Источник: Воронин Н. Н. Смоленская живопись 12-13 веков [Текст] / Н.Н. Воронин ; [Ин-т археологии АН СССР]. — Москва : Искусство, 1977.
Древняя живопись церкви Михаила Архангела — дворцового храма князя Давида Ростиславича, вызвавшего восторженный отклик в летописи, — представляла, очевидно, как и сам храм, выдающееся явление в истории смоленского искусства. Роспись была сделана, несомненно, при жизни строителя, умершего в 1197 году, так что она датируется промежутком 1194–1197 годов. Древняя штукатурка сбита почти целиком, видимо, в XVIII веке27, так что о живописи мы можем судить лишь по её жалким остаткам, открываемым при архитектурно-реставрационных разведочных зондажах28.
Наиболее интересен сравнительно крупный фрагмент, сохранившийся слева от дверей на северной стене северного притвора на значительной высоте — 2,75 м от современного пола. Внизу уцелела часть фона ниже лежавшей утраченной композиции.
Выше идёт орнаментальный бордюр шириной 65 см, ограниченный обрамляющими красно-коричневые полосами. Орнамент очень необычен. Он состоит из больших широколопастных равноконечных крестов с заострёнными концами красно-коричневого и палевого цвета на зелёном фоне изумрудного оттенка. В центре крестов помещён тонкий узор — поставленный на угол тёмно-синий ромб с углами, переходящими в трилистники; по его рисунку проложена тонкой кистью белая, перехваченная «узелками» линия. С этой основой связан как бы вырастающий из неё также растительный узор, заполняющий пространство между крестами. Трудно признать орнамент в целом удачным и выразительным; он необычайно вял и худосочен, он противоречит грубой и некрасивой массивности крестов. Это особенно ощутимо при сравнении с сочным орнаментом оконных амбразур галерей храма на Протоке и самого храма Михаила Архангела. По общему своему характеру растительный орнамент северного притвора с его тонкими стеблями и «усами» ветвей напоминает приведённый выше орнамент из церкви Петра и Павла. Ювелирная изощрённость письма узора отнюдь не преодолевает худосочия орнамента. По заключению В. Г. Брюсовой, порядок живописи был такой: непосредственно на сырой грунт сплошными линиями жёлто-красной охры делали общую разметку орнаментального мотива. Затем фон перекрывался сплошь зелёной краской. Пока она была ещё влажной, её снимали каким-то твёрдым предметом, обнажив левкас, то есть зеленая краска наносилась на уже сухой грунт в технике темперы. После высыхания фона «усы» ветвей прописывались другой краской29. Вопреки утверждению исследователя, полагавшего, что описанный орнамент имитирует ткань30, он не имеет никакой связи с текстильной орнаментикой XII–XIII веков — таких неискусных и некрасивых мотивов она не знает.
Фрагмент росписи
С. П. Писарев заметил, что при поправке росписи собора в 1836 году старая штукатурка как в самой церкви, так в особенности на хорах «много попортилась». Ученик художника Леонтьева Курошев «расписывал стены, воспроизводя прежние рисунки и разводы под мрамор, также цоколь по новому грунту извести…»31 Не был ли и здесь в первоначальной росписи струйчатый орнамент?
К сожалению, от наиболее интересной верхней части росписи остались только изумрудно-зелёный позём и ноги фигур, одетых в богатые платья, от которых уцелели лишь подолы. Сохранность живописи столь плохая, что можно лишь угадывать сапоги и обнизь подолов одежды жемчугом. У двух левых фигур одежда была розовая, с охряной каймой по краю, с коричневым пунктиром — имитацией золотного шитья; сапожки — белые. Видимо, изображены особы высокого ранга, как бы идущие к востоку. Ритм движения фигур очень угловат, единообразны жёсткие, прямые контуры подолов. Прослежена предварительная небрежно выполненная красной охрой разметка ног «в условном и крайне схематичном виде»32.
Что касается определения содержания композиции, от которой осталось столь мало, то трудно согласиться с исследователем, что перед нами часть «донаторской фрески», аналогичной семейному портрету Ярослава в росписи Софии Киевской33. Сохранились ноги якобы «женской половины» семьи князя Давида Ростиславича. В центре над входом, по мнению автора, помещались изображения князя Давида и его жены, а с другой стороны — фигуры их сыновей. Для женских фигур одежда коротковата: женщины изображались в платьях, прикрывавших ступни ног. К тому же у нас нет исчерпывающих данных о составе семьи Давида, а о её «женской половине» вообще ничего не известно34. Место же для подобной торжественной сцены на редкость невыигрышное — в полумраке стены над входом северного притвора, то есть в пристройке к храму. Всё это заставляет отказаться от соблазнительной гипотезы, оставив маленький фрагмент росписи фрагментом неопределённой композиции, а может быть, ряда изображений святых, который, скорее всего, имел симметричную западной восточную половину.
Существенно установление архитектурных мотивов в росписи. Так, на арке, соединявшей западный притвор с храмом, уцелела написанная белилами трёхлопастная арка, украшенная прорисованным красной охрой аканфовым орнаментом. Этот тип декора был широко распространён на Руси, и в частности в Смоленске: мы уже отмечали фрагменты разноцветных аканфовых обрамлений в церкви на Протоке. Если в большинстве случаев обрамления фигур носили характер опертой на колонки полуциркульной арки, то в Смоленске в роспись проникает столь характерная для зодчества рубежа XII–XIII веков трёхлопастная кривая. Обнаружение мелких остатков древней стенописи в разных местах храма свидетельствует, что он был расписан целиком, снизу доверху.
Роспись не ограничивалась интерьером храма, но выходила и на его фасады. В частности, орнаментальные фрески украшали наружные амбразуры больших щелевидных окон. Такая роспись прослежена на откосах окна второго яруса восточной трети северного фасада. Выполненный чистой фреской орнамент сохранил до сих пор первоначальную силу цвета. Он состоит из двух вертикальных полос, отделённых друг от друга линией. Наружная полоса представляет собой чередование ступенчатых выступов «городков» голубого и зелёного цвета с красной сердцевиной на белом фоне. Внутренняя, более широкая полоса состоит из кругов со светло-жёлтым ободом, в которые вписаны крупные зелёные пятилепестковые цветы с красной сердцевиной. Фон орнамента — белый и голубой. Внешние сегменты между кругами заполнены красными и белыми трёхлепестковыми бутонами. Исследователь отмечает народный характер этого узора35. Выше мы видели подобный орнамент из трилистников среди фрагментов храма на Протоке и Воскресенской церкви. Этот оконный орнамент написан так: первоначально по сырой штукатурке сделана разметка «шага» орнамента и циркульная ографка кругов. Затем тёмно-красной охрой оконтурены силуэты цветков и трилистников, перекрытые потом основным цветом36. Можно думать, что роспись украшала и многочисленные ниши фасадов храма Михаила Архангела, что сообщало особое своеобразие и нарядность его замечательной архитектуре.
Штукатурный грунт росписи имеет обычный для смоленских растворов характер. Он сероватого цвета, с большой примесью песка; в изломе видны вкрапления мелкого угля и белые крапины плохо промешанной извести; встречается примесь льняной кострицы. Как и в остальных памятниках, роспись сделана без графьи, с доработкой фрески темперой, по сухому. По предположению исследователя, в фресковый грунт шла активная известь, которая быстро схватывалась, ограничивая время письма по сырой штукатурке, что и вызвало широкое применение живописи альсекко37. Трудно сказать, была ли это случайная техническая зависимость или же, напротив, мастера сознательно определяли характер левкаса применительно к привычной им технике письма, включавшей и живопись по сухому. Авторы росписи церкви Михаила Архангела работали в общей для смоленской живописи технической традиции.
27 См.: И. XI. Хозеров, Археологическое изучение памятников зодчества древнего Смоленска. — «Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССР», вып. XI, стр. 22.
28 Подробное описание фрагментов, открытых в 1962—1963 годах архитектором С. С. Подъяпольским, см. в статье В. Г. Брюсовой «Вновь открытые фрески церкви архангела Михаила в Смоленске» в кн. «Культура и искусство Древней Руси» (Л., 1967, стр. 82—89). Ниже мы излагаем наиболее существенные моменты этой статьи, но даем им свою оценку. См. также: В. Г. Брюсова, Заключение по обследованию стенописи церкви Михаила-архангела в г. Смоленске (архив Центральной научно-реставрационной мастерской, д. 8о-ж, инв. № 87).
29 См.: В. Г. Брюсова, Вновь открытые фрески церкви архангела Михаила в Смоленске. — «Культура и искусство Древней Руси», стр. 84.
30 См.: Там же.
31 С. П. Писарев, Княжеская местность…, стр. 288—289.
32 В. Г. Брюсова, Вновь открытые фрески церкви архангела Михаила в Смоленске. — «Культура и искусство Древней Руси», стр. 83—84, 87—89;
В. Г. Брюсова, Заключение по обследованию стенописи церкви…. стр. 6.
33 См.: В. Г. Брюсова, Вновь открытые фрески церкви архангела Михаила в Смоленске. — «Культура и искусство Древней Руси», стр. 87—89.
34 См.: П. В. Голубовский, История Смоленской земли до начала XV ст., Киев, 1895, стр. 178—179, 203— 206 и генеалогическая таблица.
35 См.: В. Г. Брюсова, Вновь открытые фрески церкви архангела Михаила в Смоленске. — «Культура и искусство Древней Руси», стр. 85.
36 См.: В. Г. Брюсова, Заключение по обследованию стенописи…, стр. п.
37 См.: В. Г. Брюсова, Вновь открытые фрески церкви архангела Михаила в Смоленске. — «Культура и искусство Древней Руси», стр. 86.
