий. Икона была привезена, но оказалась забыта: новым партнером русского правительства на христианском Востоке ненадолго стал константинопольский патриарх Парфений II.
В июле 1652 г. в русской столице произошло поставление новгородского митрополита Никона в патриархи Московские и всея Руси (решение о кандидатуре Никона на патриаршество, видимо, было принято в начале июля, а избрание из 12 претендентов — 22 июля). В конце августа 1652 г. монахи-ивириты опять оказались в Москве с иконой для Никона — «Пречистые Богородицы Одегитрия» — новым списком Портаитиссы, и были пожалованы подворьем, которым стал Никольский монастырь «за Иконным рядом». Тогда же в русскую столицу прибыл митрополит Навпакта и Арты Гавриил Власий, который, после того как молдавский господарь Василий Лупу и запорожский гетман Богдан Хмельницкий скрепили союз браком своих детей Тимоша и Роксандры, с новыми надеждами отправился в Москву для переговоров.
Весной 1653 г. в Москву приехал и бывший константинопольский патриарх Афанасий Пателар4. Его приезд совпал по времени с военными действиями войска Чарнецкого против запорожцев и новыми обсуждениями в Москве возможности принять казаков «под высокую государеву руку». Афанасий Пателар появился в Москве с грамотой Богдана Хмельницкого: в которых дел», полученных бывшим патриархом, который, «из челюстей бусурман- ских вырвавшись, едет до его царского ве- личества» от гетмана5. Эти дела он должен изложить лично: «А про вести, государь, ОН, патриарх, В розговоре сказал, ЧТО… те вести скажет на Москве сам, кому ты, госу- дарь, укажешь»6. Одновременно с бывшим патриархом в апреле 1653 г. в Москву прибы¬ло посольство от Хмельницкого (Кондрат Бырляй и тот самый Силуан Мужиловский, который уже приезжал в Москву с иерусалимским патриархом Паисием), вновь повто-рившее просьбы о принятии запорожцев в подданство и об оказании Войску военной помощи. 24 апреля во Львов для переговоров с польской стороной отправилось по-сольство, в которое вошли князь Б. А. Репнин, боярин Ф. Ф. Волконский и думный дьяк, глава Посольского приказа Алмаз Иванов7.
Несмотря на то, что имеющиеся документы дают лишь какие-то глухие намеки на деятельность Афанасия Пателара в Москве и при Богдане Хмельницком, он, ви- димо, сыграл весьма важную роль на за-вершающем этапе переговоров в Москве относительно будущего подданства Войс¬ка Запорожского8. Нельзя забывать о том, что уже в 1649 г. коринфский митрополит Иоасаф, один из основных посредни¬ков в переговорах между Хмельницким и Москвой, который сделал все для того, чтобы запорожские казаки стали поддан-ными царя, приехал в русскую столицу с грамотой-рекомендацией именно от быв-шего патриарха Афанасия9. Его помощни-ком и сослужебником был некий архиман-дрит Захария из монастыря св. Анастасии Фармаколитрии близ Фессалоники, в ми-трополии, где архиереем долгое время был Афанасий Пателар10, что также, видимо, было не случайным. Представляется, что именно успешным продвижением перего-воров с Хмельницким можно объяснить тот почетный прием, который был оказан в Москве бывшему патриарху, несмотря на то, что поначалу русское правительство и проявляло нерешительность, выказывая к нему (или к представляемым им полити-ческим силам) некоторое недоверие .
В последние дни своего пребывания в русской столице Афанасий Пателар напи-сал «Слово понуждаемое», в котором при-зывал царя вступить в войну с Османской империей и, исполнив древние пророче-ства, занять константинопольский пре¬стол. Написание «Слова» совпадает по времени с окончательными переговорами о вступлении Войска Запорожского в под данство московского государя . Свое сочинение бывший патриарх подал царю накану¬не отъезда 13 декабря 1653 г.13, после того как переход казаков под власть московского государя стал свершившимся фактом, хотя Переяславская рада лишь 18 января 1654 г. утвердила подданство Войска Запорожского России. Афанасий Пателар, обнадежен¬ный этими событиями, которые, по его мнению, должны были подвигнуть Россию к войне против Порты, писал, что русскому царю «поклонишася самохотением великие два государства, грузинское и мелетинское, и благословенный и мужественъный право-славный род казацъкий Малыя Росии Запорожскаго Воинства, прочее, прииде время, да восприимет царствие ваше самодержавствие»14.
Упоминание в «Слове понуждаемом» Афанасия Пателара о вступлении в поддан¬ство к русскому царю имеретинского правителя Александра III (1639-1660) и дадиан- ского (мингрельского) князя Левона II (1605-1657) являются одним из свидетельств того, что объединительные процессы по формированию «православной империи» на кавказских рубежах России вызывали интерес и внимание греческих архиереев. Разумеется, не случайно в грамоте Макария Антиохийского декабря 1656 г., в которой патриарх просил отпустить из Москвы молдавских послов после заключения согла¬шения о подданстве Молдавии, святитель обращался с просьбой не оставить царской милостью и кахетинского царя Теймураза15. Могло ли обращение с просьбой о списке Иверской иконы быть каким-то образом связано с идеей обретения символа единения православных христиан, включая Грузию, в «православной империи»16? Греческие иерархи проявляли постоянный интерес к эволюции «объединительных» процес¬сов — вступлению в подданство к московскому царю Войска Запорожского, Молдавии и грузинских правителей. Несмотря на отсутствие у нас данных о том, что первоначаль¬ная просьба об изготовлении списка иконы Иверской Богоматери имела отношение к переговорам о присоединении к России грузинских земель, впоследствии эта ико¬на должна была приобрести значение символа единения православных. Несколько ранее Афанасия Пателара также и Гавриил Власий в своем написанном уже при от¬ъезде из Путивля послании выражал надежду вновь увидеть русского царя, но уже в Царьграде, куда тот войдет как новый Константин Великий17. В своем воззвании и Афанасий Пателар убеждал русского государя, будто турки готовы бежать из Царьграда, лишь только до них дойдет из¬вестие, что Хмельницкий перешел Дунай:
«Яко же мне возвести некий капычи-паша, который всегда предстоит пред салтаном в диване, где судит везирь с пашами, и рече мне, еже он слыша в совете: советова сал- тан с пашами и глагола, что их государство ослабе и оскуде. П свидетелствую Богом, яко веде он истинно, и не лжу: аще помыс¬лит Хмелнический, что он славен и толико мужествен, и имать много людей и победи ляхов, иже покусишася дважды и трижды победити их и не возмогоша. П яще вос хощет преплыти Дунай-реку точию з десятью тысящми людей и пойдет на нас, и они же все избежат и пойдут на восъточную страну, и Царьград оставят пуст»18.
Участие Афанасия Пателара в качестве посредника в переговорах о подданстве казаков царю, а также его активная вовлеченность в события на польско-литовских землях не является неожиданностью: ведь еще в начале 40-х гг. он готовился стать ки-евским патриархом, а близкие ему люди привозили в Москву новости о начавшемся противостоянии польских и казацких войск. Присоединение Войска Запорожского и контролируемых им земель к России должно было стать первым этапом объединения сил под лозунгами борьбы против Османской державы за Константинополь, византий-ское наследие и восстановленную христианскую империю. Ведь в тот момент, когда на-ступило настоящее «безсилие безбожным», даже и «един князь венетинский, что он и не царь, ни король, точию князь, посрамил его, и поби у него много тысящ людей, Критская земля покраснела от их поганския крове…»19. А в распоряжении русского царя есть отныне и «скорые, борзые и музественные орлы», прогоняющие и терзающие врагов, как «безсилных и боязливых зайцов» — «смелый и музественный народ благо¬честивых казаков, иже суть верныя раби и усердии животом своим царствию вашему, точию им повели великий царю, дабы сомохотно поддались, и будет совершенно дело божию помощию, по произволению великаго вашего царствия»20.
Греки (окружение Гавриила Власия, Афанасия Пателара, Паисия Иерусалимского) действительно составляли «поддельные грамоты», причем, как с осуждением писал ми-трополит Макарий (Булгаков), эти «обманы не прекращались»21. Вернувшийся в Москву старец Чудова монастыря Пахомий, как и Арсений Суханов, выехавший с иерусалимским патриархом Паисием в святогробские метохи, сообщал, будто ему «сказывали вдуховне» близкие святителю люди, будто в Молдавии живет некий «серебреник», который делает поддельные печати на многочисленные привозимые греками грамоты, написанные якобы из разных монастырей. Чернецы же на самом деле даже таковыми и не являются, «пролыга- ясь», поскольку это вовсе не монахи, а светские люди-«бельцы», а «руки патриарши подпи¬сывают сами своими руками». Тот же пахомиев собеседник, мастер-«серебреник», сделал «тем греченом розных полестинских патриархов печатей с сорок» и рассказал, что эти пе¬чати греки ставят на свои грамоты: «сказыва- ютца де, бутто они, греческие старцы, приез¬жают из дальних полестинских монастырей, а живут де они, гречене, старцы и бельцы, все в Молдавской земле, а надевают черная пла¬тья в Молдавской же земле, а взяв де твое го¬сударево жалованье, они ни во что почитают, только пропивают да тобак покупают»22.
Но «обманы» ли в полном смысле слова это были? Кем были те «простые гре¬ки-бельцы», которые «наряжаются» в мо¬нашеское платье, чтобы ехать в Россию за «милостыней» с патриаршими грамотами, на которых «подписывают сами своими руками»?23 Ведь к их числу, по-видимому, можно отнести и примечательного то ли «прикащика» бывшего патриарха Афанасия Пателара, то ли одного из близких служителей иерусалимского патриарха Паисия архи-мандрита Филимона, который назывался архимандритом самых разных монастырей — тоже «пролыгался»! Но не рисковали ли все эти люди жизнью, доставляя в русскую сто-лицу прежде всего важные сведения о политических событиях в Юго-Восточной Европе? Эти сведения предназначалась тем, кто прекрасно понимал, что едут путешественники не обязательно «из дальнихпалестинскихмест», аиз Молдавии, Валахии, Речи Посполитой. Не случайно обвинения в «подделках» слышны из уст политических и церковных противников той группы греков, к которой принадлежали Паисий Иерусалимский, Афанасий Пателар, Гавриил Власий. Именно они (в частности, Арсений Суханов и его спутник «крылошенин» Чудова монастыря Пахомий, видимо, принадлежавшие скорее не к окружению Милославского, а к бывшим сторонникам политики патриарха Филарета Никитича Романова?) пытались «раскрыть обман», чтобы дискредитировать предста-вителей враждебной им церковно-политической группировки. Полученная же в России «милостыня», очевидно, частично превращалась в вознаграждение тем, кто доставил ин-формацию в Москву. Впрочем, это вознаграждение отнюдь не всегда уходило на «табак», как считал Пахомий, но, по-видимому, действительно предоставлялось монастырской братии, посланец которой приезжал в Москву. Любопытно, что один из самых извест¬ных письмоносцев-греков, Юрий Константинов Карапиперов, даже указывал сам в своей челобитной, что вынужден проезжать в Москву тайно в «чернеческом платье», чтобы не быть задержанным24.
Османо-венецианская война за Крит оказала значительное влияние на эволюцию позиций и взглядов деятелей Греческой церкви, а 1645 г. — год начала Кандийской войны — стал для многих из них переломным25. Представители знатных семей из ве¬нецианских владений — прежде всего Крита, Корфу — начали активно бороться за ор¬ганизацию помощи в одиночку воевавшей с османами Венеции, опасаясь за судьбы своей родины26. Именно война за Крит (а не за Константинополь) реально занимала греческих архиереев и связанные с ними влиятельные греческие семейные кланы. Среди них был и критянин Афанасий Пателар, пользовавшийся известностью на Западе, прежде всего — в Венеции. Приехавший в Москву в 1646 г. великий архиман¬дрит Великой церкви Венедикт, также критянин, сообщил о переписке переводчика венецианского посла в Константинополе с бывшим патриархом, жившим в Молдавии, но получавшим, таким образом, известия о событиях в османской столице и нахо¬дившимся в тесной связи с венецианскими дипломатами («Писал де из Царягорода веницейского посла переводчик в Яси к бывшему к цареградцкому патриарху Афонасию, что указал де турской царь всем служилым людем готовитца на веницей¬ского под Критцкой остров»)27. На рубеже 30-40-х гг. венецианское правительство, опасавшееся османского нападения, пы¬талось именно через Афанасия Пателара привлечь к союзу против Порты господа¬рей Молдавии и Валахии. Николай Росси был тогда уверен в словах бывшего патриарха, заявившего, что ради дела Вселенской церкви он готов не только принять на себя любые труды, но и пролить свою кровь. По мнению миссионера, эти слова подтверждали готовность «монсиньора Афанасия» заняться организацией антиосманского союза28.
Афанасий Пателар, некогда принадлежавший к «пролатински» настроенным деятелям Греческой церкви, после начала Кандийской войны и особенно после про¬вала на осеннем сейме 1646 г. проекта антиосманского похода короля Владислава IV началявным образом сближаться с частью сторонников патриарха Кирилла Лукариса. В то время некоторые из идеологических преемников Кирилла Лукариса и иеруса¬лимского патриарха Феофана оказались в оппозиции по отношению к патриарху Парфению II, последователю казненного патриарха и его политических проектов, в основе которых лежал союз протестантских стран и Высокой Порты. Призывы поль¬ского короля Владислава IV к новому крестовому походу против Османской державы нашли поддержку у этой группы архиереев, а противодействие магнатов вызвало ра-зочарование, заставившее «ясских» греков поддержать Хмельницкого и план пере¬хода Войска Запорожского в подданство русскому царю. Ведь восстание казаков про¬тив магнатов, не желавших подчиняться желаниям короля, в конечном счете, должно было привести к войне с Портой, которая могла бы стать решающей для удержания венецианцами Крита. В середине 40-х и начале 50-х гг. некоторые греческие церковные иерархи, ранее ориентировавшиеся на Запад, становятся «умеренными» сторонни¬ками той группы, которая была некогда связана с константинопольским патриархом Кириллом Лукарисом и объединяла некоторых деятелей церкви, в прежние времена являвшихся в большей степени «прокальвинистами», как Иосиф Севастийский или константинопольский архимандрит Амфилохий. Планам борьбы с Портой с при-влечением также и европейских стран, но прежде всего — Молдавии, Валахии, Речи Посполитой и России, — противостояла часть греческого духовенства, к которой при-надлежал константинопольский патриарх Парфений II.
Обе группы, сложившиеся в лоне Восточной церкви, противоречия между которыми еще нуждаются в специальном изучении, соперничали друг с другом и в установлении контактов с московским правительством29. Часть греков, в числе которых можно назвать Мануила Кон¬стантинова, Фому Иванова Бабаляриса, являвшихся сторонниками, условно гово¬ря, « антикатолической »/« антипольской » политической линии, оказалась связанной с Парфением II, но затем сотрудничала с Паисием Иерусалимским и с другими сто¬ронниками антипольской политики, при¬верженцем которой был и оказавшийся в Москве в 1655 г. Дионисий Ивирит.
Первые обсуждения, заложившие основу будущих церковных реформ, русское правительство начало проводить с константинопольским патриархом Парфением II, явно отказавшись от того плана унификации обрядов, который предлагал Паисий Иерусалимский. Арсений Суханов во время переговоров с иерусалимским патри¬архом и его окружением в 1650 г. весьма жестко настаивал на нежелательности для русских предлагавшихся «ясскими» греками реформ. Оставленный иерусалимским патриархом в Москве Арсений Грек, который должен был начать работу по подго¬товке книжной справы, оказался привлечен к суду по обвинению в неустойчивости в вере, «бусурманстве» и попытке тайного насаждения католичества, а сам Паисий Иерусалимский был вынужден отречься от своего «даскала», весьма ловко дискре-дитированного врагами30. Убийство патриарха Парфения в 1651 г. прервало начав¬шиеся было переговоры об изменении обрядности в сотрудничестве с духовенством, представляющим «партию» верных сторонников Кирилла Лукариса (для которых союз России с Портой, Швецией и присоединившимся к ним Войском Запорожским был основой политики), и после него советниками русских реформаторов в церков¬ных вопросах стали Гавриил Власий и Афанасий Пателар. В 1652 г. Никон был воз¬веден на патриаршую кафедру, и Арсений Грек смог вновь вернуться в Москву, начав заниматься приобретением книг и книжной справой, несмотря на слухи о том, что является «ведомым еретиком» и подвергает книги порче31.
Политическая эволюция требовала преобразований в церковной области. Несмотря на проявленную некогда жесткую позицию Арсения Суханова (и пославших его для ведения переговоров с греками представителей московских церковных и поли¬тических кругов) в отношении «ясского духовенства», новыми партнерами русского правительства становятся бывшие противники Парфения II, прежде всего — окруже¬ние иерусалимского патриарха Паисия (Арсений Грек, Гавриил Власий) и Афанасий Пателар. Но Афанасий Пателар — один из зачинателей переписки афонских монахов с Москвой, связанной с политическими проектами дунайских правителей, тот, кого восхищенные современники сравнивали с древними Отцами церкви и считали вто¬рым Иоанном Златоустом , — неожиданно скончался 5 (15) апреля 1654 г. во Мгарском Преображенском монастыре, только вернувшись из Москвы . Гавриил Власий после своей поездки в Россию, состоявшейся сразу после того как был заключен брак между Роксандрой и Тимошем Хмельницким — союз Молдавии и Войска Запорожского, — ис¬чез в качестве действующего лица контактов России с Восточной церковью. Это, впро чем, можно понять: Молдавия была рас¬колота гражданской войной, а на авансцену в связях с Россией выступили другие люди, среди которых — Дионисий Ивирит .
Не исключено, что в этот момент Гавриил Власий и Афанасий Пателар на¬чали даже мешать политическим проек¬там «антипольских» кругов в Восточной церкви, с готовностью сотрудничавших уже с новым молдавским господарем Георгием Стефаном, вступившим в переговоры с русским правительством о пере¬ходе в подданство царю. Бывший патриарх Афанасий Пателар незадолго до смерти, застигшей его в Лубнах, был уверен, «что Василья воеводу крымской хан хочет поса¬дить опять любо на мутьянском государстве, или на волоском», а в своем последнем письме призывал русского царя оказать поддержку бывшему молдавскому господа¬рю, для того чтобы тот смог вновь вернуться на престол . Смерть бывшего патри¬арха совпадает с началом тайных переговоров между новым молдавским правителем Георгием Стефаном и русским правительством для подготовки перехода Молдавии в подданство России36.
Среди греческих архиереев были недовольные и тем, что Афанасий Пателар, воз-можно, вновь попытается вернуться на константинопольскую кафедру. Такую попытку он сделал в 1652 г., удержавшись на патриаршем престоле лишь около двух недель, стре¬мясь разными способами получить нужные для этого средства, в том числе и вновь от¬правляя своих посланцев за «милостыней» в Москву37. Но в это же время на патриар¬шество в Константинополе был возведен прозванный «кальвинистом» Паисий I, свя- занный с Паисием Иерусалимским, а духо-венство из окружения иерусалимского свя-тителя начало играть все более важную роль в отношениях с Россией38. Предложенный этими врагами-преемниками Парфения II в Греческой церкви план церковных ре¬форм требовал большей адаптации русской церковной обрядности и всей идеологи-ческой программы к греческой, но взамен позволял и унаследовать идеологию визан-тийской имперской государственности, бо-лее приспособленную к возможным в неда-леком будущем политическим переменам: присоединению значительных территорий, населенных православными. Ведь за аннек-сией части бывших польско-литовских зе-мель, находившихся под контролем Войска Запорожского, мог последовать и переход «под высокую руку» русского царя также Дунайских княжеств . Россия, оставав-шаяся для европейцев «Московским кня-жеством», вступив на этот путь, начинала претендовать на роль преемницы империи Константина Великого. Новая политика покровительства православным и экспан-сии должна была опираться на «единство веры», т. е. прежде всего обрядов.
После смерти Афанасия Пателара, уже в сотрудничестве со вселенским патриархом Паисием I, в России широко развернулась унификация различных аспектов церковной жизни по образцам Греческой церкви40: в церковный обиход вводились и новые виды церковных облачений, драгоценные митры заменили обычный для русских патриархов белый клобук41; в иконостасе Успенского собора появились иконы, сюжеты которых от-ныне соответствовали принятым в балканских странах42; наконец, началась подготовка исправления и унификации церковных книг, для которой требовалось наладить работу по книгоизданию.
В книгоиздании святогорские монахи явно могли оказать реформаторам значитель-ную помощь. Ведь в Валахии, где уже с начала 40-х гг. происходили важнейшие преобразо¬вания в литургической практике, именно благодаря святогорцам развернулась широкая книгоиздательская деятельность на церковнославянском языке43. Как заметил один из посетивших в то время Валахию католических миссионеров, господарь Матвей Басараб был намерен «заменить все богослужебные книги», причем не только в своем государстве, но и во всей Православной церкви44. В тот год, когда иверский иеромонах Корнилий при¬ехал в Москву с иконой и важными новостями о восстании Хмельницкого, в Тырговиште Иоанн Святогорец печатал новую исправленную Цветную Триодь (1648-1649 гг.). В пре¬дисловии, написанном от имени супруги валашского господаря Матвея Басараба Елены и обращенном к иеромонаху Хиландарского монастыря Дамаскину и сербам-святогорцам, сообщалось о грядущем исправлении книг45.
Тогда же была устроена типография и в Молдавии, а сучавский митрополит Варлаам пытался просить помощи для книгопечатания не только во Львове, где имелись опытные специалисты типографского дела, но и в Москве, где ему могли оказать материаль¬ную поддержку46. В ясской типографии, основанной в 1642 г., уже в 1643 г. были на¬печатаны «Казания» Варлаама, а в 1646 г. — Уложение Василия Лупу47. Когда-то монах из Зографа Мелетий, живший в Киеве при Петре Могиле, после своего возвра¬щения в Валахию был привлечен воеводой Матвеем Басарабом и боярином Удриште Настурелем к книгопечатанию. Мелетий «Македонец» начал работать в Кымпу- лунге (Долгое Поле / Campulung, недалеко от Сучавы), его трудами в 1635 г. был опубли¬кован «Молитвенник». Позже он стал игу¬меном монастыря Говора, метоха Зографа, где также была устроена типография48. Ти¬мофей Вербицкий, работавший в Киеве и Кымпулунге, готовил в Говоре издание Псалтири49. Здесь же, в Кымпулунге, в ме- тохе Иверского монастыря, по-видимому, уже с конца 40-х годов справщиком-«коррек- тором» в славянской типографии метоха иверского монастыря работал Дионисий Ивирит. Его подпись под «Словом к читате¬лем», предпосланным изданию Псалтири на церковнославянском языке, которая вы¬шла в начале 1650 г.: «смирённый’1еромонахъ ДюнУае’Еклиаархъ, Корёкторъ» (л. 172), считается первым упоминанием о деятельности Дионисия Ивирита до начала его со¬трудничества с Арсением Сухановым50. Появление Дионисия в России в новом подво¬рье Ивирона, вероятно, предполагало продолжение им работы опытного в типографском деле специалиста, как и случилось.
