Развалины Борисоглебского монастыря.
За Свирским предместьем, на полверсты от него, при устье Смядыни, ныне пересохшей, стоит едва заметная, убогая часовня над колодцем. На этом месте, по сказанию летописи, совершено убиение юного князя Глеба, любимого сына Владимира Святого. Убийцы встретили его на устье Смядыни. Это случилось в 1015 году, и, как древнее этого события со времени принятия христианской веры не было в Смоленске, потому и самое место, обагрённое кровью праведника, сделалось первым по времени священным памятником для жителей этой страны. С этих пор, по словам летописца, новые люди христианские приобрели молитвенников своих, и земля благословилась кровью их.
Вся Русь поминала в молитвах святых страстотерпцев, призывала их на помощь в минуты опасностей, строила им храмы и монастыри: в Киеве, Переяславле, Чернигове, Владимире и других древних городах. В Смоленске же на этом месте не существовало ни монастыря, ни храма до XII века, или до княжения Ростислава Мстиславича. Так, при погребении Давида Ростиславича в 1197 году замечено, что тело его положили в церкви святых мучеников Бориса и Глеба, которую создал отец его Ростислав.
Во время междоусобий 1138 года жители Смоленска, чтобы угодить своему князю, бывшему в отсутствии, схватили бежавшего из Новгорода Ольговича — Святослава и стерегли его в монастыре на Смядыни. Следовательно, в 1138 году уже существовал здесь монастырь, и если граждане выбрали это место как самое удобное для своей цели, то, без сомнения, он имел уже некоторые прочные здания.
О построении храма в честь мучеников упоминается гораздо позже: в 1145 году он был только заложен. В Смоленске на Смядыни заложили церковь Бориса и Глеба. Но как существование монастыря без храма трудно представить, то, вероятно, какой-нибудь храм был здесь и до этого времени. Летописец под 1137 годом, описывая исцеление князей Мстислава и Ярополка в Смоленске, говорит, что это случилось в церкви Бориса и Глеба: вошли в церковь святую мучеников Бориса и Глеба и там прозрели.
Остатки храма, заложенного в 1145 году и оконченного в княжение Ростислава, находятся в саженях десяти от берега и уцелели не более как на пол-аршина от земли. Они оканчиваются на восточной стороне тремя полукруглыми выступами, между которыми средний, против алтаря, больше других. Во всю длину храма были устроены погреба, которые, судя по отрытым гробам, вероятно, были назначены для погребения почётных особ монастыря. В недавнее время в этих погребах найдены два гроба, высеченные из цельного известкового камня: один в величину полного роста человеческого, другой небольшого размера, с золотым венком у изголовья и небольшим топором. Первый гроб, вероятно, принадлежал князю Давиду, другой — кому-нибудь из детей княжеских.
В 1197 году, говорится в летописи, князь Смоленский Давид почувствовал приближение смерти и, сложив с себя власть, велел нести себя больного в монастырь на Смядыни. Здесь он принял схиму, вскоре умер и погребён в том же монастыре. Из рассказа об этом видно: во-первых, что от этого монастыря недалеко где-нибудь находился княжий дворец, иначе больного, которому оставалось немного времени жить, трудно было бы донести до монастыря; во-вторых, при самом погребении князя замечено, что его похоронили во отни ему благословение, следовательно, этот монастырь находился под непосредственным покровительством князей; в-третьих, если князь преимущественно в этом монастыре желал приготовить себя к смерти, то надобно думать, что в нём порядок и благочиние были настолько устроены, что могли содействовать благочестивым намерениям князя.
Во второй половине XVI века упоминается о каком-то архимандрите старейшего Смоленского монастыря Симоне, который, оставив свой монастырь, пришёл к преподобному Сергию Радонежскому, отдал ему всё имение своё и там в старости преставился. Вероятно, это был архимандрит Борисоглебского монастыря, потому что старее его в Смоленске не было другого. Что здесь была архимандрия, это видно из подписи при избрании Бориса Годунова: смоленский Борисоглебский архимандрит Феодосий.
В обеспечение содержания этого монастыря даны были разные вотчины. Следы существования его видны ещё в 1609 году, когда он, подобно другим монастырям, был занят польскими войсками. Надобно думать, что около этого времени он был разрушен врагами Церкви и Отечества, потому что после этого о нём не упоминается. Ныне в память святых мучеников Бориса и Глеба устроен придел в ближайшей к этому монастырю и по времени существования, и по расстоянию — Архангело-Михайловской церкви, из которой ежегодно, в день мучеников Бориса и Глеба, бывает крестный ход к часовне, стоящей на месте убиения святого князя.
Трофимовский Н.В. Историко-статистическое описание Смоленской епархии. — Санкт-Петербург : тип. журн. «Странник», 1864.
БОРИСОГЛЕБСКИЙ МОНАСТЫРЬ НА СМЯДЫНИ
Летопись повествует, что в 1144 г. «заложи церковь камену Бориса и Глеба на Смядыни». Историки Смоленска считают, что это сообщение летописи имеет непосредственное отношение к вопросу о закладке соборной церкви Борисоглебского монастыря в Смоленске на Смядыни, развалины которой были раскопаны архитектором Д. В. Милеевым в 1908 г. План этих развалин, заснятый архитекторами Шейном и др., является вполне надёжной документацией для характеристики названной церкви как архитектурного памятника. Это был шестистолпный, трёхнефный, о трёх абсидах полукруглого очертания храм. Он имел устроенные с севера и с юга однонефные приделы, о существовании которых свидетельствуют только фундаменты. Один из них носил наименование Васильевского и был построен в конце XII в. О времени сооружения второго нам ничего не известно, поскольку оба эти придела разобраны когда-то до фундаментов, как показали раскопки Д. В. Милеевым развалин Борисоглебской церкви в 1908 г.
Однако вряд ли упомянутое известие летописи относится именно к соборному храму Борисоглебского монастыря, так как едва ли первой каменной церковью монастыря был большой храм, шестистолпный, развалины которого были раскопаны Д. В. Милеевым. Скорее всего первой церковью, и именно Борисоглебской, был малый храм, расположенный к тому же в непосредственной близости от устья Смядыни, т. е. места убиения князя Глеба.
Следует заметить, что в историографии Смоленска эта малая церковь, изображение которой имеется на плане Гондиуса 1634–1636 гг., считается за Борисоглебскую, с отнесением её, однако, именно к соборному храму монастыря. Между тем ни И. И. Орловский, ни кто-либо другой из исследователей Смоленска не предполагали, что это изображение церкви Борисоглебского монастыря на плане Гондиуса относится к малой каменной церкви (четырёхстолпной), раскопки развалин которой были произведены Е. Н. Клетковой в 1909 г.
И. И. Орловский ошибочно считал изображение церкви Борисоглебского монастыря на плане Гондиуса за изображение соборной церкви указанного монастыря. Между тем развалины соборной церкви монастыря относятся к разрушенному шестистолпному храму, а на плане Гондиуса изображена четырёхстолпная церковь. В связи с тем, что известны планы двух развалин храмов Борисоглебского монастыря, нет никакого сомнения в том, к каким развалинам следует отнести изображение на плане Гондиуса церкви Борисоглебского монастыря. Возникает лишь вопрос: какие же из этих развалин отнести именно к Борисоглебской церкви, закладка которой была произведена, согласно летописи, в 1144 г.?
До сих пор принималось, что соборный храм носил наименование Борисоглебского, а малый назывался Васильевским, как это было указано Е. Н. Клетковой. Такого взгляда в распределении храмов Борисоглебского монастыря по их наименованию придерживался до сих пор и автор. Но высказанное Н. Н. Ворониным вместе со мной соображение о том, не является ли малая церковь Борисоглебского монастыря именно Борисоглебской, заставило меня критически пересмотреть весь историко-археологический материал по данному монастырю и прийти к решению, что малая (а не соборная) церковь, непосредственно вблизи места убиения князя Глеба, носила наименование в честь Бориса и Глеба.
Нельзя согласиться с Е. Н. Клетковой в том, что малая церковь называлась Васильевской. Своё утверждение Е. Н. Клеткова основывала на том, что под 1191 г. упоминается о построении в Борисоглебском монастыре церкви в честь Василия. В действительности же упоминаемый Е. Н. Клетковой документ говорит о построении не храма, а придела в честь Василия. Это указание могло относиться лишь к одному из приделов соборного храма. Если это так, то мы вправе считать, что соборный храм Борисоглебского монастыря был, очевидно, построен позднее 1145 г. и ранее 1191 г. Мы будем в дальнейшем изложении указывать развалины большого шестистолпного храма Смядынского монастыря как развалины соборной церкви, поскольку нам пока не известно название этого объекта.
Н. Н. Щекотихин ошибочно полагал, что соборный храм Борисоглебского монастыря на Смядыни был сооружён в честь Спаса и относил дату его постройки к 1141 г. Между тем Спасский храм в Смоленске находился на расстоянии более километра от Борисоглебского монастыря и, согласно историческим данным, действительно построен был в 1141 г. В данном случае Н. Н. Щекотихин ошибочно отнёс соборный храм Спасского монастыря к составу церквей Борисоглебского монастыря на Смядыни.
До Великой Отечественной войны развалины соборной церкви выступали над поверхностью земли местами на высоту более человеческого роста, причём на внутренних плоскостях стен церкви (по крайней мере, в открытых местах) штукатурка с фресковой живописью уже вся отпала.
Строительные материалы и структура кладки совершенно аналогичны всем прочим памятникам смоленского зодчества XII–XIII вв., вполне совпадают, в частности, с таковыми по ближайшему хронологически памятнику — Петропавловской церкви. Разница состоит лишь в том, что в состав раствора Петропавловской церкви в значительно большем количестве входили крупный кварцевый песок и даже некоторое количество гравия.
Анализируя план собора Борисоглебского монастыря на Смядыни, мы приходим к выводу, что это был храм так называемого монастырского типа, причём крестчатость опорных столбов свидетельствует о характерной славяно-византийской конструктивной схеме. Опорные столбы между собой связаны при посредстве подпружных арок и в то же время не связаны с коробовыми сводами. Интересно отметить, что первая пара опорных столбов (с запада) имеет удлинение одного из своих выступов.
Анализируя археологический материал, собранный при раскопках развалин Борисоглебской церкви и опубликованный в виде чертежей и рисунков в работе И. И. Орловского, находим в составе декоративных приёмов на фасадах этой церкви аркатурный пояс (романский фриз) типа обычного для ряда славяно-византийских построек и, в частности, для смоленских храмов XII–XIII вв. Кроме того, карнизы, украшавшие архивольты закомар, а быть может, и барабан, были двойные, зубчатые.
Пол из поливных изразцов штучного набора. Он, очевидно, имел какие-то геометрические узоры, о чём свидетельствуют рисунки плиток квадратных, треугольных и пр. Поливные плитки были найдены в ряде развалин церквей XII–XIII вв. в Смоленске. Эти плитки служили, несомненно, для настила пола. В особенности это было наглядно в развалинах неизвестной церкви (XII в.) Окопского кладбища, раскопанных мной в 1934 г. Здесь частично сохранился пол из подобных плиток.
Во время раскопок соборной церкви Борисоглебского монастыря найдено было много железных гвоздей с широкими шляпками. Подобные гвозди были замечены мной также на стенах Петропавловской церкви. По-видимому, они вбивались в швы в целях укрепления штукатурки, так как шляпки их на 1,0–1,5 см были удалены от плоскости кирпичной кладки и входили в массу намета при оштукатуривании стен. Подобные широкошляпные гвозди по ряду памятников древнерусского зодчества XI–XIII вв. известны. Особенно наглядно их значение для прикрепления штукатурки выступило на западном фасаде собора Юрьева монастыря в Новгороде.
Очень многие кирпичи развалин Борисоглебской церкви имеют рельефные знаки на боковых гранях. В значительно меньшем числе обнаружены клейма (втиснутые в тесто кирпича-сырца до обжига) на широкой грани (нижней постели). Зафиксированные мною с натуры знаки и клейма кирпичей Борисоглебской церкви были изданы в качестве приложения к одной из моих работ (знаки и клейма кирпичей смоленских церквей древнейшего времени).
Как показало изучение этих знаков и клейм, они представляют чрезвычайно важный материал, позволяющий рассматривать их по всем объектам славяно-византийской архитектуры как указание на сооружение тех или иных памятников зодчества строительными артелями определённого круга. В частности, изучение знаков и клейм позволяет подойти вплотную к определению даты сооружения неизвестных в истории памятников зодчества XI–XIII вв. в том случае, когда кирпичи этих развалин несут на себе знаки и клейма размера и рисунка, совершенно одинаковых со знаками и клеймами, обнаруженными на кирпичах датированных памятников зодчества.
Находка в подобных случаях одинаковых по размеру и рисунку знаков и клейм на кирпичах развалин неизвестных в истории Смоленска церквей позволила отнести их, хотя бы ориентировочно, к определённому кругу точно датированных памятников. Так, например, кирпичи в некоторых развалинах неизвестных церквей, обнаруженных в недавнее время в Смоленске, имеют на себе знаки и клейма, встречаемые на кирпичах соборной церкви Борисоглебского монастыря 1141 г. Другие развалины также неизвестных церквей имеют на своих кирпичах знаки и клейма Спасского монастыря (1141 г.).
Были случаи нахождения знаков и клейм, аналогичных по рисунку, но не идентичных по размерам со знаками датированных памятников. Так, например, одно из клейм, найденное на кирпиче развалин Вщижской церкви XII в., было по рисунку совершенно одинаковым с клеймом на кирпиче из развалин Борисоглебского монастыря на Смядыни. Однако клеймо из Вщижа было значительно больших размеров по сравнению с клеймом из Борисоглебского монастыря. Если этот факт нахождения аналогичного по рисунку клейма и не может свидетельствовать о строительстве указанных памятников зодчества Вщижа и Смоленска людьми одной и той же строительной артели, то, во всяком случае, он позволяет сделать определённый вывод о какой-то традиции, связывавшей строителей упомянутых объектов. Отсюда возможно с большой вероятностью установить время сооружения Вщижской церкви, построенной, несомненно, позже Борисоглебской церкви на Смядыни. Если дата последней определяется 1144 годом, то Вщижская церковь могла быть построена около середины XII в.
Таким образом, изучение знаков и клейм на кирпичах XI–XIII вв. позволяет нам значительно расширить круг материалов для истории памятников зодчества указанного времени. Этот сам по себе совершенно новый вопрос мы считаем чрезвычайно важным, так как изучение знаков и клейм позволяет нам значительно расширить наши сведения о древнерусском зодчестве различных областей. Потому необходимо привлечь как можно больше внимания к изучению знаков и клейм на кирпичах, как к одному из способов всестороннего изучения памятников славяно-византийской архитектуры, в том числе также архитектуры Белоруссии и Смоленщины XI–XIII вв.
С. П. Писарев полагает, что собор Борисоглебского монастыря был усыпальницей смоленских князей, в доказательство чего, главным образом, приводится факт обнаружения при губернаторе Хмельницком в развалинах церкви каменной гробницы. Гробница была обнаружена в северо-западном углу соборной церкви Борисоглебского монастыря. Гробница эта, типа рязанских гробниц великокняжеского периода, имела крышку в виде плиты. Гробница была сделана из целого блока известкового камня и не имела каких-либо украшений. Соображения С. П. Писарева о том, что эта гробница принадлежала смоленскому князю Давиду Ростиславичу, строителю Свирской церкви, не лишены основания.
Гробница имеет размеры 2,095 м длины и 0,71 м ширины. Изготовление каменной крышки из целого куска представляло весьма трудоёмкую работу. Это заставляет сделать предположение о довольно значительном времени, затраченном на эту операцию. Следовательно, вполне вероятно допустить, что подобные гробницы заказывались при жизни князя.
Ввиду того, что гробницы найдены в Смоленске и в Рязани, т. е. на территориях смежных древнерусских княжеств, а также ввиду полной аналогии их формы, возможно сделать предположение о существовании какого-то ремесленного центра, где гробницы изготовлялись. Полная аналогия в типе двух гробниц даёт основание считать, что к тому времени (конец XII в.) в этом, пока не известном нам центре производства каменных гробниц уже сложилась техническая и художественная традиция.
Заметим, что вытёсывание гробниц из монолитных блоков известкового камня технически осуществлялось при помощи долот, о чём с достаточной ясностью свидетельствуют следы тёски камня на стенках гробниц, особенно на их внутренних поверхностях.
С. П. Писарев приводит данные о находке такой же каменной гробницы, несколько меньшего размера, на территории Борисоглебского монастыря.
Вышеизложенные соображения о существовании какого-то одного центра изготовления каменных гробниц из белого известняка дают нам ключ к определению времени сооружения рязанской гробницы, поскольку каменная гробница на Смядыни с большой долей вероятности относится к погребению Давида Ростиславича, умершего в 1198 г. Следовательно, гробница из Старой Рязани также является памятником конца XII — начала XIII в.
Как на особую достопримечательность собора Борисоглебского монастыря укажем на существовавший при нём колумбарий, опоясывавший собор с трёх сторон на некотором расстоянии от него в виде ограды. Такой колумбарий мы встречаем в древнерусском зодчестве ещё только один раз, а именно при церкви Вщижского городища XII в.
Развалины соборной церкви Борисоглебского монастыря на Смядыни включали очень интересные фрагменты настенной росписи. Обращают на себя внимание орнаментальные мотивы — равноконечный крест (вера?), якорь (надежда?), сердце (любовь?). Эти мотивы с большим искусством поданы именно в орнаментально-декоративной форме. Замечателен мотив двойных сердец в различной окраске. В искусстве христианского мира подобные мотивы двойных (и даже тройных) сердец мы находим в росписях и тканях Месопотамии и Александрии от VII в. Довольно значительное распространение получил мотив двойных сердец в коптских тканях VIII–X вв. Мотив двойных сердец в орнаментике фресковой росписи нам известен в Грузии, в церкви XII в. Тимотсе-Убани.
В развалинах соборной церкви Борисоглебского монастыря обращает на себя внимание роспись панели в виде изображения ткани с условными складками — мотив, знакомый нам из византийского искусства.
Вопрос об изначальных формах архитектурного облика Борисоглебской церкви на Смядыни в своё время очень занимал смоленские круги в связи с планом её восстановления. Соображения И. И. Орловского, предположившего взять за образец для восстановления церковь Покрова на Нерли, совершенно не выдерживают критики, поскольку последняя, как четырёхстолпная, относится к иному кругу памятников не только по своему стилю, но и по конструктивной схеме.
Заметим, что местные историки до последнего времени представляли внешний вид соборной церкви Борисоглебского монастыря на Смядыни по рисунку на плане Гондиуса, изображающему какую-то церковь, расположенную действительно в районе Борисоглебского монастыря. Однако это изображение ни в коем случае не может относиться к соборной церкви указанного монастыря на Смядыни; рисунок определённо фиксирует здание церкви кубического типа, т. е. четырёхстолпное, тогда как соборная церковь была шестистолпной. Внимательное изучение плана Гондиуса показало мне, что этот рисунок относился к другой церкви того же монастыря, именно к четырёхстолпной, расположенной значительно ближе к Днепру, нежели соборная церковь этого монастыря. Последняя не обозначена на плане Гондиуса и, следовательно, к тому времени этой церкви уже не существовало. При осаде Смоленска в 1633–1634 гг. войсками воеводы Шеина один из его отрядов под начальством Прозоровского разместился на территории Борисоглебского монастыря. Под нажимом войск Радзивилла или Жолкевского, подоспевших на выручку к полякам, он вынужден был оставить территорию Борисоглебского монастыря, причём монастырь был взорван. Это известие для нас имеет тот смысл, что, возможно, была взорвана именно соборная церковь и притом настолько основательно, что при съёмке не было сочтено нужным зафиксировать на плане её руины.
Бесспорно, восстановление изначальных форм соборной церкви этого монастыря представляет с точки зрения чисто академических требований вопрос неразрешимый, поскольку мы совершенно не знаем высоты здания, величины и характера барабана, формы окон и характера декорации стен. Этими сведениями мы в данном случае никогда не сможем располагать, как бы наши познания в отношении вообще славяно-византийского зодчества ни были совершенны. Шестистолпная конструкция данного памятника и план развалин ещё ничего не дают для исчерпывающей характеристики здания в целом.
Во время раскопок развалин соборной церкви были обнаружены на сравнительно небольшой глубине от поверхности земли в кладке фундамента каналы, истолкованные в то время лицами, причастными к производству раскопок, как вентиляционные (для сушки здания). Для нас этот вопрос решается иначе: эти каналы образовались вследствие полного сгнивания деревянных брусьев, уложенных в кладку фундамента для большей прочности здания, так как эти брусья должны были, по мысли строителей, служить связями в теле здания.
Отметим ещё один факт, истолкованный настолько нелепо, что об этом стоит сказать. Дело касается обнаружения древесных угольков в растворе кладки внутренних частей стены. По мнению Султанова, посетившего раскопки, эти угольки свидетельствуют о пожаре, происшедшем на строительстве церкви. На самом же деле присутствие древесных угольков в растворе явилось следствием примеси к известковому тесту древесной золы, в которой, естественно, могли находиться и древесные угольки.
Хозеров И. М. Белорусское и Смоленское зодчество XI–XIII вв. Минск, 1994.
ОТРОЧЬ, мужской, совсем уничтоженный, в гор. Смоленске, или его окрестностях. О нем упоминается в Лаврентьевской летописи под 1206 г., когда игумен его Михаил присутствовал при погребении Вел. кн. Суздальской Марии, супруги Всеволода. «И погребоша ю с рыданием н плачем великим, ту сущу над нею князю великому и с детми своими, и епископ, и игумени, и черньци и черници, и множество народа, и епископу Смоленскому и игумену Михаилу Отрочьего монастыря в то время приидшема има к вел. кн. Всеволоду молится о мире от Мстислава, свата его». В варианте это передается несколько иначе: «…. и Смоленскому епископу Михаилу, и игумену Отрочего монастыря, зане беста приехала из Смоленьска от Мстислава молиться о извинении его». Из этих слов ясно видно, что Отрочь монастырь находился гдето около Смоленска и приурочивать его к Тверскому Отрочь-Успенскому мон. нельзя. Не есть ли это м-рь Смедынский Борисоглебский, который назывался также «Втомычий».
Полн. собр. лет., I, 178; VII, 112; XV, 302; Покровский, Ист.-стат. опис. Твер. губ., I, Отд. I, 32, в примеч. 4; Строев, Спис. иер. и настоят., 603, Макарий, Ист. Р. Ц., III, 64.
Материал для историко-топографическаго изследования о православных монастырях в Российской империи : с библиографическим указателем / сост. и изд. В. В. Зверинский. иии. Монастыри закрытые до царствования императрицы Екатерины II / печ. под наблюдением Н. П. Собко. — Санкт-Петербург : Тип. В. Безобразова и К°, 1890-1897 — Санкт-Петербург : Синод. тип., 1897.
СМЯДЫНСКИЙ пли СМЯДИН-БОРИСОГЛЕБСКИЙ-ВТОМЫЧИЙ, мужской, давно не существующий, в Свирском предместии гор. Смоленска, где была реч. Смядынка, тоже уже давно пересохшая. Урочиище это, называвшееся «Смядин на пасаде», известно тем, что здесь был убит князь Муромский св. Глеб. На этом то месте и был построен монастырь, неизвестно когда, но он уже существовал в 1138 г., когда под этим годом в летописи записано: «… а самого Святослава яша на пути Смоляне, и стрежахут его на Смядин в монастыри». В 1145 г. здесь была поставлена камен. церковь Бориса и Глеба, а в 1177 г. Вел. кн. Мстиславль, болевший глазами, «придоста на Смядино в церковь св. муч. Бориса и Глеба, и ту абие спостиже я божия благодать и св. владыч. нашея Богородиця и св. новоявленною муч. Бориса и Глеба, а ту прозреста». М-рь существовал еще в 1609 г., когда во время осады Смоленска его занимали войска Польские, и в 1650 г., когда король Ян Казимир отдал его православным. В 1833 г. при копании фундамента оставшейся церкви найдена гробница из белого известкового камня с останками умершего, как полагают, кн. Смоленского Давида Ростиславича, погробенного здесь в 1197 г.
Ист. Росс. Иер., VI, 166, 952; Ратшин, 496; Чтения в И. Общ. ист. н древн., 1846 г., № 2, смесь, 8 (Достопам. Смолен.); Цебриков, Смолен. губ., 330; Книга степенная, I. 197; Ист.-стат. опис. Смолен. епар., 210; Краткий хронолог. очерк истории г. Смолелска, 1888 г., 41; Строев, Спис. иер. и настоят., 602, № 8; Собр. госуд. грам. и договор., I, № 192 (Приговорн. гр. 1566 г. об отказ в перемирии с. Полишей; архим. Серапион); II, № 59 (освящ. собор 1589 г.; архим. Андреян); Акты Археогр. Эксп., II, № 7 (избр. Бор. Годунова 1598 г.; архим. Дионисий); Макарий, Ист. Р. Ц., II, 100; III, 64; Полн. собр. лет., I, 59 (об убиении Бориса и Глеба 1015 г.); III, 8 (о поимке Святослава 1138 г.), 10 (заложена кам. церк. Бориса и Глеба 1145 г.), 17 (об исцелении глаз 1177 г.); IV, 15 (о том же); V, 167 (о том же); IX, 168 (в 1145 г. заложиша церк. кам. св. Бор. и Гл. на Смедыне), 172 (в 1146 г. церк. окончен); X, 5 (исцеление глаз 1177 г.); XV, 130 (об убиении св. Глеба 1015 г.; а на том месте ныне м-рь Бор. и Гл., зовомый Втомычий), 201 (о поимке Святослава 1138 г.), 205 (в 1145 г. заложиша церк. кам. Бор. и Гл. на Смядыне), 264 (исцел. глаз 1177 г.); Памят. кн. Витеб. губ. на 1865 г., 180 (грам. короля Яна Казимира, данная на Варшав. сейме 1650 г., о возвращении м-рей и церквей православным); Журн. Мин. Вн. Дел. 1838 г., XXVII, 210, в примеч. (стат. обозр. Смоленска; опис. развалин); Продолж. древ. Вивлиоф., 1791 г., VII, 3 (приговор. грам. 1566 г. о походе войной на Польшу; архим. Серапион); Древности, Труды Москов. Археол. Общ., 1874 г., т. IV, вып. 3, исследов., 99 (надгробный камень над телом Зеновия, найден. в развалинах м-ря и относимый к 1271 г.).
Материал для историко-топографическаго изследования о православных монастырях в Российской империи : с библиографическим указателем / сост. и изд. В. В. Зверинский. иии. Монастыри закрытые до царствования императрицы Екатерины II / печ. под наблюдением Н. П. Собко. — Санкт-Петербург : Тип. В. Безобразова и К°, 1890-1897 — Санкт-Петербург : Синод. тип., 1897.
По другую сторону Смядыни был расположен старейший и знаменитый монастырь Борисоглебский, о существовании которого упоминается в летописях под 1136 годом; но тогда был здесь еще деревянный храм. Каменный же в честь св. Бориса и Глеба устроен в 1146 году князем Ростиславом Мстиславичем. Место для храма определилось, без сомнения, тем пунктом, где лежало тело св. князя Глеба по убиении его, прикрытое хворостом и проявившее себя чудесными явлениями. Теперь этот монастырь представляет из себя развалины в пустынном месте, среди огородов частных лиц; но прежде здесь был центр Княжеской части города, которая, вследствие частых погромов, к приходу под Смоленск Сигизмунда III в 1609 году уже окончательно была разрушена и с тех пор не может оправиться. Около монастыря существовали пристань и колония немецкая, где останавливались и жили приезжавшие в Смоленск немцы из разных ганзейских городов. В самом монастыре висел «ратный колокол», по звуку которого стекались жившие в этой местности ратные люди, тогда как в самом древнем городе был, конечно, свой «вечевой колокол». В храме находилась чудотворная икона Богоматери, перед которою совершались чудотворения. Князья очень чтили этот храм и называли его Де́диной благословенной. Здесь они и погребались, по крайней мере лица мужского пола, между тем как для особ женского пола, думать надо, усыпальницей служил Козьмодемьянский монастырь – женский. В 1198 году князь Давид Ростиславич, за три дня до своей смерти принявший монашество, погребен был, согласно его завещанию, в Борисоглебском монастыре. Давид Ростиславич имел 4-х сыновей, один из них, именно – Изяслав, умер в Смоленске раньше отца; погребен, вероятно, в Борисоглебском монастыре. Этому соответствуют данные из раскопок этого храма. В 1835 году строителям Смоленского шоссе понадобился бутовой камень, они искали его всюду, между прочим и в развалинах Борисоглебского храма на Смядыни. Во время раскопки рабочие в северо-западной стене, ближе к северо-западному углу, внутри храма нашли две каменные гробницы. Стена, где находились гробницы, была облицована изразцами, сделанными из глины темно-зеленого полива эпохи древней, – очевидно, облицовка современна погребению лиц. В одной гробнице лежал скелет с остатками от организма, превратившимися как бы в муку, а в головах его – три кирпичные плитки, из каких устроен самый храм. Другая гробница была меньшего размера, в ней вместе с костями найдены еще были золотая секира и золотой венок у изголовья. Очевидно, эти гробницы не простых лиц. Вторая гробница, без сомнения, княжеская, на что указывают найденные вещи княжеского достоинства. Очень вероятное заключение, что первая гробница принадлежала Давиду Ростиславичу, при котором, так как он умер монахом, то есть отрешившимся от мира, не положили атрибутов княжеского звания, а только отметили место погребения изразцами; сын же его, умерший не в монашеском чине, погребен был с символами княжеского звания. Кроме того, о первом гробе следует сказать, что он приспособлен был для человека среднего возраста; а летопись наряду с другими характерными чертами Давида Ростиславича, как бы намеренно, отметила и его возраст: «сей князь возрастом был средний».
В последнее время открылось несколько достоверных исторических данных, что мощи святых Бориса и Глеба были в 1191 году перенесены из Вышгорода в Смоленск, на Смядынь, князем Давидом Ростиславичем и что существовало некогда в Смоленске ежегодное празднество в честь этого перенесения мощей 11 августа. Вероятно, вследствие означенной причины, Смядынский монастырь и называли иногда «Вторым Вышгородом». В конце Литовской эпохи существовало при нем «Православное Братство» в противодействие вводившейся в Литве Унии. В польскую эпоху Борисо-Глебский монастырь был разрушен: верхи церковных построек и своды их были сбиты. Эти постройки представляют теперь из себя вид курганов. Один курган возвышается над поверхностью земли более чем на 3 сажени высоты; другой курган, собственно самый Борисоглебский храм, неоднократно в разных местах был раскапываем. По развалинам его можно уследить план здания; но сохранился и внешний вид его на «Картине осады Смоленска 1634–5 годов», награвированной Гондиусом, имеющейся в Смоленском Историко-археологическом музее: так что возможно восстановление храма. Монастырь был когда-то окружен каменною стеною; в разных местах его, на пространстве двух десятин земли, около курганов, весною, когда почва бывает обнажена, примечаются остатки каменных фундаментов бывших зданий монастыря; попадаются части изразцов, сделанных из черного ила с поливой желтой краски, в которой примечается присутствие металла, встречаются образки, старые монеты, металлические принадлежности конской сбруи и другие вещи. В 1610 году Борисоглебский монастырь служил стоянкою части войска Сигизмунда III, осаждавшего Смоленск. А в 1634 году располагался здесь лагерь маркитантов русского воеводы Прозоровского.
Около монастыря, при устье бывшей речки Смядыни, существует священный колодезь на месте, где мученически скончался св. князь Глеб. Сюда ежегодно 24 июля на крестный ход из Михаило-Архангельской церкви и на освящение воды стекаются во множестве богомольцы. Веря в святость места, обагренного кровью мученика, посещают религиозные люди колодезь и в другие дни, ища исцеления от священной воды. Для охранения святого места и исторических развалин в 1897 году устроена Свирскою церковью при колодце сторожка.
От Борисоглебского монастыря в направлении к югу, за теперешними Свирскими казармами, примечается остаток вала бывшего укрепления Княжеского города. Он прилегал в направлении юго-запада к болотистому месту, или Кловскому озеру, из которого протекал и теперь еще течет ручей в Днепр. Этот ручей служил естественною границею церковной Борисоглебской общины.
Памятная книга города Смоленска историко-современный очерк, указатель и путеводитель / С. П. Писарев. — Смоленск : Кн. магазин С. А. Клестова, 1898.
На запад от Свирского храма, на расстоянии версты, при устье реки Смядыни, ныне пересохшей, находится колодец. На этом месте, по сказанию летописи, совершено убиение князя Глеба в 1015 году подосланными Святополком людьми. Когда и кем устроен этот колодец — неизвестно. Вероятно, граждане города Смоленска, желая увековечить место, обагрённое кровью мученика, устроили колодец вскоре после мученической кончины князя Глеба. В 1906 году над колодцем устроена каменная каплица. Саженях в 30 от колодца находятся остатки Борисоглебского монастыря. Время постройки его неизвестно. Известно лишь, что в 1145 году князь Смоленский Ростислав, по возвращении из похода против Галичского князя Владимира, построил при Смядыни церковь во имя святых мучеников Бориса и Глеба. Развалины Борисоглебского храма были исследованы в 1883 году графом А. С. Уваровым. Форма кирпичей и их кладка, по словам исследователя, одинакова с Киевскими золотыми воротами. Размеры фундамента в длину 10 саженей 2 аршина 6 вершков; план здания продолговатый с тремя алтарными выступами: средний для престола, северный для жертвенника и южный выступ для ризницы, куда вела особая дверь. О существовании монастыря до постройки каменного храма упоминается в 1138 году; в нём был заключён бежавший из Новгорода князь Святослав. В 1907 году приступлено к раскопкам остатков храма с целью восстановления его. Инициатива этого дела принадлежит настоятелю Свято-Троицкой женской общины Вяземского уезда отцу Павлу Троицкому. При раскопках обнаружены колонны для поддержки свода, много человеческих костей, плиток небольших размеров из чёрной глины с зелёной поливой, которыми устлан был пол храма, фрески, остатки голосников, гвозди и тому подобное. Вблизи расположены казармы: каменные «Потёмкинские» и деревянные, построенные в 1893 году. Полагают, что монастырь был разрушен в 1611 году поляками.
Иллюстрированный путеводитель по городу Смоленску / сост. хранитель древностей Смоленского гор. историко-археологического музея В. И. Грачев. — Смоленск : Кн. магазин «Север», 1908.
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ:
