Источник: Воронин Н. Н. Смоленская живопись 12-13 веков [Текст] / Н.Н. Воронин ; [Ин-т археологии АН СССР]. — Москва : Искусство, 1977.
В церкви Петра и Павла во время раскопок 1966 года были обнаружены следы панели, имитировавшей полилитию. На западной поверхности крестовины северо-западного столба и на южной лопатке западной стены уцелели кусочки росписи — чередующиеся коричневые и зелёные горизонтальные волнистые линии по белому фону, то есть струйчатый орнамент, который мы знаем по храму на Протоке. След такой же росписи был на торцовой плоскости южного алтарного простенка. Это позволяет предположить, что весь нижний ярус росписи представлял собой сплошную панель полилитии. На откосе окна западной стены была прослежена орнаментальная роспись из розеток с растительно-геометрическим узором в круге в виде розовато-фиолетового «процветшего» креста2. В отличие от позднейших росписей Смоленска этот орнамент состоял не из сплошного растительного плетения, а из сопоставления отдельных крупных мотивов. Судя по фрагментам орнаментальной росписи, она и здесь имела крупный масштаб и была хорошо видна снизу.
Следы росписи прослежены и в галереях. Так, в апсиде восточной стены северной галереи обнаружены остатки грунта с зелёными мазками по белому фону. В северной нише юго-восточного придела найден фрагмент яруса белых завес с коричневыми «вышивками». При раскопках, особенно в северной галерее и около южного портала храма, встречалось много мелких обломков росписи.
Здесь следует отметить, что при наличии в углах хор крестовых сводов свободное размещение композиции «Страшный суд» было затруднено или исключено.
В 1931 году остатки росписи церкви Петра и Павла осмотрела и описала особая комиссия с участием профессора Н. П. Сычева и реставратора В. О. Кирикова3. Описание этих остатков довольно многословное и не всегда вразумительное, поэтому мы ограничимся его сжатым пересказом и приведём наиболее существенные цитаты.
В пору осмотра храма в 1931 году следы и остатки росписи сохранились лишь в юго-западной капелле на хорах. В западной стене капеллы на месте первоначального окна вскоре после постройки храма был сделан дверной проём, выводивший на переход во второй этаж располагавшегося к западу жилого здания, терема или дворца. Дверной проём в северной стене также вёл на площадку хор. На этой стене, как и в апсиде капеллы, никаких следов росписи не сохранилось4.
На южной же стене по незначительным следам контуров и красочных пятен удалось проследить роспись, состоящую из четырёх регистров. В нижнем был орнамент. Выше — изображения, помещённые в белых арочных обрамлениях на тонких колонках. Второй ярус членился двумя арочками, третий — тремя, причём боковые арочки были уже средней, образуя как бы триптих; четвёртый ярус, занимавший люнет стены, росписи не сохранил. Белые арочки и тонкие колонки хорошо выделялись на синем фоне, положенном по серой рефти.
Нижний пояс орнамента представлял собой сетку из трёх рядов поставленных на ребро квадратов, соединённых зелёными кружками. «Внутри каждого квадрата от каждой его стороны идут волюты зеленого цвета, причем концы их по горизонтальному направлению украшены красными, а по вертикальному — зелеными цветками». Орнамент был написан по белому фону грунта и сверху ограничен красной полосой. В целом по своему характеру этот узор, видимо, напоминал подобные ажурные орнаменты на белом фоне, какие мы видели в храме на Протоке.
Второй ярус росписи содержал в двух арочных обрамлениях две композиции на синем фоне. Сохранились следы одной, в которой Н. П. Сычев усматривал изображение Рождества Богородицы; в центре была заметна полулежащая на красном ложе женская фигура в голубом гиматии.
Третий ярус занимала трёхчастная композиция. В правой арке находилось изображение стоящего ангела. В средней арке помещались две стоящие фигуры: правая фигура, видимо, изображала византийского императора, левая фигура стояла на подножии, украшенном арочками. Как полагал Н. П. Сычев, это царь Константин и царица Елена, изображение которых было очень к месту в княжеской часовне.
На западной стене нижний ярус занимал плохо сохранившийся орнамент, по характеру, видимо, близкий к орнаменту южной стены. Он состоял «из ромбовидных клеток, заключающих в себе меньшие ромбы зеленовато-серого тона со следами красной краски; между внутренними ромбами и внешним контуром ромбов … по белому фону проходят в два ряда параллельные волнистые линии ленточного орнамента».
Во втором ярусе, видимо, также были изображения святых в белых арочках; в южной арочке сохранились следы стоящей на зелёном позёме фигуры.
Третий ярус имел тройную аркаду; живопись в её северной части не сохранилась. В южной же уцелело изображение склонившегося влево старца в синем хитоне и зеленоватом гиматии. В его руках — белый предмет, с которого падают в большой жёлтый сосуд белые капли. Это изображение Гедеона с орошенным руном. По словам Н. П. Сычева, голова Гедеона сохранилась хорошо: «Контуры лица, волос и бороды сделаны по золотисто-желтому нимбу коричневыми смелыми штрихами. Седые волосы написаны той же краской по лежащей сверх нимба зеленоватой прокладке. Отдельные пряди волос в светлых частях исполнены белыми движками. Слева на темени волосы оттенены голубой краской. Блики и света на одежде — белые. Сосуд — желтый с коричневой росписью. Почва — зеленовато-серая».
На публикуемой фотографии слабо заметны части композиции, которые не были отмечены Н. П. Сычевым при изучении живописи в натуре. Над Гедеоном справа еле видна летящая или парящая фигура ангела, протягивающая правую руку к голове Гедеона, видимо, в указующем жесте. Слева над Гедеоном ясно видна графья двух строк надписи, от которой уцелела одна буква. Видимо, под фигурой ангела надпись продолжалась. Композиция «Руно орошенное» очень редка. Это иллюстрация библейского рассказа о том, как израильтянин Гедеон по указанию Бога, переданному через «ангела господня», победил угнетавших Израиль мадианитян и амаликитян. Перед этим Гедеон потребовал от Бога доказательства чудом, что победа предрешена. В первый раз Гедеон разостлал на гумне шерсть и сказал, что если роса намочит шерсть, а кругом будет сухо, то это будет знаком победы, — так и было; однако на другую ночь Гедеон вторично испытал Бога, потребовав, чтобы руно было сухое, а кругом него была роса, как и оказалось на деле. В росписи изображено первое чудо, когда Гедеон стал выжимать шерсть и выжал из шерсти целую чашу росы5. В сущности, смысл этой легенды — в богоизбранности полководца и помощи ему свыше в победоносной борьбе с врагом. Представление о библейском Гедеоне связывалось с княжеским культом архистратига небесного воинства архангела Михаила, который был популярен и в Смоленске. На одном из клейм южных дверей Суздальского собора, посвящённых деяниям архангела Михаила, изображена сцена, как «явился ангел господень Гедеону, повелевая ему в крепости своей победита сыны Агарины»6. Изображение этого редкого сюжета в молельне смоленского князя Ростислава вполне оправданно. Вспомним, что четырьмя столетиями позднее история Гедеона была изображена в росписи Золотой палаты Московского Кремля7.
Справа от композиции «Руно Гедеоново» сохранился след рисунка узкогорлого зеленовато-жёлтого сосуда с ручкой и часть нимба под ним. По предположению Н. П. Сычева, это остаток композиции «Неопалимая купина», а в соседней крайней арке помещалось изображение «Скинии собрания». Если действительно в росписи была представлена святыня Израиля — Скиния, в которой хранились скрижали законов и заповедей, данных Богом Моисею, и другие священные предметы, то это снова библейский сюжет, созвучный истории израильтянина Гедеона, выражающий государственную идею непреложности и святости законов и их богоустановленности, что также уместно в княжеской молельне8.
Характерна связь росписи с архитектурой, сказавшаяся в ярусах аркад, расчленяющих стенную плоскость. При этом роспись делилась на сравнительно небольшие «клейма», что влекло за собой малые размеры изображений, уподоблявшихся иконам. Это мы отмечали в росписи монастырского собора на Протоке. Сходен с его образцами и ажурный характер орнаментов на белом фоне.
2 См.: И. М. Хозеров, Новые данные о памятниках древнего зодчества города Смоленска. — «Seminarium Kondakovianum», т. II, Прага, 1928, стр. 354.
3 Архив Гос. Третьяковской галереи, ф. 67, д. 361, л. 51 и сл.
4 Полагая, что придел на хорах являлся «гинекеем», молельней княгини — жены князя-строителя, Н. П. Сычев предполагал, что в апсидке могло быть изображение богоматери.
5 «Книгу Судей Израилевых», гл. VI, 36—40 и гл. VII.
6 И. Толстой и И. Кондаков, Русские древности в памятниках искусства, вып. VI, Спб., 1899, стр. 69.
7 Чудо об орошенном руне толковалось церковью как прообраз и символ богоматери. Роса на руне (как и неопалимая купина), по Иоанну Дамаскину, — образ, «предъизображаюший и предначертыва- юший будушее» — деву и богоматерь («Полное собрание творений Иоанна Дамаскина», т. I, Спб., 1913. стр. 401). «Пречистую деву церковь в акафисте руном наричет: «Радуйся, руно орошенное, еже Гедеон прежде виде…». — Руно орошенное… Чернигов, 1683.
8 См. «Вторую книгу Моисееву. Исход», гл. XXIV— XXVIII. Об иконографии и символике Скинии см.: Е. К. Редин, Христианская топография Козьмы Индикоплова, ч. I, М., 1916, стр. 255 и сл. Скиния с ее святынями толковалась и как символ и про образ богородицы (см. там же, стр. 271).
