Марина Анатольевна Можарова,кандидат филологических наук,старший научный сотрудникИнститута мировой литературы РАН Таинственная и неразрывная связь существует между душой верующего человека и святым, чье имя он носит. «Был сегодня у обедни у Гребневской Божией Матери. Стоял некоторое время перед образом Иоанна Нового», — отмечено в дневнике Ивана Васильевича Киреевского в день храмового престольного праздника 28 июля 1853 года.[1] И далее — важное замечание: «Положил с нынешнего дня писать в журнале моем непременно каждый день хотя одно слово»[2]. Это желание, несомненно, связано с неизменным стремлением Киреевского сохранять «правду внутренней жизни», быть, как он сам пишет, «истинным во всех изгибах моего ума и сердца»[3]. Примечательно, что первая запись в дневнике была сделана Киреевским 3…

Марина Анатольевна Можарова,кандидат филологических наук,старший научный сотрудникИнститута мировой литературы РАН Иван Васильевич Киреевский, по словам И. М. Концевича, принадлежал к числу мирских «оптинцев», то есть к той немногочисленной части образованного русского общества, которая была одного духа с Оптинскими старцами и вполне разделяла их взгляды на современность. Оптинский старец Макарий в одном из своих писем размышлял: «Сердце обливается кровию при рассуждении о нашем любезном отечестве России, нашей матушке, куда она мчится, чего ищет? Чего ожидает? Просвещение возвышается, но мнимое; оно обманывает себя в своей надежде; юное поколение питается не млеком учения святой нашей Православной Церкви, а каким-то иноземным мутным, ядовитым заражается духом; и долго ли это продолжится?»[1] Тревожась о будущем России, Киреевский искал…