Глеб Михайлович Запальский, к.ист.н.,
доцент кафедры истории Церкви МГУ им. М.В. Ломоносова
Полная версия публикации вышла в журнале «Вестник церковной истории»
(2010. № 1/2)
Иеромонах Арсений (в миру Валентин Троепольский; 1804–1870 гг.) попал в поле зрения филологов и историков лишьв 1990-х гг. и стал одним из пристально изучаемых духовных писателей XIX в. Большинство его сочинений можно найти лишь в архивных фондах, причем тексты не всегда четко атрибутированы, поскольку многие из них не подписаны. А ведь один из этих текстов – недавно обнаруженная рукопись «Искатель непрестанной молитвы, или Рассказы странствовавшего, записанные слышавшим…», в которой приведены 7 рассказов странника1. Это первая редакция знаменитых «Откровенных рассказов странника духовному своему отцу» (в опубликованном варианте протограф иеромонаха Арсения был несколько изменен). Многолетний спор об авторстве «рассказов странника» завершен, и теперь все больший интерес вызывает фигура их создателя.
С юного возраста Валентина Троепольского отличала склонность к самопознанию, рефлексии, духовной жизни, молитве. Впоследствии он рассказывал, что уже в 13-летнем возрасте «пламенел желанием созерцательной жизни»2. Юноша постоянно думал о монашеском призвании. Будучи студентом Московского университета, он спрашивал себя: «Могу ли оставить звание к уединенной жизни, обратиться к общественной? Никак! Ибо, оставивши, буду несчастен как в сем веке, так и в будущем»3. Основным стремлением в его жизни стали любовь к молитве (особенно к Иисусовой молитве), изучение ее теории и практики. Эта тема стала центральной и в его литературном творчестве.
«Сангвинический, суетливый темперамент» иеромонаха Арсения (по его же определению) сочетался со страстью к фиксированию информации на бумаге, ее систематизации, анализу, выстраиванию системы доказательств. На страницах его трудов писатель соперничает с юристом, недаром он слушал в университете и филологические, и юридические курсы. О. Арсений приучил себя скрупулезно, как естествоиспытатель, регистрировать все свои молитвенные опыты, количество прочитанных молитв, испытанные чувства, мысли, а затем раскладывать их по полочкам. Удивительны те ощущения, которые порождались его занятиями: «спокойствие, самодовольство, уверенность, тишина помыслов и равнодушность к привычкам», «чувствования свободны, радостны и любвеобильны». Речь идет и о чисто физических ощущениях: «благотворная тонкая боль в сердце», «ощущение теплоты, подобно кружку — на сердечном месте», «некое приятное раздражение, или как бы щекотание в сердце», «теплота полукружием к левому плечу», «иногда как бы точит приятную тяжесть и теплоту в сердце» и т. п.
Его сочинения, нередко оформленные в виде писем или диалогов со старцем, с «возлюбленным о Христе братом», а то и между совестью и разумом, создавались в первую очередь не как литературный акт, а как средство для собственного назидания. Автор широко пользовался книгами Священного Писания, трудами отцов Церкви и новых духовных писателей, брал из них многочисленные цитаты для своих сочинений. Он приводил из этих источников массу примеров, когда призывание имени Христа производило чудеса; вспоминал, как в его собственной жизни Иисусова молитва приносила утешение и помощь. Один из своих трудов – «Откровенное послание пустынного отшельника к своему старцу и наставнику во внутренней молитве» – о. Арсений снабдил массой необычных указателей. Он выделил примеры из своей молитвенной практики, возбуждающие усердие (с указанием страниц, где они описаны); «исключительные дни для Иисусовой молитвы» (рекорды по числу произнесенных молитв); «опыты непрестанного полудневного вовращения [направления внимания внутрь себя.— Г. З.]» и т. п. Автор неоднократно перечитывал свой обширный труд и даже оставлял записи об обстоятельствах чтения и о произведенном впечатлении. Хотя некоторые трактаты иеромонаха Арсения изложены слишком пространно и больше подходят «для внутреннего пользования», его опыты самопознания и исследования молитвы не могли остаться незамеченными.
Литературные труды о. Арсения перекликались с исихастской традицией, опытом афонских и русских подвижников. Насколько его сочинения были востребованы в XIX в.? Авторитетные исследователи молитвенного делания той эпохи — святители Игнатий (Брянчанинов) и Феофан Затворник (Говоров), оптинские старцы — явно были с ними знакомы. О. Арсений жил в Троице-Сергиевой пустыни в 1837 г. по приглашению архимандрита Игнатия (Брянчанинова), который после его отъезда заметил в письме к бывшему обер-прокурору Святейшего Синода С. Д. Нечаеву (1841 г.): «Вы познакомились с о. Арсением Троепольским! Точно, он добрый человек: я находил понятие его о монашестве более ученым, чем опытным, более удовлетворительным для ума, чем для сердца. Не знаю, в каком положении он теперь. Дай Бог всем спастись от змиев — страстей наших, коим помогают другие змеи — демоны»4. Для архимандрита Игнатия подход иеромонаха Арсения не был очень близок и казался слишком теоретическим, умозрительным. Епископ Феофан Затворник использовал составленные о. Арсением «рассказы странника» при подготовке издания «Откровенных рассказов странника духовному своему отцу» (Казань, 1883, 1884). При этом он подверг текст редактуре, прежде всего добавил в повествование фигуру духовного отца, стремясь «воцерковить» странника. Очевидно, свт. Феофан видел в труде о. Арсения правильное учение о молитве, но в то же время усматривал опасность для неопытных читателей, которые захотели бы подражать главному герою.
О. Арсений был крепко связан с Оптиной пустынью. Он жил здесь в 1833–1835 гг., общался со старцем Львом (Наголкиным), затем в 1853 г. приезжал в гости. Многие сочинения духовного писателя хранились и переписывались в Оптиной, что свидетельствует об интересе к его личности. Однако оптинские старцы относились к ним настороженно. Сочинение о. Арсения «Память о молитвенной жизни старца Василиска, монаха и пустынника сибирских лесов» вызвало критический отклик старца Макария (Иванова), написавшего «Предостережение читающим духовные отеческие книги и желающим проходить умную молитву Иисусову и о смирении». Иеросхимонах Макарий подчеркивал, что в посвященной старцу Василиску рукописи говорится лишь о радостях и утешениях, которые дарит умная, внутренняя молитва, но не упоминается об опасностях, грозящих тем, кто ее проходит, особенно неопытным5. В Оптиной учили осторожности: чтобы не впасть в прелесть, монашествующий должен был соблюдать постепенность при молитвенном углублении и, самое главное, поверять себя советами старца. В ОР РГБ я обнаружил письмо другого уважаемого оптинского насельника, игумена Антония (Путилова), от 1854 г. В нем автор скептически отозвался о молитвенной практике «отца Арсения, коего мудрование — как не во всем согласное с учением святых отец — весьма сожалительно!.. Молитвословие церковное толикую имеет силу и важность, что церковное едино Господи помилуй [подчеркнуто автором.— Г. З.] превосходит все келейные духовные упражнения… Нынешние отцы свои умствования не только не поверяют с учением св[ятых] отцов, но еще и выше свое ставят, а посему нередко и заблуждаются от истинного разумения»6.
Похоже, что о. Арсений нигде не стал своим, а его опыт не получил широкого признания. Познакомившись в начале монашеского пути со старчеством и наукой внутренней молитвы, он затем развивался по большому счету как самородок, одиночка, мало общавшийся с другими монахами. Его больше всего занимала собственная молитвенная теория и практика. Примерно с 30 лет он кочевал по монастырям и искал скорее не опытных наставников, а уединенные места, где можно было сосредоточиться на своих мыслях. Из-за этого ему был закрыт путь в Троице-Сергиеву лавру и Воскресенский Новоиерусалимский монастырь, где его отказались принять «вследствие замеченного непостоянства… свидетельствуемого переменою многих мест жительства». Это его не смущало. «Ничто так не полезно, ничто так не благотворно, как молитва, особенно наедине»7, — писал иеромонах Арсений. Даже священнослужением он несколько тяготился, пусть и под влиянием физической немощи. В Киево-Печерской лавре он в 1835 г. писал: «Только мне здесь та выгода, что я успел официальным образом исходатайствовать желаемое мною: я подавал прошение о оставлении священства, на которое вышла резолюция, что во уважение представленных резонов могу совсем оставить священнослужение»8. Самооценка о. Арсения всегда проникнута смирением. «Чувствуя свое недостоинство, леность, скудость и порочность, чем могу превозноситься?» — спрашивал он себя9. Но при этом он в своих трудах больше останавливался на утешениях, которые дарит молитвенная жизнь, чем на скорбях и искушениях. Возможно, отрадные воспоминания укрепляли его самого на пути подвижничества, но такое средство пригодно не для каждого. Авторитетные монахи выражали осторожное отношение к произведениям иеромонаха Арсения, подавляющее большинство которых не было опубликовано в XIX в. Однако его творчество, несомненно, было явлением на фоне духовной литературы той эпохи, и оно постепенно находит дорогу к читателю спустя много десятилетий после смерти автора.
Ниже публикуются 3 автобиографических текста иеромонаха Арсения (Троепольского). Нужно заметить, что он никогда не стремился создать подробные мемуары, но воспоминание об отдельных назидательных эпизодах из своей жизни, выстраивание их в определенном порядке было для него важной потребностью, отразившейся во многих сочинениях. Публикуемые тексты носят чисто автобиографический характер. Они созданы в разное время (между первым и последним прошел 41 год, бóльшая часть жизни автора), с разными целями, фокусируют внимание на разных этапах жизни автора, написаны в разном стиле и прекрасно дополняют друг друга.
Первый текст — отрывок из «Излияния сердца», сочинения, хранящегося в архиве Оптиной пустыни10. Это автограф Валентина Троепольского, рукопись в картонном переплете. Автор начал составлять «Излияние сердца» 24 ноября 1824 г., еще до вступления в монастырь, и должен был окончить свой труд не позднее 21 декабря того же года. Документ представляет собой рассуждение юноши о «состояниях жизни»: общественном, или мирском, и уединенном, или монашеском; а также о собственном предызбрании к монашеству. Произведение поделено на 3 части: «О том, что из всех состояний жизни есть удобнейшая и выгоднейшая жизнь уединенная…», «Кто имеет врожденное влечение, правостию намерения украшенное, к какой-либо жизни, тот к ней Божиим промыслом предызбран», «Не дóлжно удерживать такое влечение…». Ко 2-й части относится и публикуемый ниже отрывок, в котором автор вспоминает важные с точки зрения выбора жизненного пути события детства и юности.
Второй текст — «Записки для моей грешной, окаянной и слабой памяти» (автограф) — помещен в той же рукописи, но датируется несколькими годами позднее. Судя по последнему упоминаемому событию, он составлялся в 1828 г., когда автор был уже послушником Симонова монастыря. Записки наиболее подробно освещают период его жизни в этой обители (1825–1828 гг.) и изложены в форме монастырской летописи. Язык произведения намеренно архаизирован и насыщен церковнославянизмами.
Наконец, последний текст — автограф письма иеромонаха Арсения Н. В. Сушкову от 21 августа 1865 г., хранящийся в архиве последнего11. Обстоятельства знакомства литератора Н. В. Сушкова (1796–1871 гг.) с о. Арсением неизвестны. Оно могло произойти в 1840-х гг., когда оба находились в Москве. Иеромонах жил в Заиконоспасском, а затем в Симоновом монастырях. Сушков, вышедший к этому времени в отставку, был хозяином оживленного литературного салона, где бывала «вся Москва». Он следил за судьбами воспитанников Московского университета и вдобавок интересовался людьми Церкви, с тех пор как, покаявшись после дуэли, стал глубоко верующим человеком. Все эти обстоятельства, вероятно, привлекли его внимание к личности иеромонаха Арсения, который, по просьбе Сушкова, изложил в письме свою автобиографию. Здесь описаны основные события жизни, перемещения между монастырями, назначения на должности вплоть до 1860-х гг.
Эти 3 текста позволяют в деталях проследить судьбу духовного писателя, узнать о его переживаниях, мотивах его поступков. В них встречаются обильные цитаты и указания на прочтенные им книги, что помогает определить круг литературных источников его творчества. Нельзя не сказать и о том, что автобиографии монашествующих, особенно 1-й половины XIX в., — явление редкое. Тексты о. Арсения могут быть сопоставлены, например, с «Путевыми записками утлой ладьи по бурному житейскому морю» послушника Семена Хрущова (1797–1868 гг.), созданными в начале 1860-х гг.12 Вполне возможно, что о. Арсений знал о них, и не исключено, что под их влиянием обозначил свою исповедь Н. В. Сушкову как «очерк странствования моего по бурному морю житейскому». Обоих авторов многое объединяет: и Хрущов, и Троепольский происходили из дворянских фамилий, обучались в Московском университете, покинули мир и недолго в разное время жили в Оптиной пустыни.
В примечаниях к публикуемым произведениям я привожу дополнительные подробности жизни о. Арсения, опираясь на данные других его произведений и многих документов из ОР РГБ, ЦИАМ, РГАДА и Государственного архива Севастополя (ГА ГС). В результате судьба духовного писателя представлена с наибольшей на сегодняшний день полнотой и точностью.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 ОР РГБ. Ф. 178. № 10 952.
2 Арсений (Троепольский), иером. Письма о плодотворности замечания и записывания полезных мыслей // Христианство и русская литература. Сб. 5. СПб., 2006. С. 469.
3 ОР РГБ. Ф. 214. Опт.-449. Л. 69.
4 Игнатий (Брянчанинов), свт. Полное собрание творений. Т. 8. М., 2007. С. 27–28.
5 Макарий (Иванов), иеросхим. Предостережение читающим духовные отеческие книги и желающим проходить умную молитву Иисусову и о смирении. Оптина пустынь, 1908.
6 ОР РГБ. Ф. 213. К. 57. Д. 9. Л. 30–30 об.
7 Арсений (Троепольский), иером. Письма о плодотворности… С. 479.
8 ОР РГБ. Ф. 213. К. 58. Д. 2. Л. 1 об.
9 Там же. Ф. 214. Опт.-449. Л. 64.
10 Там же. Опт.-449.
11 Там же. Ф. 297. К. 10. Д. 4.
12 Там же. Ф. 214. Опт.-406. В 3 кн. Опубликованы в отрывках в кн.: Из «Путевых записок утлой ладьи по бурному житейскому морю». Сергиев Посад, 1916.
