«В настоящем величественный»

К 250-летию завершения строительства
и второго освящения Смоленского
Свято-Успенского кафедрального собора

«КЕМ И КОГДА ЗАЧАТА СТРОИТСЯ»

Свято-Успенский кафедральный собор наряду с древними храмами XII века и кре­постной стеной, построенной в годы правления царя Бориса Годунова, является глав­ной достопримечательностью Смоленска. Как ковчег праотца Ноя в океане всемирно­го потопа, возвышается он над долиной Днепра, осеняя город золотым пятиглавием. Воздвигнутый в память о героической обороне Смоленска от поляков в 1609–1611 годах на месте взорванного древнего «мономахова» собора, он стал не только одним из самых величественных и красивейших храмов России, но и местом пребывания об­щерусской православной святыни – чудотворной византийской иконы Божией Матери Одигитрии, получившей название «Смоленской».

Известно, что Смоленск – административный центр княжества и один из крупнейших культурных центров Древней Руси, не имеет своих летописей. Лишь один памятник пись­менности получил название «смоленской летописи», сложенной в Смоленске в конце XIII – начале XV века и частично сохранившейся в более поздних русских и белорусских летописных сводах XV–XVI веков. Но это вовсе не значит, что местное население пре­бывало во тьме невежества. Напротив, древнейшая из известных древнерусская ки­риллическая надпись – «гороухша» – на глиняном кувшине (вторая четверть – середина X века), найденном в одном из Гнёздовских курганов под Смоленском в 1949 году, и берестяные грамоты, обнаруженные в раскопах у подножия Соборного холма, свиде­тельствуют о высоком уровне грамотности смоленских жителей.

Выходцами из Смоленской земли являются такие выдающиеся церковные деятели, как Иаков Мних, предположительно автор смоленской редакции «Сказания о Борисе и Глебе», созданного, как считают учёные, до 1072 года; Климент Смолятич, церков­ный писатель и богослов, второй русский по происхождению митрополит Киевский и всея Руси (1147–1155); святой преподобный Авраамий Смоленский, религиозный мыслитель, просветитель и иконописец XII–XIII вв. Есть также предположения, что смо­ленское происхождение имеют такие источники, как широко известная богато иллюстрированная Радзивиловская (по имени её владельца) или Кёнигсбергская (по месту её пребывания) летопись и так называемая «летопись Авраамки» – летописный свод, составленный в Пскове или Новгороде в последней четверти XV века и переписанный Авраамкой в Смоленске в 1495 году. Как установил дореволюционный смоленский историк—краевед Г.К. Бугославский, смоленское происхождение имеет и получившая название «Онежской» псалтирь, созданная в конце XIV века монахом Лукой Смольняни-

ном в Пустынском Успенском монастыре под Мстиславлем в белорусском приграничье Смоленщины.

Внесли свой вклад в литературу и смоленские паломники своими путевыми запи­сками о путешествиях в Святую землю. Известны два их произведения: «Хождение Иг­натия Смольнянина», сохранившееся в «смоленской редакции» в Троицкой летописи, и «Хождение архимандрита Грефенья (Агрефения) во святую землю». Игнатий Смольнянин в 1389 году сопровождал митрополита Пимена в путешествии и оставил «записи о хож­дении в Царь Град». Агрефений – архимандрит смоленского Богородичного монастыря в 70-х годах XIV века совершил паломничество в Иерусалим и составил описание путе­шествия, дошедшее в двух списках XV и XVI веков.

Но, как мы уже упоминали, понятие «смоленская летопись» носит лишь один источ­ник. Поэтому основные сведения о древней смоленской истории почерпнуты из обще­русских летописных сводов. Так, в Ипатьевской летописи под 1101 годом сообщается: «в се же лето Володимер заложи церковь у Смоленьске, святое Богородице камяну епискупью»[1]¹. Несколько отличающиеся по времени закладки храма сведения об этом событии содержатся также в IV Новгородской и Никоновской летописях.

Некоторые сведения о древних смоленских храмах можно получить не только из ле­тописей, но и из грамот смоленской епископии XII–XIII веков, торговых договоров Смо­ленска с Ригой и островом Готланд первой половины XIII века и из житий смоленских святых – преподобного Авраамия и мученика Меркурия. Но основная информация со­держится в трудах смоленских дореволюционных историков—краеведов, опубликовав­ших ряд архивных документов, хранившихся в столичных архивах, и в немногих сохра­нившихся до начала XX века документах Смоленской духовной консистории².

Нет необходимости пересказывать историю древнего собора, заложенного князем Владимиром Мономахом в 1101 году и, вероятнее всего, достроенного и вторично ос­вящённого его внуком князем Ростиславом Мстиславичем в 1150 году. Она обстоятель­но изложена в монографии выдающихся советских историков Н.Н. Воронина и П.А. Раппо­порта «Зодчество Смоленска XII–XIII вв.», вышедшей в 1979 году³.

Остановимся лишь на отрицании учеными патриотической версии взрыва Успенско­го собора осаждёнными смолянами, рассказанной современником события в «Новом летописце» и представленной Н.М. Карамзиным в его «Истории государства Российско­го». Нам уже доводилось писать об этом в первом издании книги «Святыни и подвижни­ки смоленские»⁴.

Без упоминания о гибели древнего храма не обходится ни одно повествование о соборе. О кровавых событиях штурма города в ночь на 3 июня 1611 года бесстрастно рассказал их современник в «Новом летописце»: «Последние ж люди запрошася у Пре­чистыя Богородицы в Соборной церкви. Един же Смольянин кинуся в погреб. Погребу ж бывшу под тем Соборным храмом с пороховою казною, и то зелье зажгоша, и храм со­борной Пречистой Богородицы разорвася, и людей всех побиша, кои в церкви быша»⁵.

Карамзин пересказывает эту версию с ещё более патриотическим пафосом: «Ляхи, везде одолевая, численностию, стремились к главному храму Богоматери, где заперли- ся многие из граждан и купцов с их семействами, богатством и пороховою казной. Уже не было спасения: Россияне зажгли порох и взлетели на воздух с детьми, имением – и славою! От страшнаго взрыва, грома и треска неприятель оцепенел, забыв на время свою победу, и с равным ужасом видя весь город в огне, в который жители бросали

все, чтобы оставить неприятелю только пепел, а любезному отечеству пример добро- детели»⁶.

Но еще в 1967 году в своей предварительной публикации «Смоленский детинец и его памятники» в журнале «Советская археология» Н.Н. Воронин и П.А. Раппопорт высказа­ли предположение, что собор пострадал от взрыва пороховых погребов, находившихся не внутри собора, а по соседству – в толще холма. Главным аргументом явилось то, что древнерусские храмы XII века не имели подклетов, где можно было бы устроить погреб, а в пору литовско-польского владычества (следует заметить, что оно продолжалось 110 лет – с 1404 по 1514 год, а потом, до взятия города поляками в 1611 году, ещё 97 лет Смоленск входил в состав Московского государства) смоленский собор «едва ли под­вергался каким-либо капитальным перестройкам»⁷. С тех пор местные краеведы пере­стали упоминать о патриотической версии взрыва собора, а стали писать о неведомых прежде погребах «по соседству» в толще холма, взрыв которых, якобы, стал причиной разрушения церкви. Хотя и в «Новом летописце», и у Карамзина со всей определённо­стью говорится о пороховых погребах, «бывшу под тем Соборным храмом». Осталась без внимания и такая подробность современника, отмеченная в «Новом летописце», как «един же Смольянин виде из церкви биющихся, зажже оный порох», то есть один из запершихся в соборе смолян, увидев «из церкви» резню, устроенную поляками на Соборном холме, предпочёл геройскую гибель позорной покорной смерти от рук крово­жадного врага. Но авторитетного учёного «едва ли» хватило, чтобы убрать из смоленской истории заключительное карамзинское: «Смоленск явился новым Сагунтом, и не Поль­ша, но Россия могла торжествовать сей день, великий в ее летописях».

Между тем в той же публикации в журнале «Советская археология» приводятся сведе­ния о разборке в 1674–1675 годах остатков древнего собора. Они содержатся в отпи­ске смоленского воеводы князя Михаила Голицына царю Алексею Михайловичу: «И по приезде в Смоленск стольника Василия Нарбекова, по 13 число нынешнего 183 (1675) года, соборная церковь разобрана вся до пошвы, и бут выломан, и два погреба выло­маны и засыпаны, а ныне выламывают из под тех старых церковных стен и из третьяво погреба достальной бут»⁸. И здесь, как и в «Новом летописце», содержится прямое указа­ние на существование в соборе погребов.

Если были погреба, то вполне в них могли храниться запасы пороха: более безопас­ного места, чем соборная церковь в осаждаемом городе не было. Едва ли при всей своей ненависти к православным – «схизматикам» – поляки стали бы обстреливать главный городской храм.

Помимо «Нового летописца», есть еще один бесстрастный свидетель событий того времени. В своих «Записках» участник штурма Смоленска гетман Жолкевский пишет: «Огонь достигнул до запасов пороха (коего было достаточно на несколько лет), который произвел чрезвычайное действие: взорвана была половина огромной церкви (при кото­рой имел свое местопребывание архиепископ) с собравшимся в нее людьми, которые неизвестно даже куда девались, – разбросанные останки как бы с дымом улетели…»⁹.

По-видимому, запасов пороха в погребах собора было недостаточно, чтобы разру­шить его мощные стены (толщина их в древнерусских храмах доходила до 1,5 метра), но вполне хватило, чтобы поднять на воздух куда менее прочные своды, что и объясняет ужасающее: «как бы с дымом улетели».

Конечно, это не может быть сколь-нибудь весомым доказательством, но на изобра­жении взрыва Успенского кафедрального собора на польской медали, отчеканенной в

честь взятия Смоленска в июне 1611 года, купола показаны летящими сверху над клу­бами дыма, что возможно только при взрыве здания изнутри, но никак не сбоку, с толщи холма (см. иллюстрацию на вкладке). Видимо, медальер руководствовался описаниями очевидцев штурма города, коих было немало. Но куда более существенным аргументом может служить «отписка» – приведённая выше докладная князя Михаила Голицына, в которой ясно говорится о выламывании бута из соборных погребов, а не из пороховых погребов в толще холма, которые в документах того времени вообще нигде не упомина­ются. Вряд ли «отписчики» того времени могли позволить себе подобную небрежность.

Что же касается строительства нового, ныне существующего, Успенского собора на месте полуразрушенного древнего, то главным источником здесь остаются труды свя­щенника Никифора Адриановича Мурзакевича: «История губернского города Смолен­ска», впервые изданная небольшими тиражами в 1803 и 1804 годах, и его же «Днев­ник», в который священник занёс события из смоленской истории с 1776 по 1834 год. Оба эти труда вошли в юбилейное издание «Истории» Никифора Мурзакевича под ре­дакцией И.И. Орловского, осуществленное Смоленским губернским статистическим ко­митетом в 1903 году¹⁰.

Никифор Адрианович Мурзакевич (2.07.1769, Смоленск – 8.03.1834, Смоленск) – внук татарского мурзы, сын священника Смоленского Успенского кафедрального собо­ра. В 14 лет, имея три начальных класса семинарского образования, лишился отца и был определён псаломщиком в Богоматерскую церковь «что над Днепровскими городскими воротами». После женитьбы был произведён в иподьяконы, а затем в дьяконы Успенского кафедрального собора. Обременённый большой семьёй, со скудным жа­лованием в 25 рублей в год, он приступил к написанию труда по истории города Смо­ленска, чему способствовал смоленский епископ Парфений, предоставивший отцу Ни­кифору возможность пользоваться его библиотекой и консисторским архивом. В 1803 году Мурзакевич завершает свою «Историю губернского города Смоленска, собранную из разных Летописей и Российских дееписателей». Первое издание «Истории» тиражом 600 экземпляров быстро разошлось по подписке, и в 1804 году вышло второе. Книга не только вызвала интерес у горожан, но и обрела общественную значимость: обер-про­курором Святейшего Синода князем А.Н. Голицыным она была представлена императо­ру Александру I, и тот распорядился поощрить автора.

Этот обстоятельный труд, содержащий в себе уникальные сведения по истории Смо­ленска, не потерял своего значения и в наши дни¹¹.

Помимо трудов Мурзакевича, сведения о разборке остатков древнего собора и ма­стерах-создателях иконостасов: большого предалтарного и «киотов» у стен и столбов но­вого Успенского собора – резчиках и иконописцах – содержатся в некоторых статьях дореволюционного историка-краеведа Д.К. Вишневского.

Дмитрий Кузьмич Вишневский (1871 – не ранее 1916), коллежский советник, ма­гистр богословия, преподаватель основного, догматического и нравственного богосло­вия Смоленской духовной семинарии. С 1896 года член Смоленского церковно-архе­ологического комитета, с 1904 года действительный член Киевского исторического и церковно-археологического общества, с 1908 года член Смоленской учёной архивной комиссии¹².

Статьи Вишневского, опубликованные в конце XIX века в «Смоленских епархиальных ведомостях», оставались до последнего времени практически неизвестными широкому читателю.

Весьма ценную информацию о строительстве и создании внутреннего убранства ныне существующего Успенского кафедрального собора, в виде выдержек из не до­шедших до нашего времени архивных документов Смоленской духовной консистории, сообщил в своей статье «Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смоленска 17 и 18 века», опубликованной в «Трудах Смоленских государственных музеев. Выпуск I», директор Смоленского областного музея С.Д. Ширяев¹³.

Сергей Дмитриевич Ширяев (1898–1961, Грозный) – историк, музейный деятель. Сын протоиерея, настоятеля Смоленского Успенского собора Дмитрия Ивановича Ши­ряева. С 1918 года – слушатель археологического факультета Смоленского отделения Московского археологического института, с марта 1919 года – инструктор-эмиссар подотдела по делам музеев и охране памятников искусства и старины. С июля 1920 года по январь 1921 года – заведующий художественным подотделом Губоно, а с апре­ля 1921 года по 22 декабря 1924 года – заведующий губернским музеем. Во время изъятия церковных ценностей из храмов Смоленска, используя полномочия, данные Инструкцией ВЦИК от 2 января 1922 года представителям губмузеев, настоял на пере­даче высокохудожественных предметов на хранение в музей, чем спас их от уничтоже­ния – сдачи на переплавку. Редактор 1-го выпуска «Трудов Смоленских государственных музеев» 1924 года¹⁴.

«Труды Смоленских государственных музеев. Выпуск I» с 1924 года не переиздава­лись, хотя содержат немало интересных сведений не только об архитектуре Смоленской земли, но и о формировании коллекции смоленского музея.

И, конечно, как и в любом из исследований о смоленских храмах, нельзя обойтись без вышедшего в 1864 году обстоятельного труда Н.В. Трофимовского «Историко—стати­стическое описание Смоленской епархии», содержащего много справочных сведений о смоленских церквах, монастырях и архипастырях¹⁵.

Николай Васильевич Трофимовский (1812, Харьковская губ. – 14.11.1887, Вязьма) – коллежский асессор, магистр богословия. Сын священника, учился в Харьковской ду­ховной семинарии (коллегиуме) и Киевской духовной академии. Преподавал различ­ные богословские и светские предметы в Курской духовной семинарии, затем был перемещён профессором в Смоленскую духовную семинарию по классам словесности и латинского языка. С 1869 года состоял в должности смотрителя Рославльского, а с 1873 года – Вяземского духовного училища, где одновременно преподавал православный катехизис¹⁶.

Случилось так, что кроме летописей Смоленск лишился ещё и многих своих архив­ных документов. Об этом обстоятельно написал известный смоленский историк—краевед И.И. Орловский в статье «Об “Истории Смоленска” Мурзакевича», предваряющей труд первого историка Смоленска в юбилейном издании 1903 года¹⁷.

Иван Иванович Орловский (29.07.1869, с. Даниловичи Ельнинского уезда Смолен­ской губ. – 17.06.1909, Смоленск) – историк, краевед, педагог. Сын священника, учился в духовном училище г. Рославля, затем с 1877 по 1883 год на историческом отделении Московской духовной академии. Из академии выпущен кандидатом богословия, кан­дидатскую работу выполнял под руководством известного русского историка В.О. Клю­чевского. С 1894 года и до конца жизни был преподавателем истории и географии в Смоленском епархиальном женском училище. Состоял членом многих благотворитель­ных обществ и научных учреждений Смоленска, а также Императорского Московско­го археологического общества, Тверской и Витебской губернских архивных комиссий.

Редактировал юбилейное 1903 года издание «Истории губернского города Смоленска» Никифора Мурзакевича, подготовил к изданию первый выпуск трудов губернской учё­ной архивной комиссии «Смоленская старина». Автор более двадцати трудов по истории Смоленщины¹⁸.

Называя «источники труда Мурзакевича и его способ пользования ими», Орловский приводит ответ Мурзакевича на вопрос графа Н.П. Румянцева об источниках «Истории Смоленска»: «из книг я пользовался разными: они все сожжены в 1812 г. в библиоте­ке кадетскаго корпуса. В случае разногласия тех книг я преимущество отдавал, после Нестора, Татищеву, Штриттеру, Щербатову и Стрыйковскому. Из рукописей же служили мне посылаемая Вашему Сиятельству летопись Шупинскаго и выписки из губернских архивов, которыя, к сожалению, истреблены»¹⁹.

«Летопись Шупинского» – это рукопись иеромонаха Иоасафа Шупинского, состав­ленная им по распоряжению епископа Смоленского и Дорогобужского Парфения (на смоленской кафедре с 1761 по 1795 год) и впервые напечатанная в «Северном Ар­хиве» в 1828 году²⁰, где ошибочно была приписана предшественнику Парфения на смоленской кафедре епископу Смоленскому и Дорогобужскому Гедеону (1728–1761). Рукопись, состоящая из погодных записей о смоленских князьях, войнах и других зна­чимых событиях, представляла по существу краткую летопись города и была составле­на в связи с предстоящим визитом в Смоленск императрицы Екатерины II. «Летопись» носила пышное название: «История города Смоленска к первому приезду в Смоленск императрицы Екатерины II с римским императором Иосифом II 1780 года июня 2-го дня, составленная по приказанию Парфения, епископа Смоленского, иеромонахом Ио­асафом Шупинским по запискам, от его преосвященства данным». Впоследствии она была опубликована в «Справочной книжке Смоленской губернии на 1898 г.» другим известным смоленским краеведом Семёном Петровичем Писаревым под названием: «Историческое и географическое описание города Смоленска, составленное к приезду императрицы Екатерины II в Смоленск в 1780 г.».

В то время ещё дьякону, Никифору Мурзакевичу, снискавшему впоследствии лавры первого историка Смоленска, «летопись Шупинскаго» первоначально попала без упоми­нания имени автора (он неоднократно упоминает о ней, как об «архивском летописце»), но именно она послужила толчком для написания «Истории губернского города Смо­ленска», и сам принцип погодных записок смоленской истории почерпнут, несомненно, тоже у Шупинского.

Какими же ещё источниками пользовался священник-историк? Орловский в упомя­нутой статье пишет:

«Кроме нее («летописи» Шупинского. – В.А.), среди источников его труда было много других таких, которые не дошли до нас, и даже совершенно уничтожены. Насколько можно было проследить по “Истории” Мурзакевича, его переписке и рассказам его сыновей (Николая и Ивана в биографиях отца), к числу таких источников относятся следующие:

1) Выписки из столпов Губернской Архивы, “которыя к сожалению, истреблены”.

Древняя губернская Архива, по словам о. Никифора, была снесена французами пе­ред генерал-губернаторским домом в кучу и зажжена 8 августа 1812 г., причем горела пять дней перед окнами квартиры Наполеона.

2) Выписки из Архива городового Магистрата, откуда Мурзакевич заимствовал грамоты царей и королей Смолянам. В день изгнания французов 5 ноября под утро Магистрат сгорел “с архивою и всеми Смоленскими привилегиями. Их забыл сберечь градский голова Верзин”.

3) Дела Консисторского архива. Мурзакевич имел туда доступ с разрешения Еп. Парфения… В 1812 г. Консисторский Архив, хотя остался невредим от пожара, но “дела архивныя были разбиты и потрачены”, так как в нем находился французский цейхгауз»²¹.

Всего в перечислении утраченных источников, которыми пользовался Мурзакевич, у Орловского 9 пунктов. Исчезли редкие рукописи, оставшиеся неизвестными, и библи­отека епископа Парфения (которой Мурзакевич пользовался свободно), включавшая в себя не только книги, но и «разные выписки исторического содержания». По словам Мурзакевича, они разошлись по разным рукам, но большая часть рукописей пропала в Епархиальной библиотеке, куда их передал епископ Нестор, а остальные растворились среди наследников Парфения.

Подытоживая, Орловский написал:

«В виду почти полного истребления – намеренного и ненамеренного – в разные эпохи письменных памятников смоленской старины, нельзя не сожалеть об исчезнове­нии указанных рукописей, которыми пользовался Мурзакевич»²².

Орловский почему-то не упомянул, что консисторский архив сгорел ещё в пожаре 1722 года, случившемся на Соборном дворе в архиерейском доме при смоленском ар­хиепископе греке Филофее, который находился на смоленской кафедре с февраля 1722 по июнь 1727 года. Так что, скорее всего, все дела, связанные с началом строительства Успенского кафедрального собора, сгорели. Последствия этого были таковы, что уже че­рез столетие в Смоленске не помнили, когда и кем соборный храм начал строиться. В част­ности, в «летописи» Шупинского 1780 года сообщается:

«Древняя Успенская Соборная церковь была при взятии города Смоленска королем Сигизмундом в 1611 году, загоревшеюся под нею пороховою казною подорвана. А ны­нешняя – кем и когда зачата строиться – сего, за бывшим пожаром в архиерейском доме в 736 году – не известно; а окончена и освящена 1740 году»²³.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. ПСРЛ. Т. II. 250.
2. Консистория – учреждение епархиального управления и духовного суда Русской православной церкви, непосредственно подчинённое епархиальному архиерею и под­ведомственное Святейшему Синоду.
3. См.: Воронин Н.Н., Раппопорт П.А. Зодчество Смоленска XII–XIII вв. – Ленинград, Наука, 1979. – С. 25–36.
4. См.: Аникеев В.М. Святыни и подвижники смоленские. – Смоленск, 2006. – С. 42–43. 2—е изд., доп. Смоленск, 2009 (Об Успенском соборе, его взрыве, «архитекте» Шеделе и авторе первого путеводителя). – С. 45–46 (далее – Аникеев, 2009).
5. ПСРЛ, т. XIV. Наука. – М., 1965. – С. 111.
6. Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. XII. Глава V. – С.—Петербург, 1892. – С. 191.
7. См.: Советская археология. – 1967. – № 3. – С. 289.
8. Отписка смоленского воеводы Михаила Голицына царю Алексею Михайловичу о ра- зобрании стараго кафедрального собора в Смоленске // СЕВ. – 1902. – № 6. – С. 329–333.
9. Записки гетмана Жолкевского о Московской войне. – СПб, 1871. – С. 128–129.
10. Св. Н.А. Мурзакевич. История города Смоленска / Юбилейное издание Смоленска­го губернскаго статистическаго комитета под редакцией И.И. Орловского. – Смоленск. Типография П.А. Силина, 1903 (далее – Мурзакевич, 1903).
11. Поскольку прижизненные издания «Истории» Никифора Мурзакевича ещё до ре­волюции стали библиографической редкостью, здесь мы ссылаемся на юбилейное из­дание 1903 года под редакцией И.И. Орловского.
12. См.: Степченков Л.Л. Смоленская епархия (1776–1917 гг.). Библиографический указатель. – Смоленск: Коллекция, 2008. – С. 122–125 (далее – Степченков, 2008).
13. Ширяев С.Д. Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смоленщи­ны // Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских государ­ственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924.
14. См.: Иванов М.В. Коллекционеры и музейные деятели Смоленского края (XIX – первая треть XX в.). Библиографический словарь. – Смоленск, 2011. – С. 105–107 (далее – Ива­нов, 2011).
15. Трофимовский Н.В. Историко-статистическое описание Смоленской епархии. – СПб., 1864.
16. Степченков, 2008. С. 272–274.
17. Мурзакевич, 1903. С. 20–29.
18. Иванов, 2011. С. 59–62.
19. Мурзакевич, 1903. С. 22.
20. Северный Архив. 1828. № III.
21. Мурзакевич, 1903. С. 23–24.
22. Там же. С. 26.
23. Северный Архив. 1828. № III. С. 31–32.

---

^[1] Цитаты и документы выделены курсивом, в них сохранено правописание оригинала.

«ИЗ МОСКВЫ БЫЛ ПРИСЛАН МАСТЕР
АЛЕКСЕЙ КОРОЛЬКОВ»

Подробнее о разборке остатков древнего собора рассказал «в собрании» Смолен­ского церковно-археологического комитета 13 октября 1898 года Д.К. Вишневский. Впоследствии он опубликовал свое исследование в «Смоленских епархиальных ведо­мостях» за тот же год, в последнем № 24 за 16–31 декабря в статье под названием «Несколько слов к начальной истории Смоленскаго Успенскаго кафедральнаго собора».

Здесь он повторил версию Мурзакевича, опубликованную в «Истории» под 1611 го­дом, о том, что:

«Король, оставя в Смоленске сильное оборонительное войско, повелел пролом в сте­не прикрыть земляным валом и на развалинах соборной церкви устроить каменной Костел с деревянным верхом и куполом, и при нем дом Бискупской»¹.

Но Вишневский истолковал её несколько по-своему:

«В эпоху польскаго владычества на месте ныняшняго Успенскаго кафедральнаго со­бора стоял католический костел. Он был каменный, с деревянным верхом»².

Если по Мурзакевичу можно предположить, что «развалины», то есть стены древнего собора были перекрыты «деревянным верхом и куполом» (с большой долей вероятно­сти так оно и было. – В. А.), и он был обращен поляками в костёл, то, по словам Вишнев­ского, «на месте» ныне существующего собора XVIII века поляками был поставлен «каменный, с деревянным верхом» католический костёл. Этой версии «новопостроенного» костёла придерживались и некоторые другие смоленские историки-краеведы.

Далее Вишневский приступил к исследованию. Сначала, на основании «извлечений из документов главнаго архива Министерства Иностранных Дел», историк опровергает версию разборки остатков древнего собора при архиепископе Филарете:

«Архиеп. Филарет, по всей вероятности, даже и не помышлял о том, чтобы разобрать “с фундаментом” собор, только что обращенный им из католического костела.

Правда, собор этот, не особенно обширный по своим размерам (в длину он имел 22 сажени, в ширину – внутри стен 7, а со стенами 9 саж. и в вышину 5 ½ саженей), уже во дни архиепископа Филарета собор был очень непрочен; в особенности ветхими были его верх и кровля. Поэтому архиепископ Филарет и просил царя Алексея Михайловича об отпуске суммы на сооружение соборной колокольни, отдельно от соборнаго храма, и на ремонт самаго собора.

Обе просьбы архипастыря были приняты»³.

Затем Вишневский, основываясь на записях в «расходных книгах» XVII века о том, что «давалось смоленскому архиепископу Филарету на строение церкви и его домовые расходы и домовым людям», уточняет дату возведения возле остатков древнего собора отдельно стоящей каменной колокольни: «с 172 по 182 (т. е. – с 1664 по 1674 г.) Фи­ларету ничего не дано», а «в 175 (т. е. – 1667 г.) работавшим каменную колокольню и покрышку дано 106 рублей 27 алтын»⁴.

Что же касается просьбы архиепископа об отпуске средств для ремонта древнего собора, то на это, как установил Вишневский, из приказа Большого Дворца 25 января 1668 года на имя боярина и воеводы смоленского князя Ивана Борисовича Репнина «с товарищы» была прислана грамота, предписывающая «осмотреть ветхия места в церк­ви соборной и описать их», составив смету на потребное количество материалов для починки и определив тем «запасам» цену.

Князь Репнин 9 марта 1668 года во исполнение указанной грамоты сообщил, что архиепископ предполагал в соборной церкви Успения Богородицы «сделать 8 столбов каменных или деревянных, а на церкви 5 глав и церковь покрыть тесом». В свою оче­редь, сам Репнин высказался за то, чтобы соорудить в соборной церкви деревянные столбы, ввиду того, что она «за ветхостью непрочна». Одновременно с ответом в Москву была отправлена смета на ремонт собора, по которой «все расходы были исчислены на сумму 1009 руб. 25 алтын, в случае устройства каменных столбов – 1889 р. 27 к.»⁵. Этим всё на тот раз и ограничилось.

Архиепископ Филарет находился на смоленской кафедре 11 лет, по словам Мур- закевича – с 1658 по 1669 год, и, пристроив к собору колокольню, «по обету свое­му съехал в Савин (Звенигородский Саввин-Сторожевский. – В.А.) монастырь, где и умер». На его место был назначен, опять же, по сведениям Мурзакевича, «архиепи­скоп Варсонофий московитянин, из фамилии Еропкиных»⁶. Теперь уже Вишневский сообщает, что Варсонофий «около 1673 г. возобновил дело об исправлении, таким образом, еще не разобранного Филаретом соборного храма», обратившись к царю Алексею Михайловичу с просьбой восстановить на соборе каменные своды и главы. Царь ответил грамотой:

«От царя и великаго князя Алексея Михайловича, всея великия и малыя и белыя России самодержца, в нашу отчину, в Смоленск, богомольцу нашему, преосвященному Варсонофию, архиепископу Смоленскому и Дорогобужскому.

Указали мы – великий государь, в соборной церкви Успения Пресвятыя Богородицы построить своды и главы каменныя, не разбирая старых стен (нужны ли здесь ещё ка­кие-нибудь доказательства, что стены древнего мономахова собора при взрыве сохрани­лись? – В.А.), а сколько к тому строению надобно белова камени, и кирпичю, и извести, и песку, и на связи железа, и иных каких запасов, и тому учинить сметную роспись. И наша великаго государя грамота о том в Смоленск к стольнику нашему и воеводам ко князю Михаилу Голицыну с товарищи послана. И как к тебе наша великаго государя грамота придет, и ты бы, богомолец наш, преосвященный Варсонофий, архиепископ Смоленский и Дорогобужский, сметил о том со стольником нашим и воеводам со князем Михайло Голицыным со товарищи и учинили по сему нашему великаго государя указу.

Писан на Москве лета 7181 (т. е. 1673) декабря в 8 день»⁷.

В отличие от «летописных» сообщений Мурзакевича, исследование Вишневского со­держит не только даты тех или иных событий, но и фрагменты архивных документов.

11 января 1674 года князь Михаил Голицын сообщил царю, что требуемой росписи он прислать не может, поскольку в Смоленске нет «каменных дел подмастерья», который мог бы составить смету, и что смета на ремонт собора была отправлена в Москву в при­каз Большого Дворца ещё в 1668 году.

В феврале в Смоленск для составления сметы был прислан из Москвы каменных дел мастер Ивашко Калиник. Скорее всего, именно он пришёл к выводу, что здание собора настолько непрочно, что не может подлежать ремонту, и сообщил об этом в Москву. Из столицы последовал указ о том, чтобы разобрать старый собор и построить новый. С 7 по 22 мая была разобрана кровля здания (её разбирали «безплатно» 26 плотников- стрельцов из разных приказов), затем стрельцами-каменщиками и наёмными рабочи­ми, под наблюдением Калиника, была начата разборка каменных стен. По приведён­ным Вишневским сведениям:

«К 13 июля 1675 г. стены были разобраны до почвы, выломан был из под них почти весь бут, были выломаны и засыпаны два погреба; оставалось лишь вынуть незначи­тельное количество бута из под стен и погреба. Имея в виду, что почва, где стоял старый собор была рыхлою от стенных погребных ям, а потому не могла служить твердым ос­нованием, из Смоленска была отправлена в Москву просьба о том, чтобы разрешить строить новый собор несколько позади стен старого собора и прислать чертеж для его постройки (с указанием, где поместить пушки, стоящия на месте, предназначенном под новую постройку)»⁸.

Так как в самом Смоленске, по заявлению князя Голицына, составить чертёж буду­щего собора было некому, то из Москвы из Оружейной Палаты был командирован чер­тежник в Александровскую Слободу, чтобы «учинить размер и чертеж» тамошней церкви в качестве образца для сооружения Смоленского собора. По этому чертежу, отправлен­ному в приказ княжества Смоленского, собор должен был иметь «в длину с алтарями и папертью 11 саженей (трех-аршинных), а в ширину 11 саж. и 14 вершков и в вышину 16 саж.»⁹ . Но строительство собора началось только во второй половине 1677 года. До этого времени, ещё с 1674 года, в Смоленске велось «городовое строение», в том числе и рабочими, «приставленными» к сооружению собора.

В ссылке к «городовому строению» Вишневский указал:

«Все эти годы в Смоленске поправлялась крепостная стена и валы, а также ремонти­ровался и «царский двор». Памятниками сего служат находящиеся в деле Смоленскаго приказа 1678 г. под № 19 (в главн. Архиве Министерства Иностранных Дел)».

И далее Вишневский привёл в той же ссылке три выдержки из указанного дела:

1) Указ царя Феодора Алексеевича стольнику Юрию Урусову, повелевавший ему безотлагательно (во исполнение указа еще царя Алексея Михайловича князю Голицыну в 1674 году “стену, где было пробито из пушечнаго наряду в приход под Смоленск отца нашего, земляной вал и шанцы очистить, без порухи каменныя стены”.

2) Такая челобитная князя Михаила Лыкова от 26 марта 1677 г. к царю Федору Алексеевичу:

“Государю царю и великому князю Федору Алексеевичу, всея великия и малыя и бе- лыя России самодержцу, холопи твоя Мишка Лыков с товарищи челом бьют: в Смолен­ску, государь, на Вознесенской улице твой великаго государя двор обветшал, и на хоро- мих кровля сгнила и валится, и в семи светлицах во многих местех потолок от дождевой течи гниет, а на стены в мокротное время вода идет, и две печи ценинная обвалились и окончены, многия ветром розбило и сысподи кирпичная подошва во многих местах обрушилась и казенные и запасные амбары и ледник погнил и каменной погреб об­рушился и забор кругом двора сгнил и обвалился, а без твоего великаго го сударя указу на том твоем великаго государя твоих великаго государя хором починить мы, холопи твои, не смеем; и о том вели государь, свой великаго государя царя и великаго князя Феодора Алексеевича, всея великия и малыя и белыя России самодержца, указ учинит нам, холопем твоим”.

3) Доношением князя Лыкова к царю от 1 ноября 1677 г., с уведомлением, что “у Королевскаго пролома сделано земляного валу и дерном окладено в длину 124 сажени без четверти и в ширину 2 аршина 6 вершков; поперег вверху ½ сажени и в подошве с приступом сажень; у пролома Михаила Борисовича Шеина земляного валу на старом земляном валу 34 сажени (по верху земляныя бойницы), в высоту с двумя приступами по 3 аршина, вверху вала земляныя бойницы в вышину 1 аршин; Богословская башня покрыта тесом; Днепровская башня – тесом и черепицей; в кирпичных сараях сделано 235 тысяч кирпича; на дворе великаго государя сделано на хлебные запасы 8 амба­ров, в вышину до кровли по 80 венцов, длиною и в ширину по 5 сажен; амбары покры­ты все тесом”; причем в доношении присовокуплялось, что эти амбары “нельзя было строить на житнем дворе за утеснением и потому, что названный двор расположен на низком месте и близь городовой стены”»¹⁰.

Наконец, 1 сентября 1677 года в приказе княжества Смоленского Леонтий Ко- стоусов и Яков Шарипин составили по чертежу смету: сколько и каких материалов не­обходимо для строительства нового Смоленского собора. Одновременно с присылкой архиепископу Варсонофию 2000 рублей на покупку камня и дерева, в Смоленск был направлен указ князя Лыкова, чтобы к весне 1677 года были заготовлены все матери­алы для сооружения собора.

Далее Вишневский сообщает:

4) 19 июня 1677 г. архиеп. Симеон писал в Москву, что старое церковное место очи­щено и строительный материал заготовлен, но нет только мастеров—строителей. 16 июля из Москвы был прислан мастер Алексей Корольков, под руководством котора­го 2 августа 1677 г. и был заложен нынешний кафедральный собор»¹¹.

Ещё прежде об этом написал в своей «Истории» Никифор Мурзакевич. Он сообщил, что архимандрит Московского Андроньева (Андронникова. – В.А.) монастыря Симеон Милюков, рукоположенный в архиепископы в 1675 году, в следующем 1676 году был назначен на смоленскую кафедру. И далее:

«Сей любящий чистоту и великолепие Архиепископ, прибыв в Смоленск, начал ста­раться о построении собора. Он репортуя Царю Алексею Михайловичу, что предше­ственником его из разобраннаго собора без прибавления свежаго материалу ничего сделать не можно просил 700,500 тысяч кирпича и протчих нужных материалов».

Здесь же историк в ссылке сообщил:

«Из рапорта в Губер. Архиве явств., что собор королевскаго строения Митрополитом Филаретом с фундаментом разобран. Из онаго выбрано 15,000 целаго кирпича, буто­ваго камени 90 сажень, да куча щебню длиною 12: в верх 4 и в ширину 6 саженей»¹².

В ответ на просьбу архиепископа царь Алексей Михайлович «благоволил» прислать денег 2000 рублей, 397 пудов железа и план строения собора. И здесь Мурзакевич в следующей ссылке приводит сведения о стоимости материалов, предназначенных для строительства, и жаловании работникам на первоначальном этапе строительства:

«Сия сумма по тогдашнему времяни была велика, что можно видеть из цены вещей в то время покупаемых: подряжено на бут 2,000 дубин трех саженных по две копейки каждая, всего 40 руб., 3 чана в 300 ведер по 1 рублю, 9 бочек по 12 коп, 5 ушатов по одной денежке. По раз смотрению ж Вое воды Князя Ивана Борисовича Репнина жало­ванья работникам в день, кои рвы рыли и бутили по 3 коп. за кирпич двести двадцати тысячей с перевозкою из Петропавловских сараев дано 200 руб. еще с перевозкою 100 тысяч кирпича 25 руб. За песок от воза плачено по денежке и прочее»¹³.

Эти сведения священник-историк почерпнул, скорее всего, также из губернского ар­хива, на который он ссылался и прежде.

Далее с пометой на полях «1676 Успенской собор начал строиться» в той же книге четвертой «От времен царя Алексея Михайловича до 1804 года» в главе I «О случившем­ся в Смоленске в царствование Алексея Михайловича» Мурзакевич сообщает о том, что царь дал повеление смоленскому воеводе Михаилу Голицыну «изготовить потребное количество материала; прислал из Москвы знающих доброту в глине обжигальщиков кирпича и мастера Алексея Королькова»¹⁴.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Св. Н.А. Мурзакевич. История города Смоленска / Юбилейное издание Смоленска­го губернскаго статистическаго комитета под редакцией И.И. Орловского. – Смоленск: Типография П.А. Силина, 1903. – С. 95–96 (далее – Мурзакевич, 1903).
2. СЕВ. – 1898. – № 24. – С. 1385.
3. Там же. С. 1386.
4. Там же.
5. Там же. С. 1387.
6. Мурзакевич, 1903. С. 102.
7. СЕВ. – 1898. – № 24. – С. 1388.
8. Там же.
9. По старой русской системе мер: 1 сажень – 3 аршина – 2,1336 м; 1 аршин – 16 вершков – 71,12 см; 1 вершок – 1 3/4 дюйма – 4,45 см.
10. СЕВ. – 1898. – № 24. – С. 1389–1390.
11. Там же. С. 1390.
12. Мурзакевич, 1903. С. 103.
13. Там же.
14. Там же.

«ПРЕОСВЯЩЕННЫЙ ГЕДЕОН … ДОВЕРШИЛ СЕМИГЛАВНОЙ
УСПЕНСКИЙ СОБОР»

В следующей главе II «О случившемся в царствование Феодора Алексеевича» с по­метой «1677 Преосвященный Симеон митрополит жалован за тщательность» Ники­фор Мурзакевич пишет:

«Преосвященный Симеон жалован митрополитом за неусыпное старание его о по­строении собора. Когда просил он у царя Феодора Алексеевича о каменщиках и о при­бавлении материалу, то царь прежде изъявил свое неудовольствие, что, не сообразуясь с материалом, начали столь огромное здание, но напоследок рассмотря план церкви, данный покойным его родителем, повелел воеводам требование его удовлетворить и жаловал ему в Смоленск ехать карету и шесть гнедых лошадей»¹.

Вишневский, ссылаясь на архивные документы, написал об этом гораздо под­робнее:

«Через год после начала постройки, 22 ноября 1678 г. Алексей Корольков подал Смоленским властям роспись, что к тем материалам, которые заготовлены для стро­ения собора, к весне 1679 г. необходимо прибавить ещё значительное количество; напр., одного железа, по его сказке, необходимо было добавить около 1000 пудов.

Власти города Смоленска (собственно – князь Урусов) вошли с представлением об этом к самому царю, результатом чего 14 декабря 1678 г. был указ царя Феодо­ра Алексеевича на имя князя Урусова, повелевавший “розыскать, кто таким большим окладом, не против сметы, завел” постройку собора, “и прислать в Москву чертеж”, по которому он строится (“сколько в длину, с алтарем и без алтаря, и поперег, между стен; и каковы стены в толщину заведены, и каким образцом предположено соорудить верх, и на скольких столбах свод, и какова вышиною будет” соборная церковь).

Отвечая на этот царский указ, князь Урусов с товарищами писал, между прочим, что они в самый день получения приказа “посылали описать начатую постройку голову московских стрельцов Ивана Шапкина, но по описи этого явилось, что на сажень, от земли до верху, положен бут; стены будут толщиною в 1 ½ сажени, в длину церковь по стене, за исключением алтарей, 19 саженей 2 аршина; в ширину 19 саж. и 1 ¼ арш.; между стен в длину 16 ½ саж.; от церковной стены алтарь с его стеною 8 саженей, внутри длиною почти 6 саженей… А каким образом, – продолжали они, – заведена (соборная церковь), и на скольких столбах своды и какова будет вышина, – не знаем, потому что Симеон архиепископ, по указу патриарха Иоакима поехал в Москву; а чер­тежа в приказной избе нет: из Москвы не прислан” (в подлиннике выделено светлым курсивом. – В.А.)…»²

Таким образом, послужил ли первоначальным образцом для Смоленского Успен­ского собора Троицкий собор Александровской слободы, нам доподлинно неизвестно, как и неизвестно, существовал ли вообще чертёж, по которому возводился собор в Смоленске.

Об этом также написал Вишневский:

«По какому плану начата была постройка собора, неизвестно; несомненно лишь то, что не по тому, который был составлен чертежником Оружейной Палаты. Что побудило митр. Симеона отступить от этого плана, трудно сказать. Вероятнее всего, что канцеля­ристы Оружейной Палаты по забывчивости совсем не присылали в Смоленск того чертежа, по которому правительство желало воздвигнуть Смоленский собор. По крайней мере, ни при указе, с которым был прислан в Смоленск Корольков, ни в доношении митроп. Симеона и кн. Лыкова (16 августа), что постройка собора уже начата, не было ни чертежа, ни упоминания о чертеже…»³.

В 1679 году, из-за того, что «Мастер строения предвидя еще великий недостаток ма­териалов отменил по приказанию начальства четвертую стену при Иконостасе, а пото­му олтарь большой краями не бывши сомкнут ни с чем без оной стены, при взведении уже вверх с боковыми олтарями от стен церковных до фундамента отделился»⁴, после­довал указ о приостановке строительства собора. Митрополит Дорофей Короткевич, на­значенный на смоленскую кафедру в 1712 году, «начал брошенное каменное соборное строение оканчивать, приделал отвалившиеся олтари, только уменьшив против плану длины до трех саженей»⁵. Но этим, похоже, все и ограничилось, а в 1718 году преосвя­щенный Дорофей скончался.

Мурзакевич же, упомянув присланного из Москвы на закладку соборного храма «мастера Алексея Королькова»⁶, больше имен строителей собора нигде не называет, а ограничивается перечислением самодержавных государей и государынь, отпускавших денежные суммы и материалы, и смоленских архипастырей, эти суммы и материалы на строительство собора употребивших.

В главе V «В царствование Императрицы Анны Ивановны» с пометой на полях «1730.» священник-историк сообщает:

«Ея Величество жаловала Преосвященному Гедеону на довершение Успенскаго со­бора денег три тысячи руб., железа 2,000 пуд и белаго камня 3,000 камней»⁷.

П.Е. Никитин, автор «Истории города Смоленска», изданной в 1848 году, лишь по­вторил «первого историка», сообщив о выделении денег и материалов для достройки Успенского собора императрицей Анной Иоанновной:

«Петр II недолго пробыл на престоле; он скончался 19 Января 1730 года, в летах самой цветущей юности, унеся с собою блестящия надежды России. Герцогиня Кур­ляндская, Анна Иоанновна, вступила на престол.

В первый год своего царствования она пожаловала Смоленскому Епископу Гедеону на окончание постройки Успенскаго Собора 3 т. р., 5 т. пуд. железа и 3 т. штук белаго камня, и тогдаже учредила в Смоленске, как в пограничном с Польскими владениями городе, главную Таможню для наблюдения за пограничною торговлею…»⁸.

Следует отметить, что, получив в 1728 году будущий Успенский кафедральный собор в виде кирпичной коробки, стоявшей на Соборной горе с 70-х годов XVII века, епископ Гедеон Вишневский достроил и освятил его в 1740 году целиком в период десятилетне­го правления императрицы Анны Иоанновны. Новый Успенский собор, возведённый в Смоленске, стал первым храмом возрождённого московского пятиглавия, наделённым чертами барочной архитектуры XVIII века, нового послепетровского времени.

По сведениям Ширяева, к постройке собора было приступлено в 1732 году:

«15 марта этого года Гедеоном Вишневским был заключен договор с “каменнаго дела подрядчиками” из Рославльского уезда Иосифом Борисовым Кухтыревым, Тимо­феем Ивановым Кухтиным и Савелием Григорьевым Мерзляковым “достроiть церковь соборную каменную по абрису архитектомъ данному”… Согласно договора подрядчи­ки обязывались “вкругъ всея церкви зделать гзымсъ церковный съ архитравомъ i съ капителями, на церкви и надъ алтаремъ своды кирпичные, выше техъ сводовъ пять шей кирпичные осьмигранные подъ главы съ сводами, съ окнами, зъ кзымсами, съ пилястрамии и съ капителями, самымъ добрымъ мастерствомъ внутри и iзнаружи, вы­шиною и шириною противъ даннаго отъ архитекта обрасца, и оную всю церковь внутри и iзнаружи подмазать штукатурно и архiтектурно”»⁹.

Неизвестно, чем руководствовался преосвященный Гедеон, отдавая предпочтение «каменнаго дела подрядчикам» из провинциального городка, где объем строительства и, соответственно, опыт мастеров должен был быть несоизмеримо меньше, чем в гу­бернском центре. Если, конечно, Ширяев правильно прочитал «Рославльского», что на деле вполне могло оказаться «Ярославского», чьи артели каменщиков работали по всей Руси. В частности, ярославские каменщики в начале XVIII века возводили в Смоленске соборный храм Вознесенского женского монастыря.

Сам же Ширяев сообщает, что строительство собора было поручено «недостаточно опытным “каменного дела подрядчикам” и, кажется, велось иногда в отсутствие архи­тектора, который в деле о достроении Успенского собора упоминается только один раз в 1735 году». Поэтому, считает историк, «“от нерадиваго и плохого ихъ каменщиковъ дела” в продолжении семи лет, в течении которых велась постройка собора, неодно­кратно приходилось разбирать и переделывать своды и “шеи”, или вследствие обнару­живавшейся их непрочности, или же по причине их падения. Благодаря этому, работы по строению собора затянулись до 1740 года»¹⁰.

Наконец, в «Истории» Никифора Мурзакевича с пометой на полях «1740 Освящен Успенской собор» сообщается: «Преосвященный Гедеон имел то удовлетворение, что старанием своим из собранных от разнаго подаяния (более 31000 руб.) довершил се­миглавной Успенский собор и освятил Августа 13-го дня»¹¹.

Это первоначальное «семиглавие» перекочевало во все последующие публикации об Успенском соборе. Между тем, Ширяев приводит выдержку из архивного консистор­ского дела № 160/15 за 1774–1775 годы о том, что «к числу допущенных против “абри­са” изменений должна быть отнесена постановка, вместо предполагавшихся “пяти шей кирпичных осьмигранных” – шести глав и не восьмигранных, а круглых в плане, на них одна центральная и две западных главы были сделаны, согласно “абриса” каменными, а “на олтарях вверху три куполы деревянныя”. При этом, по отношению к массе храма, главы были расположены не равномерно, но сдвинуты в сторону апсид, таким обра­зом, что центральная совпала не с перекрестьем центральных кораблей, но с пересе­чением центрального продольного корабля¹² с восточным поперечным»¹³.

Это означает, что собор, освященный в 1740 году, имел большую каменную цен­тральную главу, смещенную к апсидам, две каменные же малые главы на концах цен­трального поперечного корабля и три деревянные «куполы», венчающие апсиды.

Что же касается фасадов здания, то Ширяев писал:

«Обработка внешних стен Успенского собора, данная Шеделем-сыном, проста и великолепно отвечает могучей архитектуре здания. От “каменных дел подмастерья” Алешки Королькова осталось только вертикальное членение стен лопатками¹⁴, соответ­ствующими внутреннему делению плана собора крестовыми столбами на три взаи- мо пересекающихся корабля, Шедель закончил верхнюю часть стен многообломным “гзымсом”¹⁵, раскрепованным¹⁶ на лопатках и повторенным таким же мощным, и так­же раскрепованным “архитравом”¹⁷, разрезанным круглыми окнами, который играет здесь роль второго карниза. Этот прием двухярусного карниза, вообще свойственный барокко, типичен для Шеделя-отца».

Оставим без внимания разделение архитектора Шеделя на отца и сына. Об этом в следующей главе. А пока продолжим цитирование Ширяева:

«Пространство между лопатками в Успенском соборе заполнено, расположенными в два яруса окнами, из которых нижние имеют богато орнаментированные в духе за­падно-русского барокко наличники, верхние же окна трактованы в виде круглых “oeil de boeu» (круглое, овальное окно, слуховое окно. — В.А.)…

Прекрасны порталы, боковые наличники которых повторяют прием обработки двойным карнизом лопаток самого храма. Боковые порталы завершены “разрезанны­ми” фронтонами¹⁸, с помещенными в их тимпанах¹⁹ “раковинами”²⁰… Порталы²¹, как видно из описи 1774–75 г. имели “украшенiе каменное штукатурное размалеванное разными красками» и “двери железныя молеванныя облачнымъ видомъ». Ни раскра­ски порталов, ни дверей в настоящее время не сохранилось, а построенные в 1890 г. деревянные тамбуры закрыли и самые порталы»²².

Подытоживая свои впечатления, Ширяев, имея в виду необычное смещение со­борных глав к востоку, написал: «Это единственная черта, нарушающая прекрасную в общем архитектуру Успенского собора, выдержанного Шеделем в духе того западно­русского барокко, который принято называть барокко Украины»²³.

О завершении строительства собора написал в своей книге «Историко-статистиче­ское описание Смоленской епархии» и Трофимовский:

«Преосвященный Гедеон, вступив на паству в 1728 г., принял решительныя меры к окончанию собора: имея обширное влияние на паству, он собрал более 30, 000 руб., испросил у правительства до 3000 рублей, и на эту сумму вывел верх собора, завенчал его 7-ю главами, украсил стены и столпы иконною живописью, расписал иконостас и 1740 г. 13 августа освятил собор»²⁴.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Св. Н.А. Мурзакевич. История города Смоленска / Юбилейное издание Смоленска­го губернскаго статистическаго комитета под редакцией И.И. Орловского. – Смоленск: Типография П.А. Силина, 1903. – С.104. (далее – Мурзакевич, 1903).
2. СЕВ. – 1898. – № 24. – С. 1390–1391.
3. Там же. С. 1390.
4. Мурзакевич, 1903. С. 104.
5. Там же. С. 107.
6. Там же. С. 103.
7. Никитин П.Е. История города Смоленска. Москва, 1848. – С. 242–243.
8. Ширяев С. Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смоленска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смоленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских государственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924. – С. 28 (далее – Ширяев, 1924).
9. Там же. С. 28. Здесь Ширяев ссылается на Архив смоленской консистории: Д. 1734 г. № 44/2 Л. 9-11 об.
10. Мурзакевич, 1903. С.110.
11. Корабль (арх.) – то же, что и неф: вытянутое помещение храма (часть интерьера), ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отде­ляющих его от соседних нефов.
12. Ширяев, 1924. С. 28.
13. Лопатка (арх.) – вертикальный плоский выступ стены (служит обычно для верти­кального членения плоскости стены).
14. Гзымс – карниз.
15. Раскреповка (от крепить, укреплять) – небольшой выступ плоскости фасада, анта­блемента, карниза и пр. Раскреповка применяется главным образом для членения или пластического обогащения фасада здания.
16. Архитрав – балка, имеющая значение основного конструктивного элемента и обычно лежащая на капителях колонн.
17. Фронтон – завершение (обычно треугольное) фасада здания.
18. Тимпан – внутреннее поле фронтона.
19. Раковина (арх.) – декоративный мотив в виде раковины моллюска, обычно в сти­лизованном виде.
20. Портал – архитектурно оформленный вход в здание.
21. Ширяев, 1924. С. 30–31.
22. Там же. С. 29.
23. Трофимовский Н.В. Историко-статистическое описание Смоленской епархии. – СПб., 1864. – С. 242.

ЕЩЁ РАЗ ОБ «АРХИТЕКТЕ» ШЕДЕЛЕ

Парадокс, но известны имена архипастырей, собиравших пожертвования, количе­ство пудов железа и «рублей серебра», отпущенных «от казны»; названы те, кто начинал строительство и перекладывал рухнувшие своды, а имя архитектора, по проекту которо­го в 1732–1740 годах был построен собор, до сих пор остается неизвестным. Правда, в местной краеведческой литературе и разного рода путеводителях прочно утвердилось имя Антона Ивановича Шеделя – якобы сына известного петербургского архитектора немецкого происхождения Иоганна-Готфрида Шеделя (нем. Johann Gottfried Schädel (Scheiden). Но самым странным образом имя этого «сына», создавшего столь грандиоз­ное сооружение в Смоленске, больше нигде не упоминается.

Нам уже доводилось писать об этом:

«Впервые на Антона Ивановича Шеделя, как на автора проекта Смоленского Успен­ского собора, указал С.Д. Ширяев, работавший в послереволюционные годы в художе­ственно-архитектурном подотделе Смоленского Губоно, а впоследствии возглавлявший губернский музей и губернское музейное управление. Блестящий ученый отнюдь не провинциального масштаба, которому смоленская историография вряд ли простит вы­сказывание, что “Смоленск в древней Руси никогда не имел значения выдающегося национального художественного центра, подобно Новгороду, Ростову или Ярославлю”¹, Ширяев остается автором самого обстоятельного труда по истории архитектуры Смолен­ска и белорусской Смоленщины, скромно озаглавленного им “Этюды”».

Именно в архивах смоленской консистории Ширяев обнаружил указание на участие в сооружении собора «архитекта Антона Иванова сына Шеделя», которому, по его мне­нию, «и следует приписывать проект достройки собора»².

И далее еще раз: «Есть все данные видеть в строителе смоленского Успенского со­бора “архитекте Антоне Иванове сыне Шеделе”, сына того немецкого архитектора Готфрида Шеделя, который был приглашен в 1713 году на русскую службу»³. Здесь Ширяев в сноске адресует читателя к «Истории русского искусства» И.Э. Грабаря, где в томе III «Архитектура» есть небольшой раздел, посвященный творчеству работавшего в России немецкого архитектора Готфрида Шеделя⁴. Однако неверно набранная в ширяевском тексте кавычка, не закрывающая упоминание в консисторском документе о «сыне Шеделя», а обращенная в обратную сторону к тексту: «сына того немецкого архитектора», может быть неверно истолкована и отнесена к тексту Грабаря. Но на 16-ти страницах, отведенных Готфриду Шеделю в грабаревской «Истории русского искусства», нет ни од­ного упоминания о его сыне; только о дочери, которая, кстати, стала наследницей отца.

Так что версию о сыне Готфрида Шеделя – Антоне Ивановиче, как об авторе проек­та Успенского собора, можно целиком отнести на счет Ширяева. Но и его пытливый ум в своем исследовании архитектуры смоленского собора постоянно наталкивается на «руку» отца: «Дух западно-русского барокко, который обнаруживается в архитекту­ре Успенского собора, создался вероятно под влиянием тех художественных впечатле­ний которые Шедель-сын мог получить в том же Смоленске. Характерно отметить ту же склонность к западно-русскому искусствопониманию архитектуры барокко и у Шеделя- отца…»; «Едва ли мы все же имели бы право связать достроение Успенского собора с именем Шеделя-сына, если бы, не могли ссылаться на архитектуру собора, определен­но говорящую о большом мастере, а главное, на некоторые приемы ее, типичные для построек Шеделя-отца, с которым Шедель-сын вполне естественно мог быть духовно связан»; «Этот прием двухярусного карниза, вообще свойственный барокко, типичен для Шеделя-отца»; «Верхние же окна трактованы в виде круглых «oeil de boeuf», встреча­ющихся также у Шеделя-отца в воротах Ораниенбаумского дворца» и так далее⁵.

Об Иоганне-Готфриде Шеделе (в справочных изданиях часто употребляется – Готфрид Иоганн Шедель) известно, что в Петербурге он работал на любимца Петра I князя А.Д. Мень­шикова, построив ему три дворца. В России, как водится, его нарекли на русский манер – Иваном Ивановичем Шейденом. До 1730 года Шедель пробыл в Петербурге и после опалы «светлейшего» переехал в Москву, оттуда в Киев, и с 1731 года до конца жизни работал на Украине. Там в 1735 году перестроил корпус Киевской Духовной академии, с 1736 по 1745 год занимался возведением колокольни Киево-Печерской лавры, одно­временно принимая участие в строительстве многих киевских церквей. Завершил свой жизненный путь Иоганн-Готфрид Шедель в 1752 году в царствование Елизаветы Петров­ны, превратившись, по словам И.Э. Грабаря, «в украинского помещика».

А вот Шедель-сын архитектор вообще вряд ли существовал. Сам его первооткрыва­тель – Ширяев – высказывается на сей счет очень осторожно: «Шедель-отец родился в 1680-х годах, так что переезд в Россию застал его уже в зрелом возрасте. Весьма возможно, что он уже в это время имел сына, который в 30-х годах 18 века мог стать архитектором (выделено нами. – В.А.). Его то и пригласил Гедеон Вишневский для до­стройки в Смоленске Успенского собора, к которой было приступлено в 1732 году»⁶.

Гораздо более вероятно, что смоленский епископ Гедеон Вишневский, получивший первоначальное свое образование в Киевской духовной академии и выписывавший впоследствии оттуда учителей для основанной им в Смоленске духовной семинарии, обратился вовсе не к воображаемому сыну, а к самому Иоганну-Готфриду Шеделю, работавшему в то время в Киеве. И известный архитектор вполне мог сделать проект до­стройки громадной каменной коробки, стоявшей на Соборной горе Смоленска с 1679 года.

О том, что такой проект существовал, известно из цитируемого все тем же Ширяе­вым текста договора с подрядчиками из Рославльского уезда «достроить церковь собор­ную каменную по абрису архитектом данному». При этом Ширяев обращает внимание на то, что «постройка собора была поручена недостаточно опытным “каменнаго дела подрядчикам” и, кажется, велась иногда в отсутствие архитектора, который в деле о достроении Успенского собора упоминается один только раз в 1735 году»⁷. Напомним, что в 1735 году Шедель закончил перестройку корпуса Духовной академии, а уже в следующем, 1736 году, приступил к выполнению крупного и ответственного заказа – строительству колокольни Киево-Печерской лавры.

Как же все-таки объяснить появление «Антона Иванова сына Шеделя»? Если обра­титься к петербургскому периоду жизни Шеделя-«Шейдена», то переименование ино­странца Иоганна-Готфрида в более благозвучное для русского уха «Ивана Иванова сына» – это обычное в российской жизни того времени явление. Со временем, из­вестный уже архитектор и будущий украинский помещик мог вновь обрести подлинную свою фамилию и сменить простонародное «Иван Иванович Шейден» на более благо­родное «Антон Иванов сын Шеделя», где «Шеделя» не столько указание на прямое род­ство, сколько на выходца из рода Шеделей – типично русский оборот того времени»^[1]

Смоленские историки и краеведы этот вывод предпочли не заметить и никак на него не отреагировали. Что же касается моего предположения, опубликованного ещё в «Святы­нях» издания 2006 года, а впоследствии 2009 и 2012 годов, что «архитектом» Успенского собора, упомянутым в консисторских документах, является сам Иоганн-Готфрид Шедель, то лишь смоленский историк А.Т. Смирнова сообщила, что в одном из архивов она обнару­жила список творений Иоганна-Готфрида Шеделя, самим им составленный. Смоленского Успенского собора, по её словам, в этом списке нет. При этом до сих пор не обнаружен ни один документ, где бы упоминался Антон Иванович Шедель как сын Иоганна-Готфрида Шеделя или, тем более, как архитектор. Впрочем, не обнаружены пока и документы, под­тверждающие авторство «Шеделя-отца» в проекте Смоленского Успенского собора.

Возможно, опытный архитектор не счел нужным включить достроенную кирпичную коробку, заложенную московским мастером Алексеем Корольковым, в этот свой спи­сок. Тем более что «постройка» собора, как отметил Ширяев, велась «в отсутствие архи­тектора, который в деле о достроении Успенского собора упоминается один только раз в 1735 году». Напомним, что Шедель переехал из Москвы в Киев в 1731 году, и на пер­вых порах занимался перестройкой киевских церквей, и только в 1735 году приступил к большой работе по перестройке старого корпуса Киевской Духовной академии. В этом промежутке он вполне мог, по просьбе Гедеона Вишневского, стать автором упомяну­того в архивных документах «даннаго от архитекта обрасца» Смоленского Успенского собора.

Шедель оставался на Украине до конца своих дней, отдав Киеву самые плодотвор­ные годы и создав здесь самые значительные свои произведения. Являясь ярким пред­ставителем стиля барокко, который в Киеве получил свой украинский «казацкий» на­родный оттенок и свою линию развития, Шедель окончательно сформировался здесь в опытного архитектора, способного решать сложные архитектурные задачи и вести большое строительство.

Но если следовать устоявшейся версии, что Смоленский Успенский собор возведен по проекту никому, кроме Ширяева, неведомого Шеделя-«сына», то окажется, что отпрыск из­вестного петербургского зодчего Иоганна-Готфрида Шеделя – «Антон Иванов сын Шедель» оказался именно таким опытным «архитектом». Это при том, что до сих пор не известно ни одного какого-либо ещё созданного им сооружения. Тем не менее, имя мифического «Антона Ивановича Шеделя» остаётся выбитым золотыми буквами на мраморной доске, закрепленной на фасаде Смоленского Успенского кафедрального собора, как автора про­екта этого грандиозного храма.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ширяев С. Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смо­ленска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смо­ленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских го­сударственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924 (далее – Ширяев, 1924).
2. Ширяев, 1924. С. 28.
3. Там же. С. 29.
4. Грабарь И. Э. История Архитектуры. Том III. Петербургская архитектура в XVIII и XIX веке / История русского искусства. Т. III. Архитектура. – М. Издание И. Кнебель, 1912. – С. 97 (далее – Грабарь 1912).
5. Ширяев, 1924. С. 30–31.
6. Там же. С. 30.
7. Там же. С. 28.

---

^[1] См.: Аникеев В. М. Об Успенском соборе, его взрыве, «архитекте» Шеделе и авторе первого путеводителя // Святыни и подвижники смоленские. – Смоленск, 2006. – С. 46–51; 2-е изд., доп.: Смоленск, 2009. – С. 48 –51; 3-е изд.: Смоленск, 2012. – С. 48–51.

«НА… ИСПРАВЛЕНИЕ, ИВНУТРЕННЯГО
БЛАГОЛЕПИЯ; УКРАШЕНИЕ»

Подробной биографии епископа Гедеона не существует, есть лишь краткие сведения о его жизненном пути. Так, в списке «Ректоров и наставников Богословия, Архимандри­тов Заиконоспасского монастыря», опубликованном в «Истории московской славяно- греко-латинской Академии» о Гедеоне Вишневском сообщается:

«Гедеон Вишневский учился в киевской Академии, но докончил курс образования за границей, и там получил диплом доктора философии. По возвращении в Россию опреде­лен наставником пиитики, потом реторики в киевской Академии. Около 1712 года оставил Киев и перешел в Чернигов, учил здесь реторике сына Губернатора; отсюда вытребован в московскую Академию и определен наставником философии в 1714 году, которую и пре­подавал в бытность Префектом Гавриила Бужинского до 1718 года, а в сем году определен Префектом. В 1720 году преподавал Богословие, потому что ректор Феофилакт был в то время занят делом исправления перевода Библии. 10 мая 1722 года Гедеон определен Ректором Академии. В 1727 году вызван в Петербург; Июня 19 1728 года хиротонисан во Епископа смоленского. Скончался 2 Февраля 1761 года в Смоленске»¹.

Как и его предшественники – смоленские архипастыри XVIII века – Гедеон Вишнев­ский был воспитанником Киевской Духовной академии, которая была в то время не только первым, но и единственным высшим духовным учебным заведением в России. Обучение там ориентировалось на «латинскую», западноевропейскую систему образо­вания, но студенты воспитывались в православном духе. Однако сложившаяся в академии система схоластического богословия вынуждала самых одаренных выпускников и даже некоторых студентов искать «латинской учености» в западных университетах. Так и Гедеон продолжил свое образование на Западе (есть сведения, что он побывал в Виль­но, во Львове и в Кракове) и даже получил там от иезуитов учёную степень доктора философии.

По возвращении из Европы Гедеон Вишневский был определен преподавателем в свою же Киевскую академию. Здесь, будучи уже доктором философии, он потребовал себе место профессора риторики, но поскольку оно было занято, ректор Академии Фе­офан Прокопович ему отказал. Через киевского митрополита Гедеон добился своего, но властолюбивый Феофан вынудил его покинуть Академию. С тех пор отношения двух иерархов отличались взаимной неприязнью, причем среди противников Феофана, ко­личество которых постоянно увеличивалось, Гедеон Вишневский занимал едва ли не первое место.

Феофан Прокопович, которого и поныне одни считают «князем церкви», сломавшим хребет русскому православию, а другие – одной из самых выдающихся личностей в рус­ской истории первой половины XVIII века, стремительно входил в число ближайших спод­вижников царя—реформатора. В конце 1715 года Пётр вызвал Феофана в столицу – ему нужен был верный помощник в деле реорганизации церковного управления. Феофан с его протестантскими идеями подчинения церкви государству становился опасным спод­вижником царя, и против него выступил мощный триумвират в лице Гедеона Вишневского, Феофилакта Лопатинского, в то время ректора Московской Академии, и Маркелла Роды- шевского, бывшего друга Феофана.

В 1730 году на российском престоле воцарилась Анна Иоанновна. Русская «принцес­са», вышедшая в 17 лет замуж за курляндского герцога Фридриха Вильгельма и через три месяца овдовевшая, почти 20 лет провела в своем поместье в Митаве и, напрочь забыв свое русское происхождение, отдала страну на откуп балтийским немцам, среди которых первенствовал ее фаворит Бирон. Историки отмечали «грубый ее природный нрав», «склон­ность к лицемерию, болезненное самолюбие и изысканную жестокость». Всесильный Феофан Прокопович, пользуясь своими хорошими отношениями с Бироном, не преминул восполь­зоваться ситуацией и стал преследовать своих бывших политических противников.

Как же Гедеону Вишневскому удалось уцелеть в этой кампании, учиненной Феофа­ном? Спасло его, по—видимому, своевременное, в 1728 году, еще в царствование Пе­тра II, удаление с помощью влиятельных друзей в провинцию – хиротония в епископа и назначение на пустовавшую после отрешения архиепископа Филофея смоленскую кафедру. Святейший Правительствующий Синод сообщил, что «по полученному марта 21 дня из Верховного Тайного Совета указу велено на место преосвященного Филофея, архиепис копа Смоленского и Дорогобужского, выбрать кандидатов и представить во оном Верховном Тайном Совете»². Предпочтение было отдано Гедеону Вишневскому.

Вступив в управление Смоленской епархией, епископ Гедеон стал ревностно укре­плять авторитет священнического сана. Еще одной заботой преосвященного Гедеона было то, что из соседних польских владений в порубежный Смоленск свободно прони­кали католические священники, которые становились учителями детей «в более состоя­тельных и образованных православных семействах».

Для борьбы с католичеством и для распространения образования на Смоленщине преосвященный Гедеон счёл необходимым обратиться с всеподданнейшим прошением, на которое последовал именной указ императора Петра II: «Школы в Смоленске завесть и быть в городе при монастыре и учителей брать из Киевских монастырей и из Мо­сковских школ по указам из Синода; учеников же учить латинскаго, французскаго и не- мецкаго языков, а которые похотят быть во священниках, тех и греческаго языка»³. По­добные школы были учреждены в Смоленске, Дорогобуже, Белом, Рославле и Торопце. Впоследствии в Смоленске школа была обращена в духовную семинарию, для которой специально было построено пять корпусов при Авраамиевском монастыре.

Но главным делом смоленского архипастыря следует считать завершение строитель­ства Успенского собора. В дополнение к 3 000 рублей и 2 000 пудов железа, выделенных на эти цели еще при Анне Иоанновне, епископ Гедеон на «старанием своим собранные от разного подаяния деньги» ⁴ (более 30 000 рублей) «довершил» соборный храм и освятил его 13 августа 1740 года.

Можно было бы долго гадать, как сумел Преосвященный собрать такую колоссаль­ную по тем временам сумму, если бы в архиве не сохранилось «Дело № 53 по доно- шению Смоленскаго мещанина Клима Давидова о доправлении намещанском сыне Николае Морашине пятисот двадцати рублей денег следующих на церковное строение на 37 листах». Дело было «вступлено 1737 ^го года Августа 18 ^го дня», а «кончено 12 ^го Августа 1738 ^го года».

В Деле есть один документ, который мы приведём полностью:

«1737 года Марта в 13 день я Иван семенов сын Кормозин града Смоленска меща­нин будучи в совершенном разуме и при бодрои памяти видиче же себе немощна и при- ближающиися к смерти, аще в том воля Господня будет, что повелит мне, аки смертному человеку умерети, то сим последним завещанием моим как о себе, так и о имении моем всем, которое мне доровав Всемилостивый Господь Бог, располагаю сам доброхотно. И вначале убо душу мою отдаю в руце Господни. Тело же желаю, чтоб погребено было купно с родичами моими при церкви Верховных Апостол Петра и Павла. И за провод и погребе­ния и на протчая изждивения определяю: пятдесят рублей на сорокоусты во все церкви Смоленския градцкия и на посаде, кроме монастырей, а именно на шестнатцеть церквей – на всякую церковь по три рубли. Итого сорок восим рублей. В сабор болшой Успенской на сорокоуст и на годовое поминовения рублей пятдесят. Да в ново строющийся камен­ный собор на позлощения и помолевание иконостаса тысещу рублей. В Оврамиев и в Тро­ицкой монастыри на сорокоусты ж на годовое поминовения и на ранние обедни годовые по пятьдесят рублей. В Вознесенской монастырь на раздачю монахиням в милостыню десять рублей да на ранние обедни годовые тритцеть рублей. К церкви Петра и Павла на годовыя поминовения, на сорокоусты и на ранние обедни годовые сорок рублей. В монастыри в Болдинский, в Рословской Спаской, в Бизюковской, в пустыни в Ордынскую, в Красногородищенскую и пусто(шь) Подлесскую – по пяти рублей на сорокоусты и на по­миновения. Итого тритцеть рублей. А протчего всего, как движимого, так и недвижимого имения моего остовляю наследницу жену мою Марью Давыдову дочь и все в долю ея и расположение вручаю»⁵.

Из «духовной» (завещания) смоленского потомственного купца Ивана Семёнова сына Кармазина можно сделать вывод, что громадная сумма для завершения стро­ительства и украшения Успенского собора была получена не кружечным сбором по деньге и алтыну от прихожан смоленских храмов, а пожертвованиями состоятельных смоленских купцов.

О том, что средств и материалов, выделенных правительством на строительство со­бора, оказалось недостаточно, упомянул и Н.В. Трофимовский:

«Преосвященный умел воспользоваться своим влиянием, известностию при дворе, – и в короткое время собрал свыше 30,000 руб., сумму, – по тогдашнему времени, когда за четверть ржаной муки платили по 10 алтын⁶, весьма значительную. Как только позволили средства, немедленно открылись работы в соборе; владыка, как видно из дел архива, сам непосредственно вникал во все подробности, нанимал мастеров, чертил планы для раз- писания собора и в 1740 г., чрез 12 лет со времени вступления на паству, привел к концу задуманное предприятие: в 1740 г. собор был окончен и 13 августа освящен⁷. Что не толь­ко внешния, но внутренния поделки в соборе кончены именно при этом преосвященном, видно из донесения 1754 г. ключаря соборнаго, где сказано, что в Смоленском большом Успенском соборе иконостас и святыя иконы и все прочее в исправности находится⁸. За всеми издержками преосвященный оставил еще значительныя суммы преемнику свое­му на дальнейшее украшение собора»⁹.

Преосвященный Гедеон прожил до 1761 года и скончался на 83-м году жизни, управляя Смоленской епархией на протяжении 32-х лет.

Сразу же по смерти Преосвященного, руководствуясь принятым еще в царствование Анны Иоанновны указом, консистория опечатала все имущество епископа Гедеона и от­дала распоряжение до получения указаний из Священного Синода вынести тело усопшего в Успенский собор. Упомянутым указом предписывалось, что в случае смерти «начальству­ющих духовных лиц: архиереев, архимандритов, игуменов и строителей», обо всем, что осталось налицо «собственного их имения», присылать в Священный Синод «обстоятель­ные ведомости без утайки и медления и хранить самые пожитки в должном месте, до распоряжения, что должно отойти в казну, а что на погребение»¹⁰. Но, воспользовавшись теми же предписаниями, гражданское начальство, по словам Трофимовского, «едва только соборный колокол возвестил о смерти преосвященнаго, на основании указа неверно ис­толкованного, распорядилось приложить свои печати к имению покойнаго, и разставило часовых с примкнутыми штыками по всем архиерейским келиям, не исключая и крес­товой, где лежало тело усопшаго; такой же караул поставлен был у дверей консистории и казеннаго приказа»¹¹.

Консистория известила Священный Синод как о смерти Преосвященного, так и о распоряжениях местного гражданского ведомства, подчеркнув, что эти распоряжения сделаны «по бывшим к нему неудовольствиям», то есть в отместку за строптивость архи­ерея и его обличения городского начальства.

По получении донесения из Смоленской консистории, Священным Синодом было сделано следующее распоряжение:

1) тело умершаго похоронить преосвященному Амвросию, епископу Переяславско­му и Дмитровскому, в Смоленской соборной церкви;

2) на проезд преосвященнаго Амвросия и на пребывание его в Смоленске, а также на погребение разрешить употребить из собственных покойнаго преосвященнаго де­нег, буде есть, а нет, – то из домовых казенных доходов, не свыше 500 руб.,

3) в присутствии синодального члена преосвященного Амвросия, совместно с чле­нами консистории, освидетельствовать и описать все оставшееся имущество покойна­го преосвященнаго, хранить его в архиерейском доме до указу»¹².

Епископ Гедеон Вишневский был ярым поборником православия и человеком круто­го нрава. Местной знати, предпочитавшей держать учителями для своих детей ксендзов, беспрепятственно проникавших в Смоленск, бывший «порубежным городом со стороны Польских владений», частенько доставалось от Преосвященного. В отместку, после смерти, кознями «смоленского гражданского начальства», тело епископа Гедеона оставалось не по­гребенным более месяца. И только по распоряжению Священного Синода, по приезде в Смоленск 9 марта преосвященного Амвросия, епископа Переяславского и Дмитровского, оно было предано земле. На следующий день, 10 марта 1761 года епископ Гедеон Вишнев­ский был погребен в достроенном им Успенском соборе, «после литургии на левой сторо­не, при входе с западных дверей близ каменной стены»¹³. Ныне здесь находится соборная усыпальница.

Из 40 дней мытарств, которые проходит душа человека после его смерти, 36 дней тело преосвященного оставалось непогребенным.

По снятию печатей, наложенных гражданской властью, в покоях Гедеона были обна­ружены: экземпляр «духовного завещания», реестр смоленских монастырей и храмов, которым епископ назначил раздачу денег на поминовение его души и в замкнутом и пе­чатью Преосвященного запечатанном сундучке денег 3700 червонных золотых, 1350 серебряными рублями и 150 ефимков¹⁴. Кроме того, оставшееся имущество епископа Гедеона включало множество золотых и серебряных изделий: медалей, бокалов, чарок, блюд, табакерок, ложек и прочего, а также бархатных и шелковых материй, дорогих ме­хов, теплых риз и подрясников (Приложение 1).

Преемник Гедеона, преосвященный Парфений, на похоронах не был, он прибыл в Смоленск гораздо позже. Но о духовном завещании Гедеона, реестре и деньгах, обнару­женных в сундучке, его известили раньше, о чем свидетельствует документ, хранящийся в Российском Государственном историческом архиве. В нём сообщается, что «1761 года апреля 14 дня ИМПЕРАТРИЦА ЕЛИСАВЕТ ПЕТРОВНА Самодержица Всероссийская» в своём императорском Зимнем дворце «по словесному святейшаго Синода докладу, и по прошению преосвященнаго парфения Епископа Смоленскаго» именным своим «из- устнообъявленным» указом всемилостивейше соизволила повелеть: оставшиеся после умершего Епископа Смоленского Гедеона и хранящиеся в архиерейском доме его соб­ственные наличные деньги: золотые червонцы, серебряные монеты и ефимки отдать «наисправление ивозобновление» повредившегося здания смоленской соборной «архиереопрестолной» Успенской церкви.

Во исполнение этого указа Святейшим Правительствующим Синодом было определено: оставшиеся после смерти епископа Гедеона «наличнохранящия» в смоленском архиерей­ском доме «золотыя червонныя и серебреной манеты денги, и ефимки» Его Преосвящен­ству (епископу Парфению), «имея всвоем ведомстве, в росход употреблять посодержанию предписаннаго имянного Ея Императорскаго Величества Высочайшаго указа». То есть оставленные указом императрицы Елизаветы Петровны в Смоленской епархии наличные деньги епископа Гедеона «употреблять» только на «смоленской соборной успенской церкви повредившагося здания исправление, ивнутренняго благолепия; украшение». При этом особо предписывалось, с достоверностью, «чрез кого пристойно сколко когда иначто имян­но порознь издержано будет» заносить в особую книгу «запискою идописками», то есть ве­сти в особой книге записи расходов: кому, сколько, когда и на что именно в отдельности израсходовано было.

Далее в документе сообщается, что «в 1762 году октября 7 дня» в собрании Свя­тейшего Правительствующего Синода его члены преосвященные митрополиты: москов­ский Тимофей и новгородский Димитрий объявили, что «тогоже октября 7 дня» великая государыня императрица Екатерина Алексеевна, сменившая на российском троне по­чившую императрицу Елизавету Петровну, находясь в московском кафедральном Чудове монастыре, «имянным своим из устным указом» повелеть соизволила: «оствшее по смерти преосвященнаго Гедеона Епископа смоленскаго серебро в сосудах и в протчем состоящее все отдать в смоленскую церковь, для церковнаго употребления на сосуды церковные и крест».

Далее следует более поздняя приписка XVIII века, сделанная другим почерком: «Ивоисполнение онаго имянного Ея Императорскаго высочайшаго указа о деиствительном инепременном пооному исполнении к преосвященному парфению Епископу смолен­скому иуказ из Святейшаго Синода послан. Апрописаннаго соозначенном присланном в святеишии Синод от преосвященнаго в 765 году майя 20 дня графу фермор ¹⁵ на починку смоленскаго собора знатной сумме имянного указа вканцелярии Святейшаго Синода посправке неоказалось инеоткуда обоном знать недано:

Канцелярист иван владиславлев»¹⁶.

Бывший викарий новгородский епископ Парфений Сопковский прибыл с назначе­нием на смоленскую кафедру 15 июля 1761года. Прежде всего, после уплаты, из остав­шихся после епископа Гедеона денег, 500 рублей, разрешенных Священным Синодом «употребить на его погребение и на проезд и прием преосвященного Амвросия», Пар- фений раздал, по завещанию Гедеона, 546 рублей смоленским монастырям и храмам «для надлежащего по христианскому обычаю и церковному установлению по душе его поминовения и за упокой литургий святых»¹⁷. Также была роздана монашествующим учителям семинарии и другим духовным лицам верхняя одежда Преосвященного. Се­ребряные вещи были перелиты в священные сосуды для Успенского собора и церквей архиерейского дома.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. История Московской славяно-греко-латинской Академии. Сочинение бакалавра Мо­сковской духовной академии Сергея Смирнова. – М., 1855. – С. 196.
2. См.: Смоленская шляхта. Т. I. – Смоленск: Свиток, 2010. – С. 592.
3. Выдержка из указа императора Петра II 1728 года. См.: Сперанский И.П. Очерк истории Смоленской Духовной Семинарии и подведаных ей училищ с времени основа­ния Семинарии до ея преобразования по Уставу 1867 года. (1728–1868). Смоленск, 1892. – С. 6–7.
4. Св. Н.А. Мурзакевич. История города Смоленска. / Юбилейное издание Смоленскаго губернскаго статистическаго комитета под редакцией И.И. Орловского. Смоленск. Типогра­фия П.А. Силина, 1903. – С. 110 (далее – Мурзакевич, 1903).
5. Опубликовано Е.Д. Беспалёнок. См.: Беспалёнок Е.Д. Купеческое храмостроитель­ство в Смоленске XVIII века. – Смоленск, 2010. – С. 100.
6. Старинная русская медная монета (три копейки).
7. Здесь Трофимовский ссылается на «Дело 1927 г. п. 27 о древностях Смоленскаго со­бора: “Собственным старанием пр. Гедеон собрал до 31 000 р. и довершил седмиглавый Собор 1740 г. августа 13 дня”».
8. Ссылка Трофимовского: «Дело 1753 г. п. 10 “В Смоленском большом Успенском соборе иконостас, св. иконы и все в исправности находится. Ключарь Ермолаев”».
9. Трофимовский Н.В. Историко-статистическое описание Смоленской епархии. – СПб., 1864. – С. 101 (далее – Трофимовский, 1864).
10. Там же. С. 112.
11. Там же. С. 112–113.
12. Там же. С. 113.
13. Там же. С. 113.
14. Ефимок – русское обозначение западноевропейского серебряного талера, быв­шее в употреблении в России до середины XVIII столетия.
15. Вилим Вилимович Фермор (1702–1771) – граф, генерал-губернатор Смоленска с 1764 по 1768 год.
16. РГИА. Ф. 796. О. 49. Д. 184. Л. 3, 3 об. Рукопись. Подлинник.
17. Трофимовский, 1864. С. 115.

«В НАСТОЯЩЕМ ВЕЛИЧЕСТВЕННЫЙ»

Известно, что Смоленский Успенский кафедральный собор строился и перестраи­вался целое столетие и дважды освящался. Это было столетие от допетровской поры и эпохи правления великого реформатора России до периода царствования властных рус­ских императриц и незадачливых императоров, времени фаворитов и временщиков, интриг, шутовства, дворцовых переворотов, разорительных и победоносных войн. Это была эпоха зарождения и расцвета искусства барокко – пышного искусства «большого стиля», тяготевшего к величию и торжественности.

С XVII века иконостас доминирует во внутреннем убранстве русского храма. Он за­полняет всю ширину восточной стены, насчитывает пять ярусов и получает четко выра­женную ордерную¹ композицию. Роскошному кружеву позолоченной деревянной резь­бы сопутствуют иконы, представляющие собой прекрасные произведения искусства.

Исследователи отмечают необычайную торжественность иконостаса Успенского со­бора. Но редко кто обращает внимание на то, что это настоящее архитектурное соору­жение со своей сложной архитектоникой. При кажущейся простоте – перегородка с ря­дами икон в пять ярусов – конструкция иконостаса настолько сложна и изобилует таким множеством различных элементов, что не архитектору не стоило бы даже браться за ее описание. Но, с другой стороны, когда за дело берутся специалисты, за множеством спе­циальных терминов как-то теряется эмоционально-художественная составляющая этого грандиозного сооружения. Уходящий ввысь под самые своды предалтарный деревян­ный резной иконостас поражает своим великолепием. Каскады витых колонн, увенчан­ных капителями; многоярусные карнизы; филенки, обрамляющие живопись; створки Царских врат – все торжественно сияет в потоке света, льющегося через окна собора. Мерцающие позолотой гроздья винограда, цветы подсолнуха и мальвы, листья аканта и дуба переплетаются в сложном узоре двухслойной резьбы. Столь же прекрасны иконо­стасы у стен и столбов, резные напрестольная сень и архиерейское место – творения мастеров XVIII века.

Иконостас Успенского собора имеет явно выраженную центрическую композицию. Наиболее ярко это открывается со стороны центрального нефа² храма, где тремя усту­пами и тремя ярусами иконостас возносится под самые своды на почти тридцатиметро­вую высоту. Это стремление ввысь подчеркивается боковыми крыльями, которые разо­рванным фронтоном³ примыкают к центральной части иконостаса на уровне середины третьего яруса. Волютам⁴ фронтона вторят арка ворот и полуциркульные архивольты⁵ на внутреннем абрисе и сложные ломаные архивольты на внешней линии полуциркульных завершений портала центральных Царских врат, такие же «малые» арки и полуциркульные архивольты порталов северных и южных Царских врат, полуциркульные тяги над сюжетными иконами, аккуратные фронтончики по оси малых Царских врат над икона­ми деисусного ряда, арочные завершения больших икон местного и деисусного рядов. В целом же конструкция этого великолепного, сверкающего резными золотыми каска­дами сооружения напоминает небесный храм с вратами; главками, в виде резных об­рамлений икон, завершающих пророческий ряд; и целым сонмом святых, предстоящих своему небесному пастырю – Великому Архиерею.

Масштабность, совершенное сочетание различных форм в необычайно динамичной композиции, дух торжества, безупречное соотношение пропорций, барочные живопис­ность и мягкость линий делают иконостас Смоленского Успенского собора выдающимся произведением декоративно—прикладного искусства.

Все авторы, когда—либо писавшие о Смоленском Успенском кафедральном соборе, со­гласно указывают на украинское происхождение большого соборного предалтарного ико­ностаса. В подтверждение этого, как правило, называют особенности, характерные для украинских барочных храмов XVII–XVIII веков: расположение праздничного ряда икон во­преки русской традиции не над, а под деисусным чином и помещение в иконостас скуль­птурных фигур ангелов. Последние занимают самые выигрышные высокие точки ярусов иконостаса, попарно симметрично располагаясь по всей его ширине. Всего ангелов де­сять: два трёхметровых с орудиями страстей в руках – гвоздями и молотками – стоят на возвышениях по обе стороны большой иконы «Распятие» в центральной части иконостаса; ещё по два таких же ангела с поднятой вверх рукой венчают колонны, возносящиеся к ме­дальонам, завершающим композиции боковых крыльев; два возлегающих ангела с рас­простёртыми крыльями располагаются на карнизах у вершин разорванного фронтона, и, наконец, еще два двухметровых ангела стоят по краям иконостаса. Все ангелы облачены в длинные серебряные хитоны и короткие золотые туники с широкими, закатанными до локтей рукавами.

В свою очередь, как считал Ширяев, эти ангелы перекочевали в украинские храмы из соседней Польши, где «в эпоху барокко был широко распространен этот декоратив­ный прием». Также заимствованным из Польши считал исследователь «полный религиозного символизма, мотив пеликана, кормящего своим телом детей, увенчивающий царские врата Успенского собора»⁶.

Украинское барокко выросло на народной почве, сохранив при этом как фольклорные мотивы, так и глубинную связь с православием. Оно не могло не избежать влияния искус­ства соседней Речи Посполитой, но вызревало в основном в православных монастырях украинского Левобережья и Приднепровья и отличалось торжественностью, стремительны­ми архитектурными ритмами, пышной, ажурной декоративной резьбой, яркостью красок и обилием золота. Все это присутствует в иконостасе Смоленского Успенского собора.

Резное дело в Смоленском крае в конце XVII и в XVIII веке было хорошо развито. Ши­ряев перечисляет «прекрасные памятники местного резного дела» не только в самом Смоленске, но и в Мстиславльском, Дорогобужском и Смоленском уездах⁷. Но соборный иконостас явно выходит за рамки подобных сооружений провинциальных храмов. И не только своей грандиозностью и торжественностью, но и продуманностью композиции .

Исследователь высоко оценил мастерство резчиков:

«Весь иконостас выполнен великолепною по технике резьбою, достигающей не­обычайной сложности в базах колонн и в царских вратах, дающих пышное плетение листьев аканта. Стилизованный акант является доминирующим орнаментальным мотивом резьбы иконостаса. В колоннах нижнего яруса он сменяется мотивом подсол­нечника, в быстром беге витых колонн, как бы стремящегося открытыми чашечками своих цветов к лучам солнца. Колонны второго яруса дают чудесный узор виноградной лозы, отягченной гроздьями плодов»⁸.

Ширяев хорошо изучил литературу по церковному искусству Украины и считал, что стилизованный орнамент аканта и виноградной лозы в иконостасе Успенского собора родом оттуда. Причем первый, в свою очередь, был занесён на Украину с Запада, а второй имел характер старинной народной традиции.

Ширяев считал: «Зависимость предалтарного иконостаса Успенского собора от па­мятников “резного дела” Украины второй половины 17 века подчеркивается также общей живописностью облика и преобладанием в рисунке иконостаса мягкой кругля­щейся линии»⁹.

Сведения о создателях этого чуда крайне скудны. Первым имена мастеров – соз­дателей резного предалтарного иконостаса Смоленского Успенского собора – назвал Никифор Мурзакевич в своем «Дневнике» под 7 марта 1795 года в сообщении о смерти епископа Смоленского и Дорогобужского Парфения. Историк пишет, что Преосвящен­ный «составившего план иконостаса Успенского собора (вышиною 14, а 18 саж.¹⁰ ши­ротою) Силу Михайловича Трусицкого, в его старости, успокоил в архиерейском доме до самой его кончины. Он-то привел в порядок и поставил на место в настоящем ве­личественный, резной работы иконостас; у него были три помощника – Петр Дурницкий, Федор Олицкий и Андрей Мастицкий; работали с 1730 года девять лет за тысячу рублей»¹¹.

Вслед за Мурзакевичем эти имена повторили все последующие дореволюционные исто­рики и краеведы во всех текстах, касающихся внутреннего убранства Успенского собора.

Окончательно эту версию утвердил директор Смоленского музея С.Д. Ширяев. Уже в советское время в своём исследовании «Памятники барокко и влияние Москвы в архитектуре Смоленска 17 и 18 века», опубликованном в сборнике «Труды Смоленских государственных музеев» издания 1924 года, он повторил сведения, содержащиеся в «Дневнике» Никифора Мурзакевича: «Этот иконостас был устроен в 1730–39 г. Как са­мый замысел, так и выполнение его принадлежат Сил е Миха йл о в и чу Труси ц- кому (здесь и далее разрядка Ширяева. – В.А.), иногда называемому малороссияни­ном, принадлежавшему, вероятно, к числу западнорусских “резного дела мастеров” или “сницарей”. Об участии его в сооружении иконостаса Успенского собора узнаём только благодаря дневнику современника Н.А. Мурзакевича, смоленского историографа, ко­торый сохранил ряд интересных для истории искусства Смоленска записей с 1776 по 1834 год. Мурзакевич сообщает, что Сила Трусицкий “составилъ планъ” и “поставилъ на место величественный, резной работы иконостасъ” Успенского собора. Он указывает также, что в выполнении иконостаса принимали участие “помощники” Силы Трусицкого – Петр Дурницкий, Федор Олицкий и Андрей Мастицкий. Сила Трусицкий с “помощниками” “работали с 1730 года десять лет, за тысячу рублей”. Вот и все, что мы знаем о сооружении этого замечательного памятника. Вероятно теми же мастерами и одновременно с предалтарным иконостасом были выполнены – “над пре­столом сень на столпахъ резныхъ золоченыхъ, на них фрамуга резная жъ золоченая”, “киоты резные золоченые” на горнем месте и “место архиерейское з балдахиномъ… резное золоченое”, которые по общему стилю, деталям, орнаментальному узору и приемам резьбы повторяют предалтарный иконостас»¹².

Здесь нужно обратить внимание на то, что Ширяев указал, что мастера «работали с 1730 года десять лет», в то время как в «Дневнике» Мурзакевича указан срок «девять» лет (выделено нами. – В.А.). Это для нас важно.

Сам иконостас Ширяев определил как принадлежащий «к тому же типу западно-русских иконостасов эпохи барокко, как и иконостас соборной церкви Вознесенского монастыря ¹³. Ближе всего к нему стоит иконостас Свенского монастыря. Но, в то время, как послед­ний, при несомненных достоинствах, отличается вялостью композиции и посредственным мастерством выполнения, в иконостасе Успенского собора мы несомненно имеем дело с произведением очень значительного мастера. Формы иконостаса Успенского собора, носящие, как и иконостас Свенского монастыря, черты раннего барокко Украины, вместе с тем говорят ещё и о более старых традициях его родоначальника – немецкого барокко»¹⁴.

Оставим пока без внимания упоминание Ширяевым «немецкого барокко». А вот в украинском происхождении иконостаса смоленского соборного храма Ширяев не ошибся. Да и не мог ошибиться. На протяжении XVIII века все смоленские церковные иерархи – митрополиты и епископы, – включая строителей Успенского собора Гедеона Вишневского и его преемника Парфения Сопковского, были уроженцами Малороссии и выпускниками Киево—Могилянской духовной академии. Нам уже доводилось писать, что «Гедеон Вишневский – воспитанник до “философского” класса, а впоследствии пре­подаватель Киевской духовной академии, до последних дней жизни не порывал связи с Киевом – тогдашней столицей не только украинского, но и российского православия и завещал крупную сумму денег киевским приходским храмам и монастырям на по­мин своей души. Затевая достройку столь грандиозного сооружения, как Смоленский Успенский собор, Преосвященный не мог не позаботиться о мастерах, которые должны были украсить огромный кафедральный храм. По традиции, как и его предшествен­ники – смоленские митрополиты, он мог обратить свои взгляды в Киев. В Киево—Печерской лавре в то время были сосредоточены лучшие художественные силы. В мастерских этого древнейшего в русском государстве монастыря изготавливались и расписыва­лись иконостасы для новых храмов – размах церковного строительства в то время был необычайным»^[1].

К внутреннему убранству, созданному при достройке собора, как считал Ширяев, должны быть отнесены «сохранившиеся до нашего времени иконостасы, кафедра и архи­ерейское место, представляющие выдающиеся образцы западно-русского резного дела.

Лучшим из них и наиболее грандиозным является предалтарный иконостас»¹⁵.

Следует сказать, что Ширяев писал об иконостасе не первоначальном, созданном при епископе Гедеоне, а иконостасе «в настоящем величественном», приведенном в порядок и поставленном на место при епископе Парфении Силой Михайловичем Трусицким, которому, по словам Никифора Мурзакевича, принадлежали «самый замысел, так и выполнение его». Неизбежно возникающее при этом недоумение мы предвидели ещё в «Святынях» издания 2009 года: «И здесь сразу же возникает мысль об абсурдно­сти этого предположения – ведь ныне существующие иконы предалтарного иконостаса Успенского собора считаются первоначальными, написанными в 30–40-е годы XVIII века и по размерам вполне соответствуют гнездам в резных тяблах»^[2].

В тех «Святынях» впервые нами было высказано предположение, «что иконы первона­чального “гедеонова” иконостаса 30–40-х годов XVIII века были заменены на иконы “пар- фениева” иконостаса 1763–1772 годов». Побудило к этому процитированное в ширяев­ской ссылке архивное замечание, что «для выноски иконостаса были отделаны амбары и наняты знающие дело рабочие». Для нас оно крайне важно, так как свидетельствует о том, что «гедеонов» иконостас 1730–1740 годов был разобран и вынесен в «амбары» еще до обрушения центральной «куполы»¹⁶. Но о том, что в период с 1763 по 1772 год в Успенском соборе проводились работы по переделке сводов и возведению новых куполов и тогда же, по документам смоленской консистории, «во всем иконостасе, около столпов и во алтаре на горнем месте святыя иконы все вновь возобновлены красками и золотом», подробнее мы расскажем дальше.

А вывод о двух иконостасах – «гедеоновом» и «парфениевом» – появился в результате сравнительного анализа иконы «Святые преподобный Авраамий и мученик Меркурий Смо­ленские» первой трети XVIII века, происхождением из деревянного Богоявленского собо- ра¹⁷, стоявшего на месте ныне существующего на Соборной горе, и трёх икон 1730–1740 годов (?) XVIII века из собрания Национального художественного музея Республики Бела­русь, включая одноименную вышеуказанной смоленской иконе¹⁸. В результате автор при­шёл к выводу, что все три рассматриваемые иконы из собрания белорусского музея проис­ходят из местного ряда первоначального «гедеонова» иконостаса Смоленского Успенского собора и написаны смоленским же иконописцем в 30–40-е годы XVIII века.

Самым убедительным тому подтверждением, на наш взгляд, можно считать почти тождественность икон уникальной композиции «Целование Иоакима и Анны» из со­брания Национального художественного музея Республики Беларусь и из Смоленского Успенского собора.

Предположения и утверждения, что при переделке собора в период с 1763 по 1772 год первоначальный предалтарный иконостас был заменён на новый, более масштаб­ный, высказывались ещё дореволюционными историками и краеведами. Так, сообще­ние Никифора Мурзакевича, что «получа» в 1765 году «монаршую милость» в размере 11 900 рублей и «тщанием своим от доброхотных подаяний» собравший ещё до 45 тысяч рублей, преосвященный Парфений «отделал сие великолепное и огромное в Рос­сии здание (Успенский собор. – В.А.) прочно, красиво и по всем правилам зодчества», Трофимовский трактовал буквально: «На эти суммы окончен иконостас, украшен резь­бой и позолотой».

Смоленский чиновник Ф. Л. Никифоров в статье «Описание смоленских соборов Успен­скаго кафедральнаго и Богоявленскаго», опубликованной в «Памятной книжке Смолен­ской губернии на 1855 год», прямо сообщил, что прежний иконостас был заменён новым, огромным:

«Собор имеет два престола: главный во имя Успения Пресвятыя Богородицы, другой во имя Сретения Господня; вышина храма от основания до креста на главном куполе 32 саж. 2 верш., длина 24 саж., ширина 19 сажень, внутри его от полу до хор 9 саж., от хор до свода 5 ½ саж., царские врата 12-ть, а местныя иконы 9 аршин. Две большия четвероугольныя каменныя колонны поддерживают своды храма и дают ему вид кре­ста; от западных дверей, на правой стороне, кладовая для хранения ризницы, книг и священных сосудов, а на левой – место погребения архиереев.

Этим однакож некончились заботы преосвященнаго Парфения о храме; ИМПЕРА­ТРИЦА ЕКАТЕРИНА II пожаловала ему в 1763 году 11, 900 руб. и 45, 000 руб. собра-

но им самим пожертвований; с этою суммою Парфений приступил к отделке храма внутри, заменив прежний иконостас, настоящим огромным и великолепной работы, вышина которого 14, а ширина 13 сажень, вновь пристроил к собору каменную о двух этажах колокольню с 24-мя колоннами тосканскаго ордена в нижнем этаже и с 16 – коринфскаго в верхнем. По его же Парфения распоряжению отлиты колокола один в 1000, другой в 450, третий в 65 пуд; окончена начатая при предместнике постройка архиерейскаго дома, обнесен весь архиерейский двор и собор каменною стеною»¹⁹.

Следует отметить, что иконные доски всех пяти ярусов предалтарного иконостаса одинаковы в изготовлении: по материалу – липа, по толщине – 4 см и по характеру обработки оборотной стороны – тесло. Что же касается икон киотов у стен и столбов, масштабная реставрация которых проводилась в 2016 году, то иконы нижнего яруса (в «тумбах») и большие иконы (на «блятах») из резного обрамления не вынимались, а к «шпренглевым» иконам, которые во время реставрации снимались и выносились в от­дельное помещение, доступа не было.

Состояние предалтарного иконостаса вызывало беспокойство ещё в XIX веке. Со времени его создания он опирался на основу в виде деревянных балок, и лишь в 1888 году на средства, выделенные Священным Синодом (6493 руб. 28 коп.), было прове­дено укрепление сводов и устоев в подвальных частях собора и подведен каменный с верхним бетонным слоем фундамент под иконостас.

Неоднократные «поновления» иконостаса проводились, начиная с 1820 года, когда усилиями преосвященного Иосифа была «возобновлена позолота иконостаса на всю его высоту». Одновременно была «исправлена» живопись на иконах, заново расписаны стены, позолочены главки, выполнена новая кровля.

4 сентября 1832 года император Николай I при посещении Смоленска пожертвовал 10 000 рублей на окончательную отделку собора. Работы эти по иконостасу и росписям на стенах затянулись и выполнялись с перерывами с 1832 по 1837 год и были заверше­ны только при епископе Тимофее в 1859 году.

В 1857–1858 годах при церковном старосте Я.Я. Щекотове его сыном местным живо­писцем П.Я. Щекотовым была «возобновлена» живопись на стенах собора и выполнена роспись подпружных арок.

В 1883 году большие и малые Царские врата, рамы и киоты в алтарях и сень над престолом были заново вызолочены червонным золотом. В 1886 году, после обследо­вания собора членом Хозяйственного управления Священного Синода архитектором Н.Н. Марковым, вновь были вызолочены Царские врата, сень над престолом и горнее место.

В связи с подготовкой к празднованию 100—летия Отечественной войны 1812 года 11 ноября 1911 года Комитет по ремонту и обновлению Смоленского Успенского Кафе­дрального собора обратился в Императорскую Археологическую Комиссию с просьбой о разрешении проведения реставрационных работ на иконостасе. В предложенном Комитетом перечне мер по реставрации иконостаса было намечено обновить, где не­обходимо, резьбу на иконостасе и киотах, вымыть иконостас, в необходимых местах вызолотить или покрыть алюминиевой пудрой (под серебро), в местах без золочения и серебрения – покрыть бирюзовой краской.

В 1915–1916 годах пробы резных работ и золочения для последующей реставрации выполнили на конкурсной основе московский иконописец и позолотчик П.А. Сизов и член Общества Взаимного Всепомоществования Русских Художников М.Ф. Иванов.

Обследование собора и обсуждение вопросов реставрации иконостаса продолжи­лись и после установления советской власти, в первые её годы. До конца 1919 года под контролем представителя Петроградского Археологического отдела Н.С. Петрова в соборе были проведены следующие неотложные работы по ремонту и реставрации ико­ностаса: «а) укрепление основы (10 000 руб.); б) перевязка, переклейка столярства и прирезка недостающих частей (50 000 руб.); в) окраска фона бирюзового (20 000 руб.); укрепление старой позолоты (60 000 руб.)».

В 1923 году Успенский собор был передан обновленцам, а 22 августа 1933 года президиум Западного облисполкома удовлетворил просьбу президиума Смоленского горсовета о закрытии Смоленского Успенского собора «как молитвенного дома» и ис­пользовании его для культурно-просветительских целей. С 1934 года в соборе действует Атеистический музей.

Как выглядел иконостас в его первозданном виде, можно увидеть на чудом сохра­нившихся справа от ворот жертвенника полутора (одна целиком и вторая наполовину) витых колоннах нижнего яруса. Остальное же, после неоднократных, порой варварских поновлений, превратилось в новодел, блистающий поталью²⁰, имеющей свойство со временем тускнеть и темнеть. Последняя такая масштабная «реставрация» со сбитием старого левкаса прошла в 2014 году. Это несмотря на то, что ещё в марте 1914 года Техническо—строительный комитет хозяйственного управления при Святейшем Синоде, признав необходимость проведения в Успенском соборе г. Смоленска неотложных ра­бот, определил:

«Признавая сплошное поновление иконостаса с полной перезолотой всех его ча­стей не допустимым, ограничиться только необходимой поправкой его на месте, т.е. заделкой трещин, возможным исправлением покоробленных частей, прикреплением отставших и свалившихся уже частей резьбы и отчасти дополнением последней по об­разцам существующей. Заделки и дополнения позолотить таким же образом, как вы­золочен и самый иконостас, с подведением новой позолоты под общий тон».

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ордер – архитектурная композиция из вертикальных несущих частей (колонн, стол­бов или пилястр) и горизонтальных несомых частей (антаблемента), сложившаяся в классической форме в Древней Греции.
2. Неф – продольное внутреннее пространство храма, обычно делящееся колоннами на три части.
3. Фронтон – верхняя часть фасада здания, образуемая горизонтальным карнизом и скатами крыши. В архитектуре барокко особенно популярны фронтоны разорванные, то есть прерванные в средней части.
4. Волюта – архитектурный мотив в форме спиралевидного завитка с «глазком» в центре. Составная часть ордерных капителей; архитектурная деталь карнизов, порталов, дверей, окон. В данном случае плавная линия внешнего абриса разорванного фронтона.
5. Архивольт – обрамление арочного проема, выделяющее дугу арки из плоскости стены.
6. Ширяев С.Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смо­ленска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смо­ленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских государственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924. – С. 34 (далее – Ширяев, 1924).
7. Там же. С. 32.
8. Там же. С. 34.
9. Сажень – старорусская мера длины, применявшаяся до введения метрической системы и равная 2,1336 м.
10. Мурзакевич Н.А. Дневник священника Никифора Адриановича Мурзакевича. 1776– 1834 гг. // Св. Н.А. Мурзакевич. История города Смоленска. – Смоленск, 1903. – С. 52.
11. Ширяев 1924. С. 32.
12. Иконостас соборного храма Смоленского Вознесенского женского монастыря был уничтожен после принятия 19 марта 1929 года решения Смоленского облисполкома о закрытии Вознесенской церкви. См.: Аникеев В.М. Земная жизнь святой обители. – Смоленск, 2017. – С. 220.
13. Ширяев, 1924. С. 33.
14. Ширяев, 1924. С. 32.
15. Ширяев, 1924. С.39.
16. В книге «Святыни и подвижники смоленские» изданий 2009 и 2012 годов эта ико­на воспроизведена в чёрно-белой репродукции из издания 1912 года.
17. См.: Аникеев В.М. Заступники Смоленские // Святыни и подвижники смоленские. – Смоленск, 2009. – С. 58–71.
18. Никифоров Ф.Л. Описание смоленских соборов Успенскаго кафедральнаго и Богояв­ленскаго / Памятная книжка Смоленской губернии на 1855 год. – Смоленск, 1855. – С. 32.
19. Поталь – материал (обычно сплав меди с цинком), который используется в декоратив­ном покрытии поверхностей, создавая имитацию золочения.

---

[1] Аникеев В.М. В настоящем величественный // Святыни и подвижники смоленские. – Смо­ленск, 2009. – С. 201.

[2] Аникеев В.М. Заступники Смоленские // Святыни и подвижники смоленские. – Смоленск, 2009. – С. 68.

«С ПОДОБАЮЩИМ УКРАШЕНИЕМ
ВЕСЬ РЕЗНОЙ ЗОЛОЧЕНЫЙ»

С.Д. Ширяев в своей статье «Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смоленска 17 и 18 века» уделил довольно много внимания предалтар­ному иконостасу Смоленского Успенского собора и вслед за Никифором Мурзакевичем повторил имена предполагаемых его создателей. Не забыл Ширяев отметить и другие необходимые масштабные богослужебные части интерьера православного храма:

«Вероятно теми же мастерами и одновременно с предалтарным иконостасом были выполнены – “над престоломъ сень на столпахъ резныхъ золоченыхъ, на них фрамуга резная жъ золоченая”, “киоты резные золоченые” на горнем месте и “место архиерей­ское з балдахиномъ… резное золоченое”.., которые по общему стилю, деталям, орна­ментальному узору и приемам резьбы повторяют предалтарный иконостас» ¹.

Мастеров – создателей внутреннего убранства Успенского собора – мы назвали «предполагаемыми» не случайно. Помимо указанных Мурзакевичем, Ширяев упомя­нул в статье только одного нового мастера – позолотчика Силу Яковлева, и то в ссылке к цитате из «Дневника» Мурзакевича, где тот перечисляет мастеров-резчиков. И с той публикации, уже почти сто лет, вся местная краеведческая литература сообщает о четы­рёх резчиках и одном позолотчике, создавших за десять лет громадный предалтарный иконостас Успенского собора. Во-первых, не за десять лет, а за девять, как указывает в своём «Дневнике», являющемся первоисточником, Никифор Мурзакевич. Во-вторых, даже за десять лет такой большой объем работ такими силами выполнить невозможно: пре­далтарный иконостас огромного размера (по сведениям Мурзакевича – «вышиною 14, а 18 саж. широтою»), и состоит он из трёх: Царских, жертвенника и диаконника врат, покрытых двухслойной резьбой, десятков витых колонн, причудливо заплетённых листьями аканта, цветами и виноградными гроздьями; а также из резных филёнок, обрамляющих иконы нижнего яруса; круглых и овальных медальонов, младенческих головок ангелочков, многоуступчатых карнизов, декоративных ваз и многого другого прочего. Помимо этого сложного ажурного кружева, необходимо было ещё вызолотить и посеребрить большие площади «столярных гладких» частей иконостаса в виде карни­зов и панелей, десять двух- и трёхметровых фигур ангелов и несколько скульптурных композиций в оформлении кафедры для проповедей и в навершии врат предалтарно­го иконостаса.

И это, не считая упомянутых Ширяевым выше напрестольной сени, архиерейского места и киотов над горним местом.

Поэтому несомненно, что мастеров – резчиков и позолотчиков – над созданием внутреннего убранства Успенского собора работали целые артели, включая ещё «для вспоможения» плотников, столяров и «протчих мастеровых людей». Это под­тверждается архивными документами, которые до сих пор нигде не публиковались. В частности, в Государственном архиве Смоленской области хранится архивное Дело № 74 (по первоначальной нумерации)², в котором находятся уникальные для исто­рии Смоленского Успенского собора документы. В их числе контракт подрядчиков «золотарного дела» Василия Чистякова с сыном Ильёй и внуком Стефаном на золоче­ние алтарной сени в «новоустроящейся каменной ц[е]ркви» (то есть в Смоленском Успенском кафедральном соборе) от 19 февраля 1740 года; контракт на изготовле­ние резного дела мастерами Андреем Мастицким и Фёдором Олицким шестнадцати киотов вокруг и шестнадцати статуй на углах четырёх столбов, а также «катедры» (кафедры) для проповедей от 11 июня 1743 года; «Росписки» по даче этим же ма­стерам «договорных снедных разных запасов»; «Всенижайшее доношение» дьякона Смоленского Успенского собора Кондратия Протопопова от 12 января 1740 года и «Покорное прошение» золотаря Василия Чистякова епископу Смоленскому и Доро­гобужскому Гедеону от 16 января 1741 года.

Ещё один документ архивного Дела № 47/1 представляет собой «Справку» по «вы­шеписанной» деловой бумаге, составленную в казённом приказе 25 января 1741 года. На последней рукописи мы остановимся подробнее в следующей главе.

Все эти документы публикуются здесь впервые за всю, почти 250-летнюю, историю Смоленского Успенского кафедрального собора.

№ 47. № 1
1740 Генваря 19 ^го

Дело
попрошении Соборнаго Диакона Кондратия Протопопова
о выдаче
Золотому Мастеру Силе яковлеву из Конторы его Преосвященства
25 рублей за отделку Собора

«Всенижайшее доношение» дьякона Смоленского Успенского собора Кондратия Протопопова епископу Смоленскому и
Дорогобужскому Гедеону от 12 января 1740 года

Вверху, у самого края листа, чёрными чернилами в две строки резолюция епископа Гедеона:

1740. Генвара 12. взят к делу, а ответчи
ков сискав, допросив, выписав, доложить.
1

Великому Господину Преос[вя]щеннейшему^[1]
Гедеону Епис[ко]пу Смоленскому и доро
гобужскому

Всенижайшее доношение

в прошлом 1739^м году в ноябре м[еся]це подрядчик ³ золотарнаго ⁴ дела Федор андреев з сыном своим петром поблагословлению вашего преос[вя]щенства отпущен вдом Свой, а наместо свое для окончания всего иконостаса позолотою оставил товарищев своих василия тиофеева зс[ы]ном его да стефана алексеева которые уже и денег забрали немало, а работы иконостаснаго дела золотить еще осталось много, а сего Генваря 4 дня изоных золотарей стефан да ил[ь]я говорили чтоде мы оную работу ⁵ оставим иуво (один?) день вмоскву и заедину ночь будем вдорогобуже и похвалялись конечно утечь примонах, инокинине, да при мастере Силе Яковлеве; Ая нижайший отв[а]шего преос[вя]щенства дляприсмотра онаго золотарнаго дела кним приставлен иопосему от вашего преос[вя]щенства что непринял заних какова Гнева, иотом в[а]шепрео с[вя]щенство что соблаговолит

о Сем Доносит Смоленского Успенского Собору диякон Кондратий Протопопов 1740 Года Генваря

Писал и руку приложил я диякон Кондратий

ГАСО. Ф. 48. О. 1. Д. 54. Л. 1–1 об. Подлинник. Рукопись.

Начало Делу № 47 (справа проставлен ещё № 1, но происхождение или назначе­ние двойной нумерации на консисторских делах нам неизвестно. – В.А.) положил до­нос – «Всенижайшее доношение» – дьякона Смоленского Успенского собора Кондратия Протопопова «Великому Господину Преос[вя]щеннейшему Гедеону Епис[ко]пу Смолен­скому идорогобужскому». В донесении сообщается, что в «прошлом» (то есть в «прошед­шем». – В.А.) 1739 году, «подрядчик золотарнаго дела Федор андреев з сыном своим петром», с разрешения Его преосвященства был отпущен домой, а вместо себя для окончания работ по золочению иконостаса оставил товарищей своих Василия Тимофеева да Стефана Алексеева, «которые уже и денег забрали немало, а работы иконостаснаго дела золотить еще осталось много».

4 января (резолюция епископа Гедеона помечена 12 января 1740 года. – В.А.) «изо- ных золотарей» – Стефан и Илья, по словам дьякона Кондратия, говорили: «чтоде мы оную работу оставим иуво (один?) день вмоскву и заедину ночь будем вдорогобуже». При этом похвалялись «утечь» (сбежать) при монахах, инокине, да при мастере Силе Яковлеве. И далее дьякон, напоминая, что он, «нижайший», будучи «отв[а]шего преос[вя]щенства для- присмотра онаго золотарнаго дела кним приставлен», выражает беспокойство, как бы он «непринял заних какова Гнева» от Его преосвященства.

Завершает документ весьма замысловатая, с двумя крупными росчерками, подпись Кондратия.

Помета⁶ «против⁷ доношения» дьякона Смоленского Успенского собора Кондратия Протопопова

1-я стр.

Повышеписаннои Помете против доно
шения Смоленскаго Успенскаго Собора диякона
Кондратия обявленныя золотари илия ва
силев с[ы]н чистяков дастефан алексеев
в казеннои приказ сысканы И допрашеваны
порознь авдопросе обявили.
Вдопросе золотарь илия василев с[ы]н Чистяков
сказал в пршломде 1739 году воктябре М[еся]це пр[иот]                   (правый
зде изсмоленска вмоскву подрятчика Федора                                         край
лиликова изс[ы]ном Ево петром он илия                                                    листа
ио[т]ец Ево роднои василии тимофеев с[ы]н                                        оторван)
Чистяков имели сним договор что нам вме
сто их остатся им всмоленску исыми
для окончания позлащением против
всего иконостаса ивтом дали писменное о
бязательство зарукою своею что неоконча все
позлащения изсмоленска несъезжать асего
1740 года Генваря 9. дня он илия Чис
тяков похвальных речей что оставя
работу из смоленска и сбежать неговорил; и
кпобегу намерения неимел инеимеет
понеже он втом дал насебя обяза
тельство ивтом всем допросу пока
зал он илия самую сущую правду, а
ежели втом изобличен будет изато
велено учинить ему наказание Ксему
допросу золотарь илья васильев
руку приложил

2-я стр.

Вдопросе золотарь стефан алексеев сказал впрошломде 1739^м году м[еся]це приотезде изсмоленска вмо скву подрятчика федора лиликова изс[ы]ном ево петром он стефан свасилием тимофеевым дазс[ы]ном Ево ильею чистяковыми имели сними договор что наместе их остатся им всмоленску ибыть доокончания позлащением против контракту всего иконостаса. Ивтом дали писменное обязател ство за руками что неоконча всего позлащения из смоленска незбежать, а сего 1740 года Генва ря 9 дня он стефан иилья чистяковы похвал ных речей чтоб оставя работу изсмоленска убежать неговаривал икпобегу намерения неимеет, аговорил токмо между собою здияконом вжарт что можно изсмоленска и заодну ночь с та [:изсмоленска:] вдорогобуж а более того ничего от него стефана не происходило, исем своем допросе показал он стефан самую сущую правду безутайки ае жели что иодно иоткого вчем изобличен явится иза то повеленоб было учинит ему стефану что его преос[вя]щенство укажет ксему допросу духовного приказа писец василеи которов вместо золотаря стефана алексеева поево проше нию руку приложил

ГАСО. Ф. 48. О. 1. Д. 54. Л. 16–16 об. Рукопись. Подлинник.

Следующий документ Дела, названный нами по его первым строкам: «Помета против доношения Смоленскаго Успенскаго Собора диякона Кондратия», сообщает, что указан­ные в Доношении Кондратия «золотари илия василев с[ы]н чистяков дастефан алексеев» были «в казеннои приказ сысканы» (то есть – вызваны или доставлены) и там допрошены порознь. «Илия василев с[ы]н Чистяков» (Илья Васильевич Чистяков) показал, что в октябре 1739 года, при отъезде из Смоленска в Москву «подрятчика» Фёдора Лиликова с сыном его Петром, он, Илья и отец его родной Василий Тимофеевич Чистяков заключили с ними договор, чтобы вместо их остаться в Смоленске. «Ивтом дали писменное обязательство зарукою (за подписью) своею», что, не окончив «позлащение» всего иконостаса, Смоленск не покидать.

И что 9 января 1740 года он, Стефан, и Илья Чистяковы «похвалных» (хвастливых) речей о том, чтобы оставить работу и сбежать из Смоленска не говорили и такого намерения не имели. А говорили между собою «вжарт» (в шутку) при диаконе, что можно из Смоленска в Дорогобуж за одну ночь добраться. И больше ничего от него Стефана не исходило, и в этом своём допросе сказал он сущую правду без утайки. А если он кем—то в чём—то изобличён будет, то пусть ему, Стефану, учинено будет «что его преос[вя]щенство укажет».

Вместо золотаря Стефана по его просьбе к сему допросу духовного приказа писец Василий Которов «руку приложил», то есть за него «помету» подписал.

Контракт подрядчиков золотарного дела Василия Чистякова
с сыном Ильёй и внуком Стефаном на золочение алтарной сени
в «новоустроящейся каменной ц[е]ркви»
(Смоленском Успенском соборе)
от 19 февраля 1740 года

1-я стр.

3

1740 Года февраля. 19.. дня дому преос[вя]щен ного Гедеона⁸ Епис[ко]па смоленского идорогобужского в казенном приказе московския жители под рядчики золотарного дела василии тимофеев прозванием чистяков Ссыном своим Ильею да внуком стефаном алексеевым договорились мы всмоленской соборнои вново устроящейся каменной ц[е]ркви олтарную сень что будет надпрестолом исприделанную кней заднею тумбицею всю озолотить нагулфарбу⁹ какова она вделе накладною резбою есть против рисунку. Такоже игалии¹⁰ которые будут напаникадилных¹¹ веревиах¹² азолотить бы нам оную сень как определено будет от Его преос[вя]щенства Где фангултом¹³ двойником¹⁴ исеребром; агдеж вместо позолоты ифарбою¹⁵ навести; анавсе оное дело как напо золощение всяки материал, так инаподготовку мел иклеи ифарба должно быть казенное и будучи притом деле вовсяком материале нам подрятчиком никакого зьяну и оброну неучинить изолотить совсяким радением Накрепко. Азавсю вышеписанную работу брать нам подоговору денег пятнатцать рублев, муки ржанои две четверти¹⁶, пшени чнои адну четверть, солоду ржаного адну четверть, круп гречишных адну четверть судоков дватцать, соли пуд¹⁷, ветчины два, говядины два пуда, вина три ведра. алеи¹⁸ три ведра втом числе инаподготовку тои роботы

2-я стр.

ите вышеписанныя д[е]нги сприпасы брать нам подрядчиком вразныя числа смотря поделу аимяно впервои. подговивши всю сень что ныне ея Налицо зделано зачав золотить взять три рубли. вдруги озолотивши тои сени половину взять три рубли, в третии окончавши позоло тою всю оную подготовку взять четыре рубли адостальные пять рублев взять поокончании всеи сени, инедаделавши прописанные вработе частей ничего нам подрядчиком Нетребовать: иначав оную работу посторонним никому неделать изаотлучками нашими остановки нечинить А ежели мы подрядчики вооном позолоте како учиним зьян ипохищение вматериалу или явится нерадением нашим вподготовке что некрепко или же непо его преос[вя]щенства определению что нами озолочено будет итои зьян повинны мы возвратить аиспорченыя места починит надлежаще своим материалом добрым в самой скорости безвсякого отрицания: в том друг подругу вероятно ручаемся; иподписуемся своеручно: Ксему кантракту Подрятчик Золота рного дела Ильа василев сын Чистяков ивместо отца Своего василя тимофеева по его велению руку приложил к сему контракту монах инокентий надар (?) вместо подрядчика Степана алексеева по ево прошению руку приложил

ГАСО. Ф. 48. О. 1. Д. 54. Л. 12–12 об. Рукопись. Подлинник.

19 февраля 1740 года в Доме преосвященного Гедеона, епископа Смоленского и Дорогобужского, в казённом приказе, московские жители, подрядчики золотарного дела Василий Тимофеев «прозванием» (по фамилии. – В.А.) Чистяков с сыном своим Ильёю и внуком Стефаном заключили договор: в смоленской соборной «вново устроящейся каменной ц[е]ркви» (Успенском кафедральном соборе) алтарную сень, что над престо­лом, и приделанную к ней «заднею тумбицею» всю озолотить «нагулфарбу», какова она есть по рисунку с накладной резьбой. А также «игалии», которые будут «напаникадилных веревиах».

Далее в контракте указывается, что золотить «оную сень» московские золотари должны, как определено будет Его преосвященством: «Где фангултом двойникомь исе- ребром; агдеж вместо позолоты ифарбою навести», то есть: где золотом—двойником и серебром, а где и просто краской покрасить.

А на всё «оное дело», как материал на само позлащение, так и материалы на под­готовку к нему: мел, клеи и краски должны быть казённые. И им, подрядчикам, «будучи притом деле», в работе со всеми материалами, никакого изъяна и утрат «неучинить», и золотить со всяким радением, накрепко.

За всю вышеуказанную работу положено золотарям взять по договору: денег пятнад­цать рублей, муки ржаной две четверти, пшеничной одну четверть, солода ржаного одну четверть, крупы гречневой одну четверть, судаков двадцать штук, соли пуд, ветчины два, говядины два пуда, вина три ведра, масла три ведра, в том числе и на подготовку к рабо­те. И те вышеуказанные деньги и припасы брать подрядчикам в разные числа, «смотря поделу», то есть в зависимости от выполненных работ. А именно: в первый раз, подго­товив всю сень и начав её золотить, взять три рубля; во второй раз, позолотив полови­ну сени, взять три рубля; в третий раз, окончив позолотою всё, что было подготовлено, взять четыре рубля; а остальные пять рублей взять по окончании всех работ.

При этом, недоделав прописанные в контракте работы, подрядчики не вправе ниче­го требовать. И начав «оную» работу, на стороне другой работы не делать, и «заотлучка- ми» мастеров остановки работ «нечинить». А если подрядчики «вооном позолоте» учинят какой—либо изъян или допустят хищение материала, или явлено будет, что по причине их «нерадения» что—то сделано «некрепко» или не по Его преосвященства «определению», то этот «изьян» мастера обязаны «возвратить», то есть ликвидировать и испорченные места починить «надлежаще своим материалом добрым в самой скорости безвсякого отрицания», то есть безотказно. И в том мастера «друг подругу вероятно» ручаются.

Договор подписали «своеручно» (собственноручно): подрядчик золотарного дела Илья Василев сын Чистяков «ивместо отца Своего василя тимофеева по его велению руку приложил». То есть договор подписал Илья Васильевич Чистяков—сын за себя и за отца своего Василия Тимофеевича Чистякова. За тоже, по—видимому, неграмотного Сте­фана (Степана) Алексеева, внука Василия Чистякова, по его просьбе контракт подписал монах Иннокентий.

«Покорное Прошение» золотаря Василия Чистякова епископу Смоленскому и Дорогобужскому Гедеону

1-я стр.

У верхнего края листа чёрными чернилами в пять строк резолюция преосвященного Гедеона:

1741. Генваря. 16. Записав, справясь с контра
ктом и писменним, в поступки сим
просителям за остановку в деле. Денег,
обязателством, учинить праведное разсмо
трение.

Великому Г[оспо]д[и]ну Преос[вя]щенному Гедеону Еп[ис]к[о]пу Смоленскому и Дорогобужскому

Покорное Прошение

Московского жителя антенданской конторы золотаря
василия чистякова а чем тому следуют пункты

1

В прошлом 1738^ом году подрядился я нижайший стова рищами моими в новоустроенную смоленскую каменную церьков делаемой подрядчиком силою яковлевым резной иконостас порисунку вызолотить, которого сколко каких резных игладкой штук вготовности было, все то где как повелено нам понадлежащему прошлого 1739 года озолотили, ксему прошению

2

А по отделне того против рисунку личных немалого числа статуй и резбы совершенной позлащением отделать како тогож времени невозможно было, потому что упомянутого резного дела подрядчика силы яковлева незделано было изатем внашем деле от него силы яковлева учинена была немалая остановка, ипрогулные дни, окаковой занеисправностию ево силы в деле остановке тогож 739 года подано отнас вашему преос[вя]щенству проше ние вчем дознавше свою винность он подрядчик сила подимался то все неокончанное им озолотить нанятыми отсебя майстеровыми людми, апотом онже сила перепросил нас чтоб то все озоло чено было нами [: что позолотою уже иокончено:] азаученен ную нам вделе остановку обязался он сила вказеном

2-я стр.

вашего преос[вя]щенства приказе скаскою дать издого ворных своих поконтракту денег дватцать пять рублев, золотарного дела мастер

3

А н[ы]не он подрядчик сила потой своей обезатель ной ска[с]ке помногократным требованиям тех де няг доброволно отдат нехощет, амне нижайшему уступит ему их невозможно, ибо как отсюда воз вращусу вмоскву оные взысканы все имеют быть намне одном товарищми моими бывшими прионом деле федором лиликовым даяковом василевым Илья васильев

Того ради покорнейше вашего преос[вя]щенства прошу вышеписанные поступленные отнего силы яковлева денги двадцать пять рублев изнадлежащих ему поконтракту деняг повелеть изказны вашего преосвященства отдать мне нижайшему сроспискою, по неже ныне я нижайший изсыном моим ильею за тем токмо всмоленску иживу праздень 1741 года Генваря дня, прошение писал казенного вашего преос[вя]щенства приказа Писец Михайла полканов, подать надлежит Его преос[вя]щенству вкрестовой палате в место отца Своего исебя руку приложил

На левом поле, вверху, вертикально:
Вкз № 23

ГАСО. Ф. 48. О. 1. Д. 54. Л. 2. Рукопись. Подлинник.

Третий документ Дела представляет собой «Покорное Прошение» московского жите­ля, золотаря интендантской конторы, уже известного нам Василия Чистякова епископу Смоленскому и Дорогобужскому Гедеону. В первом пункте своего прошения золотарь сообщает, что в 1738 году он, «нижайший», подрядился с товарищами своими «в ново­устроенную смоленскую каменную церьков», то есть в Успенский кафедральный собор, вызолотить по рисунку резной иконостас, «делаемой подрядчиком силою яковлевым». И в 1739 году, по свидетельству золотаря, сколько каких «штук» – резных и гладких (сто­лярных) частей иконостаса – в готовности было, «как повелено нам понадлежащему» (как положено), вызолотили. То есть, к 1738 году резной иконостас был в основном из­готовлен, и ещё год ушёл на то, чтобы вызолотить то, что было изготовлено, хотя «работы иконостаснаго дела золотить еще осталось много».

Во втором пункте прошения говорится, что, помимо работ, предписанных контрак­том – «отделне того против рисунку», предстояло еще «отделать позлащением» немалое число «личных статуй (деревянных скульптур ангелов. – В.А.) и резбы совершенной». Но исполнить это в то время было невозможно, так как упомянутым резного дела подрядчи­ком Силой Яковлевым эти части иконостаса не были изготовлены. В связи с чем в деле позолотчиков «учинена была немалая остановка», сказались «ипрогулные дни занеи- справностию ево силы в деле», о чём Его преосвященству в 1739 году было подано от них, позолотчиков, прошение. Признав свою вину, подрядчик Сила Яковлев взялся всё неоконченное им «озолотить» нанятыми от себя мастеровыми людьми, но потом «пере­просил», то есть уговорил московских позолотчиков, чтобы всё было окончено ими. Что и было сделано, «азаучененную вделе остановку», обязался он, Сила, дать золотарям из договорных своих по контракту денег двадцать пять рублей.

В третьей части прошения говорится, что ныне подрядчик по той своей расписке— обязательству, несмотря на многократные требования, «тех деняг доброволно отдат не- хощет». А ему, Василию Чистякову, уступить эти деньги Силе Яковлеву невозможно, так как по возвращении в Москву «оные взысканы все имеют быть намне одном товарищ- ми моими бывшими прионом деле федором лиликовым даяковом василевым».

В заключение «золотарь» московской интендантской конторы просит Его преосвя­щенство «двадцать пять рублев изнадлежащих ему поконтракту деняг повелеть изказны вашего преосвященства отдать мне нижайшему сроспискою», поскольку из—за невоз­врата долга он, «нижайший изсыном моим ильею затем токмо всмоленску» и живет «праздень», то есть праздно, не работая.

Прошение датировано январём 1741 года, написал его писец казённого Его пре­освященства приказа Михайло Полканов. А подписал – «вместо отца Своего исебя руку приложил» – золотарного дела мастер Илья Васильев, то есть сын Василия Чи­стякова.

Чудесным образом сохранились ещё пять не подшитых в деле записок-требований мастеров-позолотчиков о выдаче им тех или иных съестных припасов, оговоренных кон­трактом, с визами епископа Гедеона «справясь» или «по разсмотрению Дал». Приведём здесь текст всех пяти записок полностью:

Подрятчиков залатарнаго дела якова васильева дафедора андреева требование аимено вина простаго полведра

1739. Июля. 27. Справясь Дал.

Требование подрятчика золотарного дела василья тимофеева стоварыщи муки арженои осмина¹⁹, пшенишнои муки полосмины, солоду арженого полосмины, круп грешневых полосмины, соли десять фунтов²⁰, полведра алея, полтара ведра гарелки ²¹ денег четыре рубля ветчины полтара пуда,

/1740. Априля.
1. справясь Дал по разсмо трению.

Требование подрятчика золотарнаго дела васильа тимофеева стоварищи муки аржаной осмина пшенишной полосмины круп грешневых полосмины соли десять фунтов судаков десяток полведра алею вина ведро мяса пуд

1740. Мая. 23. Справясь с контрактом и делом
Дал по разсмотрению.

Требование подрятчика золотарнаго дела василья тимофеева стоварыщи о зарабо тке сеих поконтракту запасом выделит аименно шесть четвертей муки арженой пшенишнои полосмины круп грешневых полосмины солоду полсмины алею ведро вина ведро соли десет фунтов мяса пуд

/1740. Мая. 31. Справясь, Дал

Требование золотарного дела подрятчика василья тимофеева с товарыщи старой иконоста снои работы муки аржанои, четыре четьверика²² снять д(нрзб.) четьверку денег семь рублев

1740. Июня. 21. Справясь, Дал Запас.

Первое требование исходит от «подрятчиков залатарнаго дела» Якова Василье­ва (фамилия не указана) и Фёдора Андреева (Лиликова), занимавшихся позолотой «всего иконостаса» до того, как в ноябре 1739 года они были отпущены «вдом Свой». Примечательно, что мастера-позолотчики (они же «подрятчики») затребовали только один продукт, а именно: «вина простаго полведра». Остальные четыре требования от «подрятчика золотарнаго дела василья тимофеева стоварищи», московского жи­теля и «антенданской конторы золотаря», подрядившегося в 1738 году золотить пре­далтарный иконостас, а в 1740 году заключившего вместе с сыном Ильёй и внуком Стефаном (Степаном) контракт «олтарную сень что будет надпрестолом исприделан- ную кней заднею тумбицею всю озолотить». Возможно, эти же мастера золотили и архиерейское место.

Обращает внимание то, что позолотчики предпочитали работать семейными артеля­ми: «Федор андреев (Лиликов) з сыном своим петром» и «василии тимофеев прозвани­ем чистяков Ссыном своим Ильею да внуком стефаном алексеевым».

Из представленных выше документов видно, что золотили предалтарный иконо­стас московские «золотарного дела» подрядчики и мастера, а присматривал за ними, по поручению епископа Гедеона, «Смоленского Успенского Собору диякон Кондра- тий Протопопов». Из его «Всенижайшего доношения» преосвященному Гедеону нам стали известны имена мастеров-позолотчиков. Кроме того, благодаря тяжбе этих мастеров с Силой Яковлевым, по вине которого предусмотренные контрактом рабо­ты не были выполнены в срок в полном объёме, так как не были изготовлены вовре­мя отдельные части («штуки») предалтарного иконостаса и «личных²³ немалого числа статуй» ангелов, мы знаем, что этот самый Сила, допустивший «немалой остановки в деле», является не просто, благодаря утвердившейся ширяевской версии, «золотым мастером», то есть позолотчиком, а подрядчиком, создавшим «в новоустроенную смоленскую каменную церьков» – Смоленский Успенский собор – резной иконо­стас.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ширяев С. Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смоленска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смоленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских государственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924. – С. 32 (далее – Ширяев, 1924).
2. ГАСО. Ф. 48. О. 1. Д. 54.
3. Подрядчик – кто подрядился на что-либо, снял подряд. Подряд – сделка, уговор, обязательство, обоюдный уговор на работу.
4. Золотарь – позолотчик по дереву.
5. Из последующих документов известно, что речь идет о позолоте резьбы напрестоль­ной сени Успенского собора московскими «золотарнаго дела мастерами».
6. Помета – запись должностного лица на деловой бумаге с датой и решением по из­ложенному в бумаге делу. В данном случае – «протокол» допроса.
7. Здесь «против» в современном прочтении означает – «по доношению».
8. Архиерейский дом – церковно-административное управление, посредством которого архиерей осуществлял свою власть над подведомственным ему духовен­ством и вершил суд над клириками и населением принадлежавших архиерейскому дому вотчин.
9. Гульфарба – грунтовая краска, основа, на которую наносили другую краску. Гуль- фарбой также покрывался левкас под золочение. Такая гульфарба составляется из ла- ка-мордана с примесью небольшого количества оранжевого крона (свинцовый сурик), растёртого на льняном масле. Крон к лаку примешивается как подкладка под золото, чтобы оно имело более сильный и глубокий тон.
10. Значение слова «игалии» (или словосочетания «и галии») не установлено.
11. Паникадило – центральная люстра православного храма, где нижняя часть обыч­но представляет собой хорос (круглый обод), с не менее чем двенадцатью закреплён­ными на нём свечами.
12. Вервия – верёвка, шнур. Здесь, возможно, цепи, удерживающие паникадило.
13. Франгулт (старобелорус.) – золото наивысшей пробы.
14. Двойник – материал для золочения, представляющий собой скованные вместе листки золота и серебра: верхний листок – золотой, нижний – серебряный. Употре­бляется с XVI века.
15. Фарба – краска.
16. Четверть – русская единица измерения объёма сыпучих тел (1 четверть = 2 осьминам = 8 четверикам = 64 гарнецам = 209,91 л) и жидкостей (1 четверть = ¼ ведра = 3,0748 л). Четверть как мера объёма сыпучих тел в XIV–XX вв. использовалась для измерения количе­ства зерна, круп и муки.
17. Пуд – русская мера веса, равная 16,38 кг, применявшаяся до введения метриче­ской системы.
18. Олей – масло.
19. Осьмина – старая русская единица измерения объёма сыпучих тел (1 осьмина = % четверти = 4 четверикам). Равнялась 104,956 литра.
20. Фунт – русская единица веса, равная 0,4536 кг.
21. Горелка – водка.
22. Четверик – старая русская мера объема сыпучих тел, равная 26,239 л.
23. От «личина» – изображение человека.

---

[1] В квадратные скобки заключены буквы, опущенные в словах под титлами, либо пропущен­ные в словах текста.

О «ЗОЛОТОМ МАСТЕРЕ» СИЛЕ ЯКОВЛЕВЕ

В предыдущей главе мы уже упоминали, что, пересказывая в своей статье текст Мур- закевича из его «Дневника» о мастерах – создателях иконостаса, Ширяев, помимо Силы Трусицкого и его помощников Петра Дурницкого, Андрея Мастицкого и Фёдора Олицко- го, привёл в ссылке ещё одно имя:

«При работах по отделке собора упоминается также «золотой мастер» Сила Яковлев. Архив смоленской консистории. Д. 1740. г. № 47/1»¹ .

Все местные историки-краеведы, соответственно, включили Силу Яковлева в артель Силы Трусицкого, где он «пребывает» и по сию пору. Между тем, Ширяев, видимо, только прочитал название Дела № 47/1 на обложке, где сообщается о «Золотом мастере Силе яковлеве», ко­торому из «Конторы его Преосвященства» полагалось выдать 25 рублей «за отделку Собора», а изучать документы, в нём находящиеся, не стал. Мы же приведём здесь ещё один документ из этого Дела:

Справка по «вышеписанной» деловой бумаге, составленной в казённом приказе от 25 января 1741 года

По вышеписанной помете вказенном приказе Справленое Апосправке Явилось:

в прошлом 1733 году Генваря в 30 день Града Киева житель резнаго дела Мастер сила Яковлев Учинил контракт что ему в новопостроенную Смоленскую Соборную Каменную церковь зделать иконостас против абриса от него данного, иотделав Его вовсем как резным так столярным иплотническим делом впять лет считая отзаключения контракта, ноября прошлого 1737 года до декабря 31 дня.

А прошедшаго 1739 года Сентября 7 дня Московский житель иконостасного золотарного дела подрятчик федор андреев стоварищи поданным Его преосвященству прошением обявил что они резнаго иконостаса сколько каких штук было в готовости всеозолотили азатем несколько личных персон истатуй такожде рез[ных?] дробных штук и протчего золотить им нечего ибо вготовости неимеется и просили чтобы заучиненную в деле резном остановкою отпустить их в домы

Ипотому их прошению тогож 1739 года в Сентябре М[еся]це обявлено подрятчику Сказкою показал что нам неоконченное дело окончить насрок в июле М[еся]це пребудущаго 740 года. А за учиненное в том деле золотарям подрятчикам обстановку даст он Нам работных людей и договорные свои по контракту денег двадцат пяти рублев

А сего 1741 Года Генваря 25 дня в казенном приказе вышереченнаго золотарного подрятчика Федора Андреева оставленные для позолоты недоделанных По таксе подрятчика Силы Яковлева всех штук товарищи ево василей Чистяков да сним ево Илья Чистяков же сказали что они со оным Силою Яковле вым поступленные по обязательной ево Сказке двадца ти пяти рублях за учиненную остановку поговоря Меж собою полюбовно договорились отоных взять токмо половину двенатцать рублев сполтиною другую половину толикоеж число уступают ему Силе Яковлеву; ивпредь как они так итоварищи их взыскивать небудут. Азаоное поступное договорные двенадцать рублев сполтиною, они Чис тяковы иприняли ксеи скаске золотарь Илья васильев сын чистяков ивместо

Отца своего Василья тимофеева руку приложил

ГАСО. Ф. 48. О. 1. Д. 54. Л. 3–3 об. Рукопись. Подлинник.

По деловой бумаге, составленной в Казённом приказе, «явилось»: в 1733 году янва­ря в 30 день града Киева житель, резного дела мастер Сила Яковлев заключил контракт о том, чтобы ему в «новопостроенную» смоленскую соборную каменную церковь сде­лать иконостас по рисунку, от него представленному, и отделать его во всём как резным, так столярным и плотническим делом в пять лет, считая от заключения контракта до декабря 31 дня 1737 года.

А прошедшего 1739 года сентября 7 дня московский житель, иконостасного золотар­ного дела подрядчик Фёдор Андреев с товарищами, поданным Его преосвященству про­шением, объявил, что они резного иконостаса сколько каких частей было в готовности, все озолотили, а затем несколько «личных персон и статуй», а также рез[ных?] мелких частей и прочего золотить им нечего, ибо в готовности таковых не имеется, и просили, чтобы «за учиненную в деле резном остановкой» отпустить их домой.

И по тому их прошению, того же 1739 года, в сентябре месяце объявлено подрядчику («сказкою показал»), что нам неоконченное дело окончить «на срок» в июле месяце «пребу­дущаго» 1740 года. А за учинённую в том деле золотарям подрядчикам «обстановку» даст он им «работных» людей и договорных своих по контракту денег двадцать пять рублей.

А сего 1741 года января 25 дня в казённом приказе вышеназванного золотарного подрядчика Федора Андреева оставленные для позолоты недоделанных «по таксе» под­рядчика Силы Яковлева всех частей иконостаса, товарищи его: Василий Чистяков, да с ним его Илья Чистяков сказали, что они «с оным» Силою Яковлевым «поступленные» по «обязательному» его заявлению двадцать пять рублей за «учиненную остановку», пого­ворив меж собою полюбовно, договорились взять из них только половину – двенадцать рублей с полтиной, другую половину, «толикоеж число», уступают ему – Силе Яковлеву; и впредь, как они, так и товарищи их, взыскивать не будут. А «за оное поступное» договор­ные двенадцать рублей с полтиною они Чистяковы и приняли «к сей скаске» золотарь Илья Васильев сын Чистяков и вместо отца своего Василия Тимофеева руку приложил.

Словом, позолотчики договорились с подрядчиком взять только половину суммы за­долженности.

Нам уже доводилось писать в «Святынях» девять лет назад:

«Как-то, само собой, не подвергается сомнению дата создания нынешнего собор­ного иконостаса, указанная Никифором Мурзакевичем – “работали с 1730 года девять лет, за тысячу рублей”. Но это завершающая часть фразы, касающаяся всех мастеров- резчиков, работавших над устройством иконостаса. Смысл же ее, касающийся главным образом Силы Михайловича Трусицкого, при этом как-то ускользает. Между тем “неуче­ный дьякон” как называли Никифора Мурзакевича его “образованные” коллеги, был на редкость точным историографом. “Составившего план”, “привел в порядок” и “поста­вил на место” вполне может означать, что именно Сила Трусицкий составил план, при­вел в порядок и поставил на место разобранный и вынесенный в амбары “гедеонов” иконостас, который он же с помощниками резал в 1730–1739 годах. Об амбарах есть упоминание в консисторских документах 1768 года: “для выноски иконостаса были от­деланы амбары и наняты знающие дело рабочие”. При этом Трусицкий вероятно изме­нил конструкцию иконостаса (у Мурзакевича подчеркивается – “в настоящем величе­ственный”) под новую живопись второй половины XVIII века, частично сохранившуюся под записями до наших дней. За что и был в старости “успокоен” в архиерейском доме преемником Гедеона епископом Парфением “до самой его кончины”. То есть, скорее всего, доживал остаток своей жизни на церковный кошт»^[*].

Всё это, написанное тогда, остаётся в силе. За исключением слов «который он же (Сила Трусицкий – В.А.) с помощниками резал в 1730–1739 годах», поскольку теперь мы знаем, что «подрядчиком» изготовленного в 1733–1740 годах предалтарного иконо­стаса Успенского собора был «житель города Киева» Сила Яковлев. Но, в известном нам архивном документе, помимо «подрятчика» Силы Яковлева, названы только позолот­чики алтарной резной сени. Мог ли Сила Трусицкий входить в число (вернее, даже воз­главлять, как толкуют запись в «Дневнике» Никифора Мурзакевича) резчиков соборного предалтарного иконостаса?

Содержащиеся там сведения, о том, что Сила Трусицкий не только «привел в порядок и поставил на место в настоящем величественный, резной работы иконостас», но и «в его старости» был «успокоен» епископом Парфением «в архиерейском доме до самой его кончины», свидетельствуют, что Сила Трусицкий доживал свой век уже после второго освящения собора, после 1772 года. Мог ли он сорок, а возможно, и больше лет назад иметь «помощников» в таком сложном, требующем опыта деле, как изготовление перво­начального иконостаса, весьма сомнительно. Скорее всего, Мурзакевич перечислил во главе с Трусицким мастеров-«помощников», участвовавших в «приведении в порядок» и «поставлении на место» предалтарного иконостаса и изготовлении иконостасов у двух оставшихся столбов и у стен при проведении масштабных работ 1763–1772 годов. В их число историк вполне мог включить и Андрея Мастицкого с Феодором Олицким, созда­телей иконостасов-«киотов» у четырёх внутренних соборных столбов в 1743–1746 годах.

А как же быть с утверждением Мурзакевича: «работали с 1730 года девять лет, за тысячу рублей»? В единственной здесь цифровой дате вполне могла быть допущена описка или ошибка при наборе, или она могла быть неправильно прочитана. Следует помнить, что впервые «Дневник» Н.А. Мурзакевича вместе с его биографией и пере­пиской священника был издан его сыном Николаем Никифоровичем отдельной бро­шюрой в Санкт-Петербурге в 1877 году² и переиздан в юбилейном издании Орловского 1903 года³.

Но подлинник рукописи «Дневника» Никифора Мурзакевича не сохранился, и, в от­личие от «Истории», мы не можем сличить тексты, опубликованные сыном и Орловским, с оригиналом. В статье «Об “Истории Смоленска” Мурзакевича» Орловский сообщает: «Кроме того, в конце нового издания (1903 года – В.А.) приложен дневник о. Никифора, подлинник которого, отданный о. Павлом Ивановичем (внук Никифора Мурзакевича, протоиерей 72—го пехотного Тульского полка. – В.А.) в Епархиальную библиотеку в 1888 г., к сожалению, недавно кем-то похищен из нее». Так что, ещё и непонятно, какой текст вошёл в издание 1903 года. Кроме того, в той же статье Орловский указал: «Что касается редакционной стороны издания, то мы ограничивались в этом отношении лишь по­правками преимущественного корректурного характера. По сознанию Николая Ники­форовича (сына Никифора Мурзакевича, директора Ришельевского лицея Одесского университета – В.А.), автор вел сам корректуру своей книги и весьма небрежно, что резко бросается в глаза при чтении книги. Встречаются ошибки не только в правописа­нии, орфографии и т. п., но и довольно существенные описки в словах, именах и годах»⁴.

Так что в дате «1730» две последние цифры вполне могли быть – «63», а сама дата «с 1763 года девять лет». То есть, с 1763 по 1772 год – период, за который, по словам Ни­кифора Мурзакевича, Сила Михайлович Трусицкий с помощниками «привел в порядок и поставил на место в настоящем величественный, резной работы иконостас». Здесь уместно будет напомнить, что контракт на изготовление предалтарного иконостаса в «новопостроенную Смоленскую Соборную Каменную церковь» был заключён с «резнаго дела Мастером Силой Яковлевым» на срок с 30 января 1733 года по 31 декабря 1737 года, то есть на пять лет (везде выделено нами – В.А.).

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ширяев С.Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смо­ленска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смо­ленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских государственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924. – С. 32 (далее – Ширяев, 1924).
2. Мурзакевич Н.Н. Н.А.Мурзакевич – историк города Смоленска (биография, днев­ник и переписка). – СПб., 1877.
3. Св. Н.А. Мурзакевич. История города Смоленска / Юбилейное издание Смоленска­го губернскаго статистическаго комитета под редакцией И.И. Орловского. – Смоленск. Типография П.А. Силина, 1903. — С. 21, 104.

Там же.

---

[*] Аникеев В.М. В настоящем величественный // Святыни и подвижники смоленские. Смо­ленск, 2009. – С. 203.

«САМЫМ ДОБРЫМ, И ЧИСТЫМ МАСТЕРСТВОМ»

Известные нам по «Дневнику» Никифора Мурзакевича как «помощники» (вместе с Петром Дурницким. – В.А.) Силы Трусицкого в работе над созданием предалтарного ико­ностаса Фёдор Олицкий и Андрей Мастицкий упоминаются Ширяевым в его труде ещё как авторы резьбы иконостасов у соборных столбов:

«Кроме предалтарного иконостаса в Успенском соборе находятся иконостасы у столбов и стен, составляющие часть резной декорации собора.

Из них сооружение иконостасов у столбов относится к 1743–46 г., иконостасы же у стен, повторяющие первые, были сооружены только в 1763–72 году. Из дела о достро- ении смоленского кафедрального собора видно, что в 1743 году подрядились “резного дела мастеры” Андрей Данильев сын Мастицкий, да Федор Иванов сын Олицкий в смо­ленскую соборную церковь “около имеющихся внутри четырехъ столбовъ по учиненно­му и данному намъ абрису, сделать шестнадцать киотовъ, да казальнiцу для проповеди учительнымъ персонамъ”, а за работу предназначалось дать мастерам “денегъ двесте восемдесятъ рублевъ да некоторое число снедных разных запасов”. “Завеличиною и шириною техъ киотовъ i немалоположенною по абрису резбою дело оное продолжалось до октября месяца … 1746 года”»¹.

Возможно, имена Силы Трусицкого и Петра Дурницкого всплывут ещё в оставшихся вне поля зрения исследователей архивных документах, если таковые сохранились. А пока в Государственном архиве Смоленской области (ГАСО) удалось обнаружить рукописный подлинник контракта, заключённого Андреем Мастицким и Федором Олицким на из­готовление киотов и статуй у четырёх соборных столбов. Представляем этот документ полностью:

Контракт на изготовление резного дела мастерами Андреем Мастицким и Фёдором Олицким с помощниками шестнадцати киотов вокруг четырех каменных столбов, шестнадцати статуй на углах этих киотов и кафедры для проповеди в Смоленской соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы от 11 июня 1743 года

1-я стр.

1743 года, июня 11 дня дому преос[вя]щенного гедеона Епи[ско]па смоленского идорогобужского вказенном приказе² сказначеем иеромонахом игнатием пучковским резного дела мастеры андрей данилов с[ы]н мастицкии да фе дор Иванов с[ы]н олицкои договорились в новоустроен ную смоленскую соборную каменную ц[е]рковь успения пресвя тыя б[огоро]д[и]цы против учиненных Абрисов³ внутрь оныя церкви зделать следующее. первое: Около име ющихся четырех столбов каменных обовязать резбою и столярным делом прикоторых имеет быть шес натцать киотов дляпостановления икон столяр ным гладким ирезным делом снадлежащими впри личных местах наклепками начавше от тумб⁴ даже доконца верхняго шпренгля⁵ ввысоту мерою пошеснацати аршин шириною супротив столпов ипо моштату(?) положенному натом же абрисе чтоб резбою вкруг все столпы обовязаны были так как вабрисе изобра жено ионыя киоты связать по углам плотно на тех киотах по углам между шпренглии на гзымсах зделать нападесталах по одной статуи навсяком угле стоящеи как показано будет мерою подва аршина итого шеснатцать статуи також де в те киоты зделать бляты⁶ гладкия ичрез все фуги⁷ созади оных блятов для крепости дать частыя жабки⁸ ивыклеить пенкою⁹. второе: Зделать катедру¹⁰ дляпроповеди внеи слова б[о]жия учителнои персоне столярным гладким ирезным делом срезными А[н]гелами истатуями и вовсем подобную против абриса и кнею лесницу

2-я стр.

Для всходу Третие: Навсе дело оное Лу(нрзб.) Липовых ипротчии потребных такожде дляу крепления впостановлении киотов катедры гвоздье или прочье железное должно быть отнего казначея казенное ипритом поставлении для вспо можения дать нам плотников осмь ч[е]л[ове]к Аресцы, столяры, ипротчия мастеровыя люди ктой надлежащия тако жде инструменты всякия клеи рыбеи доброи исвечи должно д[а]ть снашего кошту. четвертое: Завсе означенное дело киотов икатедры взять нам отнего казначея д[е]н[е]г двесте осмь десят рублев. Муки рженой тритцать четвертеи, круп гречишных три четверти, круп ячных три четверти, муки пшеничной четыре, солоду две, гороху одна четверть, конопел одна четверть, ветчины дватцать пуд, боранов дватцать, вина простого десят ведр, соли десять пуд снятков осмь четвериков, Масла коровья один пуд, масла коноплянаго четыре ведра, иизоных договорных де нег взять нам наперед взадаток сорак рублев как станем надело дазапасов напропитание что надлежит попрепорции¹¹ А про чия д[е]нги изапасы брать нам позаработании дела попрепорции ж безизлишества ивпредь незабирать, азатем как денги так изапасы достальныя по окончании, ипопоставлении всего наместе

3-я стр.

взять Нам все сполна. Пятое: дляприска ния идляподему смосквы всмоленск надело означенное работных людей рещиков истоляров взять Нам отнего казначея две подводы. шестое: все вышеписанное по абрисам делат нам безупущения как вгладком столярном так и врезном деле, самым добрым, ичистым мастерством, совсякою прилежностию, ибыть наоном деле повсидневно отнас рещикам шести ч[е]лов[е]ком истолярам по препорции повся ж дни кроме воскрес ных игосподских праздников, иникакова в деле повре ждения ихудои работы и остановки неучинить И неотделав всего дела неостать ипосторонней работы никому неделать ивовремя того всего дела непиянствовать, иворовства никакова неучинить, аежели мы подрядчики явимся в чем виновны или забрав д[е]н[ь]ги и запасы инеокончав дела из смоленска збежим, и зато ему казначею игнатию взять нанас на женах и надетях наших забранныя нами д[е]н[ь]ги и запасы поцене торговой вдвое исубыткам вчем подсим контрактом своеручно и подписуемся К сему контракту резного дела маистер андреи Данилов син мостицкий и вместо товарища своего Федора Иванова сина олицкого изасебя руку приложил

На развороте второй и третьей страниц документа, внизу под текстом контракта, во всю ширину, в три строки черными чернилами написано:

Посему договорному обязателству все вышеписанное
Дело окончено идоговорние денги и запасы сполна приняты
вчем явствуют особливии росписки в том Для (нрзб.)тки
сего договора Подрядчик андреи мостицкий
вместо товарища своего федора олицкого своеручно подписал.

В переложении на современный русский язык это означает:

«1743 года июня 11 дня в казенном приказе Дома преосвященного Гедеона, еписко­па Смоленского и Дорогобужского, мастера резного дела Андрей Данилов сын Мастиц- кий и Фёдор Иванов сын Олицкий договорились с казначеем иеромонахом Игнатием Пучковским в “новоустроенную” смоленскую соборную каменную церковь Успения Пресвятой Богородицы, по выполненным рисункам, внутри этой церкви сделать сле­дующее:

Первое: “обвязать” (опоясать) резьбой и столярным делом четыре имеющихся ка­менных столба, при которых должно быть шестнадцать киотов для помещения икон, сто­лярным гладким и резным делом, с надлежащими в “приличных местах наклепками”, начав, от тумб и до конца верхнего шпренгля в высоту, мерою по шестнадцать аршин, шириною “супротив столпов и по моштату (по масштабу(?)), положенному на том же абрисе”, чтоб резьбой вокруг все столпы «обвязаны» были, так как в рисунке изображе­но, и эти киоты связать по углам плотно; на тех киотах по углам между картушами верх­них икон на карнизах сделать на пьедесталах по одной статуе на каждом углу стоящую, как показано будет, мерою по два аршина. Итого шестнадцать статуй. Также в те киоты сделать большие доски гладкие и через все стыки сзади этих досок, для крепости, дать частые “жабки” и выклеить пенькой. Второе: сделать кафедру для проповеди, в ней сло­ва Божии “учительной персоне” столярным гладким и резным делом, с резными ангела­ми и статуями и во всем подобную рисунку, и к ней лестницу “для всхода”. Третье: на все дело оное лу(нрзб.) липовых и прочих потребных также для укрепления в установки ки­отов и кафедры, гвозди или прочее “железное”, должно быть от него казначея казённое и при установке их, “для вспоможения” дать нам плотников восемь человек. А резчики, столяры и прочие мастеровые люди, к тому необходимые, также инструменты всякие, клей рыбий добрый и свечи должно дать “с нашего кошту” (за наш счёт). Четвертое: за все означенное дело – изготовление киотов и кафедры взять нам от него, казначея, де­нег двести восемьдесят рублей. Муки ржаной тридцать четвертей, круп гречишных три четверти, круп ячных три четверти, муки пшеничной четыре, солода две, гороха одна чет­верть, конопли одна четверть, ветчины двадцать пудов, баранов двадцать, вина просто­го десять ведер, соли десять пудов, снетков восемь четвериков, масла коровьего один пуд, масла конопляного четыре ведра, и из оных договорных денег взять нам наперед в задаток сорок рублей, как начнём дело, да запасов на пропитание, что надлежит “попрепорции”. А прочие деньги и запасы брать нам в процессе работы пропорционально же, без излишества и вперёд не забирать, а затем, как деньги, так и запасы остальные, по окончании и по установлении всего на место, взять нам все сполна. Пятое: для поис­ка и перевоза из Москвы в Смоленск на означенное дело работных людей, резчиков и столяров, взять нам от него, казначея, две подводы. Шестое: все вышеописанное по рисункам делать нам без упущения, как в гладком столярном, так и в резном деле, самым добрым и чистым мастерством, со всем прилежанием, и быть на оном деле по­вседневно от нас резчикам шести человекам и столярам пропорционально, во все дни, кроме воскресных и господских праздников, и никакого в деле повреждения и худой ра­боты, и остановки не учинить. И, не сделав всего дела, не бросать и посторонней работы никому не делать, и во время того всего дела не пьянствовать, и воровства никакого не учинить, а ежели мы, подрядчики, явимся в чем виновны или, забрав деньги и запасы и не окончив дела, из Смоленска сбежим, за то ему, казначею Игнатию, взять на нас, на женах и на детях наших, забранные нами деньги и запасы по цене торговой вдвое и с убытком, в чем под сим контрактом своеручно и подписываемся».

Под текстом контракта рукой Андрея Мастицкого начертана расписка об окончании работ:

«По сему договорному обязательству все вышеписанное дело окончено и договор­ные деньги и запасы сполна приняты (получены) в чем явствуют особливые расписки в том для (нрзб.)тки сего договора подрядчик Андрей Мостицкий вместо товарища сво­его Фёдора Олицкого своеручно (собственноручно) подписал».

Обнаруженная подлинная рукопись свидетельствует, что с июня 1743 по октябрь 1746 года «резного дела мастера» Андрей Мастицкий и Феодор Олицкий с помощни­ками по контракту, заключённому с казначеем архиерейского дома иеромонахом Иг­натием Пучковским, изготовили по «учиненному абрису» (то есть по представленному рисунку) шестнадцать киотов вокруг четырёх внутренних столбов в «новоустроенной» соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы и шестнадцать статуй ангелов, по­мещенных между картушами верхних икон киотов, на пьедесталах, установленных на карнизах, по одной статуе на каждом углу. Также мастера изготовили кафедру для пропо­веди «с резными ангелами и статуями», соответствующими представленному рисунку, и лестницу для «всхода» на кафедру.

За «все означенное дело» мастера должны были получить от казначея двести восемь­десят рублей, а также съестные припасы, подробно перечисленные в контракте. О том, что контракт был выполнен, свидетельствует расписка, что «все вышеписанное дело окончено и договорные деньги и запасы сполна приняты». Помимо этого контракта в Деле хранится ещё помесячная ведомость под названием «Росписки во даче По за­ключенному Контракту резнаго дела мастерам Андрею Данилову с[ы]ну Мосцицко- му, да Федору Иванову с[ы]ну Олицкому задело в соборной церкви резбою столпов, киотов икатедры договорных снедных разных запасов сколкоже когда потребова- нию их отдано значит ниже сего» (Приложение 2).

Подписывая контракт, Андрей Мастицкий назвал себя «резного дела маистер» и фа­милию свою написал через «о» – Мостицкий. В расписке об окончании работ и получе­нии оплаты Мастицкий именует себя уже «подрядчиком», фамилию свою также пишет через «о». В обоих случаях Мастицкий подписывает документ и «за товарища своего» Феодора Олицкого, который, судя по всему, был неграмотным.

Иконостасам у соборных столбов Ширяев уделил в своей статье не меньше внима­ния, чем предалтарному. В частности, он пишет:

«Выполненные “резных дел мастерами” Андреем Мастицким и Федором Олицким, иконостасы у столбов, при общей своей связанности с предалтарным иконостасом, благодаря однородности приема в трактовке орнаментального мотива (особенно в де­коративных “шпренглях”) и технике резьбы, едва ли не заимствованных у Силы Трусицкого, в числе “помощников» которого упоминаются Мастицкий и Олицкий, стилистиче­ски значительно от него разнятся»¹².

Включение Никифором Мурзакевичем Андрея Мастицкого и Фёдора Олицкого в ар­тель создателей предалтарного иконостаса заставляет Ширяева искать «общую связан­ность» и в соборных иконостасах: предалтарном и у столбов. И он находит её в весьма отвлечённой «однородности приема в трактовке орнаментального мотива», одновре­менно указывая при этом на существенную их стилистическую разницу.

И далее:

«Те черты немецкого ренессанса, которые выразились в деталях проповедальной кафедры, обнаруживаются и в иконостасах у столбов, обрамленных плоскими канне­лированными¹³ пилястрами¹⁴, с резко профилированными карнизами. Иконостасы за­канчиваются отрезками фронтонов с увенчивающими их пышно орнаментированны­ми “шпренглями”.

Эти детали говорят за то, что замысел иконостасов у столбов и проповедальной ка­федры не могут быть отнесены за счет «резных дел мастеров» Андрея Мастицкого и Фе­дора Олицкого, работавших ранее в соборе вместе с Силою Трусицким по сооружению пред алтарного иконостаса, ясно выраженного в формах раннего украинского барокко, в котором преобладают чисто романские черты мягкости контуров и живописности об­щего облика, далекие от графичности немецкого ренессанса. К тому же нам известна несамостоятельность этих мастеров в сооружении иконостасов у столбов, выполнив­ших работу “по учиненному и данному” им “абрису”»¹⁵.

Здесь для нас интересна ширяевская характеристика предалтарного иконостаса Успенского собора, как «ясно выраженного в формах раннего украинского барокко», в то время как везде прежде исследователь настойчиво подчеркивал его «западно-рус­ское эпохи барокко» происхождение. А высказанные наблюдательным исследователем суждения, что предалтарный и иконостасы у столбов «стилистически значительно раз­нятся», лишь укрепляют нас в мысли, что Никифор Мурзакевич назвал в своём «Днев­нике» всех известных ему по консисторским документам мастеров, работавших над созданием интерьера Смоленского Успенского собора. При этом житель города Киева Сила Яковлев – «резнаго дела Мастер», который руководил по «абрису от него данному» созданием предалтарного иконостаса, в список первого историка Смоленска не попал.

Сам же Ширяев, видимо, пытаясь как-то объяснить явление «немецкого ренессан­са» в среде «раннего украинского» (или же «западно-русского») барокко, приходит к па­радоксальному выводу, что, принимая во внимание «несамостоятельность» Андрея Ма- стицкого и Фёдора Олицкого в сооружении иконостасов у столбов, «выполнявших работу «по учиненному и данному» им «абрису», следует приписать проект сооружения иконо­стасов у столбов «немцу архитектору Шеделю». И далее, в присущем Ширяеву духе: «Это подтверждается и общей стилистическою близостью иконостасов у столбов к таким по­стройкам Шеделя-отца, как павильоны Ораниенбаумского дворца»¹⁶ .

Как и контракт московских жителей «подрятчиков залатарнаго дела» на позолоту напрестольной сени, контракт «резного дела мастеров» на изготовление иконостасов у столбов, кафедры и шестнадцати статуй ангелов публикуется полностью здесь впервые. Введённые в научный оборот, оба эти документа, несомненно, представят большой ин­терес для учёных—историков.

Следует отметить, что в контракте, заключённом Андреем Мастицким и Фёдором Олицким, речь идёт о договорённости «обвязать резьбой и столярным делом четыре имеющихся каменных столба», то есть изготовить шестнадцать «киотов» и, соответствен­но, шестнадцать статуй. В то время как одинаковые по конструкции иконостасы—«киоты» в Успенском кафедральном соборе устроены не только около четырех внутренних стол­бов, но ещё три на столбах, находящихся в алтаре и скрытых большим предалтарным иконостасом, а также у северной и южной стен собора.

Вероятнее всего, это не упомянутое в контракте 1743 года «резное и гладкое столяр­ное» убранство выполнено в период с 1763 по 1772 год, во время переделки сводов храма и переустройства внутреннего пространства – выделения в западной части со­бора помещений ризницы и усыпальницы и устройства хоров. Об этом же упоминает Ширяев: «сооружение иконостасов у столбов относится к 1743–46 г., иконостасы же у стен, повторяющие первые, были сооружены только в 1763–72 году»¹⁷. Принимали ли участие в изготовлении этих иконостасов уже известные нам Андрей Мастицкий и Феодор Олицкий, неведомо, поскольку контракты на проведение работ «внутри оныя церкви» в 1763–1772 годы пока не обнаружены, и нам известны только те сведения, которые привёл Ширяев.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ширяев С.Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смо­ленска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смо­ленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских государственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924. – С. 32 (далее – Ширяев, 1924).
2. Казённый приказ – один из органов управления при архиерейском доме, выпол­нявший функции приходно-расходного отделения. В ведении казённого приказа находи­лись различные сборы с духовенства и мирян, учитывались расходы.
3. Абрис – рисунок.
4. Тумба – нижняя часть иконостасов у столбов и стен, в виде прямоугольной иконы, обрамлённой резной филёнкой.
5. Шпренгль – верхняя часть иконостасов у столбов и стен, в виде иконы килевидной формы, обрамлённой резным картушем.
6. Блят – деревянная доска для писания на ней масляными красками. В данном слу­чае – большая плоская иконная доска.
7. Фуга – шов, образуемый при соединении двух деревянных заготовок встык на гладкую кромку.
8. По-видимому, металлические стержни, которыми укреплялись деревянные соеди­нения.
9. Вероятно, здесь имеется в виду костра пеньки, которой проклеены все швы на со­борных иконах.
10. Катедра – кафедра.
11. «По пропорции»(в данном случае – соразмерное соотношение частей).
12. Ширяев, 1924. С. 35.
13. Канелюра – вертикальный желобок на стволе пилястры или колонны.
14. Пилястра – вертикальный выступ стены, обычно имеющий (в отличие от лопатки) базу и капитель и тем самым условно изображающий колонну.
15. Ширяев, 1924. С. 35.
16. Там же. С. 35–36.
17. Там же. С. 34.

«ВСЯ ЦЕРКОВЬ УКРАШЕНА ВЕЛИКОЛЕПНО»

На рубеже ХVII–ХVIII веков на территории Смоленского края украинская барочная традиция становится в иконописи определяющей. Иконы с орнаментированными по­золоченными фонами заполняют иконостасы смоленских церквей. В то время как, испробовав компромиссную парсуну, ревнительница древнего благочестия Москва робко переходила к «фряжской» манере иконного письма, в молодую северную столицу Санкт—Петербург потоком хлынула светская европейская живопись. Смоленск же, рас­положенный на западных рубежах государства, оказался на стыке двух художествен­ных культур – западноевропейской и древнерусской. Церковное искусство украинских мастеров с его народными основами, иконной традицией и всё более проникающей барочной пышностью пришлось здесь как нельзя кстати.

Ширяев, который в своих «Этюдах» довольно основательно остановился на архи­тектуре и резном убранстве Успенского собора, совсем немного места уделил иконам и росписям. Это вполне объяснимо. Иконопись XVIII века настолько разнородна, что специалистов в этой области и сейчас очень мало. Канонические иконные сюжеты сменяются «ренессансными» картинными композициями, обильно насыщающимися декором: пышными, со множеством складок, одеждами; архитектурой, изукрашенной орнаментами; цветами и ангелочками в облачках. Меняется и сама техника письма: на смену яичной темпере приходит живопись масляными красками («добрыми и вене- цийскими», как указывается в одном из контрактов. – В.А.). А иногда обе эти техники используются в живописи одновременно.

Разумеется, определены общие закономерности, названы все известные по подпи­сям на иконах и упомянутые в письменных источниках имена мастеров. Но смешение стилей и неимоверное количество безымянных памятников, особенно в провинции, за­трудняет атрибуцию.

В «Этюдах» Ширяев сетовал: «К сожалению, нам не удалось пока найти никаких доку­ментальных данных, устанавливающих дату и атрибуцию этой росписи»¹ (Ширяев имел в виду «роспись» предалтарного иконостаса, то есть данных о времени написания и авторстве икон. – В.А.).

В 1846 году сын автора «Истории губернского города Смоленска» священника Ники­фора Мурзакевича Николай Никифорович Мурзакевич² опубликовал в «Чтениях в Импе­раторском обществе истории и древностей Российских при Московском университете» свой труд «Достопамятности города Смоленска», где в разделе «Церкви» сообщил:

«Огромнейший резной иконостас (изключая олтаря и четырех столбов, поддержи­вающих свод), вышиною 14 и шириною 18 сажень, Малороссиянин Сила Михайлов, с тремя помощниками: Петром Дурницким, Феодором Ивановым Олицким и Андреем Даниловым Мастицким, подрядился вырезать в течение десяти лет (с съестными при­пасами на 500 р.) за тысячу рублей, а Малорусс же Трусицкий с 12 помощниками, на десять же лет, обязался написать иконы за две тысячи рублей (с съестными припасами на 500)»³.

Вскоре, вслед за сыном Никифора Мурзакевича, смоленский чиновник Ф.Л. Ни­кифоров в «Памятной книжке Смоленской губернии на 1855 год» опубликовал статью «Описание смоленских соборов Успенскаго кафедральнаго и Богоявленскаго». В статье пересказываются известные уже к тому времени сведения об обоих храмах, но в од­ном из абзацев Никифоров повторяет версию Николая Мурзакевича: «Иконостас делал

малороссиянин Сила Михайлов с тремя помощниками в течении десяти лет за тысячу рублей и с провизиею на пять сот рублей, а иконы писал также малороссиянин Трусиц- кий с двенадцатью помощниками и также в течении десяти лет за две тысячи рублей и с провизиею на пять сот рублей»⁴. Этой публикацией ошибочная версия ещё более утвердилась.

Попала она и в обширную «Метрику для получения верных сведений о древнепра­вославных храмов Божиих, зданий и художественных предметов» 1887 года, где на 72 обстоятельно сформулированных вопроса отвечает протоиерей Смоленского кафе­дрального собора Аврамий Лызлов (см. Приложение 5).

До сих пор эта версия кочует по разным изданиям, хотя Ширяев ещё в 1924 году в своих «Этюдах» написал: «Распространенное в трудах местных историков мнение, при­писывающее ее («роспись». – В.А.) “малороссиянину Трусицкому”, основано кажется на курьезном недоразумении. Воспользовавшись, сохранившимися у Н.А. Мурзакевича, именем Силы Михайловича Трусицкого, резавшего соборный иконостас, “малороссия­нину Трусицкому” приписали роспись иконостаса, а “малороссиянину Силе Михайлову” его сооружение, преобразив таким образом одного мастера в двух. В действительно­сти, ни в делах бывшего архива смоленской консистории, ни у современников мы не нашли подтверждения этому мнению»⁵ .

Сборник «Трудов Смоленских государственных музеев» выпуска 1924 года ни разу не переиздавался, поэтому исследованиям Ширяева внутреннего убранства Смолен­ского Успенского кафедрального собора, вплоть до начала нынешнего столетия, особого внимания не уделялось. В местной краеведческой литературе утвердилось только мне­ние Ширяева, что в соборном иконостасе «из всей росписи до настоящего времени сохранилось в неприкосновенности только изображение “Великого Архиерея”, поме­щающееся на обычном месте в деисусном чине предалтарного иконостаса»⁶ (Икона «Спас Великий Архиерей» в центре деисусного ряда. – В.А.), хотя и эта икона оказалась под записями.

Далее Ширяев, с присущей ему определённостью в оценках и суждениях, пишет:

«В “Великом Архиерее” Успенского собора мы видим ту ассимиляцию традицион­ных византийских, западных и местных натуралистических черт, которые характеризу­ют западно-русскую живопись 17-го и 18-го века.

Западный стиль этой иконы особенно определенно выразился в типичном облике архангелов и ангелов, предстоящих престолу “Великого Архиерея”. Барочная поза ар­хангела с лилией в руке с левой стороны престола, и симметричная ему фигура архан­гела, одетого в иноземные доспехи, с правой, настолько проникнуты чертами эпохи, что их ни в коем случае нельзя отнести к какому либо другому времени, как первая половина 18 века»⁷.

И здесь Ширяев абсолютно прав, связав «западный стиль» с искусством барокко. Предалтарный иконостас Смоленского Успенского собора состоит в основном из двух типов икон, один из которых он уже представил в характеристике иконы «Спас Великий Архиерей». Те же «западные черты, выступающие сквозь слои позднейших записей», исследователь увидел и в иконах «Благовещенье» и «Преображение», «находящихся во втором ярусе предалтарного иконостаса и едва ли не принадлежащих тому же мастеру».

Упомянутые иконы расположены не во втором, а если считать ещё и пядничный ряд, в четвёртом ярусе иконостаса. Ещё Ширяев почему-то не упомянул однотипные иконы «Вознесение Господне» и «Воскресение Господне», вынесенные на уровень пятого, про-

роческого яруса. Все эти четыре иконы, как и «Спас Великий Архиерей», несут в себе не столько «западные черты», как черты украинского барокко, испытывавшего, начиная с XVII века, ощутимое влияние западноевропейского искусства.

Да и сам Ширяев, вновь обращаясь к «Великому Архиерею», всё-таки отдает при­оритет традициям украинской живописи:

«Если в аксессуарных фигурах иконы сказалось влияние западного искусства, то в облике самого “Великого Архиерея” выступают чисто местные реалистические черты, типичные для живописи Украины этого времени, претворяющие традиционный визан­тийский тип Христа, под влиянием натуралистических тенденций мастера. Обычен для Украины 17-го и начала 18-го века и самый сюжет, трактующий Христа в образе “Вели­кого Архиерея”, перенесенный вслед затем и в искусство Москвы»⁸.

Остается только указать на особенность четырёх вышеупомянутых праздничных икон, выделенных в предалтарном иконостасе как местом своего расположения, так и размерами: каждая из них соединяет в себе события из мира горнего, то есть небесно­го, в верхней части; и мира дольнего, то есть земного, в нижней части иконы.

В «Благовещении Пресвятой Богородицы»: внизу слева – Пречистая Дева, стоящая, молитвенно сложив руки, у круглого столика, на котором лежит раскрытая книга; спра­ва – Архангел Гавриил в белых одеждах с красной перевязью, крест-на-крест, на груди, протягивающий Марии ветку белых лилий. Вверху: Этимасия или Престол уготованный, с Господом Саваофом в центре, восседающим на облаке с жезлом в левой руке; со Святым Духом справа в виде голубя в сиянии, испускающего луч света на Марию; и с престолом слева, в виде витиевато изукрашенного барочными завитками кресла. Из- под престола-кресла исходит сноп света, в лучах которого видна летящая младенческая фигурка (как на картине северонидерландского художника Робера Кампена «Благове­щение» (1427–1428)).

В «Вознесении Господнем»: внизу – Богоматерь с апостолами по кругу, вверху – Ии­сус Христос в белых одеждах, стоящий на облаке; по обе стороны от Него – сидящие на облаках Ангелы с распростёртыми вверх крыльями, левый Ангел указывает рукой на­ходящимся внизу апостолам и Марии на Спасителя.

В «Преображении Господнем»: внизу – Пётр, Иаков и Иоанн, глядя на вершину горы Фавор, в смятении жестикулируют руками; вверху – благословляющий Иисус Христос в рост в нежно-розовом хитоне и светло-зелёном гиматии, по сторонам от него сидящие: слева – Моисей, придерживающий каменную скрижаль, справа – Илия, указующий на большую закрытую книгу. От Христа на учеников нисходят лучи фаворского света.

В «Воскресении Господнем»: внизу – три жены-мироносицы у пещеры, где в темном проёме на гробе Господнем восседает Ангел в белых одеждах; вверху – в лучах славы обнажённый Иисус Христос в чреслах, с наброшенным на плечи развевающимся по­крывалом, стоящий с белой хоругвью, украшенной красным крестом, в руках на ма­леньком белом облачке. Справа, на горизонте, круглый зелёный холм, с тремя покосив­шимися голгофскими крестами.

Описание центральной иконы предалтарного иконостаса Смоленского Успенского собора – «Спас Великий Архиерей» – представил сам Ширяев:

«На иконе Успенского собора Христос изображен сидящим на престоле, орнаменти­рованном в духе барокко, одетым в богато изукрашенный золотым узорочьем саккос и корону (митру. – В.А.), с благословляющей десницею и скипетром и державою в другой руке. Тип “Великого Архиерея”, несмотря на аристократизм и мастерство исполнения,

отличающие живопись этой иконы и ставящие ее в разряд лучших памятников украин­ского искусства первой половины 18 века, воплотил в себе тот же образ Христа, кото­рый мы встречаем в чисто народных изображениях его»⁹.

Усмотрев в «украинских» иконах «западные черты», Ширяев странным образом не заметил явное следование другого типа икон праздничного и местного рядов западно­европейской живописи XV–XVI веков, эпохи, которую принято называть Ренессансом (Возрождением). Речь идет о двенадцати вертикальных овальных иконах праздничного ряда: «Христос и самаритянка», «Поклонение волхвов», «Покров Пресвятой Богороди­цы», «Отрок Иисус среди учителей иудейских», «Пастырь добрый», «Воскрешение Лаза­ря», «Вход Господень во Иерусалим», «Исцеление слепорожденного», «Жена, облечённая в солнце», «Коронование Богоматери», «Обрезание Господне», «Уверение Фомы» и двух овальных же, но горизонтальных иконах, расположенных над арками малых врат: «Брак в Кане Галилейской» и «Христос на пути в Эммаус», а также о шести больших иконах местного ряда: «Целование Иоакима и Анны», «Введение во храм Пресвятой Богороди­цы», «Крещение Господне», «Сретение Господне», «Рождество Христово», «Успение Пре­святой Богородицы» (храмовая икона). Кроме перечисленных, те же мастера написали 18 овальных медальонов на Царские врата и малые врата жертвенника и диаконника.

К тому же типу следует отнести иконы «Святой пророк Моисей», «Жертвоприношение Авраама» и «Господь Саваоф» в завершении иконостаса¹⁰.

Мы уже обращали внимание на особенность праздничного ряда предалтарного ико­ностаса в «Святынях» 2009 года:

«Пока иконы деисусного ряда остаются под слоем записей, наибольший интерес представляют для нас иконы праздничного ряда. Всего их 12, и вопреки традициям рус­ского иконостаса, на украинский манер, они располагаются не над, а под деисусным чи­ном. Не менее примечателен и их подбор: вместо привычных основных “двунадесятых” праздников здесь можно увидеть “Исцеление слепорожденного”, “Отрока Иисуса среди учителей в храме Иерусалимском”, “Коронование Пресвятой Богородицы”. Скорее как иллюстрации к главам Евангелия, имеющим назидательный характер, воспринимаются “Христос и самаритянка”, “Пастырь добрый”, “Уверение Фомы”. И уж никак не вяжется с понятием “праздники” такой сюжет, как “Жена, облеченная в солнце” из “Апокалипси­са”. Из основных двунадесятых “праздников” здесь только “Вход в Иерусалим”.

Можно попытаться объяснить это стремлением выйти за рамки канона, а еще вер­нее, тяготением к картине. В сложившейся иконографии двунадесятых “праздников” трудно преодолеть каноническую условность, а другие сюжеты давали возможность жи­вописцам создавать сложные картинные построения в духе времени»^[*].

В то же время, в местный ряд иконостаса, где обычно помещаются местночтимые иконы, попали сразу пять (из двенадцати) «двунадесятых» праздников.

Все эти вышеназванные иконы праздничного и местного рядов отличают архаич­ность, особенно ярко выраженная в диспропорции фигур взрослых и детей; лики, на­писанные иконной «плавью»; «игольчатые» нимбы и палеография – русская вязь XVIII века. Они написаны в «ренессансной» картинной манере, но в барочном стиле, со мно­жеством персонажей в пышных одеждах и с богато орнаментированной архитектурой. Здесь нет необходимости искать черты украинской живописи, влияние западноевро­пейского искусства здесь очевидно.

В подтверждение «ренессансных» истоков этих икон можно привести прототип од­ной из них – картину нидерландского художника Гертгена тот Синт Янса (ок. 1460 – ок. 1490) «Поклонение волхвов» из Государственного музея в Амстердаме. Это прекрасное произведение северонидерландской живописи послужило образцом для написания иконы одноименного сюжета, так называемого «бастеновичского мастера» из Нацио­нального музея Республики Беларусь, имеющей, на наш взгляд, смоленское происхождение¹¹. В свою очередь эта икона первой половины XVIII века, оказавшаяся в церкви белорусского села Бастеновичи Могилёвской области, постройки 1890 года, послужила образцом для одноименной иконы из праздничного ряда предалтарного иконостаса Смоленского Успенского собора. Подобные же прототипы наверняка существуют и у других смоленских праздничных икон. Но мы не будем на этом сейчас останавливаться, во-первых, потому, что это займёт много места, во-вторых, иконы предалтарного ико­ностаса и у стен и столбов, а также росписи стен и сводов Успенского собора требуют отдельного специального исследования.

После Ширяева почти целое столетие исследованием предалтарного иконостаса Смоленского Успенского собора никто не занимался. В «Святынях» 2009 года была пред­ставлена схема иконостаса с перечнем икон. После «обновления» иконостаса в 2008– 2009 годах перечень икон был уточнён и опубликован в «Святынях» издания 2012 года. Но и тогда автором не выдвигалось никаких версий о происхождении иконостаса. Это стало возможным только после появления материалов о завершении реконструкции собора Успения Пресвятой Богородицы – главного соборного храма Киево-Печерской лавры^[†] и обнаружения в смоленском архиве имени подрядчика и времени создания предалтарного иконостаса Смоленского Успенского собора.

Церковь Успения (в обиходе – «Великая церковь») в Печерском монастыре города Киева была заложена по благословению преподобного Антония св. игуменом Феодо­сием и епископом Михаилом в 1073 году. Освящение Великой лаврской церкви со­стоялось в 1089 году, интерьер храма был расписан фресками и украшен мозаикой. Украшали храм греческие мастера, в работах принимал участие киевский живописец Алипий, который учился у греков мозаичному делу.

В 1230 году после сильного землетрясения пришлось восстанавливать южную стену церкви, в 1240 году храм ограбили и сильно повредили монголо-татары. В 1470 году собор был отремонтирован усилиями Семёна Олельковича. Древний иконостас сохра­нялся, вероятно, до 1482 года, а может быть, и до XVI века, когда князем Константином Острожским был устроен новый шестиярусный иконостас, известный по копии, отлитой по благословению Московского Патриарха Никона.

21 апреля 1718 года пожар уничтожил в соборе почти всё (осталась лишь каменная основа), кроме главной его святыни – иконы Успения Богоматери, которая считалась подарком самой Богородицы.

В 20-е годы XVIII века древняя церковь была восстановлена, заново расписана и украшена, фасад ее приобрел барочные формы. 5 августа 1729 года состоялось торже­ственное открытие восстановленного собора. До 1941 года в Успенском соборе стоял

главный пятиярусный 22-метровой высоты иконостас этого времен, имевший большую художественную ценность. Недаром современники называли церковь «боголепной» и «небеси подобной».

Таким образом, главный иконостас Успенского собора Киево-Печерской лавры по­сле пожара 1718 года был воссоздан в формах господствовавшего тогда в Малороссии искусства барокко к 1729 году, а в 1733 году «житель города Киева» Сила Яковлев при­ступил к изготовлению барочного предалтарного иконостаса Смоленского Успенского собора по предоставленному им рисунку («против абриса от него данного»).

Это позволяет предположить, что иконостас Великой лаврской Успенской церкви по­служил образцом для иконостаса Смоленского Успенского кафедрального собора.

Конечно, оба иконостаса разнятся, но есть и много общего: оба они пятиярусные; деисусный ряд – апостольский, хотя в киевском иконостасе центральной иконе «Спас Великий Архиерей» первыми по бокам предстоят иконы Богоматери и Иоанна Предтечи (в смоленском – обе эти «обязательные» иконы отсутствуют); праздничный ряд икон, по украинской традиции, находится под «деисусным», а не над, как это принято в русских иконостасах. Но это общие признаки для многих русских и украинских православных храмов. Есть ещё и совпадающие особенности: круглые иконы пророческого ряда, по­мещённые в боковых крыльях разорванного фронтона, завершающихся волютами; общая для обоих иконостасов структура местного ряда; апокалиптические сюжеты в росписях центрального свода.

Интересно, что в конце XIX века смоленский историк-краевед С.П. Писарев обна­ружил в селе Сверчково в 28 верстах от Смоленска икону Успения Божией Матери с табличкой XVIII века, аналогичную по иконографии и перечню находившихся в ней мо­щей святых древней киевской иконе – главной святыне Великой лаврской Успенской церкви. В 1850 году в церковь села Сверчково по просьбе тамошнего помещика был передан иконостас разобранного деревянного Богоявленского собора, заложенного на Соборной горе «на вратах Архиерейскаго дому» в 1708 году и освящённого митрополи­том Дорофеем Короткевичем в 1712 году. Но Писарев считал, что обнаруженная икона находилась прежде в Смоленском Успенском кафедральном соборе. Об этом мы упоми­нали в «Святынях» издания 2009 года^[‡].

Конечно, и сами иконы, и порядок их размещения, и даже их форма, образованная резными филёнками, в смоленском и киевском иконостасах разные.

Но следует помнить, что нынешний главный иконостас Успенского собора Киево­Печерской лавры – это новодел, который воссоздавался с использованием акварелей академика Ф.Г. Солнцева, который участвовал в реставрации росписей собора в 1843 году. А предалтарный иконостас Смоленского Успенского собора, созданный в течение пяти лет – с 1733 по 1737 год – под руководством подрядчика и «золотых дел мастера» Силы Яковлева, был вынесен в «амбары» и впоследствии восстанавливался (был «при­веден в порядок и поставлен на место») уже в 1763–1772 годах под руководством Силы Трусицкого.

Весьма возможно, что нижняя часть иконостаса с несколькими иконами местного ряда, изображённая на иконе «Покров Пресвятой Богородицы» праздничного ряда ны­нешнего иконостаса Смоленского Успенского собора, – это изображение части иконо­стаса Великой Успенской лаврской церкви.

Но это только предположения, которые, может быть, заинтересуют последующих ис­следователей.

После предалтарного иконостаса обратимся к иконостасам («киотам») у столбов. О «резного дела мастерах», изготовивших иконостасы у столбов, скульптуры ангелов и ка­федру для проповеди, мы уже рассказали.

Ширяев, скорее всего, не был знаком с полным текстом контракта, заключённого Андреем Мастицким и Фёдором Олицким, так как не изучал консисторские документы в архивной папке № 74/1 (иначе он не прошел бы мимо того, что Сила Яковлев был не просто «золотым мастером», а «подрядчиком», то есть создателем большого предал­тарного иконостаса). Сведения о «резного дела мастеры» Андрее Данильеве сыне Ма- стицком, да Фёдоре Иванове сыне Олицком, подрядившихся сделать «в смоленскую со­борную церковь “около имеющихся внутри четырехъ столбовъ шестнадцать киотовъ, да казальнiцу для проповеди”» он мог получить из опубликованной Вишневским в «Смолен­ских епархиальных ведомостях» № 10 и 11 за 1903 год статьи «Иконопись на внутрен­них колоннах Смоленскаго Успенскаго кафедральнаго собора» (Приложение 3), так как тексты фрагментов контракта, опубликованные обоими исследователями, совпадают, с той только разницей, что Вишневский привел в ссылке к своей статье еще и справочные цены смоленской пограничной таможни на провизию на то время, что позволяет зримо представить размер вознаграждения.

Куда более скромным оказалось вознаграждение иконописцев. По Ширяеву роспи­си иконостасов у столбов производили “живописного дела мастеры города Смоленска церкви благовещенья пресвятыя богородицы дьячек Алексей Григорьев сын Жарков- ский, да города Дорогобужа посацкий человек Фёдор Леонов”. По контракту, заключен­ному 9 мая 1745 года, они обязались на 14 больших деревянных, на 14 шпренглевых, да на 12 тумбовых досках или блятах “внутри смоленской соборной каменной церкви около четырех столпов каменных стоящих, в имеющиеся киоты деревянныя резныя, на досках или блятах… намалевать разных святых с лицы и с проспектами” (перспек­тивами. – В.А.).

«Все иконы должно было “малевать самым добрым, высоким и чистым мастер­ством, живописно а нераптурово, такожде красками не простыми, но добрыми и ве- нецийскими, а имянно: венецийскою лякою, и гришпаном, лязуром берлинским…, а на больших блятах в приличном месте краскою кармином и протчими добрыми кра­сками, где что прилично будет к наилучшему икон святых украшению и натурально­му живописанию…”. Живописцам строго предписывалось “все упомянутые бляты, как грунтовать, так и малевать под алей твердо, чтоб грунт от блятов неотставал, и краски не облупились, и оныя иконы все намалевавшее втыя места, где что должно быть ставить обще с подрядчиками резного киотов дела…”. Краски, “красный двойник и серебро (для сияний вокруг лиц святых), крейда (мел), покост (для грунтовки), олей (конопляное масло)” и все прочие материалы у живописцев должны были быть собственные.

СХЕМА
иконостаса Смоленского Успенского
кафедрального собора

ПЕРЕЧЕНЬ ИКОН ПРЕДАЛТАРНОГО ИКОНОСТАСА
СМОЛЕНСКОГО УСПЕНСКОГО КАФЕДРАЛЬНОГО СОБОРА
(современное расположение)

I. Иконы первого (пядничного) яруса:

1. Вертоград заключенный. 2. Встреча Марии и Елиcаветы. 3. Христос и Никодим. 4. Отдых на пути в Египет. 5. Христос в доме у Марфы и Марии.

6. Укрощение бури. 7. Сюжет не определен (икона расчищена частично). 8. Исцеление расслабленного. 9. Христос и самаритянка. 10. Св. Меркурий, обрушивающийся на врагов.

II. Иконы второго (местного) яруса:

11. Св. Авраамий Смоленский. 12.Целование Иоакима и Анны. 13. Введение во храм Пресвятой Богородицы. 14. Крещение Господне. 15. Богоматерь с Младенцем.

16. Христос Спаситель. 17. Успение Пресвятой Богородицы (храмовая икона). 18. Рождество Христово. 19. Сретение Господне. 20. Св. Меркурий Смоленский.

III. Иконы врат северного придела (жертвенника):

21. Христос Спаситель. 22. Пресвятая Дева Мария. 23. Симеон Богоприимец. 24. Пророчица Анна.

25. Пророк Захария. 26. Праведная Елисавета. 42. Бегство в Египет (икона в арке врат).

IV. Северная дверь:

27. Архангел Михаил.

V. Иконы центральных Царских врат:

28. Христос Спаситель. 29. Пресвятая Дева Мария. 30–31. Праведные Богоотцы Иоаким и Анна.

32. Иосиф Обручник. 33. Иоанн Предтеча. 34. Успение Пресвятой Богородицы (икона в арке Царских врат).

VI. Южная дверь:

35. Архангел Гавриил.

VII. Иконы врат южного придела (диаконника):

36. Пресвятая Дева Мария. 37. Архангел Гавриил. 38. Евангелист Матфей. 39. Евангелист Марк.

40. Евангелист Лука. 41. Евангелист Иоанн. 43. Спас Нерукотворный (икона в арке врат).

VIII. Иконы третьего (праздничного) яруса:

44. Христос и самаритянка. 45. Поклонение волхвов. 46. Покров Пресвятой Богородицы. 47. Отрок Иисус среди учителей иудейских. 48. Пастырь добрый. 49. Воскрешение Лазаря.

52. Вход Господень в Иерусалим. 53. Исцеление слепорожденного. 54. Жена, облеченная в солнце. 55. Коронование Богоматери. 56. Обрезание Господне. 57. Уверение Фомы.

IX. Иконы в картушах по обе стороны от центральных
Царских врат и в завершении иконостаса:

50. Евангелист Марк. 51. Евангелист Лука.

93. Евангелист Иоанн. 94. Евангелист Матфей.

X. Иконы над арками Царских врат:

58. Брак в Кане Галилейской. 59. Христос на пути в Эммаус.

60. Тайная вечеря.

XI. Иконы четвертого (деисусного) яруса:

61. Апостол Фаддей. 62. Апостол Иаков Алфеев. 63. Благовещение. 84. Апостол Варфоломей. 65. Апостол Матфей. 66. Апостол Андрей. 67. Апостол Петр. 91. Спас Великий Архиерей (центральная икона деисусного ряда).

68. Апостол Павел. 69. Апостол Иоанн. 70. Апостол Иаков Заведеев. 71. Апостол Филипп. 72. Преображение Господне. 73. Апостол Симон Канаит. 74. Апостол Фома.

XII. Иконы пятого (пророческого) яруса:

75. Пророк Иоиль. 76. Пророк Иезекииль. 77. Пророк Захария. 78. Пророк Даниил. 79. Пророк Иона. 80. Пророк Иосия. 81. Вознесение Господне. 82. Пророк Иеремия. 83. Пророк Исайя.

84. Воскресение Господне. 85. Пророк Авдий. 86. Судья Израильский Гедеон. 87. Пророк Моисей. 88. Жертвоприношение Авраама. 89. Пророк Илия. 90. Пророк царь Давид. 92. Распятие Господне.

XIII. Иконы в завершении иконостаса:

95. Господь Саваоф. 96. Жертвенный Агнец.

97. Сошествие Святого Духа на апостолов.

Все указанные в договоре работы “живописного дела мастеры” должны были за­кончить “1746 году июля к первому числу и для того на оном деле бысть нас шесть человек с работниками потребным числом”. За все “вышеописанное дело” мастерам причиталось уплатить “денег двести осьмдесять рублев без всяких съестных и питейных запасов, да на дело и для себе масла конопляного пятнадцать ведер”»¹².

Непременным условием работы иконописцев было точное следование «реестру», со­ставленному епископом Гедеоном, который сам определил сюжеты, «вполне согласные со сказаниями житий тех святых, лики и деяния коих изображены на иконах»¹³.

«Реестр» этот наверняка побывал в руках у Д.К. Вишневского, который и пересказал его в своей статье.

Далее следует упомянуть, что Ширяев пришел к выводу:

«Живопись, как предалтарного, так и иконостасов у столбов не сохранилась в перво­начальном своём виде. Почти все иконы, за немногими исключениями, были неодно­кратно реставрированы или даже совершенно переписаны вновь. Первая реставра­ция была произведена в 1763–72 году, когда были “во всем иконостасе, около столпов и во алтаре на горнем месте святыя иконы все вновь возобновлены красками i золо- томъ”»¹⁴.

Имена живописцев нам неизвестны, лишь в «Дневнике» у Никифора Мурзакевича упоминается Лев Петрович Леонов – «он же алдерман, свидетельствовавший церков­ные иконы при епископе Парфении»¹⁵. «Алдермен» по энциклопедическому словарю Ф.Ф. Павленкова – это глава ремесленного цеха¹⁶. Имел ли старший среди иконописцев второй половины XVIII века какое—либо отношение к «города Дорогобужа посацкому че­ловеку Федору Леонову», писавшему в 1745–1746 годах вместе с дьячком Алексеем Жарковским иконы на соборных столбах, неизвестно».

То, что Ширяев называл «первой реставрацией», на самом деле было лишь частью (скорее всего – заключительной) работ по переделке завершения собора – его сводов и куполов – и переустройства, выделения из общего внутреннего пространства собора помещений ризницы и усыпальницы. Это заслуживает более обстоятельного рассказа, благо что почти вся дошедшая до нас информация об этом сосредоточена именно у Ширяева, но об этом подробнее дальше.

В 2016 году прошла очередная, после предалтарного иконостаса, масштабная коммерческая реставрация иконостасов («киотов») у столбов и стен и отдельных икон. Всего было заявлено о реставрации 83-х икон, включая и 14, написанных на больших «блятах», размером около восьми квадратных метров каждая. После стремительных и дорогостоящих реставрационных работ не последовало ни одной научной публика­ции. Правда, в ноябре 2016 года в местной печати появилась компилятивная статья «Реставрация живописи в пристенных киотах Смоленского Свято—Успенского кафедраль­ного собора», основным содержанием которой является переписанная из «Святынь» значительная часть статьи «Под сводами храма»¹⁷.

Понятно, что на выставленных на всеобщее обозрение храмовых иконах после рас­чистки записей, места утрат красочного слоя, порой значительные, дописывались. Нам не известен масштаб этих новодельных фрагментов, так как столбы и стены собора на период реставрации были спрятаны за непроницаемой пленкой. Тем не менее, то, что открыли реставраторы, даёт представление о живописи «парфениевого» времени пере­делки собора в 1763–1772 годах. Про «живопись» сказано здесь не случайно, «парфени- евы» иконы – это уже барочные картины на темы из библейской истории и на сюжеты из жития святых. Трудно представить, что эти иконы написаны провинциальными умель­цами: «церкви благовещенья пресвятыя богородицы дьячьком Алексеем Григорьевым сыном Жарковским, да города Дорогобужа посацким человеком Федором Леоновым», хотя они и именуются в контракте 1743 года «живописного дела мастеры». Это уже зре­лая барочная живопись второй половины XVIII века в традициях западноевропейского искусства. Изображения на больших иконных досках святителей Николая Чудотворца епископа Мирликийского, Григория епископа Неокесарийского, Григория епископа ве­ликой Армении, Иоанна Милостивого патриарха Александрийского отличаются велича­востью и поражают нарядным узорочьем облачений. Изображения великомучеников Георгия и Димитрия Солунского, святого мученика Пантелеймона (в этом же ряду нахо­дящаяся в алтаре большая нерасчищенная икона великомученика Евстафия Плакиды) – это, по сути, исполненные достоинства и глубокого религиозного чувства западноевропей­ские рыцари в латах. А первомученица Фёкла и великомученица Екатерина с пальмо­выми ветвями в руках – это образец христианского смирения, едва не достигающего экзальтации. И, наконец, изображения Архистратига Михаила, грозного предводителя небесного воинства, и Архангелов Гавриила и Уриила на круглых «барашковых» облач­ках – это безупречно выстроенные композиции, которые неоднократно воспроизводи­лись на западноевропейских гравюрах и в иллюстрированных польских и немецких Би­блиях, наводнявших западную приграничную Россию, начиная с XVII века¹⁸.

Несколько по-иному воспринимаются сцены из «жития» персонажей больших икон, написанные по обе стороны от фигур, как правило, у линии холмистого горизонта. Одни из них не уступают по мастерству письма центральному изображению, другие словно дописаны живописцами менее опытными.

Также разнятся и композиции икон, расположенных в «тумбах» и «шпренглях»: не­которые из них построены едва ли не по канонам нового искусства классицизма, дру­гие же удивляют многофигурной «несобранностью» и архаичностью изображений. В по­следнем сложно понять – сохранившиеся ли это остатки первоначальных композиций Алексея Жарковского и Фёдора Леонова или это новодельные сюжеты, сочинённые «поновителями» разных времён. Всё это требует специальных исследований, и делать какие—либо выводы ещё рано.

Ещё одной особенностью внутреннего убранства Смоленского Успенского собора, на которую следует обратить внимание, является наличие в нём большого количества икон и росписей с апокалиптическими мотивами. Ещё Ширяев упоминал об этом: «В самом храме “лазоревою краскою” были написаны на западных стенах “разныя апо- калипсическия эмблемы”¹⁹. Здесь же, на западной стене, в южной её части находится живописная роспись «Видение Иоанну Богослову на Патмосе острове» (Апок., глава 1); в северной части западной стены: внизу – графическая фреска, выполненная в технике al secco, «Град Небесный Иерусалим» с жертвенным Агнцем посредине (Апок., глава 21); вверху над ней живописная роспись – апокалиптическая сцена (глава 12).

Мы уже обращали внимание на необычность помещения апокалиптического сюже­та в праздничный ряд иконостаса: женщина, «имеющая во чреве», с двумя большими, распростёртыми вверх тёмными крыльями, скрестив руки на груди, стоит в облаках на полумесяце, а справа внизу от неё – «змий», с семью главами, увенчанными диадема­ми, – олицетворение Антихриста. В этом случае икона праздничного ряда является ил­люстрацией к главе 12, 13–14 «Апокалипсиса»: «Когда же дракон увидел, что низвержен на землю, начал преследовать жену, которая родила младенца мужеского пола. И даны были жене два крыла большого орла, чтобы она летела в пустыню в свое место от лица змия и там питалась в продолжение времени, времен и пол-времени».

Ещё одна «Жена, облечённая в солнце» находится в центре более поздней по време­ни росписи свода на месте северо—восточного малого купола.

Некоторые толкователи «Апокалипсиса» считают, что женская фигура символизирует не Деву Марию, а Церковь, которая подвергается преследованию со стороны змия— Антихриста. А два больших орлиных крыла у женщины – это Ветхий и Новый Завет.

С версией Женщины, олицетворяющей Церковь, можно согласиться, но в то же вре­мя, слева от царских врат, как и положено, находится образ Богоматери с Младенцем в рост, уже «парфениева» времени, где в нижней части иконы изображена апокалиптиче­ская сцена, взятая из «Откровения Иоанна Богослова»: «Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем низверглась в море; и третия часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море, и третья часть судов погибла» (Апок., глава 8, 8–9);. Под ногами у Богоматери сфера, обвиваемая зми­ем, но уже не семиглавым, а таким, как принято изображать в сцене искушения в рай­ском саду. Здесь тоже есть над чем задуматься.

Ширяев в своей статье приводит лишь отдельные выдержки из архивного Дела Смо­ленской духовной консистории № 160/15, где по его сведениям была представлена опись Успенского собора 1774–1775 годов. В одном из таких фрагментов сообщается: «как царския врата, такъ и весь иконостасъ с подобающимъ украшениемъ весь резной золоченый, в немъ святыя иконы искусснаго и живописнаго iзображениия, поставлены по чину церковного узаконения»²⁰.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ширяев С.Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смо­ленска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смо­ленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. – Издание Смоленских государственных музеев и Губоно. – 1924. – С. 36 (далее – Ширяев, 1924).
2. Мурзакевич Николай Никифорович (1806–1883), историк и археолог, дирек­тор Одесского Ришельевского лицея.
3. Мурзакевич Н.Н. Достопамятности города Смоленска / Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университете. – Москва, 1846. – С. 6.
4. Никифоров Ф.Л. Описание смоленских соборов Успенскаго кафедральнаго и Богояв­ленскаго / Памятная книжка Смоленской губернии на 1855 год. – Смоленск, 1855. – С. 33.
5. Ширяев, 1924. С. 36.
6. Ширяев, 1924. С. 37.
7. Там же.
8. Ширяев, 1924. С. 38.
9. Там же.
10. См.: Схема иконостаса Смоленского Успенского кафедрального собора.
11. См.: Аникеев В.М. Заступники Смоленские // Святыни и подвижники смоленские. – Смоленск, 2009. – С. 58–71.
12. Ширяев, 1924. С. 36–37.
13. Вишневский Д.К.^. Иконопись на внутренних колоннах Смоленскаго Успенскаго ка- федральнаго собора / Смоленские Епархиальные Ведомости. – 1903. – № 10. – С. 601.
14. Ширяев, 1924. С. 37.
15. Мурзакевич Н.А. История города Смоленска // Дневник священника Никифора Адриановича Мурзакевича 1776–1834 г. – Смоленск, 1903. – С. 31.
16. Энциклопедический словарь Ф.Ф. Павленкова. – СПб, 1910. – С. 65.
17. См.: Дубровский А.А. Реставрация живописи в пристенных киотах Смоленского Свято-Успенского кафедрального собора / Смоленские Епархиальные Ведомости. 2016. – №2. – С. 72–80.
18. Ширяев в своей статье упомянул: «Между прочим, один из экземпляров Библии Пискатора еще недавно хранился в древнехранилище смоленского Успенского собора». См.: Ширяев, 1924. С. 39.
19. Ширяев, 1924. С. 40.
20. Там же. С. 32.

---

[*] Аникеев В.М. В настоящем величественный // Святыни и подвижники смоленские. – Смо­ленск, 2009. – С. 210–211.

[†] 3 ноября 1941 года, во время немецко—фашистской оккупации Киева, Успенский собор был взорван и долго лежал в руинах. 21 ноября 1998 года Предстоятель Украинской Православной Церкви Московского Патриархата Митрополит Киевский и всея Украины Владимир положил пер­вый кирпич в основание вновь возрождающейся Великой церкви. Спустя два года, 24 августа 2000 года, Блаженнейший Владимир освятил величественный храм, выросший на месте руин.

[‡] Аникеев В.М. В настоящем величественный // Святыни и подвижники смоленские. – Смо­ленск, 2009. – С. 201–202.

«КАМЕННЫЙ КУПОЛ… ЗА НЕМАЛОЮ
ОБШИРНОСТЬЮ И ВЫСОТОЮ ЗАВАЛИЛСЯ»

Несмотря на то, что Успенский собор 13 августа 1740 года был освящен, работы по его внутренней отделке не прекращались почти до конца 40-х годов XVIII века. Затем вновь, в 1763 году, возобновились строительные работы по переделке сводов и внутреннего пространства, которые продолжились до 1772 года.

О принятом в царствование императрицы Елизаветы Петровны решении о передел­ке завершения храма сообщил в своей «Истории» под 1761 годом Никифор Мурзакевич:

«Того же лета Июля 15-го Новогородский Викарий Парфений Епископ Сапковский прибыл на Епархию в Смоленск. Он усмотря в своде Успенскаго собора в семи главах великия и опасныя трещины, рапортовал о сем Ея Величеству, и получа позволение начал переделывать весь верьх, как то: своды и главы, которых в место семи, возна­мерился сделать только пять, но гораздо больше и великолепнее прежних, и как их так и весь собор покрыть вместо тесу белым листовым железом»¹.

На «непрочность постройки, особенно в сводах», написал Трофимовский, указав, что обнаружилось это еще при жизни преосвященного Гедеона:

«В 1734 г. оказалось (как видно из дела) ночью повреждение – шея со всеми сводами упала. Тогда же был заключен контракт с мастеровыми на поправку повреждений. Но, вероятно и на этот раз мастера были не совсем знающие»².

Трофимовский указывает на падение «шеи³ со всеми сводами» в 1734 году, еще до освящения собора, что маловероятно, так как заключение нового контракта могло состояться только по окончании работ и по прошествии какого-то времени. В случае па­дения «шеи со всеми сводами» мастера просто обязаны были все переделать. Если же артель строителей заменили и заключили новый контракт «на поправку повреждений» (ничего себе «повреждение» – рухнуло вниз, судя по записи, всё завершение собора!), то, по крайней мере, преосвященный Гедеон, с таким опытом, не мог вновь набрать «мастеров не совсем знающих».

Более обстоятельно, ссылаясь на архивные документы смоленской консистории, о перестройке собора рассказал Ширяев. Чрезвычайно важно, что он имел возможность читать, вероятно, окончательно уже сейчас утраченные подлинные консисторские документы, некоторые фрагменты из которых он опубликовал со своими комментариями. В частности, историк сообщил:

«Прерванные на время, работы по постройке собора (напомним, что собор был до­строен и освящен в 1740 году. – В.А.) должны были в 1763 году возобновиться вновь, так “какъ оная соборная церковь въ повредившихся въ верхнихъ каменныхъ сводах и пере­мычкахъ оказалася в немалой ветхости”, которые и продолжались до 1772 года. Работы велись “по учиненному плану архитекторовъ”, которые к сожалению остаются пока нам неизвестными. В описи собора, составленной в 1774–75 г. приведен перечень работ по достройке и внутренней отделке собора, производившейся с 1763 по 1772 год⁴.

Из этого перечня видно, что производившиеся в это время работы прежде всего коснулись перестройки глав собора. Причем “на олтаряхъ вверху три куполы деревян­ные были заменены двумя каменными”, сооруженными по типу двух западных камен­ных глав, ранее построенных Шеделем, “вместо жъ бывшаго средняго каменного купо­ла, хотя и былъ зделанъ большой же каменный куполъ до верхняго своду, но как оный за немалою обширностью и высотою завалился, то уже по необходимой нужде зделанъ на том месте деревянный куполъ”»⁵.

Из приведённой Ширяевым цитаты из архивного документа трудно понять, что же на самом деле произошло: почему на месте «средняго» каменного купола оказался боль­шой каменный «до верхняго своду», а после падения последнего, «по необходимой нуж­де», на том же месте был «зделан» деревянный. Но, оказывается, информации о паде­нии центрального купола Успенского собора более чем достаточно, и содержится она в «доношениях» епископа Смоленского и Дорогобужского Парфения в Святейший Прави­тельствующий Синод о происшествии, случившемся 12 июня 1768 года в «Смоленской соборной каменной Успенской церкви».

Документы эти никогда не публиковалась⁶, и мы приводим их здесь полностью:

Документ № 1 на одном листе

Слева и справа на лицевой и оборотной сторонах листа отведены поля: слева – широкое, справа – в два раза уже. В пространство между полями укладывается весь текст, написанный без абзацев. На лицевой стороне листа, на левом поле посредине листа, вертикально витиеватым росчерком поставлен № 70.

Лицевая сторона:

Вверху запись канцеляриста:

№ 1215 = получено августа 4 1768 записать для известия предложить к докладу

Справа вверху на правом поле цифра 1.

Святейшему правительствующему Синоду
Доношение

Указом ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА, От вашего святейшества, комне прошлаго 1767 года мая 11 дня присланным велено: воисполнение имянново блаженныя и вечной славы достойныя памяти великой государыни ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИСАВЕТ ПЕТРОВНЫ СА­МОДЕРЖИЦЫ всероссийския, того году апреля 17 дня состоявшагося высочайшаго указа, Смоленскую соборную каменную Успенскую церковь вповредившихся Ея верхних пере­мычках и сводах починкою возобновить, чего для пожалована остаточная по смерти по­койнаго антецессора⁷ моего преосвященнаго Гедеона Епископа Смоленскаго денежная сумма. Авдополнение оной нато же церковное возобновление, извысочайшаго благоволения ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА ВЕЛИКОЙ ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕ­РИНЫ АЛЕКСЕЕВНЫ САМОДЕРЖИЦЫ – ВСЕРОССИЙСКИЯ по особливому ВЫСОЧАЙШЕ­МУ имянному ж указу состоявшемуся впрошлом 1765^м году майя 20 дня знатная сумма пожалована ж; и по силе тех высочайших имянных указов помянутой соборной церкви возобновление строением производилось до 764 года под ведением Его реисх графска­го Сиятельства Господина Генерал-аншефа, сенатора Смоленскаго генерал-губернатора, и разных орденов кавалера вилима вилимовича графа Фермора, подприсмотром итому строению от его ж реисх графскаго сиятельства определеннаго волного мурмейстра⁸ Андрея Кинеля, который поего ж реихс графскаго сиятельства приказанию, прошедшаго

В конце страницы, справа внизу, курсивом: слушано (?) ноября 12 дн 1768 года

Ниже по центру: № 426

Оборотная сторона:

1767 года воктябре месяце отпущен со аттестатом: анна место онаго для присмо­тру и окончания того церковнаго возобновления определен архитектор колежской ас- сесор Петр Абухов⁹, и на оное церковное возобновление показанная денежная сумма содержана вросход определенным от егож реихсграфскаго сиятельства Смоленскаго пограничнаго перваго баталиона пример моэором¹⁰ Карл Бруновым, к напомянутой со­борной церкви нанятыми каменщиками и работниками, каменныя перемычки и своды все поделаны, и четыре куполы устроены; и с которых две куполы уже покрыты белым луженым листовым железом и на них кресты поставлены, а средняя пятая большая ку­пола, взведена была строением выше окон доверхних карнизов, иприводилась ко окон­чанию. Точию минувшаго июня 12 дня пополудни вшестом часу, совсем оная средняя болшая купола упала внутрь церкви; мастеровым же иработным людем вреда отсюду неучинилось, и вовремя того падения бывшия под оною копулою вперемычках желез- ныя связи все поразорвало, а остальные четыре куполы исводы состоят ныне в цело­сти, ипотой причине падения оной куполы представлено было к его реихс графскому сиятельству, и между тем означенное церковное строительство остановилось; ноточию упадшей куполе кирпич и всякой груз изнутри церкви нанятыми работниками очища­ется и выносится внадлежащее место. И овсем писанном вашему святейшеству сим моим доношением воизвестие всеблагия почтеннейшее представляю.

Справа внизу, через большой просвет, подпись:

Вашего Святейшества
усерднейший Богомолец
и Послушник Парфений
Епископ Смоленский и дорогобужский

Слева внизу дата:
июля 22 дня
1768 года

Документ № 2 на лицевой стороне листа

Справа вверху над текстом цифра 2.

Вжурнал святейшаго Правителствующаго синода Ноября ,,12,, дня ,,1768,, года под № ,,5^а,, записано

Через просвет:

Спрошено доношение парфения Епископа Смоленскаго о падении нановостроив- шейся соборной церкви купола. И разсуждено учинить с делом о помянутом соборной церкви строении справку и доложить впредь немедленно С подлинным читал подкан­целярист Михаило (фамилия не прочитана).

Документ № 3 на двух листах (три страницы текста)
Текст написан на листах с отведенными полями, аналогично документу № 1.

Лицевая сторона первого листа:

На правом поле вверху, над текстом цифра 4.

Вверху запись канцеляриста:

В канцелярии Святейшаго правительствующаго Синода выписано:

Через просвет:

В прошлом 1761^м году апреля 14 дня блаженныя ивечнодостойныя памяти Великая Государыня ИМПЕРАТРИЦА ЕЛИСАВЕТ ПЕТРОВНА Самодержица Всероссийская присуд- ствуя в своем Императорском Зимнем дворце, святейшему правительствующему сино­ду, в бытность у ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА по словесному святейшаго Синода докладу, и по прошению преосвященнаго парфения Епископа Смоленскаго имянным Своим Императорскаго ВЕЛИЧЕСТВА из устнообъявленным указом всемилостивейшее повелеть соизволила: оставшие после умершаго гедеона Епископа смоленскаго соб­ственныя наличныя в смоленском архиерейском доме имеющиеся червонныя золо­тыя, исеребреной манеты денги и ефимки отдать наисправление ивозобновление по­вредившагося здания смоленской Соборной архиереопрестолной Успенской церкви. Ивоисполнение онаго Имянного Ея Императорскаго величества высочайшаго указа,

На лицевой стороне первого листа, внизу на левом поле запись столбцом:

оных денег осталось
ив присланном всвятей
ший синод из смолен
скои консистории
в 761^м апреля 13 дня
доношении показа
но, аимянно:
червонных золотых
3500:
манет рублевых
и ефимков 5000

Оборотная сторона первого листа:

тогож года маия 7 дня святейшим правителствующим Синодом определено; ипослан- ным к означенному преосвященному парфению Епископу смоленскому указом велено: оставшия по смерти гедеона Епископа наличнохранящия в смоленском архиерейском доме золотыя червонныя и серебреной манеты денги, и ефимки, Его Преосвященству имея всвоем ведомстве, в росход употреблять посодержанию предписаннаго имянно- го Ея Императорскаго Величества высочайшаго указа, навышепомянутое смоленской соборной успенской церкви повредившагося здания исправление, ивнутренняго бла­голепия; украшение, здостоверною чрез кого пристоино сколко когда иначто имянно порознь издержано будет, во особливую книгу запискою идописками.

Через просвет:

Ав 1762 ^м году октября 7 дня всобранию святейшаго правителствующаго Синода бывшия синодалныя члены преосвященныя митрополиты димитрий новгородский, и тимофей московский, объявили: что тогоже октября 7 дня ВСЕПРЕСВЕТЛЕЙШАЯ ДЕР- ЖАВНЕЙШАЯ ВЕЛИКАЯ ГОСУДАРЫНЯ ИМПЕРАТРИЦА ЕКАТЕРИНА АЛЕКСЕЕВНА САМО­ДЕРЖИЦА ВСЕРОССИЙСКАЯ, в высочайшее свое в московском катедральном чудовом монастыре присудствие имянным своим

Лицевая сторона второго листа:

Вверху на правом поле цифра 5.

из устным указом, по словесному оных Синодалных членов докладу, повелеть соиз­волила; оставшее по смерти преосвященнаго Гедеона Епископа смоленскаго серебро в сосудах и в протчем состоящее все отдать в смоленскую соборную церковь, для церков­наго употребления на сосуды церковные и крест.

Далее, через просвет, следует запись канцеляриста:

Ивоисполнение онаго Имянного Ея Императорскаго Величества Высочайшаго ука­за о деиствителном инепременном пооному исполнении к преосвященному парфению Епископу смоленскому иуказ из Святейшаго Синода послан,

Через узкий просвет:

апрописаннаго воозначенном присланном в святейший Синод от преосвященнаго в 765 ^м году маия 20 дня овыданной графу фермору на починку смоленскаго собора знат­ной сумме имянного указа вканцелярии Святеишаго Синода посправке неоказалось инеоткуда обоном знать недано:

Через большой просвет в самом низу листа:

Канцелярист иван владиславлев

Документ № 4 на двух листах (четыре страницы текста)

Лицевая сторона первого листа:

Вверху над текстом на правом поле цифра 6.

А в приданной отпреосвященнаго парфения епископа Смоленскаго сего 1769 года апреля 4 дня придоношении всвятейший синод между протчим осмоленском соборе ведомости показано

Через узкий просвет:

Чтоде соборная архиереопрестолная каменная церковь дву престолная то есть спрестолом Сретения господня оная церковь заведена была строением впрошедших давних годех придержавне блаженныя ивечной славы достойныя памяти благочестивейшаго великаго государя царя ивеликаго князя феодора Алексеевича всея великия ималыя ибелыя россии, самодержца бывшим всмоленску преосвященным симеоном митро­политом иждивением государевым авкотором имянно году обоном деиствително справится непочему ибо вовремя учинившагося вдоме его преосвященства в ,,736,,^м году декабря против 8^го числа пожарного случая все старинныя дела грамоты указы идругия писменныя документы безостатку погорели онаяж соборная каменная церковь свысочайшаго благоволения

Оборотная сторона первого листа:

Блаженной ивечной славы достоиныя памяти великой государыни императрицы анны иоанновны самодержицы всероссийской пожалованною денежною суммою потзборную отдоброхотных дателей подаяния была достроена в 740^м году покойным преосвященным гедеоном Епископом смоленским ивтой соборной церкви священнослужение продолжа­лось до 763^го года авоном году посиле высочайшаго блаженныя ивечной славы достоин- ныя памяти великой государыни императрицы Елисавет петровны самодержицы всерос- сийския впрошлом 1761^м апреля 17 дня состоявшагося имянного указа вповредившихся ея верхних перемычках исводах мастеровыми и работными людми починкою исправлятся началось изопределенной потому указу нато церковное строение остаточной посмерти помянутого покоиного преосвященнаго гедеона Епископа Смоленскаго денежной суммы ивдополнение оной натож церковное возобновление

Лицевая сторона второго листа:

Вверху над текстом на правом поле цифра 7.

Ис высочаишаго благоволения Ея императорскаго величества великой государыни императрицы Екатерины алексеевны Самодержицы всероссийския поособливому имян- номуж указу состоявшемуся в 1765^м году маия 20^го дня пожалована особливая Сумма ко­торая обще состоявшеюся дотого числа заросходом налицо в 761^ом году пожалованною суммою состояла вполном ведении Его реихсграфского сиятелства господина Генерал-ан­шефа сенатора исмоленского Генерал губернатора иразных ординов кавалера вилима ви- лимовича Графа Фермора инатой соборной церкви подприсмотром определеннаго от его реихс графского сиятелства волного мурмейстера андрея кинеля вновь каменныя верхния перемычки исводы всеподеланы ичетыре купалы каменныеж устроены инаних кресты по­ставлены и изних три куполы покрыты белым листовым железом средняя ж пятая болшая камянная купола впрошлом 1768^м году была взведена доверхних карнизов иприводилась коокончанию точию июня 12^го

Оборотная сторона второго листа:

дня 1768^го года оная средняя болшая купола упала внутри церкви очем всвятейший Правителствующий синод от его преосвященства представлено доношением. А к его ре- ихс графскому сиятелству писмянно сообщено потом падении присланным от его реихс графского сиятелства иствери господином архитектором пример маиором петром ро­мановым сыном никитиным¹¹ свидетельство учинено окотором и его реихс графскому сиятелству представлено.

Документ № 5 на двух листах (четыре страницы текста)

Лицевая сторона первого листа:

Вверху запись канцеляриста:

№ 1132 получено июня 17 1770 Записать (два слова не прочитано) ипредложить кдокладу

Справа вверху цифра 9.

Правительствующаго Сената святейшему правительствующему Синоду.

ВЕДЕНИЕ

Поуказу ея Императорскаго величества правительствующий Сенат по репорту Гене­рала маиора и смоленскаго Губернатора Текутьева сего Года майя от 15^го числа, кото­рым доносил, что прошлаго 1765^го года маия в 20^й день по высочайшему ЕЯ ИМПЕРА­ТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА имянному на поднесенной от бывшаго в смоленске Генерала Губернатора, Генерала Аншефа и кавалера Графа Фермора всеподданнейшей доклад соизволению, и апробованному собственноручным Ея ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА подписанием плану и фасаду на возобновление соборной смоленской церкви по по­данной от него Графа Фермора смете, к находлящимся вналичности в доме Архиерей­ском из оставших за расходом по смерти смоленской Епархии Епископа Гедеона пяти тысячам шестидесяти семи рублям, выдано из доходов коллегии экономии десять тысяч восемь сот девяносто шесть, а всего пятнадцать тысяч девять сот шездесят три рубли, и то строение зависело от диспозиции и резолюции Графа Фермора до его отставки, с нынешним епископом парфением, которой особливое свое об оном так, как козаготовлении материалов и оприиске мастеровых людей имел попечение. Но прошлаго 1768^го года, июня ,, 12 ,,^го из строищихся на том соборе круглых каменных шей одна средняя круглая большая упала внутрь того собора, и кирпичи в мелчайшия

Внизу листа, через большой просвет начертано:

1 ^го департамента                                                 Слушано Июня 18 1770
владиславлев

Оборотная сторона первого листа:

части разбились, о которой тогда ж находящейся у строения города Смоленска за Ар­хитектора Коллежский Ассесор обухов, коему после и соборное строение препоручено, репортовал, что онае нечаянное вдруг средней шеи падение по примечанию ево после­довало от того, что зделанные под оною большую шеею при бытности вольнаго мауер- мейстера Кинеля перемычки в пятах были не полуцыркульныя, а убавочные, и паче что с самого низу толщиною для пят под те перемычки в старые столбы вламывались только в полтора кирпича, чего до того случая за невидностию с наружи по внутренности в деле усмотреть было не можно, при том оная шея состояла на однех только перемычках, которые за тонкостию пят такой великой тягости и обширной шеи здержать не могли. С началаж строения той соборной церкви вся предписанная определенная от ея ВЕЛИЧЕ­СТВА на возобновление сумма по репорту маиора брунова, на принадлежащие росходы как до отдачи ему прежде от нынешняго Епископа, так и от него, еще до Июля месяца прошлаго 769^го года издержана, и теперь денег налицо не состоит, а исправляется из заготовленных материалов, в недостаткеж оных к закупке потребнаго изцерковных

Лицевая сторона второго листа:

Справа вверху цифра 10.

доходов. ПРИКАЗАЛИ: оной репорт принять воизвестие ак смоленскому Губернатору послать Указ, в котором написать, что сенат распоряжение Его в достраивании сей церк­ви из церковных доходов аппробует, о чем в святейшему Синоду дать знать ведением

Июня 17,, дня ,,1770,,^го года
Обер Секретарь (подпись не прочитана)

Ниже, справа, через большой просвет подпись:

Секретарь Панкрат Полонскай

В самом низу листа, справа еще одна подпись мелким курсивом:

Канцелярист Александр Брызгалов

Оборотная сторона второго листа:

Весь лист перечеркнут знаком Z, в самом низу запись:

(Начало не прочитано) Наум Антонов июля 17 770 года

Записал (далее слово не прочитано)

Документ № 6 на лицевой стороне листа

Справа вверху цифра 11.

В журнал Святейшаго Правительствующаго синода июня ,,18,, дня ,,1770,, году под № 7^м записано

Поведению правительствующаго сената с репорта господина генерал маэора ис- моленскаго губернатора текутьева¹², что разпоряжение ево господина губернатора в достраивании смоленской соборной церкви из церковных доходов аппробуется: раз- суждено для ведома отом к преосвященному Парфению Епископу Смоленскому послать указ посему журналу. Протоколист Игнатий Калесник

Документ № 7 на двух листах (три страницы текста)

Текст написан на листах с отведенными полями. Текст, записанный между полями, краями выходит за правое поле.

Лицевая сторона первого листа:

УКАЗ ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА САМОДЕРЖИЦЫ ВСЕРОССИЙСКИЯ из свя- тейшаго правительствующаго синода преосвященному парфению епископу смоленко- му и дорогобужскому, сего ,,1770,, Года июня ,,17,, дня сообщенным святейшему пра­вительствующему синоду из правительствующаго сената ведением обьявлено прави­тельствующий де сенат порепорту генерал-майора исмоленскаго губернатора текутьева сего Года майя от ,,15,,^го дня которым доносил что прошлаго ,,1765,,^го года майя в ,,20,,^й день повсевысочайшему Ея императорскаго величества имянному наподнесенной от­бывшаго всмоленске генерала губернатора Генерала аншефа икавалера графа фермо- ра всеподданейшей доклад коизволению напробованному собственноручным Ея импе­раторскаго величества подписанием плану и фасаду навозобнавление соборной смо­ленской церкви поподанной отнего графа фермора смете инаходящимся вналичности вдоме архиерейском из оставших заросходом посмерти смоленской епархии Епископа Гедеона пяти тысячам шестидесяти семи рублям выдано издоходов коллегии Экономии десять тысяч восемь Сот девяносто шесть авсего пятнатцать тысяч девять сот шездесят три рубли ито строение зависело от диспозиции ирезолюции графа фермора

На середине левого поля витиеватым росчерком вертикально поставлен
№ 995

Оборотная сторона первого листа:

Справа вверху цифра 12.

до его отставки с вашим преосвященством а ваше преосвященство особливое свое обоном так как иозаготовлении материалов иоприеме мастеровых людей имели по­печение нопрошлаго ,,1768,,^го Года июня ,,12,,^го из строющихся натом соборе круглых каменных шей одна средняя круглая большая упала внутрь того собора и кирпичи вмел- чайшия части разбилися о которой тогдаж находящейся устроения города смоленска за- архитектора коллежской асессор обухов коему после исоборное строение препоручено репортовал что оное нечаянное вдруг средней шей падение попримечанию ево после­довало оттого что зделанные под оною болшою шеею прибытности волнаго мауермеи- стера кинеля перемычки впятах были неполуцыркулныя аубавочные ипаче что ссамаго низу толщиною для пят под перемычки встарые столбы вламывались толко в полтора кирпича чего до того случая заневидностию снаружи повнутренности вделе усмотреть было неможно притом оная шея со стояла наоднех толко перемычках которые затонко- стию пят такой великой тягости побширной шеи здержать немогли сначалаж строения той соборной церкви вся предписанная определенная от ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВА навозобнов- ление сумма по репорту майора брунова напринадлежащие росходы как доотдачи ему

Лицевая сторона второго листа:

прежде отвашего преосвященства так иотнего еще доиюля месяца прошлаго ,,1769,,^го года издержана и теперь денег налицо несостоит аисправляется иззаготовлен- ных материалов в недостаткеж оных кзакупке потребнаго изцерковных доходов при­казали оной репорт принять воизвестие аксмоленскому губернатору послать и послан указ с тем что сенат разпоряжение Его вдостраивании сей церкви изцерковных доходов аппробует и по указу Ея императорскаго ВЕЛИЧЕСТВА святейшим правительствующим синодом определено для ведома о том к вашему преосвященству послан указ и преос­вященному парфению Епископу смоленскому идорогобужскому о том, ведать

Подлинной указ подписали Обер секретарь михайло остолопов Секретарь андрей орлов

Засправого(?) канцеляриста ивана владиславлева 7^го дня 1770 года.

Документ № 8 на лицевой стороне листа

Слева и справа на листе отведены узкие поля, в которые укладывается текст документа. На ле­вом поле, посредине, вертикально, витиеватым росчерком поставлен № 632.

Получен 12 Августа 1770: сообщить к (далее слово не прочитано)

Справа вверху цифра 13.

Святейшему правителствующему синоду

репорт ополучении указа

Ея Императорскаго Величества указ отвашего Святейшества сего июля от ,,7,, под № 995^м что поданный отсмоленскаго Господина Губернатора генерал маэора текутьева ора- спорежении вдостроении здешней архереопрестолной соборной церкви и сцерковных доходов в правителствующем сенате ап пробован сего июля ,,21,, чисел мною получен

Вашего Святейшества
усерднейший Богомолец
и Послушник Парфений
Епископ Смоленский и
дорогобужский

В нижнем левом углу: справа от линии поля проставлена дата; слева, на поле, в самом низу, подпись:

июля 26 дня
1770 году
Владиславлев

Документ № 9 на одном листе (две страницы текста)

Лицевая сторона:

Вверху запись канцеляриста:

получено Декабря 7 1772 Записано предложить Кдокладу

Святейшему Правительствующему синоду
Доношение

По силе высочайшаго имянного блаженныя ивечной славы достойныя памяти Вели­кой государыни императрицы Елисавет Петровны самодержицы Всероссийской пове­ления, состоявшагося впрошлом 1761^м годуапреля 17 дня, ипоприсланному отвашего святейшества комне тогоже года майя 11 числа Указу, наисправление ивозобновление повредившагося каменного здания смоленской соборной Успенской каменной церкви вверхних перемычках, и сводах повелено оставщияся посмерти покойного антецессо- ра моего преосвященнаго Епископа гедеона, собственныя ево наличныя денги золо­тыя червоныя три тысячи семсот, дарублевой манеты иефимков пять тысяч вросход употреблять снадлежащею воособливую книгу запискою, исросписками, которая сумма с 1765 года иначета вросход употреблятся с надлежащими записками. Апоусмотрению 1765 года воозначенной соборной церкви попричине неминуемо нужной с фундамен­та починки, упомянутой суммы для совершенного исправления оказалось быть недо- волно, то вдополнение повысочайшему Ея Императорскаго Величества заподписанием собственныя руки Ея Императорскаго Величества, посланном в государственную колле­гию Економии тогож 765 года майя 20 дня указу, выдано издоходов

Внизу листа, справа, почерком канцеляриста:

Слушано генваря 23 дня 1773 года

Оборотная сторона:

Економических десять тысяч восим сот девяносто шесть рублев, каковая вся денеж­ная сумма подоверению Его сиятельства господина генерала аншефа сенатора, исмо- ленсково бывшаго генерал губернатора, и разных орденов ковалера вилима вилимови- ча фермора, была получена отнегож генерал губернатора определенном к церковному строению перваго пограничного баталиона примъер маэору карл брунову, иотнего ма- эора напомянутое соборной церкви возобновление вся вросход издержена сподлежа- щею вкниги запискою, исросписками, итак повысокомонаршей милости чрез десято­летное время означенная соборная церковь приведена за помощию Божиею вооконча- ние, ипристойным внутри благолепием, ивсего иконостаса возобновлением украшена, очем к Ея Императорскому величеству репортом отменя всеподданнейше было пред­ставлено, иповоспоследовавшему от Ея ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА высочайшему засобственноручным ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВА подписанием повелению, означенная соборная церковь минувшаго сентября 22 числа поцерковному чиноположению освящена, а нахощейся внутри оной Соборной церкви предел стретения господня освящен сентября 30 числа, окоем освящении Той соборной церкви к ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ всеподданнейший репорт отменя отправлен октября 2 числа, иовышепрописанном ва­шему святейшеству сим донесшы заизвестие всепочтеннейше предлагаю.

Через просвет:

Вашего святейшества
усерднейший Богомолец и
послушник Парфений Епископ
Смоленский и Дорогобужский

Слева внизу:
ноября 27 дня
1772 года

Документ № 10 на лицевой стороне листа

Справа вверху цифра 16.

В журнал святейшаго Правительствующаго Синода генваря ,,23,, дня ,,1773 года под № ,,21,, записано

ПРИКАЗАЛИ: доношение преосвященнаго парфения Епископа смоленскаго, коим заизвестие репортует что состоящая в смоленску соборная Успенская церковь повозобновлении иукрашении церковным Благолепием в силу имянного Ея Императорскаго величества воспоследовавшаго к Его Преосвященству засобственноручным подписа­нием высочайшаго указа Его преосвященством ,,772,, года сентября ,,22,, числа освя­щена, сдать в повытье¹³.

В подлинным читал подканцелярист
василий вербицкий

Таким образом, из представленных здесь архивных документов следует, что 4 авгу­ста 1768 года в Святейший Правительствующий Синод поступило «Доношение» еписко­па Смоленского и Дорогобужского Парфения о том, что 12 июня того же года «пополудни в шестом часу» средняя большая «купола» Успенского собора упала внутрь церкви.

Перед этим, Указом Святейшего Правительствующего Синода от 17 апреля 1767 года было предписано «воисполнение имянново блаженныя и вечной славы достойныя па­мяти великой государыни ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИСАВЕТ ПЕТРОВНЫ САМОДЕРЖИЦЫ все- российския», того же года апреля 17 дня состоявшегося высочайшего указа, Смоленскую соборную каменную Успенскую церковь в повредившихся её верхних перемычках и сво­дах «починкою возобновить», для чего была пожалована оставшаяся после смерти пред­шественника епископа Парфения преосвященного Гедеона денежная сумма.

Напомним, что позволение Императрицы Елизаветы Петровны «начать переделы­вать весь верьх, как то своды и главы» Успенского собора было дано летом 1761 года по прошению назначенного в том году на смоленскую кафедру епископа Парфения, усмотревшего в сводах Смоленского Успенского собора «в семи главах великия и опас­ныя трещины»¹⁶.

Далее в «Доношении» сообщается, что «нато же церковное возобновление» с высочай­шего благоволения и по именному указу Великой Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны, изданному 20 мая 1765 года, была пожалована «знатная сумма». Эта сумма названа в «Истории» Никифора Мурзакевича: «Императрица Екатерина II-я на передела- ние собора благоволила пожаловать 11, 900 руб.»¹⁷.

До 1764 года «возобновление строением» соборной церкви проводилось «под веде­нием» Его рейсх-графского сиятельства господина генерал-аншефа, сенатора, смолен­ского генерал-губернатора и разных орденов кавалера графа Вилима Вилимовича Фер- мора и под «присмотром» тем же графом Фермором назначенного вольного мауермей- стера Андрея Кинеля, который по Его же рейхс-графского сиятельства приказу в октябре 1767 года был отпущен с аттестатом, а на место его «для присмотру и окончания того церковнаго возобновления» определен архитектор коллежский асессор Петр Обухов.

Далее Преосвященный сообщает, что «показанная на оное церковное возобновле­ние» денежная сумма «содержана» в расход, назначенным его рейхс-графским сиятель­ством Смоленского первого пограничного батальона премьер-майором Карлом Бруно­вым: «к напомянутой соборной церкви» нанятыми каменщиками и работниками, кото­рыми каменные перемычки и своды поделаны, и четыре купола «устроены», из них два купола покрыты белым лужёным железом, и на них кресты поставлены, а средний – пятый большой купол, был выложен выше окон, до верхних карнизов и приводился «ко окон­чанию». Но, 12 июля 1768 года, в шестом часу пополудни, средний большой купол упал внутрь церкви. Мастеровым и рабочим людям вреда от этого падения «неучинилось», но во время того падения бывшие под тем куполом в перемычках железные связи все поразорвало, а остальные четыре купола и своды остались в целости. Об этом было доложено Его рейхс-графскому сиятельству, и «означенное» церковное строительство остановилось, но кирпич и «всякой груз» упавшей «куполы» изнутри церкви очищается и нанятыми работниками выносится в надлежащее место.

«Доношение» от 22 июля 1768 года подписал: «Вашего Святейшества усердней­ший Богомолец и Послушник Парфений Епископ Смоленский и Дорогобужский».

12 ноября 1768 года в журнал Святейшего Правительствующего Синода было за­писано:

«Спрошено доношение Парфения, епископа Смоленского о падении в новостроив- шейся соборной церкви купола. И рассуждено учинить с делом о помянутом соборной церкви строении справку и доложить впредь немедленно».

Следующий документ исходит из канцелярии Святейшего Правительствующего Си­нода. В нем сообщается, что 14 апреля 1761 года «блаженныя ивечнодостойныя памяти Великая Государыня ИМПЕРАТРИЦА ЕЛИСАВЕТ ПЕТРОВНА самодержица всероссийская», присутствуя в своём императорском Зимнем дворце по словесному Святейшего Синода докладу, и по прошению преосвященнаго Парфения, епископа Смоленского именным своим «из устнообъявленным» указом всемилостивейше повелеть соизволила: оставши­еся после умершего Гедеона, епископа Смоленского собственные наличные, в смолен­ском архиерейском доме имеющиеся червонные золотые и серебряные монеты, деньги и ефимки отдать на исправление и возобновление повредившегося здания смоленской соборной «архиереопрестольной» Успенской церкви.

Здесь же на левом поле столбцом записано, что денег этих осталось, как и показа­но в доношении Смоленской консистории, присланном в Святейший Синод 13 апреля 1761 года: «червонных золотых 3500, манет рублевых и ефимков 5000».

Далее в синодальном документе говорится, что во исполнение этого Её Император­ского Величества указа, 7 мая того же года Святейшим Правительствующим Синодом определено и посланным к Парфению, епископу Смоленскому, указом велено: оставшиеся по смерти епископа Гедеона «наличнохранящиеся» в смоленском архиерейском доме золотые червонные и серебряной монеты деньги и ефимки Его преосвященству, имея в своем ведомстве, в расход употреблять по содержанию предписанного именно­го Её Императорского Величества высочайшего указа, на вышеупомянутое смоленской соборной Успенской церкви повредившегося здания исправление и внутреннего благо­лепия украшение, с достоверной, через кого пристойно, сколько, когда и на что именно порознь издержано будет, в особливую книгу «запискою идописками».

А 7 октября 1762 года в собрании Святейшего Правительствующего Синода синодаль­ные члены преосвященные митрополиты Димитрий Новгородский и Тимофей Московский объявили, что того же октября 7 дня ВЕЛИКАЯ ГОСУДАРЫНЯ ИМПЕРАТРИЦА ЕКАТЕРИНА АЛЕКСЕЕВНА САМОДЕРЖИЦА ВСЕРОССИЙСКАЯ, в высочайшее свое в московском кафе­дральном Чудовом монастыре присутствие, именным своим указом, по словесному этих синодальных членов докладу, повелеть соизволила: оставшееся по смерти преосвященно­го Гедеона, епископа Смоленского, серебро в сосудах и в прочем состоящее, все отдать в Смоленскую соборную церковь, для церковного употребления на сосуды церковные и крест.

И во исполнение этого именного Её Императорского Величества высочайшего указа о действительном и непременном по оному исполнении к преосвященному Парфению, епископу Смоленскому и указ из Святейшего Синода послан, а прописанного в озна­ченном, присланном в Святейший Синод от преосвященного в 1765 году мая 20 дня о выданной графу Фермору на починку Смоленского собора знатной сумме, «имянно- го указа вканцелярии Святеишаго Синода посправке неоказалось инеоткуда обоном знать недано».

В следующем синодальном документе на четырёх страницах кратко излагается история Успенского собора, «показанная» в ведомости, «приданной отпреосвященнаго парфения епископа Смоленскаго сего 1769 года апреля 4 дня придоношении всвятейший синод», в частности сообщается, что соборная «архиереопрестолная» каменная церковь, двухпре­стольная, то есть с престолом Сретения Господня, заведена была строением в прошедших давних годах при царствовании блаженно и вечной славы достойного памяти «благоче- стивейшаго великаго государя царя ивеликаго князя феодора Алексеевича всея великия ималыя ибелыя россии самодержца» бывшим в Смоленске преосвященным Симеоном митрополитом на средства государевы, а в котором именно году – об этом узнать невоз­можно, поскольку во время случившегося в доме Его преосвященства 8 декабря 1736 года «пожарного случая» все старинные дела, грамоты, указы и другие писменные документы «безостатку» погорели. Эта же соборная каменная церковь с высочайшего благоволения «Блаженной ивечной славы достоиныя памяти великой го сударыни императрицы анны иоанновны самодержицы всероссийской» пожалованной денежной суммой и собранного от доброхотных «дателей» подаяния была достроена в 1740 году покойным преосвящен­ным Гедеоном, епископом Смоленским, и в той соборной церкви священнослужение про­должалось до 1763 года. А в этом году в силу «высочайшаго блаженныя ивечной славы достоинныя памяти великой государыни императрицы Елисавет петровны самодержицы всероссийския» 17 апреля 1761 года состоявшегося именного указа в повредившихся её верхних перемычках и сводах мастеровыми и работными людьми починкою исправляться началось, и с определенной по тому указу на то церковное строение остаточной по смерти упомянутого покойного преосвященного Гедеона, епископа Смоленского, денежной суммы и в дополнение оной на то же церковное возобновление и с высочайшего благоволения

«Ея императорскаго величества великой государыни императрицы Екатерины алексеев­ны Самодержицы всероссийския» по «особливому» именному же указу состоявшемуся в 1765-м году мая 20-го дня пожалована «особливая» сумма, которая «обще состоявшеюся» до того числа за расходом налицо в 1761 году пожалованною суммою, состояла в полном ведении «Его реихсграфского сиятелства господина Генерал-аншефа сенатора исмоленского Генерал губернатора иразных ординов кавалера вилима вилимовича Графа Фермора». И на той соборной церкви под присмотром определенного от его реихсграфского сиятельства вольного мурмейстера Андрея Кинеля вновь каменные верхние перемычки и своды все «поделаны ичетыре купалы каменныеж устроены», и на них кресты поставлены, и из них три куполы покрыты белым листовым железом; средняя ж пятая большая камен­ная купола в прошлом 1768 году была возведена до верхних карнизов и «приводилась к окончанию». Только 12-го июня 1768 года «оная средняя болшая купола» упала внутрь церкви, о чем в Святейший Правительствующий Синод от Его преосвященства представле­но доношением. А его «реихс графскому сиятельству» письменно сообщено о том падении, присланным от «его реихс графского сиятельства» из Твери господином архитектором пре- мьер-майором Петром Романовым сыном Никитиным свидетельство учинено, о котором и «его реихс графскому сиятельству» представлено.

Очередной документ под названием «ВЕДЕНИЕ» поступил из Правительствующего Сената в Святейший Правительствующий Синод 17 июня 1770 года. В нём прописано, что по указу Её Императорского Величества Правительствующий Сенат по рапорту генерал- майора и смоленского губернатора Текутьева от 15 мая того же года, которым он доносил, что 20 мая 1765 года по высочайшему ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА именному, на поднесенной от бывшего в Смоленске генерал-губернатора, генерал-аншефа и кавалера графа Фермора всеподданнейший доклад соизволению, и «апробованному» (утверждён­ному) собственноручным ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА подписанием плана и фаса­да на возобновление соборной смоленской церкви по поданной от него графа Фермора смете к находящимся в наличности в Архиерейском доме из оставшихся за расходом по смерти Смоленской епархии епископа Гедеона пяти тысячам шестидесяти семи рублям, выдано из доходов коллегии экономии десять тысяч восемьсот девяносто шесть, а всего пятнадцать тысяч девятьсот шестьдесят три рубля, и то строение зависело от диспозиции и резолюции графа Фермора до его отставки, с нынешним епископом Парфением, кото­рый «особливое» свое об этом так, как к заготовлению материалов и к поиску мастеровых людей имел попечение. Но 12-го июня 1768 года из строившихся на том соборе круглых каменных шей одна средняя круглая большая упала внутрь того собора, и кирпичи в мель­чайшие части разбились. Тогда же находящийся у строения города Смоленска за архитек­тора коллежский асессор Обухов, которому после и соборное строение было поручено, ра­портовал, что это «нечаянное» вдруг средней шеи падение по примечанию его последовало от того, что сделанные под эту большую шею, в бытность вольного мауермейстера Кинеля, перемычки в пятах были не полуциркульные, а «убавочные», к тому же, с самого низа тол­щиною для пят под перемычки в старые столбы вламывались только в полтора кирпича, чего, до того случая, за «невидностию» снаружи по внутренности в деле усмотреть было невозможно, притом эта шея стояла на одних только перемычках, которые за тонкостью пят такой великой тяжести обширной шеи сдержать не могли. С начала же строения той соборной церкви вся предписанная, определенная от ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА на возобновление сумма по рапорту майора Брунова на принадлежащие расходы, как до отдачи ему прежде от Вашего преосвященства, так и от него еще до июля 1769года издержана, и теперь денег налицо «несостоит», а исправляется из заготовленных материалов, в недостатке ж оных к закупке потребного из церковных доходов приказали этот рапорт принять «воизвестие», а к смоленскому губернатору послать, и послан указ с тем, что Сенат распоряжение Его в до­страивании этой церкви из церковных доходов «аппробует», и по указу ЕЁ императорского ВЕЛИЧЕСТВА Святейшим Правительствующим Синодом определено «для ведома» о том к Вашему преосвященству послан указ и преосвященному Парфению, епископу Смоленско­му и Дорогобужскому, о том ведать.

Подлинный указ подписали Обер-секретарь Михайло Остолопов и Секретарь Андрей Орлов.

Из «Ведения» мы узнаём, что городской архитектор Петр Обухов, которому впослед­ствии было поручено завершение строительства собора, рапортовал, что внезапное паде­ние большого среднего купола случилось потому, что сделанные в бытность руководителем строительства «вольного мурмейстера» Андрея Кинеля «перемычки в пятах были не полу- цыркульныя» (арочные), а «убавочные», то есть уменьшенные, неполные (возможно – луч­ковые). К тому же, пяты тех перемычек в старые столбы «вламывались» только в полтора кирпича, что до падения купола «за невидностию» снаружи усмотреть было невозможно. Поэтому эта «средняя круглая большая шея», то есть кирпичный барабан самой массивной центральной главы, стояла на одних только перемычках, которые за тонкостью пят такой большой тяжести и величины «шеи» выдержать не могли.

Здесь уместно заметить: если этот просчет «за невидностию с наружи усмотреть было не можно», то «по внутренности в деле» мауермейстер Андрей Кинель не мог (или не должен был) не знать, к чему это может привести. Поэтому вызывает недоумение то, что незадолго до падения «куполы» по приказу «его реихс графскаго сиятельства» и «ка­валера разных орденов» смоленского генерал-губернатора В.В. Фермора он был отпу­щен с аттестатом, то есть со свидетельством с последнего места службы о, как правило, добросовестном исполнении своих обязанностей.

Под № 6-м в журнал Святейшего Правительствующего Синода июня 18 дня 1770 года записано, что по «Ведению» Правительствующего Сената с рапорта господина гене­рал-майора и смоленского губернатора Текутьева, что распоряжение его господина губер­натора в достраивании смоленской соборной церкви из церковных доходов «аппробуется», решено: для ведома о том к преосвященному Парфению, епископу Смоленскому, послать указ по сему журналу.

Далее следует УКАЗ ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА САМОДЕРЖИЦЫ ВСЕРОС­СИЙСКОЙ из Святейшего Правительствующего Синода преосвященному Парфению, епископу Смоленскому и Дорогобужскому, от 17 июня 1770 года.

В указе сооьщается, что Правительствующий Сенат по рапорту генерал-майора и смо­ленского губернатора Текутьева от 15 мая сего года, которым он доносил, что 20-го мая 1765 года по «всевысочайшему» Её Императорского величества именному [указу?] на поднесённый от бывшего в Смоленске генерал-губернатора генерал-аншефа и кавалера графа Фермора «всеподданейший» доклад «ко изволению на пробованному» собственно­ручным Её Императорского величества подписанием плана и фасада на «возобнавление» соборной смоленской церкви по поданной от графа Фермора смете и находящимся в на­личности в доме архиерейском из оставшихся за расходом по смерти Смоленской епархии епископа Гедеона пяти тысячам шестидесяти семи рублям выдано из доходов коллегии Экономии десять тысяч восемьсот девяносто шесть, а всего: пятнадцать тысяч девятьсот шестьдесят три рубля и то строение зависело «от диспозиции ирезолюции графа фермора» до его отставки. А Ваше преосвященство «особливое» свое об этом, так как и о заготовле­нии материалов, и о приеме мастеровых людей имели попечение. Но 12-гоиюня 1768года из строящихся на том соборе круглых каменных шей одна средняя круглая большая упала внутрь того собора, и кирпичи в мельчайшие части разбились, о чём тогда же находящийся «устроения» города Смоленска за архитектора коллежский асессор Обухов, которому после и соборное строение «препоручено» было, рапортовал, что это «нечаянное» вдруг средней шеи падение, по примечанию его, последовало оттого, что сделанные под эту большую шею, при «бытности» вольного мауермеистера Кинеля, перемычки в пятах были не полу­циркульные, а «убавочные», и к тому же с самого низу толщиною для пят под перемычки в старые столбы вламывались только в полтора кирпича, чего до того случая «заневидностию» снаружи «по внутренности в деле» усмотреть было невозможно, притом эта шея сто­яла на одних только перемычках, которые за тонкостью пят такой великой тяжести обшир­ной шеи сдержать не могли. С начала же строения той соборной церкви вся предписанная, определенная от ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА на «возобновление» сумма, по рапорту майора Брунова, на «принадлежащие» расходы, как до отдачи ему прежде от Вашего преосвященства, так и от него, еще до июля 1769года издержана и теперь денег налицо «несостоит», а «исправля­ется» из заготовленных материалов, при недостатке ж оных, к закупке потребного, из цер­ковных доходов приказали этот рапорт принять во известие, а к смоленскому губернатору послать и послан указ с тем, что Сенат распоряжение его в достраивании сей церкви из церковных доходов «аппробует», и по указу Её Императорского ВЕЛИЧЕСТВА Святейшим Правительствующим Синодом определено для ведома о том к Вашему преосвященству послан указ и преосвященному Парфению, епископу смоленскому и Дорогобужскому, о том ведать.

Подлинный указ подписали: обер-секретарь Михайло Остолопов и секретарь Андрей Орлов.

Следующий документ адресован Святейшему Правительствующему Синоду и свиде­тельствует о получении в Смоленске приведённого выше указа. Датирован «репорт» 26-м июля 1770 года. В нем сообщается, что Её Императорского Величества указ от Вашего Святейшества от 7 июля № 995, что поданный от смоленского господина гу­бернатора генерал-майора Текутьева о распоряжении в достроении здешней «архере- опрестолной» соборной церкви и с церковных доходов в Правительствующем Сенате «аппробован» сего 21 июля числа мною получен.

Рапорт подписан, как обычно:

Вашего Святейшества
усерднейший Богомолец
и Послушник Парфений
Епископ Смоленский и
Дорогобужский

9-й документ – это «Доношение» епископа Парфения Святейшему Правительствую­щему Синоду от 7 декабря 1772 года. В нем говорится, что в силу высочайшего имен­ного «блаженныя ивечной славы достойныя памяти Великой государыни императрицы Елисавет Петровны самодержицы Всероссийской» повеления, «состоявшагося» 17 апреля 1761 года и присланного от Вашего Святейшества ко мне 11 мая того же года указа на исправление и возобновление повредившегося каменного здания смоленской соборной Успенской каменной церкви в верхних перемычках и сводах, повелено оставшиеся после смерти покойного антецессора моего преосвященного епископа Гедеона собственные его наличные деньги: золотые червонные три тысячи семьсот, да рублевой монеты и ефимков пять тысяч в расход употреблять, с надлежащей «воособливую» книгу записью и с расписками, которая сумма с 1765 года начата в расход употребляться с надлежащими записками. А «по усмотрению» 1765 года в означенной соборной церкви, по причине неминуемо нужной с фундамента починки, упомянутой суммы для совершенного исправления оказалось недостаточно, то в дополнение, по высочайшему Её Императорского Величества, за собственноручным подписанием Её Императорского Величества, посланном в государственную коллегию Экономии того же 1765 года мая 20 дня указу, выдано из доходов Экономических десять тысяч восемьсот девяносто шесть рублей, каковая вся денежная сумма по «доверению» Его сиятельства, господина генерал-аншефа, сенатора, и смоленского бывшего генерал-губернатора, и разных орденов кавалера Вилима Вилимовича Фермора, была получена от него же, генерал-губернатора, определенным к церковному строению первого пограничного батальона премьер-майору Карлу Брунову, и от него, майора, на помянутое соборной церкви «возобновление» вся в расход издержена с подлежащею в книги запискою и с расписками. И так по «высокомонаршей» милости, через десятилетнее время озна­ченная соборная церковь приведена с помощью Божиею во окончание, и пристойным внутри благолепием, и всего иконостаса возобновлением украшена, о чем к Её Им­ператорскому Величеству рапортом от меня «всеподданнейше» было представлено, и по «воспоследовавшему» от Её ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА высочайшему за собственноручным Её ВЕЛИЧЕСТВА подписанным повелением означенная соборная цер­ковь минувшего сентября 22 числа по церковному чиноположению освящена, а на­ходящийся внутри оной Соборной церкви предел Сретения Господня освящен сентября 30 числа, о коем освящении той соборной церкви к Её ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ всеподданнейший рапорт от меня отправлен октября 2 числа, и о вышепрописанном Вашему Святейшеству этим «донесшы» за известие «всепочтеннейше» предлагаю.

Вашего святейшества
усерднейший Богомолец и
послушник Парфений Епископ
Смоленский и Дорогобужский

И, наконец, последний, 10-й документ представляет собой запись в Журнале Святей­шего Правительствующего Синода от 23 января 1773 года под № 21. В изложении это выглядит так:

ПРИКАЗАЛИ: доношение преосвященного Парфения, епископа Смоленского, кото­рым «заизвестие репортует», что состоящая в Смоленске соборная Успенская церковь по возобновлении и украшении церковным Благолепием в силу именного Её Импера­торского Величества «воспоследовавшаго» к Его преосвященству за собственноручным подписанием высочайшего указа Его преосвященством 772 (1772) года сентября 22 числа освящена, сдать в повытье.

Теперь, когда опубликованы тексты подлинных архивных документов, можно предпо­ложить, что падение «куполы» было единожды. Что же касается упоминаний Ширяевым и, вслед за ним, другими местными краеведами о том, что в ходе строительства Успенского собора «неоднократно приходилось разбирать и переделывать своды и шеи», а также утверждения Трофимовского о падении в 1734 году центрального купола и рух­нувших вниз сводах, то можно сделать вывод, что это только поздние интерпретации события, подробно описанного в доношении епископа Парфения в Священный Прави­тельствующий Синод от 22 июля 1768 года.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Св. Н.А. Мурзакевич. История города Смоленска / Юбилейное издание Смоленскаго гу­бернскаго статистическаго комитета. – Смоленск, 1903. – С. 111 (далее Мурзакевич, 1903).
2. Трофимовский Н.В. Историко-статистическое описание Смоленской епархии. – СПб., 1864. – С. 241–242 (далее – Трофимовский, 1864).
3. Шея – круглый или многогранный барабан, на котором крепится купол церкви.
4. Ширяев С.Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смолен­ска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смоленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских государственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924. – С. 37 (далее – Ширяев, 1924).
5. Ширяев 1924. С. 39. Здесь же Ширяев ссылается на Архив смоленской консисто­рии: Д. 1774–75 г. № 160/15 Л. 33 об. Там же Д. 1772 г. № 110/9, Д. 1768 г. № 305/1: «для выноски иконостаса были отделаны амбары и наняты знающие дело рабочие». (Там же Д. 1761 г. № 5).
6. Там же. С. 40. Здесь же ещё две ссылки Ширяева на Архив смоленской консистории: Д. 1774–75 г. № 160/15, Л. 34-36 и Д. 1768 г. 305/1 «Об обрушившейся главе смоленского кафедрального собора».
7. РГИА. Ф. 796. О. 49. Д. 184.
8. Антецессор – предшественник.
9. Маурмейстер (нем. мauermeister) – каменщик; чиновник, ведающий возведением зданий.
10. Пётр Обухов – архитектор, коллежский асессор, ученик архитектурной школы Д.В. Ухтомского.
11. Премьер-майор – штаб-офицерский чин, относившийся к VIII классу «Табели о ран­гах». Премьер-майор являлся первым заместителем командира полка.
12. Никитин Пётр Романович (1727–1784) – архитектор, ученик Д.В. Ухтомского, созда­тель генеральных планов, проектов улиц и домов, путевых дворцов городов Твери, Калуги, Торжка, Малоярославца и др.
13. Текутьев Тимофей Петрович – смоленский губернатор с 1767 по 1775 год, гене­рал-майор (с 1775 года – генерал-поручик).
14. Повытье – отделение приказного стола, где сохранялись и распределялись по от­делам списки дел, протоколы и т. п.

«ПО ЦЕРКОВНОМУ ЧИНОПОЛОЖЕНИЮ ОСВЯЩЕНА»

Из предыдущих глав нам известно, что назначенный после смерти епископа Гедеона на смоленскую кафедру новгородский викарий епископ Парфений, «усмотря в своде Успенскаго собора в семи главах великия и опасныя трещины», обратился к «блажен­ныя ивечнодостойныя памяти Великой Государыне Императрице Елисавет Петровне» с прошением.

О сути этого прошения есть упоминание в «Историко—статистическом описании Смо­ленской епархии» в биографии епископа Парфения Сопковского: «Постоянною, можно сказать, любимою мыслию этого архипастыря было созидание и украшение храмов Божиих. Еще при отъезде из Петербурга на паству, он испросил через святейший Си­нод Высочайшее разрешение употребить оставшиеся после преосвященнаго Гедеона “деньги 3700 червонцев, да прочею монетою до 5000 р.” на исправление повредив­шагося здания Смоленскаго Успенскаго собора»¹.

Рассмотрев просьбу епископа Парфения, государыня Елизавета Петровна 14 апре­ля 1761 года повелела оставшиеся после умершего Гедеона епископа Смоленского, «собственныя наличныя» отдать «наисправление ивозобновление» повредившегося здания смоленской соборной «архиереопрестолной» Успенской церкви. Примечатель­но, что императрица приняла решение по прошению епископа 14 апреля 1761 года, а сам Преосвященный прибыл на место назначения на смоленскую кафедру только 15 июля, успев до этого усмотреть «великия и опасныя» трещины в сводах собора.

Спустя четыре года, в дополнение, «нато же церковное возобновление» собора, ока­завшегося «в немалой ветхости», по «высочайшему благоволению» уже другой великой государыни Императрицы Екатерины Алексеевны, по особому высочайшему именному её указу от 20 мая 1765 года пожалована была «знатная сумма».

Эту «знатную сумму» назвал в своей «Истории» под 1765 годом Никифор Мурзакевич: «Императрица Екатерина II-я на переделание собора благоволила пожаловать 11, 900 руб. Преосвященный Парфений получа сию монаршую милость и к тем тщанием сво­им от доброхотных подаяний собравший до 45 тысяч рублей, отделал сие великолепное и огромное в России здание прочно, красиво и по всем правилам зодчества» ².

Об этом же сообщил и Трофимовский:

«Преемник Гедеона, преосвященный Парфений, прибыв на паству в 1761 г. заметил повреждение в 7 главах, и, как видно из дела 1760 г., об обрушившейся главе собора, большой каменный купол совсем обвалился. Тогда, по репорту владыки, было испро­шено позволение на новую поправку верхних сводов. Императрица пожаловала на это 11, 900 р. из доходов государственной коллегии экономии. Кроме того, сам преосвя­щенный собрал значительные пожертвования до 45,000 р.»³.

Из приведенного видно, что и на сей раз основные средства на переделку собора поступили не из государственной казны, а от «доброхотных» пожертвований.

Работы начались в 1763 году. В первую очередь они коснулись переделки верха собо­ра. До сих пор мы не знаем, каковым был облик храма до его окончательной перестройки и освящения в 1772 году. Огромный храм, который закладывал в 1677 году московский «каменных дел подмастерье» Алексей Корольков, несомненно, должен был свидетель­ствовать о незыблемости западных рубежей Российского государства и окончательном утверждении православия на границе извечного противостояния с «латинским» миром в лице агрессивной Польши. Вероятнее всего, собор закладывался как четырёхстолпный (впоследствии были возведены ещё два пилона в алтарной части храма близ иконостаса) пятикупольный в традициях московского зодчества. Таковым он, собственно, и является, только с довольно сдержанным, хотя и замысловатым, крупных форм, барочным декором первой половины XVIII века и массивными шлемовидными куполами, увенчанными изящ­ными, так полюбившимися на Украине, золотыми луковичными главками.

По договору епископа Гедеона с «каменнаго дела подрядчиками» от 15 марта 1732 года «достроiть церковь соборную каменную» предполагалось о пяти куполах, соорудив «выше техъ сводовъ пять шей кирпичные осьмигранные подъ главы». Но почему—то, судя по архивным записям, возвели только три каменные главы – большую централь­ную и две малые к западу от неё, а также три деревянные на апсидах. При этом за­вершение храма сместилось к восточной его части, так как центральный купол был сооружен не на пересечении центральных кораблей, а на пересечении центрального продольного с восточным поперечным, что, на наш взгляд, предполагало семиглавие: вместо трёх деревянных на апсидах могли быть сооружены ещё две малые каменные главы (что и было сделано впоследствии) и ещё две таких же на поперечных сводах за­падного корабля⁴. Но, видимо, уже тогда обнаружилась непрочность соборных сводов и вместо ещё двух каменных куполов, для уравновешивания композиции, на вершине западной стены собора соорудили большой фигурный барочный щит—фронтон. Впослед­ствии (называется 1780 год) северо—западный и юго—западный углы храма были допол­нительно укреплены мощными контрфорсами⁵. Хотя, возможно, фронтон, где ныне по­мещена композиция «Успение Пресвятой Богородицы», с предстоящими по бокам «Св. преподобным Авраамием Смоленским» и «Св. мучеником Меркурием Смоленским», был сооружён уже при последней перестройке собора в 1763–1772 годах, чтобы как—то зрительно уравновесить смещение объёмов завершения храма к апсидам.

По словам Ширяева: «Работы велись “по учиненному плану архитекторовъ”, кото­рые, к сожалению, остаются пока нам неизвестными. В описи собора, составленной в 1774–75 г., приведен перечень работ по достройке и внутренней отделке собора, про­изводившейся с 1763 по 1772 год».

Опись с перечнем работ по переделке храма, составленная в 1774–1775 годах, до сих пор не обнаружена и неизвестно, сохранилась ли она вообще. Но с большой долей вероятности можно утверждать, что до этого не было никакого обрушения завершения собора, а треснувшие своды и главы были разобраны.

Ширяев, который изучил опись, далее сообщает: «Из этого перечня видно, что про­изводившиеся в это время работы прежде всего коснулись перестройки глав собора. Причем “на олтаряхъ вверху три куполы деревянные были заменены двумя каменны­ми”, сооруженными по типу двух западных каменных глав, ранее построенных Шеде- лем»⁶.

В местной печати, в одном из коммерческих, набитом рекламой изданий, без ссыл­ки на источник, в небольшой краеведческой статье приводится фрагмент донесения им­ператрице Екатерине II 1765 года: «разобрано два свода с перемычками, под окнами семь перемычек, между стен, окон и столбов одиннадцать арок, два купола больших, перемычек вновь зделано двадцать, под перемычками пяты разобраны, коих надежно вновь подделано сорок». Сам текст, хотя наверняка не следует в точности оригиналу, вполне заслуживает доверия и свидетельствует, что где—то, под спудом, ещё обретаются рукописи, не вошедшие в научный оборот.

Сумма, собранная епископом Парфением на реконструкцию собора, по тем време­нам была огромной, но и объём работ был выполнен колоссальный. Об этом сообщает­ся у Трофимовского:

«На эти суммы окончен иконостас, украшен резьбой и позолотой; вместо семи глав сделано пять новых, отчего хотя нет симметрии в расположении их, особенно это за­метно с северной стороны, но за то оне устроены прочно; вместо каменнаго купола, обвалившагося, сделан деревянный с позлащенною главою, все прочие куполы и кры­ша вместо черной жести покрыты белым луженым железом. Под верхними сводами,

для их утверждения, протянуты сквозь стены, железныя связи и утверждены в погребах под церковью» ⁷.

Здесь следует обратить внимание на то, что «окончен иконостас, украшен резьбой и позолотой». Но ведь известно, что предалтарный иконостас был «окончен» ещё к освя­щению храма в 1740 году. Идёт ли речь об этом иконостасе или о каком—либо другом? Нам уже доводилось писать в «Святынях», что перед тем, как в 1763 году была начата пе­рестройка завершения собора, предусмотрительно был разобран и вынесен в амбары иконостас, созданный при епископе Гедеоне Вишневском. Сведения об этом сообщил в ссылке Ширяев, сославшись на ряд дел консисторского архива:

Архив смоленской консистории. Д. 1774–75 г. № 160/15 л. 33 об. Там же д. 1772 г. д. № 110/9, д. 1768 г. № 305/1: «для выноски иконостаса отделаны амбары и наняты знающiе дело рабочiе». (Там же д. 1761 г. № 5)⁸.

Однако вернемся опять к «Святыням» издания 2009 года:

«Понятно, что версия о двух иконостасах – “гедеоновом” и “парфениевом” – вызовет немало нареканий, ведь у Никифора Мурзакевича ясно сказано: “работали с 1730 года девять лет за тысячу рублей”. Но как быть тогда с переделкой сводов и переустройством внутреннего пространства собора? И если бы иконостас не разобрали и не вынесли предусмотрительно в “амбары”, что бы он представлял из себя, когда, как сообщают архивные источники, центральный каменный купол рухнул вниз? И как понимать слова первого историка Смоленска: “в настоящем величественный”? Не выглядел ли перво­начальный иконостас куда как скромнее, чем дошедший до нас нынешний?

Не будем пускаться в рассуждения, что означали бы для деревянного резного позо­лоченного кружева разборка, переноска в “амбары”, хранение в течение нескольких лет (едва ли меньше пяти, пока переделывали своды, а на самом деле гораздо больше) и снова переноска, монтаж»^[1].

С перестройкой в 1763–1772 годах верха собора и устройства «простенков» у за­падных столбов по консисторским архивам «во всем иконостасе, около столбов и во ал­таре на горнем месте святыя иконы все вновь возобновлены красками и золотом». Не понятно, как толковать здесь слово «возобновлены»: то ли иконы «во всем иконостасе» (вероятно, здесь имеется в виду – предалтарный) были «поновлены» – реставрированы, то ли «обновлены», то есть – заменены новыми. Мы склоняемся к той версии, что при переделке внутреннего пространства собора первоначальный «гедеонов» иконостас был также частично реконструирован – расширен и дополнен рядом икон. Нам уже известно из консисторских документов, что создателем резного предалтарного иконо­стаса Смоленского Успенского собора с 1733 по 1740 год был «подрядчик» и «золотой мастер» житель города Киева Сила Яковлев. Из «Дневника» Никифора Мурзакевича нам известно и о «составившем план иконостаса Успенского собора (вышиною 14, а 18 саж. широтою) Силе Михайловиче Трусицком», который привел в порядок и поставил на место, в настоящем величественный резной работы иконостас». Из этого можно предположить, что Сила Трусицкий «привел в порядок и поставил на место» вынесенный в амбары первоначальный иконостас, созданный Силой Яковлевым и его, неведомой нам, артелью. Но поскольку Мурзакевич сообщает, что Трусицкий «составил план», и дает новому иконостасу характеристику «в настоящем величественный», весьма возможно, что Трусицкий каким—то образом изменил его, благо, что времени (и средств) на это было достаточно.

Мы уже отмечали, что часть икон предалтарного иконостаса местного и празднич­ного рядов несёт в себе архаические черты живописи Северного Возрождения, в то время как большие иконы над вратами жертвенника и диаконника: соответственно «Благовещение Пресвятой Богородицы» и «Преображение Господне» – на уровне деи- сусного ряда и «Вознесение Господне» и «Воскресение Господне» – на уровне проро­ческого ряда, по мнению Ширяева, заключают в себе «чисто местные реалистические черты, типичные для живописи Украины этого времени»⁹. «Иконного» в них действи­тельно мало, разве только сюжеты и атрибуты – нимбы, одежды. Особенность же этих последних икон в том, что на каждой из них одновременно представлены события мира горнего и мира дольнего¹⁰.

В тех же «Святынях» упоминались ещё две иконы из предалтарного иконостаса:

«Иконы святых Меркурия и Авраамия Смоленских написаны по типу больших икон у столбов: фигура в рост в центре и событийные сюжеты по обе стороны в “проспектах” (перспективах). Обе эти иконы, расположенные по краям местного ряда (иконостаса, созданного в первой трети XVIII века. – В.А.) несут в себе черты зрелой барочной живо­писи второй половины XVIII века. Особенно примечательна в этом смысле икона “Муче­ник Меркурий”, где святой – это европейский юноша в рыцарском одеянии, с характер­ными европейским барочным жестом правой руки и устремленным в небо взглядом, а вовсе не русский воин XIII века»^[2].

Эта «разнородность» икон предалтарного иконостаса требует осмысления его фор­мирования.

Что же касается изменения планировки храма в 1763–1772 годах, то здесь все бо­лее—менее ясно. Ещё Ширяев писал:

«Внутри храма работы 1763–72 г. также коснулись изменения приданного ему Ше­делем вида. Были вновь устроены “простенки между столповъ каменные и лествица для всходу на хоры с деревянным обшитиемъ, так же все хоры вновь зделаны”, последние в виде лож над западным кораблем. Таким образом был нарушен первоначальный со­борный план храма»¹¹.

То есть, в западной части собора были заложены проемы между стенами и столбами и тем самым устроены помещения ризницы в юго-западной части и усыпальницы в северо-западной части собора. Перекрытия на высоте 18 метров образовали анфи­ладу помещений хоров, продлённых по северной и южной стенам деревянным бал­коном почти до самого предалтарного иконостаса. Упомянутая «лествица для всходу на хоры» была устроена несколькими маршами с двумя площадками из помещения усыпальницы.

Далее Ширяев сообщает:

«Кроме того были вновь “размолеваны лазоревою краскою”, т. е. в существовав­шем и ранее выдержанном Шеделем тоне, “на перемычкахъ подъ хорами и верхния перемычки под куполами и сводами”… и “штукатурная резба местами позлащена и все оное вновь делано, прежния своды церковныя и купольныя были толко алебастро­выя и алебастровые штуки вновь поделаны”. Эта штукатурная “резьба” и “штукатур­ные” и “алебастровые штуки”, сохранившиеся до настоящего времени, представляют картуши, обработанные в типичном для времени орнаментальном мотиве “rocaile”.

К тому же времени относится роспись аl secco¹² стен и сводов собора. “Во олта- ре настоящемъ по стенамъ четыре иконы вновь написаны в штукатурных клеймахъ и рамахъ”, а также в алтаре “придельномъ” и в жертвеннике “iзображение страстей господних, i разныя лицы святыхъ и протчее украшение росписано вновь лазоревою краскою”. В самом храме “лазоревой краскою” были написаны на западных стенах “разныя апокалипсическия эмблемы”, а на перемычках под хорами “iзображение все­ленскихъ соборов”. Несмотря на отсутствие указаний на роспись сводов среднего про­дольного корабля, последняя также должна быть отнесена к этому времени».

Ширяев приходит к выводу:

«В общем роспись 1763–72 г., стилистически характерная для середины 18 века, хотя и стоит не высоко по уровню мастерства, но в то же время не противоречит, вы­держанному в тонах барокко внутреннему убранству собора. Дух барокко еще жил в Успенском соборе и после тех изменений, которым он подвергся в 1763–72 г. но уже не дошел в своей первоначальной силе до нашего времени… Позднейшая окраска стен собора под “серое мыло”, совершенно не связанная с общим характером архи­тектуры собора и его блестящей барочной декорацией, в значительной мере нарушила чудесный ансамбль храма»¹³.

Ширяев прав: «серое мыло» до сих пор доминирует в окраске стен внутри собора. Но с его высказыванием о «не высоком по уровню мастерства» росписей, выполнен­ных в 1763–1772 годах, нельзя согласиться, тем более, что Ширяев мог видеть только иконы, находящиеся под записями. Иконы у столбов и у стен, так же как и иконы пре­далтарного иконостаса, неоднократно поновлялись. Сам Ширяев сообщает об этом в своих «Этюдах»:

«Живопись, как предалтарного, так и иконостасов у столбов не сохранилась в перво­начальном своём виде. Почти все иконы, за немногими исключениями, были неодно­кратно реставрированы или даже совершенно переписаны вновь. Первая реставра­ция была произведена в 1763–72 году, когда были “во всем иконостасе, около стол­пов и во алтаре на горнем месте святыя иконы все вновь возобновлены красками i золотомъ”, в 1820 году снова “была исправлена живопись на иконахъ”, и, наконец, в 1900-х годах владимирским живописцем Париловым вновь были переписаны иконы на боковых дверях предалтарного иконостаса, в алтаре Одигитриевского придела и не­которые в иконостасах у столбов. Понятно, что столь ревностные заботы и “благолепии” храма содействовали тому, что живопись первой половины 18 века была скрыта под слоем позднейших записей»¹⁴.

Следует ещё добавить, что в 1857–1858 годах местным живописцем П.Я. Щёкото- вым была «возобновлена» живопись на стенах собора, выполнена роспись подпружных арок и части сводов в технике «гризайль».

В «Трудах комиссии по сохранению древних памятников Императорскаго Москов­скаго Археологическаго Общества» сообщается: «В 1888 году на отпущенныя Св. Си­нодом 6493 руб. 28 к. укреплены своды и устои в подвальных частях собора, а также подведен каменный фундамент под иконостас вместо деревяннаго и тогда же заново написаны московским художником Морозовым большия иконы у пилонов и у стен со­бора». И далее: «В начале текущаго столетия владимирским живописцем Париловым вновь переписаны иконы на южной и северной боковых дверях, в придельном алтаре: вкм. Варвары и вкм. Параскевы, в храме в больших киотах: свят. Григория Неокеса- рийского, вкм. Екатерины, св. Троицы (у входа)»¹⁵.

Наконец в 70—е годы XX столетия московская бригада под руководством В.М. Па- трунина полностью переписала иконы у столбов и у стен, а также над горним местом в алтаре собора и частично в большом предалтарном иконостасе.

Тогда же были грубо «поновлены» и фрески, выполненные, по словам Ширяева, в технике «al secco» на своде среднего корабля: «Сошествие Святого Духа на апостолов» на месте деревянного купола и с изображением сцены из Апокалипсиса: «Господь Все­держитель во славе, благословляющий обеими руками и окружающие Его двадцать че­тыре старца» на предалтарном своде. Такая же участь постигла и фреску «Брак Царского сына» в нижней южной части западной стены. Фреска «Небесный град Иерусалим», с противоположной северной стороны, чудом сохранилась в первоначальном виде, но нижняя часть ее скрыта подсобным помещением, где хранят свой инвентарь уборщи­цы, и фигуры апостолов и праведников в нижней части фрески находятся под угрозой полного уничтожения. Нижняя часть «Брака Царского сына», скрытая аналогичной под­собкой, уже «отремонтирована» и, скорее всего, от первоначальной росписи там ничего не сохранилось.

О том, какой ущерб нанесли живописи XVIII века все эти многочисленные «поновле- ния», говорить не приходится.

Мы уже приводили сетование Ширяева по поводу того, что работы по переделке завершения и внутренней планировки собора «велись “по учиненному плану архитек­торовъ”, которые к сожалению остаются пока нам неизвестными». В одном из описа­ний собора сообщается, что в 1762 году специалисты Московской дворцовой конторы архитектуры К. Бланк¹⁶, И. Жеребцов¹⁷ и архитектурный ученик Г. Дмитриев¹⁸ провели обследование собора и подготовили предложения по усилению конструкций.

Все они отмечены как авторы проектов и строители различного рода сооружений в Москве и Санкт-Петербурге, но в их биографиях нет упоминания о командировке в Смоленск, так как для них эта поездка, если она состоялась, была, по—видимому, мало­значащим эпизодом, хотя церковные власти, судя по всему, всерьёз озаботились слу­чившимся происшествием, раз прислали для обследования собора сразу трёх архитек­торов—специалистов.

В том же описании есть ещё информация, что в 1765 году городской архитектор Санкт-Петербурга Христиан Кнобель¹⁹ представил проект и смету на усиление конструк­ций собора. Проект был утвержден, им предусматривалось усиление фундаментов, пе­рекладка и усиление сводов и подпружных арок, введение дополнительных связей, воз­ведение нового пятиглавия. Источник этих сведений в сообщении не указан, но из него следует, что автором проекта переделки Смоленского Успенского собора является ар­хитектор немецкого происхождения, работавший в Санкт—Петербурге под руководством знаменитого зодчего Бартоломео Растрелли, Христиан Кнобель. Указывается даже на участие Кнобеля в переделке собора до назначения Андрея Кинеля, что маловероятно, потому что из скудных биографических сведений немецкого архитектора доподлинно известно, что в 1760–1767 годах он был занят строительством в Посадской слободе Санкт—Петербурга деревянной двухпрестольной Николо—Труниловской церкви.

Тем более что из указа Её Императорского Величества самодержицы всероссийской Екатерины II от 17 июня 1770 года известно, что после «собственноручнаго Ея импера­торскаго величества подписания плану и фасаду» соборной церкви были выделены на её «исправление» оставшиеся после смерти епископа Гедеона деньги и дополнительно указом от 20 мая 1765 года выделены на те же цели средства из коллегии Экономии в размере «десяти тысяч восим сот девяносто шести рублев». Эта сумма была передове­рена генерал-губернатором графом Фермором «отнегож определенном к церковному строению перваго пограничного баталиона примъер маэору карл брунову, иотнего ма- эора напомянутое соборной церкви возобновление вся вросход издержена». То есть, премьер—майор Карл Брунов если и не руководил строительством, то, по крайней мере, контролировал использование средств, выделенных на него.

С другой стороны, версия того, что Кнобель разрабатывал проект переделки завер­шения собора, имеет право на существование, так как в 1768 году из—за просчётов в строительных расчётах рухнула вниз возводимая заново центральная «купола». Это к тому, что, как писал Игорь Грабарь: «Христиан Кнобель, архитектор елизаветинского и екатерининского времени, занимался также лишь незначительными постройками и слыл за весьма посредственного художника». Но, чтобы не возвести напраслину, оста­вим авторство Христиана Кнобеля в проекте перестройки Смоленского Успенского со­бора под вопросом. Тем более что Кнобель, будучи помощником Растрелли, с 1749 года фактически руководил строительством знаменитого творения зодчего—итальянца – со­бора Смольного монастыря (1748–1757), а уж достроить Смоленский Успенский собор было куда как проще.

Из доношения епископа Парфения Святейшему Правительствующему Синоду от 22 июля 1768 года известно, что до октября 1767 года работы велись (по крайней мере, по перекладке перемычек, сводов и возведению куполов) «подприсмотром волного мурмейстра» Андрея Кинеля, а после его отбытия, «для присмотру и окончания того цер­ковнаго возобновления», был определен архитектор коллежский асессор Петр Обухов.

Биографические сведения о Петре Обухове крайне скудны. В 1750 году он упоми­нается в донесении известного московского архитектора Дмитрия Васильевича Ухтом- ского²⁰ как ученик основанной им архитектурной Дворцовой школы. Его имя находят в указе 1754 года «ея императорского величества самодержицы ис правительствующего Сената архитектору князю Ухтомскому» об определении ученика Обухова из «полиц­мейстерской» канцелярии в команду Ухтомского. Будучи учеником и после окончания школы, до 1757 года Обухов под наблюдением своего учителя занимается обмерными чертежами московских дворов, исполняет планы и фасады древних трехэтажных палат близь Чудова монастыря, которые собирались перестроить под ризницу и библиотеку Синода. Уже после своего отстранения от руководства командой Ухтомский привлек Обухова в качестве помощника при проектировании построек для коронационных тор­жеств в честь воcшествия на престол Екатерины II.

После коронационных торжеств Обухов по указу Сената направляется в команду Петра Никитина, который заменил Ухтомского на его посту. Незадолго до своего на­значения на должность смоленского генерал—губернатора 22 августа 1763 года генерал— аншеф граф В.В. Фермор, командированный Екатериной II в Тверь «для возобновления погоревшего города», потребовал прислать в помощь Никитину «архитектуры порутчи- ков» Петра Обухова и Матвея Казакова. В том же году вышел указ Екатерины II «по за­свидетельствованию архитекторов Ивана Мичурина с товарищи, так и за особливую к науке и к своей должности прилежность дать чины порутчикам Андрею Селевину и Петру Обухову капитанской и именоватца заархитекторами…»²¹

Спустя три года Обухов, уже сложившийся архитектор, в конце 1766 года получает на­значение в Смоленск. Весьма вероятно, что не без участия графа Фермора, в то время уже смоленского генерал-губернатора, знавшего Петра Обухова по работе в Твери как наиболее толкового специалиста в команде Петра Никитина. Известно, что Обухов про­ектировал воеводскую канцелярию, службы воеводского дома и тюрьму в Белом, за­нимался казенным строительством в погоревшем Дорогобуже. А после отбытия Андрея Кинеля и обрушения центральной «куполы» ему же и соборное строение «препоручено» было: Обухов восстанавливает своды, заменив упавший большой каменный купол де­ревянным, и довершает строительство Смоленского Успенского кафедрального собора.

Петру Ивановичу Обухову также приписывают иногда перестройку соборной коло­кольни, хотя Никифор Мурзакевич сообщил о ней в своей «Истории» уже под 1765 го­дом с пометой Домостроительства епископа Парфения: «Сверх сего (Парфений. – В.А.) вновь выстроил колокольню о двух этажах с колоннами в нижнем этаже 24 капители то­сканского, а в верхнем 16 коринфского ордеров, отлил колокола один в 1000 пудов, дру­гой в 450, третий 65 и пять поменьших…»²². Но здесь же, прежде упоминания колокольни, Мурзакевич сообщает, что епископ Парфений отделал «сие великолепное и огромное в России здание» Успенского собора, освященного в 1772 году, «прочно, красиво и по всем правилам зодчества», а потом перечисляет ещё целый ряд строений более позднего, чем 1765 год времени. И хотя имя Петра Обухова нигде не называется, после отъезда Андрея Кинеля перестраивать колокольню, кроме него, вроде бы как было некому.

Ширяев тоже имя архитектора не называет, но на характеристике колокольни оста­навливается довольно подробно:

«К периоду 1763–72 г. относится также сооружение колокольни Успенского собора и живописной лестницы соединяющей соборную гору с Благовещенской улицей. Со­борная колокольня по времени является последним памятником барокко в Смоленске. Архитектура ее стоит ближе уже к постройкам Растреллиевского барокко²³.

Представляя в плане квадрат с прямоугольною пристройкою для помещения часов, колокольня Успенского собора состоит из двух ярусов. Нижний ярус ее обработан колон­нами тосканского ордера, из которых две группы парно расположенных колонн несут, типичный для Растрелли и его школы, “разрезанный” фронтон, и по одной колонне об­рамляют углы здания… Второй ярус соборной колокольни, составляющий “звон”, с пар­но расположенными колоннами, обрамляющими арки последнего, и обработка граней углов рустовкой²⁴ также дают детали характерные для построек Растрелли. Гармонирует с барочною архитектурою колокольни и покрытие ее со “слухами” в виде люкарн»²⁵.

Далее Ширяев привычно переходит к поиску аналогов, определяя близость коло­кольни Успенского собора «по общей системе декоративной обработки деталей ярусов» к колокольням Козелецкого собора и Киево—Печерской лавры, построенных, соответ­ственно, первая – Растрелли и Квасовым, а вторая – Шеделем. При этом первый ярус колокольни Успенского собора, существующей и поныне, представляет собой сохранив­шееся основание (нижнюю часть) «филаретовской» колокольни XVII века, о чём сви­детельствует сохранившиеся пояса нишек и над ними «муравлённных»²⁶ изразцов того времени. Впрочем, изразцы «забелили» при ремонтных работах 2009 года.

Но Ширяев почему—то следов XVII века в колокольне не увидел, а последовательно продолжил: «архитектура колокольни указывает, что она принадлежит хорошему масте­ру, подражавшему школе великого зодчего XVIII века – Растрелли». А вот с чем нельзя не согласиться, так это с выводом исследователя, что: «Несмотря на искажение архитекту­ры, вызываемое со стороны двора неровностью почвы, а с других сторон – застройкой нижнего яруса стеной церковной ограды, – колокольня Успенского собора все же дает прекрасную массу в соединении с громадою собора и ведущей к нему лестницей»²⁷.

В 1772 году были закончены все работы по переделке сводов и устройству нового пятикупольного завершения собора. Одновременно были выполнены «все внутренние работы: резьба, позолота, живопись и с таким великолепием и богатством, что еще ныне… после неоднократных поновлений, оне вызывают невольное уважение к влады­ке, умевшему приобрести достаточные для того средства»²⁸.

22 сентября 1772 года Смоленский Свято—Успенский кафедральный собор был тор­жественно освящен.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Трофимовский Н.В. Историко—статистическое описание Смоленской епархии. – СПб., 1864. – С.116 (далее – Трофимовский, 1864).
2. Св. Н.А. Мурзакевич. История города Смоленска / Юбилейное издание Смоленска­го губернскаго статистическаго комитета. – Смоленск, 1903. – С. 111 (далее Мурзаке- вич, 1903).
3. Трофимовский, 1864. С. 242.
4. На иконе из собрания Национального художественного музея Республики Беларусь «Святые Авраамий и Меркурий Смоленские» 1730–1740 гг. западная пара малых со­борных куполов изображена на самой кромке крыши собора. См.: Аникеев В.М. За­ступники смоленские // Святыни и подвижники смоленские. Смоленск, 2009. С. 63–65.
5. Контрфорс – вертикальная выступающая часть стены, противодействующая рас­пору сводов, перекрывающих сооружение.
6. Ширяев С.Д. Памятники барокко и влияние зодчества Москвы в архитектуре Смо­ленска 17 и 18 века // Этюды по истории архитектуры Смоленска и белорусской Смо­ленщины. Труды Смоленских государственных музеев. Вып. 1. Издание Смоленских го­сударственных музеев и Губоно. – Смоленск, 1924. – С. 39–40. (далее – Ширяев, 1924). Здесь же Ширяев ссылается на Архив смоленской консистории: д. 1774–75 г. № 160/15 л. 33 об.
7. Трофимовский, 1864. С. 242.
8. Ширяев, 1924. С. 39.
9. Ширяев, 1924. С. 38.
10. Горний мир – находящийся в вышине, небесный, в противоположность миру доль­нему, земному.
11. Ширяев, 1924. С. 40.
12. Альсекко – настенная живопись, выполняемая, в отличие от фрески, по твёрдой, высохшей штукатурке, вторично увлажнённой.
13. Ширяев, 1924. С. 40–41.
14. Там же. С. 37.
15. Древности. Труды комиссии по сохранению древних памятников Императорскаго Московскаго Археологическаго Общества. Т. IV. – Москва, 1912. – С. 174.
16. Бланк Карл Иванович (1728–1793), российский архитектор. Работал в стилистике московской школы елизаветинского барокко, в последних произведениях заметны чер­ты раннего классицизма.
17. Жеребцов Иван Петрович (1724–1783), российский архитектор, представитель «елизаветинского барокко» и раннего московского классицизма в русской архитектуре.
18. Дмитриев Григорий Дмитриевич (1714–1746), российский архитектор, «архитек­турных дел помощник».
19. Кнобель Христиан Людвиг (1719–1793), российский архитектор немецкого проис­хождения, работавший в Санкт-Петербурге под руководством Растрелли.
20. Ухтомский Дмитрий Васильевич (1719–1774), князь, главный архитектор Мо­сквы в период правления императрицы Елизаветы Петровны.
21. РГАДА. Ф. 297. Оп. 1. Д. 1032. Л. 1. См.: Секретарь Л.А. Колокольня Хутынского монастыря в Новгороде (история строительства и архитектуры) // Русский город. Архи­тектурно-краеведческая библиотека. С. 212.
22. Мурзакевич, 1903. С. 111.
23. Ширяев, 1924. С. 41.
24. Рустовка – рельефная кладка или облицовка стен камнями с грубо отёсанной или выпуклой лицевой поверхностью.
25. Люкарна – оконный проём в чердачной крыше или купольном покрытии.
26. Муравленые изразцы – изразцы, покрытые прозрачной глазурью, обычно зелёно­го цвета травы—муравы.
27. Ширяев, 1924. С. 42.
28. Трофимовский, 1864. С. 86.

---

[1] Аникеев В.М. В настоящем величественный // Святыни и подвижники смоленские. – Смо­ленск, 2009. – С. 215 (далее – Аникеев 2009).

[2] Аникеев, 2009. С. 212.