(Забытое газетное свидетельство 1881 г.)
Андрей Петрович Дмитриев,
канд. филолог. наук,
старший научный сотрудник ИРЛИ РАН (Пушкинский дом)
Известно, какое возмущение среди церковных публицистов вызвала та часть брошюры религиозного мыслителя и прозаика К. Н. Леонтьева «Наши новые христиане. Ф. М. Достоевский и гр. Лев Толстой» (М., 1882), в которой язвительной критике с точки зрения православной аскетики подверглась Пушкинская речь Достоевского. Предвзятость леонтьевских аргументов, по мнению московского расколоведа священника Иоанна Григорьевича Виноградова (1826—1901), становится явной, стоит лишь вспомнить Катехизис: Достоевский прав, считая залогом спасения и счастья любовь, а не страх Божий (плод любви)[1].
Московский духовный писатель Сергей Афанасьевич Пономарев (ок. 1858—?), опубликовавший в 1881—1884 гг. в журнале «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения» ряд статей, популяризировавших религиозно-нравственные аспекты творчества Достоевского,[2] более обстоятельно выясняет смысл «всепрощающей любви», ключевого понятия в воззрениях Достоевского, показывая (главным образом на материале «Братьев Карамазовых»), что она никак не сводится к гуманности, лежащей в основе утилитарного прогресса. Мировоззрение писателя, убежден Пономарев, «вполне и строго православно»: «Называть его сентиментальным или розовым православием неуместно и несправедливо»[3].
В связи с этой полемикой, то и дело оживляющейся и по сей день, в особенности же с утверждениями Константина Леонтьева в его поздних работах и в переписке с Василием Розановым о том, что насельники Оптиной отнеслись к картине монастырской жизни в «Братьях Карамазовых» довольно критически, приведем уникальный документ, до сих пор не привлекавший внимания исследователей.
9 февраля 1881 г. в московской ежедневной газете «Современные известия», издававшейся славянофилом Никитой Петровичем Гиляровым-Платоновым (1824—1887) и пользовавшейся в либеральном обществе нелестной репутацией «органа попов»[4], увидело свет письмо из Оптиной пустыни, напечатанное как корреспонденция с редакционным, по всей видимости, названием[5]:
Из Козельска, Калужской губ.
5 февраля
Памяти Ф. М. Достоевского
Какое светлое впечатление оставил Ф.М. Достоевский в бытность свою в Оптиной пустыне, Козельского уезда! Это было три года тому назад, когда он приехал с В. С. Соловьевым, доктором философии, сыном известного историка, погостить в нашу обитель. Прожили дня четыре[6]. Федор Михайлович познакомился между прочим с уважаемым известным многим старцем о. Амвросием и некоторыми монахами. О. Амвросий — это одно из действующих лиц в «Братьях Карамазовых». Достоевский описал его так верно и правдиво, что многие, знающие Амвросия, узнавали его в образе художника [7].
Когда дошла до нас весть о кончине Федора Михайловича, мы истинно пожалели писателя-психолога, симпатичного человека и истинного христианина. Монастырское начальство, узнав о смерти Достоевского, распорядилось поминать его на литургии, и мы в обедню на Сретение услышали ектенью протодиакона, молившегося о рабе Божием Феодоре, и многие, знавшие, кого поминают, и хотя несколько слышавшие о нем, усердно молились. Горько, горько мне стало за обедневшую семью наших писателей, лишившуюся таких столбов русской литературы, как Писемский[8] и Достоевский. С каждым годом все уменьшается эта семья[9].
Как видим, эта корреспонденция, составленная от имени всей братии Оптиной пустыни и, вероятно, с благословения настоятеля обители, содержит уникальное свидетельство о том, как в знаменитой обители восприняли кончину Достоевского, и дает основание заподозрить в определенной пристрастности К. Леонтьева, а также исследователей, развивавших и пропагандировавших его суждения на сей счет, прежде всего Н. А. Бердяева, прот. В. В. Зеньковского, Л. А. Зандера, К. В. Мочульского, И. М. Концевича, В. М. Лурье. Впрочем, как и в церковных проповедях, Достоевский здесь не объявляется ни богословом, ни православным учителем, а только «писателем-психологом, симпатичным человеком и истинным христианином»…
[1] Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. — 1883. — Кн. III/IV, ч. II. Отд. II. — C. 163—177. Рецензия подписана криптонимом «У-в» и потому приписывалась Н. А. Уманову; авторство свящ. И. Г. Виноградова установила О. Л. Фетисенко по архивным источникам. [2] См., например: Пономарев С. А. 1) Об иноке русском и возможном значении его: По поводу мыслей об русском иночестве в романе Ф.М. Достоевского // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. — 1881. — Кн. III, ч. I. Отд. I. — С. 344—363; 2) Православная идея // Там же. — 1883. — Кн. I, ч. I. Отд. I. — С. 58—59. Первая их этих статей подписана: -в. [3] Пономарев С. Любовь как начало единения: (По поводу брошюры о Ф.М. Достоевском) // Там же. — 1884. — Кн. I, ч. I. Отд. I. — С. 101. [4] Рцы <Романов И.Ф.>. Как я нашел Никиту Петровича / Публ. и коммент. А. П. Дмитриева // Возвращение Н. П. Гилярова-Платонова: Сб. ст. и материалов. — Коломна, 2007. — С. 353. [5] Перед началом текста — по обычаю, заведенному в редакции, — поставлен символ якоря, означавший, что за этот материал ответственен один из сотрудников редакции (предполагаем, что Ф. П. Преображенский), возможно подвергший его некоторой стилистической обработке. [6] Ошибка памяти: Достоевский и Вл. Соловьев пребывали в Оптиной три дня — с 25 по 27 июня 1878 г. (Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: В 3 т. — СПб., 1995. — Т. III. — C. 278). [7] Ср. в письме К. Леонтьева к Розанову от 8 мая 1891 г.: «В Оптиной „Братьев Карамазовых“ правильным правосл<авным> произведением не признают, и старец Зосима ничуть ни учением, ни характером на отца Амвросия не похож. Достоевский описал только его наружность, но говорить его заставил совершенно не то, что он говорит, и не в том стиле, в каком Амвросий выражается» (Розанов В. В. Собрание сочинений: [В 30 т.]. — М., 2001. — [Т. 13]: Литературные изгнанники: Н. Н. Страхов. К. Н. Леонтьев. — С. 337). [8] А.Ф. Писемский скончался за неделю до Достоевского, 21 января 1881 г. [9] Современные известия. — 1881. — 9 февр. № 39. — С. 3.
