Источник: Цветков П. Указатель церковных древностей города Смоленска. Юбилейное издание Смол. церковно-археол. ком. в память столетия Отеч. войны 1812-1912 г. — Смоленск: тип. П.А. Силина, 1912.
Построение главного храма этого монастыря вместе с тремя другими церквами Смоленска: Петропавловской, Ильинской и упомянутой Козьмодемьянской обыкновенно определяется известием Никоновской летописи под 1146 годом. «Того-же лета сделана четыре церкви камены: в Смоленске святых страстотерпцев Бориса и Глеба; а во граде св. верховных апостол Петра и Павла и св. пророка боговидца Илии и св. чудотворец бессребренник Козьма и Дамиана». Но в той
же летописи есть и другое свидетельство о закладке его на один год ранее, т. е. относящее ее к 1145 году. Пожалуй из перечисленных церквей эта церковь начата строением первая. Это и неудивительно в виду важности места, на котором он строился, глубокого благовения той эпохи к памяти святых князей, которым он посвящался. Здесь на месте убиения св. князя Глеба уже был и даже успел обветшать деревянный храм, вероятно, выстроенный сейчас-же по прославлении св. братьев в 1019 году, а под 1138 годом упоминается по одному поводу даже монастырь на Смядыни. В дальнейшее время этот княжеский монастырь, мы видим, растет, лучше обстраивается и приобретает все большее значение, пока не становится в разряд первых святынь не только Смоленска, а и всей Руси. Его внешнему и внутреннему процветанию особенно способствовал второй сын Ростислава Давид, княживший после Даниила от 1180 по 1198 г. В то время в монастыре уже была чудотворная икона Богородицы, князь же расширил храм новыми приделами, выстроил еще отдельный храм — св. Василия, перенес сюда из Вышгорода ветхие деревянные гробы свв. Бориса и Глеба и установил празднование перенесения мощей 2 мая. Монастырь при нем стал считаться вторым Вышгородом. Сам князь и сын его погреблись в этом храме, и с этих пор монастырь стал усыпальницей Смоленских князей. Архимандрит и клирики этого монастыря становятся влиятельными членами княжеского совета и помощниками князей в управлении и сношениях с иностранцами. Так славен был Борисоглебский монастырь в древний период истории Руси и Смоленского княжества. В литовский период он, хотя и был много раз разоряем, хотя и обеднел, но сохранил свое священное значение. По возвращении Смоленска русской власти при Василии III архимандриты этого монастыря призываются к участию во всех важнейших политических и церковных событиях Московского государства. Так, например, об учреждении в России патриаршества «руку свою приложил от Смоленска Борисоглебский архимандрит Андреян», а под актом об избрании на царство Бориса Годунова подписался «Смоленский Борисоглебский архимандрит Феодосий». От царицы Александры Федоровны монастырь получает ругу, что, впрочем, свидетельствует уже о его бедности.
Разрушение монастыря началось с прихода поляков под Смоленск в 1610 году, которые сначала пользовались им вместе с другими монастырями и храмами в посаде, как опорным пунктом, крепостью против осажденных, потом в полуразрушенном виде Владислав отдал его Льву Кревзе. Униаты, очевидно, не воспользовались этим монастырем по недостатку священников и монахов и по его печальному внешнему состоянию, и вот этому знаменитому монастырю пришлось еще раз послужить угнетенной православной церкви в Смоленске. В 1640 году по настойчивой просьбе православных, Владислав возвращает им Борисоглебский монастырь для богослужения, как и место, бывшее под Авраамиевским монастырем, — для погребания духовных и даже позволяет им открыть снова закрытые его отцом братства при церквах. Братство в Смоленске, имевшее свой духовный центр в Борисоглебском храме, думает Орловский, тайно существовало и во время запрещения его; недаром православные так настойчиво добивались возвращения именно этого храма, но теперь оно уже открыто действовало, соединяло православных в одну семью и укрепляло в защите веры и народности против всех католических и польских влияний. И если, скажем словами Орловского, Смоляне не забыли своей веры и крови, то этим они обязаны опять древней святыне Смоленска — Борисоглебскому монастырю.
Историческое значение его важно, но время не щадит и великих заслуг. В XVII в. храм постепенно приходил в разрушение, а дальнейшее расхищение строительного материала из его развалин чуть не привело его к совершенному уничтожению. Камни из него брались и на казенные постройки, и на дороги, и на частные надобности, пока наконец от монастыря не осталось только двух курганов на совершенно пустой занятой огородами местности.
Еще при этом разграблении развалин в 1833 году найдены были под небольшим каменным сводом, под полом, в левой стороне от входа, две гробницы: одна большая из белого камня в 2 арш. 15 в. длиной и в 1 аршин шириной, другая меньшая, сейчас же разбитая нашедшими ее и никем не описанная. В большей — оказался человеческий скелет, у которого у изголовья лежало несколько кирпичей, а далее пепел, вероятно, от бывшего на усопшем платья. В меньшей — тоже скелет, но в дорогом убранстве; в золотом венце и с золотой секирой. Вещи эти немедленно исчезли в руках рабочих. Об оставшейся большой гробнице позаботился сын Смоленского историка о. Никифора Мурзакевича одесский профессор Николай Никифорович Мурзакевич, передав ее на хранение городским властям. В ней сразу была узнана гробница князя Давида Ростиславича, которому, мы говорили, монастырь обязан своим процветанием. Он умер в схиме, а потому, хотя и похоронен в роскошном гробе, но без знаков княжеского достоинства. Так как этот же князь был и основателем Свирского храма, то туда к 700-летнему юбилею этого храма и и была передана в 1894 году эта гробница. Меньшая погибшая гробница, думает Писарев, принадлежала сыну Давида Федору, умершему несколько ранее отца и погребенному со всеми символами своего звания.
В 1907—8 году были произведены правильные раскопки храма Борисоглебского монастыря, которые дали возможность точно установить план храма, размеры, материал его и способ устройки, погребения в храме. План его оказался одинаковым со всеми другими Смоленскими церквами XII в.: удлиненный четырехугольник с тремя алтарными полукруглыми выступами на востоке. Три пары пилонов делят его на три продольных корабля, как в греческих базиликах. На четырех первых утверждался купол, пятый и шестой поддерживали свод под удлиненной задней частью храма. Снаружи на основаниях стен обнаружены пилястры (полуколонны). На основании такого плана внешний вид храма можно предполагать такой-же, какой был у всех тогдашних Смоленских церквей. Пилястры, очевидно, сходились на верху и образовывали на каждой стороне три полукруглых фронтона, на них такие-же круглые покрытия. Вид храма на плане Гондиуса вполне подтверждает это и дает еще следующее добавление. На крыле храма стоит барабан или высокая круглая шейка с узкими окнами, а на нем луковицеобразная глава с шаром и крестом.
Особенностью собственно этого храма является стенка, более легкая, с менее глубоким фундаментом, чем основные стены храма, идущая вдоль всех их, кроме восточной, на расстоянии семи аршин от них. Эта пристройка, делающая на восточной стороне еще два полукруглых выступа, примыкающих к крайним абсидам алтаря, образует собой как бы два позднейших придела к главной церкви. Западная же стенка, сама служащая для погребения в ней открыто целых 12 углублений для могил — делает как будто галерею пред входом в храм, а вернее, в подполье, где хоронились умершие, подобно тому, как в Мономаховом соборе из такой же некапитальной сквозной галереи был вход не в храм, а вниз в пороховую казну.
Размеры храма велики: в длину 12 саж. 6 в., в ширину 7 саж. 2 арш. 14 в. Пристройки еще более увеличивают его. Бут устроен только под стенами, а не под всем пространством храма, как в Десятинной церкви в Киеве. В буте и фундаменте для вентиляции их и подпольного помещения устроены каналы. Кирпич — древнего киевского строительства: из красной глины, обожженный, формой своей напоминает плитку. На нем клейма: разные буквы и фигуры, что показывает на изготовление его кустарным способом, разными лицами. Кладка тогда была особая, с большим количеством извести, смешанной с битым щебнем или мелким камнем. Получался род цемента, которым не заливался кирпич, как у нас теперь известью, а прокладывался густым толстым слоем. Постройка прочная: высохший цемент так сливался с кирпичем, что их нельзя разделить, но и трудная. Оттого Смоляне так скоро перешли на литовский кирпич большего размера и литовский способ кладки — заливку.
Погребений, кроме разрушенных в 1833 году найдено в храме, притворах и галерее около 40. Пол над некоторыми могилами и стены возле них облицованы темно-зелеными изразцами. Большинство погребений находится не под сводами, а просто покрыты большими камнями, или тела лежат в дубовых сгнивших колодах. Интересны погребения в западной стене, где для них нарочно были выстроены углубления на разный рост: в 3 и 2½ арш. Закладывали такие стенные погребения с внутренней стороны кирпичами, а сверху стена облицовывалась изразцами. Большинство могил ко времени производства раскопок было потревожено и разграблено. Сохранившиеся более целыми обнаруживают богатство и знатность погребенных. Одежды на них истлели, но золотые прошивки и серебряные украшения их с камнями и стеклами, а также пояса, цепи сохранились и находятся теперь в городском музее. По всему видно, что это были князья и бояре. Женское погребение найдено только одно. Княгини хоронились не здесь, а в Козьмодемьянском женском монастыре.
Малый курган Борисоглебского монастыря, находящийся в 50—60 саженях от первого большого, раскопан и исследован в сентябре 1909 года. Эти раскопки дали не менее интересные результаты, чем первые. Под курганом оказался тоже храм, только меньших размеров, чем первый: в длину 8 саж., в ширину 6 саж. 1 арш. 4 в. Несомненных входов в храм было открыто два, западная стена так плохо сохранилась, что по ней нельзя судить, была-ли в ней дверь. Зато в этом храме лучше сохранились стены, чем в каком-нибудь другом, достигают по местам 3½ арш., сохранился пол и основание иконостаса, престол, жертвенник, седалище на горнем месте с подножием, фрески на стенах — все такие важные предметы, без которых нам совершенно было бы неизвестно внутреннее устройство древних Смоленских храмов. Сохранившийся неповрежденным весь пол оказался сложенным из обожженных плит, в два раза больших размером, чем стенные кирпичи. Иконостас тоже был каменным, п. ч. остатки его представляют из себя или такие же плитки, из которых сложен весь храм, или больше даже тех, какими устлан пол. Престол тоже каменный. На верху его углубления для креста и св. мощей. Стены алтаря и его приделов: жертвенника и диаконника расписаны фресками, изображающими разные символические фигуры: якорь, яйцо, круг, сердца, обращенные остриями вверх, на горнем месте окрашенные в огненный цвет, — пламенеющие любовью к Богу. Храм этот тоже служил местом погребения. На уровне пола в северной и южной стороне найдено несколько ниш с костями. Место их с внутренней стороны храма обозначено символическим рисунком: святыми ризами.
О начале этого храма достаточно говорит одно известие XVII в.: «Лета 6746 (год показан неверно) Давид Ростиславич созда церковь на пристани — соборъ архангела Михаила… и святаго Василия церковь созда». Храм этот нужен был Давиду для придания Смядыни сходства с Вышгородом, к чему стремилась вся церковная деятельность этого князя. В Вышгороде мощи св. братьев Бориса и Глеба стояли до перенесения их в новую, посвященную их памяти, церковь к церкви св. Василия. Давид Ростиславич, перенесши их ветхие раки в Смоленск и установил здесь праздник Перенесения мощей, завел, вероятно, в Борисоглебском монастыре и подобие Вышгородского торжества перенесения мощей или крестный ход изъ одной церкви в другую. Вот для этой то цели ему и нужен был новый храм, каковой он и выстроил наспех, не заложив под ним даже прочного фундамента, что послужило причиной его скорого падения.
