Мне казалось, что в третьей части своих приключений протоиерей Болеславлев поедет в Вышний Волочек. Но жизнь отправила его в Торжок. Так что я был неправ. Но все это было слишком давно, да и до некоторой степени фантазия, и ошибка моя простительна. Все, что выдумал о своём очаровательном герое мой друг священник и писатель Александр Шабанов, случилось задолго до той поры, когда самоуверенность царской власти и зависть ее недоброжелателей привели к катастрофе, из-за которой в Торжке были репрессированы многие-многие христиане и надолго не осталось ни одного действующего храма.
Торжок был мирный и по-своему идилличный. То бревенчатый, то белокаменный; весь лесной и речной-ручейный по своему складу. Но дело уже шло к неотвратимой беде, которую остро предчувствовал герой повести. У людей того XIX века, о котором идет рассказ, не было самолётов, ракет, телефонов, соцсетей, телевизора, но они были до боли почти такие, как теперь; ну почти, ну помягче, ну помедленнее, чем мы… Взаправду помягче, как хочется романтически думать о далеком мирном прошлом, которое не знает своего трагического будущего, или это только так кажется, или автор повести нас жалеет? Это нам узнать вряд ли суждено.
Протоиерей Болеславлев, весь круг его друзей, его собратьев-родственников – люди добрые, цельные и «правильные», в их искренности самоотверженной любви к соотечественникам, личной и общественной, нет ничего от ролевой игры, барскости, безответственной распущенности даже в мыслях, как нет и ханжества. Они действительно смиренны в своем «серединном пути» в той дороге, которой идут по жизни. Сам герой не без критичных размышлений, но без малейшего снобизма быстро берётся выполнить странноватую с вида просьбу своего еще более созерцательного, чем он сам, друга: скопировать надпись на титульной странице напрестольного Евангелия в едва знакомом ему и весьма далеко находящемся храме…
