Источник: Хозеров И. М. Белорусское и Смоленское зодчество XI–XIII вв. Минск, 1994.
На правом берегу Днепра, напротив железобетонного моста, расположена Петропавловская церковь, состоящая из двух частей: древней и более поздней, значительной по своим размерам постройки.
Древняя часть Петропавловской церкви (собственно Петропавловская церковь) заложена смоленским князем Ростиславом Мстиславичем в 1146 г., по преданию, на месте княжеского тетеревника. Это — одноэтажное, кубическое, центральнокупольное здание о четырёх опорных столбах внутри. Церковь имеет три полукруглые абсиды.
С 1625 по 1637 г. при Петропавловской церкви, в одноэтажной постройке на западной стороне, проживал униатский епископ Лев Кревза. Палаты Льва Кревзы затем вошли в общую двухэтажную пристройку Петропавловской церкви, возведённую в середине XVIII в. Тогда же (около 1757 г.) была построена и колокольня с каменным шатром. Всему ансамблю Петропавловской церкви (в том числе и древней части) были приданы формы московского зодчества второй половины XVII в. Покрытия барабанов получили барочные формы.
Первоначальный архитектурный облик этого памятника значительно изменён переделками последующего времени (главным образом XVIII в.). Однако почти всё здание сохранилось в своих древних частях, включая своды, причём частично сохранился и древний двенадцатигранный барабан, в чём легко можно удостовериться, осмотрев барабан в чердачном помещении.
Благодаря обследованию Петропавловской церкви почти полностью раскрыт изначальный характерный архитектурный облик этого памятника. Обнаружено, в частности, что промежуточные пилястры на фасадах церкви первоначально завершались лопатками с полуколонками. Эти пилястры были обрублены, вероятнее всего, в середине XVIII в., когда к древнему храму пристроили обширных размеров Варваринский придел. Были обнаружены также следы северного и южного порталов, заложенных (брусковым кирпичом), очевидно, при капитальной переделке Петропавловской церкви в середине XVIII в. Была выяснена первичная форма западного портала, оказавшегося уступчатым, с так называемыми перспективными обломами (по-романски).
В результате археологических исследований первоначальный облик Петропавловской церкви известен нам почти с исчерпывающей полнотой, за исключением карнизов в архивольтах закомар. Поскольку Петропавловская церковь может быть принята за типическую форму четырёхстолпных храмов Смоленска, вопрос о форме указанных карнизов разрешается на основании данных археологических разведок церкви вблизи устья речки Чуриловки. Это, как было отмечено выше, обычного типа двойные зубчатые карнизы средневизантийского периода. Все своды, а также часть двенадцатигранного барабана с остатками узких многоуступчатых световых окон — древней кладки.
Мы не знаем, какое место среди двадцати семи каменных церквей XII–XIII вв. Смоленска хронологически занимает Петропавловская церковь. Однако, поскольку она в настоящее время является наиболее ранним из уцелевших памятников XII в. и притом наиболее сохранившимся в своих основных архитектурных частях, можно условно принять её за основной тип четырёхстолпных центральнокупольных церквей, получивших особенно широкое распространение в XII–XIII вв. в Смоленске.
Фактически конструкция этой церкви не отвечает декоративной схеме фасада, имеющего троечастное деление, завершавшееся первоначально полуциркульным позакомарным покрытием, так как опорами для купола в прямом смысле является лишь первая пара столбов (от западной стены), а вторая пара сливается с алтарными стенами. Первоначальная форма столбов была крестчатой в сечении, но не круглой, как ошибочно полагал А. И. Некрасов. В 70-х годах XIX в., во время капитального ремонта Петропавловской церкви, первой паре столбов была придана овальная (не круглая) форма.
Западная стена, толщиной почти в 2 м, вмещает в себе лестничный ход на хоры, перекрытый плитами из фиолетово-розового песчаника, заложенными в пазы, устроенные в кладке стены храма. Толщина плит 10,0–11,0 см, ширина 65,0–70,0 см, длина более 90,0 см. Лестничный ход начинается с северо-западного угла. Плиты были уложены своими концами в штрабу, пробитую в кладке боковых стенок лестничного хода. Сопряжение плит между собой — впритык. На неоштукатуренных стенах лестничного хода усматривается особенно много знаков. В настоящее время на хорах только одна камера — южная — сохранилась. Первоначально хоры имели ещё один ход снаружи здания, о чём свидетельствует древний дверной проём на фасаде западной стены на уровне хоров. Поскольку не обнаружено следов от каменной пристройки в юго-западном углу здания, единственно вероятным остаётся предположение о существовании в этом месте деревянной лестницы или такой же вежи, имевшей связь с этой дверью, так как никаких следов каменной пристройки не имеется. Подобной детали (т. е. двери, открывавшейся на фасаде непосредственно из помещения хоров) мы нигде не знаем. Лишь археологические работы в последующее время Н. Н. Воронина по раскрытию ансамбля дворца и церкви XII в. в Боголюбове, близ Владимира на Клязьме, дают основание предполагать существование хода на хоры непосредственно снаружи здания.
В 1927 г. мною была обнаружена в западной стене у юго-западного угла камера, служившая в известном отношении тайником, поскольку доступ в неё был устроен в нише с фасада западной стены, прикрытой в данном месте большой иконой. Камера была устроена, вероятно, при таких обстоятельствах: когда-то в западной стене по какой-то причине была вынута кладка насквозь, начиная от пола, на высоту в 2,39 м и на ширину в 2,62 м. При этом от древнего окна в западной стене остался нетронутым лишь один из откосов. Очевидно, тогда же в толщине стены, лежавшей выше проёма кладки, образовалась вертикальная трещина, опасная для состояния части кладки наземной стены. Проём, по-видимому, вскоре после этого был заделан стенками в полкирпича со стороны фасада и изнутри храма. Таким образом, образовалась камера с потайным ходом через небольшую нишу на фасаде западной стены, закрытую большой иконой. Пол камеры был довольно грубо выстлан плитками (размерами 21,0×20,5×2,4 см, с тёмно-зелёной поливой) на известковом растворе.
Когда могла быть устроена эта камера? Закладка в полкирпича сделана из довольно толстого кирпича и на чистом известковом тесте, что характерно для польского периода истории Смоленска. Далее известно, что изразцы с тёмно-зелёной поливой в Смоленске встречаются не ранее XVII в. Отсюда можно сделать предположительный вывод об устройстве этой камеры в период польской оккупации Смоленска с 1611 по 1654 г. В 1929 г. во время работ по реставрации старой церкви эта камера была заложена, а нарушенное когда-то древнее окно восстановлено.
Обработка фасадов Петропавловской церкви представляет исключительную гармоничность членения стены при посредстве пилястр двух типов. Угловые лопатки — прямые, однообломные. Промежуточные первоначально имели мощные полуколонны, придававшие зданию живописную декоративность. Южный и северный фасады Петропавловской церкви имели следующее расположение окон: крайние прясла включали по одному полуциркульному окну в первом и втором ярусах и нишу во фронтоне закомары. Среднее прясло включало по два окна и тройное же окно в закомаре. При этом расположенное над порталом окно имело среднюю часть с полуциркульным очертанием верха, а боковые завершались дугами в четверть окружности. Такая композиция окна в художественном отношении более интересна, чем, скажем, форма троечастного окна в Васильевской церкви XII в. в Овруче, где полудуги обращены в обратную сторону от центральной оси окна. Фронтон средней закомары включал также троечастное окно с полуциркульным очертанием верха в каждой его части. В общем обработка фасадов Петропавловской церкви в архитектурно-художественном смысле очень схожа с обработкой фасада церкви Успения во Владимире Волынском, судя по проектам её реставрации Г. И. Котовым.
Нельзя не отметить весьма существенной части декора на фасаде Петропавловской церкви — аркатурного пояса с двойным поребриком. Эта деталь составляет довольно распространённый мотив в декорировке фасадов смоленских церквей XII–XIII вв. и притом не только четырёхстолпных, но и шестистолпных, в чём убеждает нас анализ археологического материала из раскопок Борисоглебского монастыря на Смядыни.
Петропавловская церковь, помимо коробовых сводов (основная конструктивная форма завершения верха здания), имеет ещё крестовые, расположенные по боковым нефам под хорами. Подобные крестовые своды известны ещё в Елецкой церкви г. Чернигова, где они точно так же расположены под камерами хор. Кладка сводов в данном месте выполнена по опалубке, крупные следы досок которой видны в виде небольшой пазухи в кладке стены.
Отметим ещё одну интересную конструктивную деталь Петропавловской церкви, свидетельствующую о рациональном подходе смоленских зодчих к вопросу максимального использования сравнительно небольшого помещения Петропавловской церкви и об остроумном разрешении ими задачи конструктивного порядка. Речь идёт об аркосолиях. Если аркосолии в Елецкой церкви г. Чернигова устроены в простенках между пилястрами, то одна пара аркосолиев Петропавловской церкви устроена как раз на месте пилястр, расположенных против первой пары столбов, причём пилястры не доходят до аркосолия, сливаясь с арочным пролётом боковых помещений нефа. Этим Петропавловская церковь существенно отличается от Елецкой церкви. Подобное расположение аркосолиев непосредственно под пилястрами нашло повторение значительно позднее в Новгороде. Так, устройство аркосолиев, подобное тому, какое мы видим в Петропавловской церкви, встречается в Борисоглебской церкви в Новгороде, построенной в 1377 г. и перестроенной в 1536 г.
Памятники славяно-византийской архитектуры включали, как известно, в оформление здания детали архитектурно-декоративного значения. К числу последних относятся, например, карнизы, увенчавшие внутри церкви пилястры и столбы. В Киеве и Чернигове эти карнизы сделаны из сланца, весьма податливого при обработке и позволявшего без риска деформации достичь значительного по своим размерам выноса и более сложной по профилю обработки общей трапециевидной формы карниза. Смоленские церкви XII–XIII вв., в частности Петропавловская церковь, имели карнизы трапециевидной формы, довольно грубо сделанные из фиолетово-розового песчаника. Последнее в значительной мере зависело от физических свойств самого песчаника, не позволявшего осуществить столь большой вынос, тем более изящного профиля, как это мы встречаем, например, в киевской Софии или в черниговском Спасо-Преображенском соборе. В профилировке карнизов последнего мы видим даже намёк на форму галтели.
Применение фиолетово-розового песчаника в Смоленске в XII–XIII вв. имело место и в устройстве, помимо карнизов, надгробных плит (например, в гробнице домонгольского времени, обнаруженной в 1924 г. в развалинах южного придела Иоанно-Богословской церкви), плит-ступеней перед порталами (Иоанно-Богословская церковь, развалины неизвестной церкви XII в. на Спасском кладбище) и, наконец, как мы уже упоминали, плит, перекрывавших лестничный ход на хоры. Такой песчаник привозился в Смоленск с Валдайской возвышенности.
Во многих местах стены внутри храма включают так называемые голосники — своеобразной формы горшки, вделанные в стену и открывающиеся своими устьями внутрь храма. Эти голосники несли функцию резонаторов для усиления акустических данных церковного помещения. По своей форме голосники смоленских храмов значительно отличаются от голосников, скажем, псковских храмов XII–XIII вв., включавших обожжённые горшки обширных размеров. Особенно большие горшки вделывались в качестве голосников в кладку церковных зданий в XVI–XVII вв. Голосники Петропавловской церкви, а также вообще смоленских храмов XII–XIII вв. по форме представляли, собственно, не горшок, а воронку. Интересно отметить, что некоторые голосники в Петропавловской церкви были заложены вблизи закомар.
Археологическими разведками 1924 г. установлено, что уровень древнего пола Петропавловской церкви был ещё ниже существующего. Тимпан портала оказался разрушенным вследствие поднятия уровня пола на 0,62 м. Проёмы порталов были многоуступчатые, образовывали так называемые перспективные порталы. Абсиды снаружи имели узкие полуколонки, о чём в настоящее время свидетельствуют лишь следы срубленного рельефа. В середине XVIII в., во время капитальных переделок Петропавловской церкви, боковые порталы были заложены и на их месте устроены окна.
Петропавловская церковь была первоначально покрыта внутри фресковой росписью, о чём, между прочим, говорит наличие во многих местах древних широкошляпных гвоздей, вбитых в стену для укрепления штукатурки. В настоящее время настенная фресковая роспись сохранилась внутри камеры на хорах, где обнаружен фрагмент иконописного содержания (голова какого-то святого с нимбом). Там же, под набелом, обнаружены граффити, среди которых одна надпись по характеру начертания XII в. — «Господи помози рабу твоему Василя внуку». Присутствие фресок установлено и на откосах окон центральной абсиды, а также на откосе окна западной стены. Особенно интересна роспись в последнем случае ввиду чрезвычайной редкости композиции: фиолетово-розовый крест, вписанный в окружность.
Судя по сохранившимся фрагментам фресковой росписи в Петропавловской церкви, штукатурка для указанной росписи выполнялась в два приёма: наметом толщиной в 1,0–1,25 см и накрывкой толщиной в 0,5 см. В состав штукатурки входила примесь льняных очесов, очевидно, в целях армирования раствора для большей прочности. Кроме того, и для намета, и для накрывки в размешиваемое тесто добавлялась цемянка, особенно тонко измельчённая, но отнюдь не до состояния кирпичной муки, как это, например, имело место в киевских памятниках домонгольского периода.
Во многих местах на фасаде (а также внутри храма) усматриваются четырёхугольные сквозные каналы сечением в среднем в 14,0×14,0 см, служившие для закладки балочек наружных и внутренних лесов. Это свидетельствует о том, что кладка стен производилась одновременно изнутри и снаружи, — обстоятельство вполне понятное, если принять во внимание исключительно большую толщину стен храма (несколько более метра). Интересно отметить, что в памятниках Новгорода, построенных мастером Петром (соборы Николо-Дворищенского, Антониева и Юрьева монастырей), имелись для подмостей наружные и внутренние отверстия не сквозные, а в виде гнёзд. Следовательно, леса в Новгороде в ту пору между собою не были связаны, и работы могли вестись не одновременно снаружи и внутри, как это было при строительстве смоленских памятников зодчества XII–XIII вв. Такая особенность устройства лесов в Новгороде обусловлена была, очевидно, своеобразием структуры кладки стен культового здания (каменные блоки и кирпич).
Любопытно вспомнить особенности устройства наружных и внутренних лесов при сооружении церкви Спаса на Берестове в Киеве. Здесь в каналы закладывались не брусья, а круглые чурки, достаточно длинные, чтобы послужить основой для настилов наружных и внутренних лесов. Эти кругляки были дубовые. Характерно, что по миновании надобности в лесах эти кругляки просто обрубались заподлицо с плоскостью стены, что хорошо видно и в настоящее время. Устройство наружных и внутренних лесов в Петропавловской церкви (как, впрочем, и во всех памятниках зодчества Смоленска в описываемый период) было совершенно иным по сравнению с церковью Спаса на Берестове. В Петропавловской церкви применялись, очевидно, брусья для устройства настила лесов. При разработке лесов эти брусья вынимались, и каналы, возможно, некоторое время оставались, в целях ускорения просушки кладки стен, открытыми.
Заслуживает внимания конструкция фундамента Петропавловской церкви. Он состоит из камней: наряду с гранитом встречаются куски известняка. В качестве связующего материала применялась пластичная глина. Сохранились следы вминания глины руками между прозорами уложенного камня. Местами бутовый камень фундамента был залит полужидкой глиной. Грунт — плотная глина. В современном нам строительном искусстве подобная структура фундамента допускается лишь в сельскохозяйственных или в неответственных сооружениях ввиду, главным образом, её экономичности. Что заставило строителей Петропавловской церкви остановить свой выбор на глине? Были ли здесь какие-то расчёты экономического порядка, из-за чего и заменили известковый раствор значительно более дешёвым глиняным, или следует рассматривать это как ещё один факт рационализации? На эти вопросы мы, конечно, лишены всякой возможности дать вполне объективный и исторически правильный ответ. Включение строителями Петропавловской церкви в известковый раствор таких минеральных компонентов, как кварцевый песок и даже мелкий гравий, было, несомненно, результатом поисков строителями Петропавловской церкви каких-то рационализаторских путей. Мы всё же вправе допустить мысль, что и в выборе структуры фундамента строители Петропавловской церкви также не остановились на общепринятом решении устройства бутовой кладки фундамента на известковом растворе, а применили новый способ загрузки фундамента на полужидком глиняном растворе.
