Содержание
Слово произнесенное при первом служении в харьковском кафедеральном соборе, 31-го октября 1882 года О любви Поучение произнесенное в церкви св. Великомученицы Варвары при Харьковском женском епархиальном училище, 4 декабря 1882 года Об особенных нравственных свойствах детей Слово на Новый 1883 год О молитве за отечество Речь воспитанникам Харьковской Духовной Семинарии в день храмового праздника Св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. 1883 г Слово произнесенное в церкви св. Антония Великого при Харьковском университете, 17 Января 1883 года О верности в малом Слово в день совершения Священного Коронования Их Императорских Величеств Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича и Благочестивейшей Государыни Императрицы Марии Федоровны, произнесенное 16 мая 1883 г Речь благочестивейшему Государю Императору Александру Александровичу и благочестивейшей Государыне Императрице Марии Феодоровне на освящении храма Христа Спасителя в Москве, Мая 26, 1868 года Слово на Новый 1884 год О средствах к возвращению утраченной веры Слово об удовольствиях Слово в день Сретения ГосподнЯ. 1884 года О семейном счастье Слово в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1884 года Об общественном мнении Слово на Литургии Преждеосвященных Даров О самоизвинении Слово в день празднования совершеннолетия Благоверного Государя Цесаревича Великого Князя НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА О наших обязанностях в отношении к потомству Слово в день Тезоименитства Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1884 г О повиновении властям Слово в день преподобного Антония Великого О том, что исправление общественной нравственности Слово в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1885 года О самодержавной власти Слово по освящении трапезного храма при Сумском городском соборе 15 мая 1885 г. О добродетели храмоздания Слово вдень Тезоименитства Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1885 г О религии, как основании народного благосостояния Речь к студентам Харьковского Технологического Института, пред его открытием, 15 сентября 1885 года Речь по принесении присяги дворянством Харьковской губернии, пред началом очередных выборов, 15 октября 1885 года Слово на Новый 1886 год О знамениях времен Слово в день преподобного Антония Великого О силе слова Христова Слово в неделю Православия и в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1886 года О церковном отлучении Речь к воспитанникам Сумского реального училища по освящении в нем храма 5 октября, 1886 года Слово на Новый 1887 год О лишениях, которым подвергают себя пренебрегающие церковными богослужениями Слово в день св. Антония Великого О силе духа Слово в день вoсшествия на престол Благочестивешего Государя Императора Александра Александровича, 1887 г О долге и обязанностях верноподданных Слово на Новый 1888 год О вере сердца. Сердцем веруется въ правду. (Рим.10, 10) Слово в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1888 г О христианском единомыслии Слово в день священного коронования Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1888 года Об общем благе Слово в день тезоименитства Благочеотивейшаго Государя Императора Александра Александровича, 1888 года Об опасностях для современных христиан со стороны философии Слово по освящении храма при Сумском духовном училище, 8 сентября 1888 г О значении храма в деле христианского воспитания Речь произнесенная 2-го октября 1888 года в Харьковской Благовещенской церкви пред закладкой нового храма того же имени Речь при встрече в Харьковской Университетской церкви их величеств Государя Императора и Государыни Императрицы и Их Императорских Высочеств Наследника Цесаревича и Великого Князя Георгия Александровича, 19-го октября, 1888 года Слово на Новый 1889 год Об отношениях христиан к своему веку Речь произнесенная в Церкви Харьковского Университета, по случаю престольного праздника Св. Антония Великого, 17 января 1889 г Речь по освящении храма в новоустроенном Спасовом Святогорском Скиту, на месте чудесного спасения от смертной опасности Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича и Его Августейшего Семейства, 20 августа 1889 года Слово произнесенное в Спосовом Святогорском Скиту, 17-го Октября 1889 года О знамениях времени Речь при встрече в Спасовом Скиту Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича Слово на Новый 1890 год О прекращении торговли по праздникам Слово в день тезоименитства Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1890 года О христианском прогрессе Слово произнесенное в Спасовом скиту 17 октября 1890 года О благодарности к Богу. Непрестанно молитеся. О всем благодорите: Слово в день Усекновения главы Святого Иоанн Крестителя О стыдe и стыдливости Речь Благочестивейшей Государыне, Императрице Марии Феодоровне, при посещении Ее Величеством Спасова Скита, 21 мая 1891 года Слово произнесенное в Спасовом Скиту, 17 октября 1891 года О христианском уединении Речь Благочестивейшему Государю Императору Александру Александровичу, при посещении Его Величеством Спасова скита, 21 октября 1891 г Речь произнесенная в храме 2-й Харьковской мужской гимназии по случаю празднования ее пятидесятилетнего юбилея 1891г Речь при погребении д. ст. сов. Ивана Герасимовича Харитоненко Слово произнесенное в церкви Харьковского университета в день храмового праздника св. Антония великого, 17 января 1892 г О христианском направлении естествознания Слово в день воcшecтвия на престол Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича, 1892 г О нравственной связи русского Царя с Его народом Речь произнесенная по освящении Сумского Преображенского собора, 30 Августа 1892 года Слово произнесенное в Спасовом скиту, 17 октября 1892 года О христианском терпении Слово произнесенное 21 ноября 1892 года по освящении храма в Харьковском Реальном училище, сооруженного в память события 17-го октября 1888 года О высшем начале христианского воспитания Слово по освящении храма в Харьковской третьей мужской гимназии, 4 апреля 1893 года Об участии мирян в деле церковного учительства Речь Благочестивейшему Государю Императору Александру Александровичу, произнесенная при посещении Его Величеством Спасова Скита, 11 мая 1893 года Слово в день тезоименитства Благочестивейшая Государя Императора Александра Александровича, 1893 года О правe собственности по учению христианскому Речь Благочестивейшему Государю Императору Александру Александровичу пред освящением храма, сооруженного на месте чудесного события 17-го октября 1888 г Слово в день тезоименитства Благочестивейшей Государыни Императрицы Марии Феодоровны О свободе чувства Слово в день тезоименитства Благочестивейшего Государя Императора Николая Александровича О родительсном благословении Слово в Неделю пред Рождеством Христовом О чадородии Слово в Неделю тридцать третью по Пятидесятнице О честности
Слово произнесенное при первом служении в харьковском кафедеральном соборе, 31-го октября 1882 года.
О любви.
Истинствующе въ любви да возрастимъв Него всяческая, иже есть глава, Христос. (Еф. 4, 15).
Поставленный властью церковною и волею Монаршею на служение Церкви Божией среди вас, братья, не без смущения вступаю я на это новое поприще служения. Кафедра харьковская прославлена дарованиями, трудами и заслугами многих знаменитых Архипастырей; град ваш обладает святилищами высшей науки и изобилует людьми даровитыми и высокообразованными. Поэтому великие требования с вашей стороны могут быть обращены во мне, как по воспоминаниям вашим о моих предшественниках, так и по вопросам нашего времени, за которыми здесь люди науки следят непрестанно. В виду этих требований, при искреннем сознании своих недостатков, я нахожу себе ободрение только в том убеждении, что мы, служители Церкви, приходим на места служения не от своего имени, а от имени посылающего нас верховного Архиерея и Главы Церкви – Господа Иисуса, не с человеческою наукою, но с Его Божественным учением, не со своими только дарованиями, но с благодатью Божией, немощная врачующею и оскудевающая восполняющею.
В таком расположении духа, в основание первого слова моего к вам я полагаю наставление Св. Апост. Павла: „истинною любовью все возвращайте в Того, Который есть глава, Христос“; иной цели для мысли, слова и дела ни себе, ни вам я не могу поставить, как только возрастание во Христа, или возвышение в Его истину, силу и жизнь, а способа соединяться всем нам в этом направлены и полагать конец всем недоумениям и колебаниям, по уверению Апостола, нет иного, кроме „истинной любви“.
Итак, будем беседовать о любви. Одно упоминание об этой прекраснейшей из христианских добродетелей производит уже в сердце мирное и приятное ощущение. Ее действие на души человеческие, по изображению слова Божия, могущественно, ее плоды в нашей жизни прекрасны и весьма многочисленны, почему нельзя сомневаться в то, что и внимательное размышление о ней не останется без доброго влияния на нас, а так как она, по слову Апостола Павла, есть совокупность совершенств (Кол. 3, 14): то слово о ней откроет нам широкий горизонт для созерцания и многих других высоких добродетелей христианских.
Что же такое любовь? Любовь есть склонность и способность разумного существа восполнять собою жизнь других подобных ему существ, и жизнью других восполнять свою собственную, и в этом расширении жизни находить свое удовлетворение или чувство счастья. Из этого понятия видно, что любовь есть основной закон человеческого общежития, она есть тот нравственный закон тяготения, который держит в порядке и ведет к надлежащим целям все человеческие союзы, общества, народы и все человечество. Сосредоточение движения этой жизни есть Творец и Промыслитель миpa, Которым, по Писанию мы „живем, и движемся, и существуем“, и Который дает нам жизнь и дыхание и все (Деян.7, 25, 28). Он один, даруя жизнь всему, ни от кого не требует восполнения собственной жизни, находя Себе удовлетворение в счастье своих созданий, и потому Он один служит для нас высочайшим первообразом любви полной, чистой и бескорыстной. Эта любовь, не требующая воздаяния, указанная нам в учении Христа Спасителя и оправданная Его жизнью, и есть высший источник человеческого счастья. Мы не можем быть счастливы только тем, что нас любят, а счастливы более темь, что мы сами любим, что живет в нас это питательное, животворное, согревающее чувство любви. Если бы все человечество могло воплощать в своей жизни этот закон бескорыстной любви, тогда мы опытом узнали бы водворение царствия небесного на земле. Тогда каждый служил бы в меру своих сил всем окружающим его и те в свою очередь служили бы ему в меру его потребностей, а Бог всем и непрестанно сообщал бы „всякое даяние благое и всякий дар совершенный“ (Иак. 1, 17) в меру способности людей принимать или, по выражению Писания, вмещать в себе дары Его (Иоан. 8, 37).
Из этого видно, что любовь сама в себе, подобно основным силам или деятелям мира вещественного, цельна, проста, бескачественна, и может быть наблюдаема только в своих проявлениях. От того она не подвергается вопросам и спорам и принимается нашею душою без возражений, как принимаются телом пища, вода, воздух. Можно спорить о достоинстве того или другого способа выражения любви, но о самой любви никто не спорит, лишь бы она была искренняя, в чем убедиться всегда возможно. Поэтому и в Самом Искупителе нашем, вечном предмете пререканий для умов человеческих! (Лук. 2, 34), никто не отрицал любви, как высокого совершенства. А в наше время люди самых разнородных воззрений, Его любовь единодушно поставляют образцом для человечества и темь самым, даже при неверии в Его учение, как бы бессознательно оставляют себе способ убеждения в Его божественном достоинстве и сближении с Ним. И им при внимательном и беспристрастном размышлении не трудно убедиться и почувствовать сердцем, что Его любовь выше всякой любви человеческой, что эта любовь божественная, всем себя разделяющая по мере способности приемлющих ее.
Убеждение в великой важности этого закона нашей жизни и тщательное соблюдение его во всех родах нашей деятельности всегда сопровождается самыми благотворными последствиями и особенно нужно для людей нашего времени.
Мы любим науку, мы ищем истины. Только любовь надлежащим образом уравнивает путь к истине. Она не дозволяет ученым людям разделяться на разные лагери, взаимно друг другу враждебные и потому друг другу вредящие в великом деле познания истины. Она никем не пренебрегает, на всех смотрит внимательно и ко всем прислушивается; так как она одна, чуткая к жизни, способна питать в людях убеждение, что где есть хоть капля правильной жизни, там есть и доля истины, потому что совершенная утрата истины есть разрушение жизни. Она знает, что один Бог есть источник и жизни и истины, и что Он открывает истину и неученым и учит взрослых устами младенцев (Матф. 11; 25; 21, 16). Только любовь находит доступ к ожесточенным сердцам людей заблуждающихся и возвращает их на путь истины посредством кроткого и терпеливого разъяснения недоразумений.
В наше время особенно живо сознается потребность в привлечении к одному делу многих сил или учреждений обществ для достижения высоких целей и осуществления великих предприятий, но, можно сказать, никогда в такой степени не обнаружилось и взаимное недоверие людей друг к другу, как ныне. Суждения наши друг о друге весьма строги; разность во мнениях, как нечто непоправимое, признается решительным поводом к разделению; нещадное осуждение недостатков столь свойственных людям оставляет в сердцах ближних наших горечь, а иногда и затаенное недоброжелательство; горячие и настойчивые прения питают раздражение,– и как часто от этих, иногда и несознаваемых причин, распадаются благонамеренные союзы и разрушаются великие предприятия еще до начала их осуществлений Поневоле придешь к мысли, что одних познаний мало для благотворной деятельности человеческой, и вспомнишь слова св. Ап. Павла: разум кичит, а любовь созидает (1Кор. 8, 1).
Никогда до нашего времени не было употребляемо таких напряженных усилий к устройству и переустройству жизни общественной и государственной и улучшению быта различных сословий и отдельных лиц. Везде мы требуем целесообразности, законности, права, справедливости, но нигде не видим ни указаний, ни требований на взаимную любовь друг к другу сограждан и членов общин. Ее оставляют вне круга всех мер, какие придумываются для устроения блага человечества, между тем как надлежало бы призывать все средства религии и все силы воспитания для возбуждения и возращения в душах человеческих любви, как главнейшей силы, соединяющей крепчайшими связями человеческие общества. Ныне ото всех требуют энергии и неутомимости в труде для общего блага, но именно этих-то свойств по преимуществу и недостает большинству современных деятелей. Почему? Потому что нет истинной любви ни к людям, ни к делам, которые предпринимаются для их блага. Затем, только любовь делает начальствующих приветливыми, снисходительными и долготерпеливыми, подчиненных благопокорливыми и исполнительными, равных бескорыстными и благожелательными в отношении друг к другу. Одни проповедники Христовой истины знают все великое значение любви в деле благоустройства человеческих обществ и потому постоянно убеждают нас: „будьте единомысленны между собою, не высокомудрствуйте, не мечтайте о себе; любовь (ваша) да будет непритворна; будьте братолюбивы друг к другу с нежностью, в почтительности друг друга предупреждайте; никому не воздавайте злом за зло, но пекитесь о добром пред всеми человеками“ (Рим. 12, 9–17).
Указав на потребность в любви для людей, поставленных в особые условия духом нашего времени, мы почитаем излишним подробно объяснять необходимость ее в обыкновенных отношениях человеческих, неизбежных во все времена, каковы: союзы супружеские, родственные, соседские, приятельские и т. п. Дадим только ответ на один вопрос: отчего эти союзы ныне так слабо держатся и так часто разрушаются иногда с шумом и соблазном для общества? От того, что в основании этих союзов ныне полагается большею частью расчет и своекорыстие, а в супружествах признается единственною связующею силой любовь чувственная, ищущая одних наслаждений, и потому изменчивая, а не любовь христианская бескорыстная, милосердная, долготерпеливая, всепрощающая, не теряющая надежды и упования, постоянная и неизменная
(1Кор. 13, 4–7). Во всем этом мы легко можем убедиться беспристрастными наблюдениями над явлениями и опытами нашей жизни, но при этих наблюдениях непременно мы встретимся еще с двумя весьма важными вопросами: отчего же так быстро оскудевает между нами любовь и где нам взять ее, где те источники, из которых она почерпается и восполняется?
Говоря о последних временах мира, Господь, как на одно из бедствий, какие постигнут тогда людей, указывает и на оскудение любви: изсякнет любы многих, и причину этому указывает только одну: умножение беззаконий (Матф. 24, 12). Другой причины и быть не может. Как по слову Божию, грехи полагают разделение между Богом и между нами (Ис. 59, 2), так они же разделяют и людей друг от друга. Грехами питаются чувственные страсти, а страсти делают людей своекорыстными, жестокими, гордыми, завистливыми, неуступчивыми и не снисходительными, словом – зверообразными, склонными рвать друг у друга добычу, а не заботиться друг о друге.
А что касается тех целебных источников, из которых почерпается любовь христианская, о, как они близки к нам!
Во-первых, мы не язычники, а христиане. У нас, по пророческому обетованию, еще в младенчестве, в таинстве крещения „вынуто сердце каменное и дано нам сердце плотяное“, живое, чувствующее (Иез. 11, 19), и „любовь Божия излилась в сердца наши Духом святым“ (Рим. 5, 5). Это сокровище нового, способного к любви сердца именно и зарывается, подавляется нашими беззакониями. Нужно откопать его и очистить от этих чуждых ему наслоений, и оно встрепенется, как освобожденная из клетки птица, и с радостью поднимется в небесную область любви.
Во-вторых, нам нужно исправить нашу веру и наши понятия о ней. Мы обратили ее в сухой перечень истин или мыслей и смешали с человеческими учетами, а она есть живой союз со Христом, устанавляемый с нашей стороны чрез усвоение умом Его мыслей, сердцем – Его божественно чистых чувствований, свободною волею – Его святого закона. „Все вы“, говорит Апостол, „во Христа крестившиеся во Христа облеклись“ (Гал. 3, 27), т. е. Христос объемлет нас своею истиною и любовью, как одежда, как свет, как воздух: мы сращены с Ним, как ветви с лозою (Иоан. 15, 5), и только под условием целости этого союза можем не иссохнуть и быть плодоносными. Итак, укрепляй союз со Христом молитвою, размышлением, чтением Слова Божья, воспоминанием о Его жизни, подражанием Его примеру, – и от Его пламени загорится чистым огнем любви светильник твоего сердца.
В-третьих, учись любви, как дети учатся грамоте: неленостно заучивай и разбирай буквы и научишься чтению и по времени начнешь понимать и смысл читаемого. Эти буквы – заповеди любви: голодного накорми, нагого одень, больного посети, несведущего научи… Исполняй их по мере сил с принуждением себя, с терпением, и войдешь в смысл этих дел, т. е. в чувство сострадания, в дух братства с бедными, в питательную для сердца заботу о них, а затем и в святую радость о счастии ближнего.
С любовью я прихожу к вам, братья, и молю вас с такою же любовью принять меня. Такое расположение духа, установленное с обеих сторон, сделает нас друг к другу снисходительными и благожелательными, и наилучшим плодом этого душевного расположения с течением времени и при помощи благодати Божией будет то, что, по слову Апостола, мы будем единомышленны, мирны, и Бог любви и мира будет с нами (2Кор. 13. 11). Аминь.
Поучение произнесенное в церкви св. Великомученицы Варвары при Харьковском женском епархиальном училище, 4 декабря 1882 года.
Об особенных нравственных свойствах детей
«Оставите детей, и не возбраняйте им приити ко Мне: таковых бо есть царство небесное». (Мат. 19, 14).
По-видимому слишком много обращается внимания на детей, когда устраивают для них такие многочисленные собрания и торжественным богослужения, в каких мы ныне участвуем. Дети – еще не совершенные люди, многого не понимают и не ценят, и потом не имеют таких заслуг, по которым бы могла быть воздаваема такая почесть им и месту их воспитания. Так многие и смотрят на вас, дети, но не такой взгляд на вас мы находим в Евангелии. Когда народ несметными толпами собирался вокруг Христа. Спасителя, чтобы слышать Его учение и просить у Него исцеления недугов, – благочестивые родители старались протесниться к Нему с детьми, „чтобы Он возложил на них руки и помолился“. Это желание их было угодно Господу: вот почему и мы в молитвах наших предоставляем вас Его любви и милосердию. Апостолы, видя, что и взрослым тесно вокруг Спасителя, говорили: зачем еще ведут сюда малых детей? Но Господь остановил их, и, повелевая до- пускать к Себе детей, произнес эти чудные слова: „таковых есть царство небесное“: Вот почему и мы относимся к вам со вниманием и заботою; так как в вас нечто особенное презирает Господь, обещая вам и тем, которые подобны вам, – царство небесное.
Какие же особенности именно в детском возрасте имеет человеческая природа, по которым этому возрасту дается такое предпочтение?
Первая прекрасная черта детей, особенно в раннем возрасте, есть неведение зла, или невинность. Она в известной степени есть и в детях не принадлежащих к Церкви Вождей и не искупленных от прирожденного нашей природе греха, но она является в полной красоте в детях усыновленных самому Богу по заслугам нашего Спасителя. Они только что приняли в крещении дар благодатного возрождения и помазания от Святого Духа; смрад соблазна и нечистота греха еще не коснулись их; они истинно дети Божии: как же им не быть близкими к Богу и любезными Ему? Таким чистым, несведущим зла существам где же и быть, как не в царстве Отца их небесного?
Невинные дети просты, бесхитростны и доверчивы. Они не лгут сами, и ни в чем не подозревают лжи и обмана. Они говорят, что думают, – ничего в себе не скрывая, потому что не имеют на это причин; они и все, что слышат, принимают за истину, полагая, что и все другие люди, такие же, как они сами. – Что же и нужно от природы человеческой для Господа, Который есть истина, как не то, чтобы люди, поставленные в такую близость к Нему, как дети к отцу, верили Ему, без противоречия принимали Его наставленья, заповеди, обетования, по совершенной уверенности, что в них заключается не что иное, как их собственное благо и счастье. Вы знаете, какое страшное крушение произошло в душе Евы от первого сомнения в истине слова Божья, навеянного ей хитростью искусителя; отсутствие этих страшных сомнений и любезно Господу в детских душах.
Дети беззаветно, всем существом своим, всем чистым сердцем преданы отцу и матери, так что из доброй воли дитя самых бедных родителей ни на кого их не променяет. В родительской любви их прибежище, ограда и и безопасность; в ласке родителей их высшее счастье; в холодности и гневе – величайшее бедствие. Это и делает детей столь дорогими и столь любезными для родителей именно потому, что их собственная любовь к детям находит в них такой полный ответь и единственно достойное этой любви воздаяние. Но любовь родительская, самая чистая и способная к самопожертвованию есть только слабый отсвет, уделенный человеческому сердцу от любви божественной; и эта черта нашей любви – находить свое удовлетворение в любви детей,– в бесконечно высшей степени принадлежит нашему Создателю, Отцу и Искупителю. Потому может ли не быть для Него приятною такая любовь с нашей стороны, как любовь детская,– искренняя, доверчивая, нежная и чистая? Поэтому-то Иисус Христос, при любви Своей к людям, при готовности принести всего Себя в жертву за спасете их, и при виде неблагодарности и озлобления, с какими преследовали Его книжники и фарисеи, хотел, говоря по человечески, как бы отдохнуть сердцем в обществе невинных детских душ, говоря: пустите ко Мне детей.
Дети хорошей семьи, благовоспитанные братья и сестры ласковы и нежны между собою. Дитя доброе, получив гостинец, не может быть им совершенно довольно, пока не поделится им с братьями, или сестрами. Ему тяжело подумать, что брат, или сестра будут лишены того, чем оно будет наслаждаться. Вина одного из детей и наказание, или лишение, которому виновный подвергается, есть общее несчастье для всех, – и вот правые дети идут к отцу, или матери просить прощенья виноватому. Какой это чистый образ той любви, которую Господь всеми средствами Своего ученья и благодати желает воспитать и сохранить в душах наших во всех наших возрастах!
Но после этих истин, столь утешительных для детей, скажем вам, дети, и ту строгую, но необходимую для вас истину, что все эти обетования о близости вашей к Богу и царствию небесному принадлежать вам до тех пор, пока вы остаетесь истинными детьми, т. е. пока вы чисты, невинны, правдивы, послушны, искренни, любящи, доколе в ваш рай, каким по истине можно назвать невинный детский возраст, не прокрался искуситель. Раннее познание зла, в виде ли лукавства, упрямства, лености, самолюбия, зависти, и, что еще хуже, нечистых мечтаний и развращения ума и воображения, есть начало изгнания вас из рая сладости, или мирного, невозмутимого счастья, какое дает человеку чистая совесть и внутреннее чувство общения с Богом и Его благодатью. Тогда вы примыкаете ко всем грешникам обрекшим себя на страдания сердца и тяжелый труд покаяния и исправления.
Заключим нашу беседу словами Спасителя, по поводу детей обращенными к взрослым: аминь глаголю вам: иже аще не приимет царствия Божия яко отроча, не имать внити в не (Мар. 10, 15). Что они значат? Ими повелевает нам Господь стремиться к очищению сердца – до детской чистоты и невинности; упроститься до их простоты и доверчивости; отрешиться от самолюбия и своекорыстия -до их искренней, непритворной и беззаветной любви и преданности, и с такими свойствами, или при таких условьях принять царствие Божие, т. е. водвориться, жить и достигать вечного спасения в Церкви, которую для нас основал Господь и в которой, как в доме родительском, обитает с нами. Любя нас бесконечною любовью, храня во всемогущей деснице своей для нас всякого рода блага и дарования, Он хочет, чтобы и мы собирались вокруг Него, как дети вокруг отца, с верою на Него взирали, с покорностью Его слушали, с любовью, с детскою стремительностью исполняли Его повеления, с сердечным доверием выражали Ему наши мысли, нужды и желания. Что же в зрелом возрасте делает нас так не похожими на детей, что усматривает в нас Господь Ему неугодное и удаляющее Его от нас? Это наше лукавое стремление к знанию с отвержением Христовой истины под шепот искусителя: будите яко бози. Это – гордое желание проверить тайны божественного откровения нашим слабым умом; это – привмешение к чистому Христову учению наших человеческих мнений; этот выбор заповедей, или обязанностей наших к Богу по нашему вкусу и произволу; это противление руководящим уставам и воспитательным правилам Церкви Христовой; эта – измена сердца, предающегося вместо Бога духа – плоти и ее наслаждениям; наконец, это упорство, с которым мы остаемся в наших гpеxoвных навыках и страстях, отвергая всякое призывание благодати к раскаянию и общению с Богом, – вот несчастные особенности наших зрелых возрастов, делающие нас столь непохожими на нас же самих, какими все мы были в блаженное время датской невинности! Господь призывает нас разрушить эти поставленные нами самими преграды, отделяющие нас от Него и Его от нас; желает, чтобы мы поняли свое духовное сиротство, возвратились к Нему в Его всегда открытые для нас объятия со слезами и воплем души истинно кающейся: Отче, согреших на небо и пред Тобою. Аминь.
Слово на Новый 1883 год.
О молитве за отечество.
При наступлении нового года все мы чувствуем потребность молить Господа о продлении нам Его милостей, которыми пользуемся, и о ниспослании новых, в которых нуждаемся. Но прежде всего, разумеется, мы должны молиться о дарах духовных, необходимых для нашего спасения, а затем уже и о благах земных. Последние по роду молящихся, по разнообразию наших состояний, по различным обстоятельствам времени чрезвычайно разнообразны; но важнее всех их для нас должны быть нужды нашего отечества; так как только при его безопасности и благосостоянии возможно удовлетворение наших личных потребностей земных. Итак, первая молитва наша о благополучии земном на наступающей новый год должна быть молитва за отечество. Как нужны, особенно ныне, молитвы наши за отечество, это доказывать нет надобности: сердце замирает при мысли о том, какие бедствия постигли его в последнее время, и какие тяжелые годы оно переживает.
Укажем побуждения, которые могут расположить нас к этому особому роду служения отечеству.
Все мы любим наше отечество, мы страдаем за Благочестивейшего Государя нашего, принявшего царство при таких страшных и трудных обстоятельствах. Мы желаем послужить Царю и Отечеству от всего сердца; но многие ли из нас имеют столько способностей и такой широкий круг деятельности, чтобы могли сделать для отечества что-либо заметное, осязательно влияющее на его благоустройство? У большей части из нас вся деятельность ограничивается тесным кругом наших собственных нужд и ближайших обязанностей, и только у людей стоящих на государственной и общественной службе, и то в должностях высших, есть возможность оказывать видные услуги отечеству. Но вот средство влиять на благосостояние отечества для всех доступное, самое верное и могущественное, – это молиться за него. Здесь не имеют значения наша безвестность, бедность, недостаток способностей и образования: лишь бы не угасала в душах наших вера в Промысел Божий, лишь бы сердца наши горели любовно к отечеству, лишь бы этою любовью была согреваема наша молитва, – плод будет и очевидный и осязательный. Отец Небесный видяй в таине, по слову Спасителя, этот духовный труд наш для блага отечества, воздаст нам яве (Мат. 6, 6), его умиротворением и благоустройством. Так всегда в прежние времена молились за отечество наши иноки-подвижники и благочестивые граждане, и молитвы их привлекали с неба силу Божию, побеждавшую врагов, и благость Божию, прекращавшую общественные бедствия.
Мы должны молиться за отечество не только в храмах и дома утром и вечером, но везде и всегда, по слову Апо- стола: непрестанно молитеся (1Сол. 5, 17). Что это значит? Это значит хранить в уме и сердце сознание и живое чувство всецелой зависимости царств человеческих от воли Царя царствующих и постоянной потребности для блага народов в благом промышлении и попечении о них Владыки вселенной, по слову Писания: влдеет Вышнний царством человеческим (Дан. 4, 14). Ныне люди состояние на службе отечеству, и особенно близкие к делам государственным и общественным, вообще слишком много надеются на себя, на успехи современного просвещения, на новые начала общественной жизни и государственного управления, забывая, что все самые мудрые человеческие начинания для устроения блага народов хороши и сильны только при согласии их с волею Божию и при Божием благословении и содействии. Трудно устроить благосостояние и одного человека при его свободе и всем нам известной несчастной склонности вредить самим себе; еще труднее устроить счастье большой семьи: во сколько же раз труднее устроить и охранить благосостояние многомиллионного царства? Наконец, во сколько раз эта трудность увеличивается, когда благосостояние великого государства потрясено распространением неверия и рознью в воззрениях и убеждениях среди руководящих классов народа, умножением пороков и преступлений в народных массах, неуважением к закону и власти и наконец кознями крамольников, не останавливающихся даже пред цареубийством? При всех познаниях в мореплавании для cпaceния самого крепкого корабля во время сильной бури самый опытный кормчий единственно верным средством признает молитву, о помощи к Тому, Кому „и ветры и море повинуются“ (Мат. 8, 27). Так, от внутренних ли повреждений среди океана общечеловеческой жизни расшатывается корабль великого царства, от внешних ли бурь политических грозят ему тяжкие удары и потрясения, – при всех усилиях человеческих к его спасению одна верная надежда на Благопромыслителя Бога. Он один средствами Ему известными вразумляет заблуждающиеся и развращающиеся народы, Он наставляет правителей, Он сообщает силу и действие принимаемым ими мерам. Святая Церковь преподает православным Царям через священное миропомазание благодать Св. Духа именно потому, что для благоплодного управления царствами мало одних сил человеческих. Причастниками этого помазания, или его благодати посредством молитвы должны быть и все те, с кем Царь разделяет свою священную власть для блага царства. Поэтому всякому государственному и общественному деятелю при всяком новом мероприятии потребна молитва: помоги мне, Господи! И все мы, при желании блага отечеству, при виде усилий Царя и Его сотрудников к устроению этого блага, непрестанно должны обращать к ним наши молитвенные благожелания: помоги им, Господи! Так Израиль вместе с царями и правителями в трудные времена взывал к Господу Богу своему: Господи, помози нам и избави нас имене ради Твоего (Пс.43, 27).
Если бы мы приняли к сердцу, как должно, это церковное учение о молитве за отечество и вошли с усердием в этот труд духовный, – какое благотворное влияние оказал бы он на весь строй наших мыслей и склонностей, и на самые дела наши! Становясь на молитву, говорят св. Отцы, христианин становится на суд пред Богом, т. е.пред лицом Всесвятого и Всевидящего, потрясаемая страхом совесть наша обличает нас в наших преступлениях и пороках. Поэтому и при молитве за отечество, чем живее мы стали бы представлять себе его недуги и грозящие ему опасности, тем яснее, возникали бы в нашем сознании и памяти наши проступки в отношении к отечеству и упущения в исполнении наших обязанностей к нему и согражданам нашим. Отрезвились бы нравственно и мы, служители Церкви, нерадящие о духовном просвещении народа, и воспитатели юношества, легкомысленно подрывающие веру в молодых поколениях, и служители правосудия, колеблющие весы его по ложным воззрениям, или корыстным целям, и блюстители государственных и общественных интересов, направляющие их в свою личную выгоду, и торговцы и промышленники, развращающие народ ради собственного обогащения; всех нас как молния озарила бы мысль: итак, мы, – все мы сами виновны в наших общественных бедствиях и опасностях, грозящих нашему отечеству!
Чрезвычайно трогательны свидетельства слова Божия о том, как скоро склоняется милосердие Божие к народам, во дни бедствий, исповедующих свои грехи и молящихся о помиловании. В книге Судей читаем, что Израильтяне за уклонение к идолопоклонству были отдаваемы Богом во власть соседних народов, но „жалел их Господь“, говорит бытописатель, „слыша стон их от угнетавших и притеснявших их“ (Суд. 2, 18), и в одно время подобного порабощения, как скоро они „отвергли от себя чужих богов и стали служить только Господу, не потерпела душа Ею страдания Израилева“ (8, 16). И нас разве не жалеет Господь? Разве мы не Его народ? Разве наше отечество не есть хранилище святой Его Церкви? Разве наша история не свидетельствуете, как история народа Израильского, о чудных действиях промысла Божия в спасении от „угнетавших“ нас, в возвращении и возвышении отечества нашего из мелких и разрозненных княжеств в беспримерно обширное государство? Оставив самомнение и гордость, обратимся ко Господу со смиренною молитвою о помощи,-и не „потерпит душа Его“, чтобы темные крамольники убивали и оскорбляли Царей наших и возмущали мир нашего отечества, или чтобы завистливые соседи посягали на наше достояние. Мы чувствуем, что при развращении умов и умножении неверия и пороков между нами у нас нет мужей с духом и силою Илииною (Лук. 1, 17), которые потрясали бы сердца наши словом обличения и страхом суда Божья: в подобных обстоятельствах в течение многих лет бывали и Израильтяне, но в одно подобное время „возопили сыны Израилевы ко Господу, и послал им Господь пророка (Суд. 6, 7, 8), который напомнил им благодеяния Божии им оказанные и волю Божию, и затем последовало избавление от бедствий“. Мы скорбим, видя у себя скудость в людях сильных дарованиями и характерами, какие были в прежнее время в нашем отечестве, и горько плачем, замечая, что и те, которые у нас появляются, прежде времени умирают. Это горе испытывал и Израиль во дни заблуждений и бедствий, но в одно время при подобной скудости в людях сильных „возопили сыны Израилевы ко Господу, и Господь воздвигнул им спасителя“ (Суд. 3, 15). Аще что просите от Отца во имя Мое, то сотворю (Иоан. 14, 13), обещал нам Господь верный в своих обетованиях (Евр. 10, 23), но для этого нам нужно, как нужно было и Израилю, оставить наших идолов и обратиться к Богу истинному. Оставьте обоготворение разума под видом безусловной веры в человеческую науку в ущерб вере в Божественное Откровение, оставьте рабское служение плоти в виде роскоши постоянно возрастающей и всевозможных удовольствий, убивающих в вас жизнь духовную; оставьте поклонение золотому тельцу, питающее в вас самонадеянность и погашающее в сердцах ваших чувство зависимости от Бога и упования на Него; „смиритесь под крепкую руку Божию, и вознесет вас в свое время“.(1Пет. 5, 6).
Ты, милосердый Господи, удостоил на земле нашей и в народе нашем утвердить святую православную Церковь и место благодатного обитания Твоего; Ты возвеличил царство русское великою силою и славою; Ты являл в трудные времена предкам и отцам нашим многие знамения Твоей чудесной помощи и покровительства! Не отринь и нас за грехи наши и за неверность многих из нас высокому призванию нашему и заветам отцов наших, но вразуми нас и возврати к чистоте веры, к исполнению заповедей Твоих, к подвигам благочестия и добродетели, да оплакав слезами раскаяния печальные дни заблуждений наших, восстанем в силе духа и веры к исполнению судеб Твоих, указанных Тобою великому отечеству нашему. Аминь
Речь воспитанникам Харьковской Духовной Семинарии в день храмового праздника Св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. 1883 г.
Любезные юноши!
Помолившись вместе с вами и о вас, мне желательно оставить вам на память и добрый совет относительно вашего воспитания.
В воспитании самое трудное дело – направление свободы человеческой. С нею часто, особенно в наше время, не могут справиться воспитатели, при руководстве своих воспитанников; гибнут и сами воспитанники при неумении владеть ею. Очевидно, здесь главная часть задачи принадлежит самим воспитанникам; что может сделать воспитатель для блага человека, который имеет свободу не принять этого блага? И так, какие же условия находятся в ваших собственных руках для правильного развитая вашей свободы, от которого зависит все ваше будущее – на земле и в вечности?..
Во-первых, требуется с вашей стороны должное внимание и уважение к самой свободе вашей, как неоценен- ному дару Божию, которым на земле обладает один человек, и которым нельзя злоупотреблять безнаказанно. Поэтому берегитесь быстро решаться на что бы то ни было, – в чем часто погрешает юность, – а привыкайте зрело обдумывать каждый шаг свой. Моисей, повторивши израильскому народу пред вступлением в землю обетованную Закон Божий, сказал: „жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое“ (Втор. 30, 19). Избери, – значит, – подумай, осмотри пути, которые предлежат твоему избранию, и вступай на тот, который ведет к жизни, а не к смерти.
Трудно и для зрелого человека в каждом частном случае с уверенностью определить, в какому исходу ведет то, или другое наше решение; тем более это трудно для молодости. Но Господь, даровавший свободу человеку при сотворении его, и восстановляющий ее после его падения, указал нам путь жизни в виде общего закона, или начала, из которого при нашем размышлении должно исходить определение каждого частного случая нашей жизни. В чем же состоит этот закон? „Чтобы ты любил – продолжает Моисей в указанном нами наставлении, – Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих“ (20). Итак, второе условие правильного направления нашей свободы есть – тщательное определение,-согласно ли принимаемое нами решение с волею Божией. А так как не на всякий отдельный, более или менее важный, случай нашей жизни тотчас можно найти ясное указание в Законе Божием, то Моисей и говорить: „прилепляйся к Нему“, т. е. входи во внутреннее общение с Богом молитвою, сердечным желанием, любовью, и Он скажет тебе волю Свою в твоем сердце и совести, и укажет путь жизни. Берегись, юноша, необдуманно поддаваться ныне обычным, шумным движениям и порывам легкомысленных сверстников, кто бы они ни были, столь же неопытных, как и сам ты; не отдавай никому своей свободы, за которую ты один отвечаешь; а в трудных обстоятельствах уединись, призови в сердце своем единого непогрешимого советника -Господа Бога твоего, и Он вразумить тебя, как поступить и кого держаться. Одно это движение души к общению с Богом мгновенно освободить твое воображение и сердце от обольщения, и твой разум от увлечения; все силы души твоей возвратятся в твое обладание и ты будешь в состоянии направлять их куда должно.
Но кроме познания воли Божией о нас, для утверждения нашей свободы непременно требуется исполнение заповедей Божиих, как уроков и упражнений для нашей воли. Чтобы показать народу, как Господь облегчил для нас этот труд познания и исполнения Его заповедей, Моисей говорит, что заповедь Божия „не на небе и не за морем“, чтобы нужно было высоко подниматься, или далеко ходить за нею, но „весьма близко к тебе слово cиe; оно в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его“ (Втор. 11 – 12). Эти прекрасные слова имеют особенную силу по отношению к вам, воспитывающимся под кровом св. Церкви. Истинно, уста ваши, сердца ваши, ум и память ваша постоянно наполняются словом Христа Спасителя, Его Пророков и Апостолов. Не подвергнитесь осуждению, произнесенному пророком Иеремиею на сынов Израиля и Иуды, делавших злое от юности своей. „Они обратились ко Мне“, говорить пророк от имени Божия, „спиною, а не лицом; и когда Я учил их, с раннего утра учил, они не хотели принять наставления» (Иер. 22, 30, 33). Te же самые наставления, писанные в книгах, обращаются к вам и в живом голосе ваших наставников и начальников приближающих и применяющих учение Слова Божья к различным обстоятельствам вашей жизни, и особенно к вашему призванию. С ответственностью за вас пред Богом, пред отечеством и родителями вашими, они взяли на себя руководство вашего ума и свободы вашей: не становитесь к Богу и к ним, Его приставникам, спиною, обратив лица и сердца и уши ваши к ложным учителям и ложным учениям века. Не забывайте, что вы еще юноши, что жизнь для вас неизведанное море, что все в вас еще молодо, незрело, шатко и хрупко. Отнять у вас веру, возмутить умы ваши сомнениями, распалить сердца нечистыми вожделениями, подорвать ваше доверие в благонамеренности и опытности ваших руководителей и сделать вас орудиями чужой и злой воли, – вот цель новых непризванных просветителей современных молодых поколений. Направляйте свободу и волю вашу прежде всего не к движениям общественной жизни, для вас еще недоступной, а на самих себя, на сохранение в себе заложенных в души ваши начал жизни, и на борьбу с началами смерти. Укрываясь под кров благодати Божией, проникайтесь сознанием своей немощи и непрестанной потребности в помощи Божией, вспоминая трогательное слово пророка Иеремии: „знаю, Господи, что не в воле человека путь его, что не во власти идущего давать направление стопам своим“ (Иер. 10, 23).
Наконец, ищите подкрепления воли и свободы вашей в выяснении для себя и постоянном сознании идеала, как истинного человека вообще, так и истинно полезного деятеля на том поприще жизни, какое для себя избираете. Если совершенное отвержение воли Божией ведет к смерти; то постепенное уклонение с ранних лет свободы нашей от заповедей Божиих есть и постепенное расслабление и искажение природы нашей, лишаемой силы и красоты, какие сообщает ей добродетель. Имейте жалость к самим себе. Желайте найти себя в будущем в том виде, какими может сложить и благоустроить вас правильное употребление свободы, т. е. здравомыслящими, кроткими, трудолюбивыми, любящими, и от всех любимыми; в противном же случае, при постепенном умножении в вас пороков, бойтесь оказаться – дерзкими, себялюбивыми, ленивыми, жестокими, едва терпимыми в обществе, или извергаемыми из него. А эта последняя участь постигает людей не приучающих себя к послушанию закона,-неизбежно, хотя и незаметно. Пороки развиваются в нас легче и быстрее, чем добродетели, подобно тому, как сорные травы, всегда растут скорее и сильнее, чем пшеница; а обращаясь в навыки и в страсти, пороки так же крепко захватывают свободу нашу, как силки, или сети неосторожную птицу. Спросите бродягу бездомного, обнаженного и голодного, вора заключенного в тюрьму, убийцу осужденного на каторжные работы, пьяницу валяющегося в канавах, – думал ли каждый из них в молодости, что он будет тем, чем стал в последствии? Каждый из них с грустью скажет вам: „О, нет! Как можно! “ Зачем же из доброй воли подходить к пропасти? Зачем губить свое будущее счастье, когда можно, с помощью Божию, наверное приобрести его?
Мы верим, что в вашем сознании постепенно выясняется и в вас воплощается идеал не только истинно хорошего человека, но и доброго служителя Церкви, к чему вы предназначаетесь. Воодушевляйтесь ревностно о славе Божией. о благе Церкви и отечества, о просвещении нашего все еще темного простого народа, об избавлении его от губящих его пороков и преступлений, о благоустроении его жизни. Привейте к сердцу убеждение, что только здесь, в нравственном преуспеянии народа и его благосостоянии – истинный источник радостей для пастыря Церкви и единственно верное обеспечение его собственного благосостояния и счастья. Но для этого нужно запасаться и терпением, и самоотвержением, и любовью, а не одними рассуждениями и помышлениями об улучшении своего быта.
Слово произнесенное в церкви св. Антония Великого при Харьковском университете, 17 Января 1883 года.
О верности в малом.
«Верный в мале, и во мнозе верен есть, и неправедный в мале, и во мнозе неправеденъ есть».(Лук. 16, 10).
Это наставление практической мудрости дано нам от Господа Иисуса Христа, ведущего все тайны души и жизни человеческой. Оно особенно нужно для нашего времени, когда люди привыкают больше говорить и писать, нежели делать, – когда все открытые нам поприща жизни измеряются не шагами нашего действительного поступления вперед, а глазомером и личными соображениями, или даже мечтательными представлениями о нашем будущем, о нашем участии в общественной деятельности, и о судьбе самих человеческих обществ. От этого страдают сами деятели, страдает общество, страдает самое дело, столь всеми желаемого усовершенствования нашей общественной и государственной жизни; а главное, – от этого на всех нас ложится гнет уныния при виде несоответствия действительной жизни с блестящими надеждами и громкими обещаниями, которые так щедро нам отовсюду расточаются. Ждем порядка, а всё у нас как то не устраивается; ждем довольства, а всюду жалобы на трудность жизни; ждем в людях дарований, энергии, бескорыстья, мужества, мудрости, – а между тем, – простите горькую правду, – люди мельчают на наших глазах… Положение бедственное. Где же ему причины и где из него выход?
Указания на то и другое мы в обилии найдем в этом кратком и простом евангельском наставлении: „будь верен в малом, чтобы стать способным совершать великое“.
Родимся мы не по своей воле, и не сами выбираем себе первое местожительство в этом мире. Называйте это первоначальное определение нашей участи действием природы, судьбой, волею Божию, – все равно: от вашего взгляда на ваше происхождение и первые условия жизни дело не изменяется. Важно то, что каждый из нас является на свет ребенком, что все мы по необходимости подчиняемся положению, – какое находим для себя готовыми при вступлении в эту жизнь, и что первоначально круг нашей жизни чрезвычайно мал. Всем известно, что в раннем детстве мы живем под влиянием общих законов природы, как все в мире вещественном, и управляемся инстинктами. С развитием ума и с пробуждением сознания жизнь наша выделяется из общего движения природы, и мы становимся способными к самоопределению, саморазвитию, и делаемся ответственными за все наши действия. Отсюда открывается нужда и возможность определения условий постепенного развития человека и начертанья правил для его свободной деятельности. С точки зрения, указанной в приведенном нами наставлении евангельском, эти правила определяются легко и являются неотразимо верными и неоспоримыми.
Первое из этих условий для всех возрастов есть верный взгляд с нашей стороны на себя и честная оценка наших сил и способностей. Тяжело смотреть на человека, когда он проникается беспредельным уважением к себе и не находит дела, к которому бы он оказался неспособным. Сторонние люди давно уже его оценили, его силы и качества давно разобрали и взвесили и, если он признан ограниченным, то большею частью не говорят ему этой правды только из жалости к нему, а он продолжает пребывать в самоуслаждении и винить других, что его не понимают. Это самообольщение рассевается только при беспристрастном сравнении себя с другими, рядом с нами идущими по пути жизни, при обозрении – всё ли и хорошо ли, и легко ли делается нами в нашем ближайшем кругу; подошли ли мы близко к той цели, для которой поставлены, или сами стали на занимаемом нами месте. И опять последнее слово в этой оценке не нам принадлежит; наша обязанность оглядываться,– довольны ли нами люди, удовлетворили ли мы тем требованиям, какие на нас заявляются, не задержали ли мы дел, какие на себя приняли, не пострадал ли кто от нашей неумелости, или бездеятельности. Здесь, когда наша деятельность оказывается неудовлетворительною, – нельзя нам укрыться от порицания под любимую нами оговорку: „меня не поняли“. Кому мы противны, кому от нас тесно, или больно, кого мы погубили – тот нас понял. В этих случаях основанием для суждений служат не отвлеченные мысли и громкие слова, а опыт, факты, которых ныне во всякой области исследования стараются собирать как можно больше для убеждения в истине. Если люди, и притом лучшие, от нас сторонятся, – значит не думают только, а чувствуют, – что мы такое.
По приобретении ясного и верного сознания наших сил и способностей, в первых начатках нашей общественной деятельности открывается для нас другая обязанность – так же честно следить за собою, – не трудимся ли мы механически, не стоим ли на одной степени развития, растем ли внутренне, и крепнем ли в силах и опыте требуемом нашим делом. Когда же деятельность в первом небольшом занятом нами кругу перестает нас удовлетворять, – но не в том смысле, что она перестает быть нам приятною, – а в том, что мы легко исчерпываем все содержание наших обязанностей и занятий; что открываются в нас силы остающиеся без упражнения, что остается время, которое жаль терять напрасно, что желание служить делу и людям в нас разгорается, и мы чувствуем, что высшее дело не вывалится у нас из рук и может больше удовлетворить нас, – это значит, что мы не мысленно только и мечтами, не желанием преимуществ высшего состоянья, а всею нашею жизнью, получающею высшее развитие, позываемся и движемся в более широкий круг деятельности. Скоро таких честных деятелей замечают и люди, нуждающееся в их услугах, и начинают подкладывать им работы; так же скоро замечают их и правители нуждающееся в сотрудниках и охотно предлагают им высшие должности; и сам ли человек при таких при таких условиях ищет лучшего места, зовут ли его для него неожиданно, – здесь, для дела всё равно; он сам в себе растет и зреет, обогащается познаниями и опытом, горизонт жизни пред ним расширяется больше, и ее потребности открываются яснее. Этим посторонним и действительными, а не мечтательным поступлением впереди молодых деятелей не только обеспечивается их дальнейшее развитие, но и обогащение государства истинно полезными тружениками во всех отраслях государственного управления и общественной жизни. И только этим способом мы можем освободиться от современных недугов, удручающих наши молодые поколения, – от самонадеянности и мечтательности. Кто узнает опытом, как много нужно времени для того, чтобы до тонкости и подробности изучить и не широкую область деятельности, какое нужно пристальное наблюдение за течением жизни и в небольших размерах, и какого всё это стоит труда: тот не будет торопиться на высшее поприще, зная, что там он прежде всего встретится еще с большим количеством труда и забот. Здесь честный деятель опытно познает, как опасно вторгаться в чужую области знания и жизни, когда он не проходил ее вдоль и поперек, как свою собственную; как трудно решать вопросы, выходящие за пределы его специальности, и как ненадежны широкие проекты, составляемые для благоустройства человеческой жизни, наблюдаемой составителями их только сверху и издали Верность в малом, ведущая к великому, требует чтобы деятель выше всего ставил дело своего служения, не развлекаясь сторонними побуждениями. Эта существенная черта благоуспешного исполнения всяких обязанностей в наше время затемняется в нашем сознании нетерпеливым желанием обратить всякое знание и труд прежде всего в личную нашу пользу, на улучшение средств, на приобретение удобств жизни. Все хотят жить с роскошью, какой почитают себя достойными, все едва приобретенные познания, и свои силы и время отдают так называемым ныне заработкам между тем как каждое дело, относящееся к известной области общественной жизни, начатое нами в малом объеме, при внимательном изучении его, раскрывается и развертывается пред нами так, что становится великим, и чем дальше, тем больше требует от нас внимания и труда. Посему на первом плане для нас всегда должно стоять его изучение, постоянное внимание к усовершенствованию способов применения к делу наших познаний и приучение к этому самих себя. От забвения этого правила происходит то печальное явление, что человек, обогащенный при окончании воспитания обширными и, как говорится, последними сведениями по своей науке, скоро забывает, что знал, и является отсталым, не достигши зрелых лет, от того, что все свои познания спешил продавать за удобства и наслаждения жизни. Верность науке и общественной службе, истинное желание блага человечеству не терпят такого порабощения всех умственных и нравственных сил внешним выгодам; везде должен преобладать интерес разумный и нравственный. Правда, всем нужны средства к жизни, но истина и наше собственное усовершенствование требуют, чтобы самое дело наше было для нас дороже вещественного вознаграждения, какое нам обещает.
Чтобы служебная деятельность наша сначала и до конца была благоуспешна, мы заранее должны запасаться опытом жизни, или познаниями о людях, их достоинствах и недостатках, о различных осложнениях и превратностях жизни человеческой. Много терпят от недостатка в этом опыте молодые деятели даже и при искренней ревности служить благу человечества; и чем горячее бывает это их желание, теми скорее для неискушенных опытом наступает утомление и разочарование. Молодость вообще склонна думать, что если человек горячо и честно желает другому добра, то этот последний должен немедленно и с благодарностью принять то, что ему предлагается. Не то видим на опыте: чистая истина и добро медленно понимаются людьми, и еще медленнее осуществляются на деле: люди изменчивы, своекорыстны, забывчивы и неблагодарны. Чтобы с успехом служить их благу, нужно наперед знать их недостатки и слабости и сначала приготовиться в душе к терпеливому перенесению их, а потом и закалиться на деле в терпении и самоотвержении Не приготовившись заранее к этому подвигу, многие молодые люди с отличными дарованиями и познаниями побросали общественную службу и с жалобами на пороки и неблагодарность людей предались праздности, отнимая таким образом у отечества столь нужные для него силы. Не устоявши в малом, они естественно не достигли великого; им наперед надо было знать наставление божественной мудрости: аще кто хощет старей быти, да будет всех менший и всем слуга (Мар. 9, 35). Самую же твердую почву для устойчивой деятельности во всяком роде общественного служения составляет для нас непрекращаемый внутренний труд над нашим собственным исправлением и усовершенствованием. С изучением православной веры устанавливается в уме нашем правильное миросозерцание, с очищением сердца от страстных увлечений пробуждается в нас любовь и бескорыстие; прояснение в нашем сознании истинной и последней цели нашего бытия поселяет в нас равнодушие к благам внешним и удовольствиями чувственными, похищающим наше время и силы; постоянство в труде сообщает ощущение расширения нашей жизни и возрастания духа; чистая совесть дает внутренний мир и довольство; – все же вместе изощряет в нас чувство истины и правды, при котором легко разрешаются сомнения, распутываются софизмы, угадывается внутренняя ложь и неестественность убивающих дух научных построений, разъясняются и верно определяются темные и сложные нравственные состояния, порождаемые пороками и преступлениями, над оценкой которых так часто ныне задумывается правосудие.
Все это достаточно объясняет нам, какой прямой и ясный путь к совершенству и успехам во всяком роде служения всегда открывается правильно употребленному дарованию, скромному пpилeжaнию и труду, уважение ко всяким обязанностям и постоянному стремлению к усовершенствованию себя и к искреннему служению ближним. В этом мы видим оправдание слов Спасителя: имущему везде дано будет, и преизбудет. Но столь же ясно Господь раскрывает и участь людей небрегущих о своих дарованьях и должном их употреблении: у неимущего же и еже мнится имея, взято будет от него (Матф. 25, 29). Живых примеров людей последнего рода у нас, к несчастью, слишком много перед глазами. Не часто ли приходится вам слышать эту печальную повесть о потерянной жизни: „я учился отлично, имею ученую степень, писал, служил, – вот мои товарищи в высоких должностях но для меня служба не была счастлива, меня обходили; я все оставил и занимаюсь своими делами, читаю, за всем слежу, всем интересуюсь“. Что вы здесь слышите? Человек еще мнится нечто имея, но от него взято уже многое, если не все. Дарования заглохли, старый познания потускнели в памяти, для новых в уме нет ни связи, ни приложения; молодость прошла, силы ослабели, за малое дело приниматься совестно, большое недоступно; жизнь пропала даром. Всему злу причина – забвение святой заповеди о верности в малом. Аминь.
Слово в день совершения Священного Коронования Их Императорских Величеств Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича и Благочестивейшей Государыни Императрицы Марии Федоровны, произнесенное 16 мая 1883 г.
Воспойте Господеви песнь нову,
хваление Его в церкви преподобных.
Да возвеселится Израиль о сотворшем его и сынове Сиони возрадуются о Царе своем, яко благоволит Господь в людях своих. (Псал. 149, 1,2, 4). Псалом 149, из которого взяты нами эти слова, написан, по-видимому, по поводу нового события в жизни народа Израильского, весьма сходного с тем, какое совершилось вчера в первопрестольной Москве. Псалмопевец приглашает народ воспеть Господу „новую песнь“, хвалить имя Его с ликами, петь Ему на тимпане и гуслях, веселиться о Создателе и радоваться о Царе своем, так как благоволит Господь к народу Своему (ст. 1 – 4). Из псалма этого видно, как богопросвещенные мужи народа избранного смотрели на знаменательный и радостный события своей истории и с какими мыслями соединяли свои восторженный чувствования по поводу празднования этих событий. Возьмем у вдохновенного певца несколько уроков, чтобы и нам достойно отпраздновать наш настоящий светлый отечественный праздник.
„Пойте Господу песнь новую; хвала Ему в собрании святых!“ Bocшествиe на Престол и помазание на царство нового Царя есть событие, требующее новой песни славословия и благодарения Богу. При естественной смене поколений в народах и при постоянных переменах в направлении умов и событий в роде человеческом к каждому новому царствованию созревают новые вопросы, являются новые нужды и условия в народной жизни, требующие от новых царей новых взглядов и мероприятий для устроенья счастья подданных. Что касается до нашего отечества, то благотворные дела и начинания прошедшего царствования и явленные нам в течение его знамения милости Божьей служат добрым основанием сколько для новой деятельности нового Царя, столько же и для нашей надежды, что и в будущем Господь продолжит к нам Свое благоволение. Много было у нас светлых дней в прошедшее благословенное царствовaниe в Бозе почившего Императора Александра Николаевича. „В собрании святых“, в наших храмах и на стогнах градов и селений мы пели благодарственным песни Господу за невиданную в истории благость и любовь Царя к народу, за разрешение уз, стеснявших свободу народной мысли и жизни, за восстановление крепостных людей в правах свободных граждан, за освобождение братьев наших по вере от ига неверных, за расширение пределов нашего государства, за дивные знамения попечения Божья в охранении жизни самого Царя от покушений людей злонамеренных, – до последней минуты возведшей подвижника любви путем мученической кончины к вечному воздаянию.
Воспоем ныне „новую песнь“, при созерцании нового Царя нашего вознесенного в виду целого мира на высочайшем из Престолов земных и в таинстве Священного Миропомазания облеченного силою свыше, прекрасного, мужественного, искушенного опытом, ставшего твердою ногою на ступенях прошедшего, с светлым взором в будущее. Если грехами нашими не утратим Божия к нам благоволения, – мы будем в настоящее царствование возносить Господу новые наши благодарения за новые блага нами ожидаемые, – за утверждение в нашем сознании пределов истинной свободы, за соединение просвещения научного с духовным, за самоуправления с успехами нашего внутреннего самоусовершенствования, за улучшение нравственности и благосостояния народа, за открытие широких путей общения с нашими братьями по крови и по вере в странах соседних, за возвышение чести и славы нашего отечества в среде просвещенных народов. Этими благожелательными чаяниями мы приветствуем нововенчанного Царя нашего; мы приносим Ему в дар наши торжественные обеты – каждому на своем месте всеми нашими силами, со всею ревностью и усердием содействовать Ему в совершении предлежащих Ему великих дел в благоустроении Его царства.
„Да веселится Израиль о Создателе своем, сыны Сиона да радуются о Царе своем“. Здесь мы находим знаменательное совмещение в одной мысли о причине радости двух предметов – Создателя и Царя. И замечательно, здесь пророк говорит о Боге не в смысле Создателя миpa и человека, а как о Создателе народа Израильского: „да веселится Израиль о Создателе своем“. И так, вдохновенная песнь здесь одною чертою освещает исторические судьбы народа Израильского, Богом избранного, Богом воспитанного, возвеличенного и предназначенного к высочайшему служению благу человечества через просвещение его светом истинного Богопознания – Кто твой создатель, – Русский православный народ?…. Недавно мнимые служители просвещения стали уверять тебя, что ты – произведение естественных причин, действующих в мире, что тебя выдвинула на поприще мировой деятельности и ведет к неизвестным целям некая сила, называемая историей; но до последнего времени ты хранил убеждение, что Бог избрал тебя и просветил истинною верою, что Его перстом пишется твоя история, что Он спасал тебя от бед, укреплял в испытаниях, прославлял и возвеличивал победами, и явил тебя миpy обладателем необъятного царства, дав тебе завет – также в виду всего миpa содержат в вере православной немерцающий, неослабевающий светильник истинного Боговедения. Стряхни с себя прилипший в тебе сор лжеучений века, веселись о Создателе своем, но и „работай Господу со страхом и радуйся Ему с трепетом“ (Пс. 2, 11).
„Сыны Сиона да радуются о Царе своем“. В создании царства Израильского, как непременная принадлежность и часть его исторической жизни входит установление царской власти и избрание царей непосредственною волею Божией. В роде царей еврейских утверждено было то родословное древо, на котором возросла „отрасль от корня Иессеева“ – Спаситель мира (Ис. 11, 1); царям избираемыми по указанию Божию через священное помазание сообщаемы были дары Св. Духа, чрез них нисходило благословение Божие на народ и чрез них Божиим помышлением было устроено благосостояние царства, и только грехи народа лишали его царей угодных Богу, а с ними и Божия благоволения (Ос.3, 4. Ис. 3, 4). И мы не знаем из этой священной и руководящей истории народа Божия, чтобы Господь в каком-либо виде узаконивал верховную власть народа, учреждал народные представительства и правительства, чтобы Дух Божий сообщал нарочито целым массам людей ищущих власти и мудрость, и единомыслие, и равную любовь к народу, и ревность о чести его, и самоотвержение. Правда, мы знаем историю избрания в пустыне Аравийской семидесяти мужей для управления народом Израильским. Однажды Моисей, изнуренный заботами о непокорном народе, возопил в скорби к Господу: „Ты говоришь: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка, в землю, которую Ты с клятвою обещал отцам его… я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжел для меня“ (Исх.11, 12, 14). Господь внял мольбе верного раба Своего, повелел собрать пред скинией семьдесят старейшин Израиля, но „взял от Духа, Который на Моисее, и дал семидесяти мужам старейшинам“ (25). Мы не можем не видеть в этом соизволения Божия на избрание Царям сотрудников в великом деле народоправления, но им уделяется и власть, и права, и порядок деятельности от Духа, почивающего на Помазаннике Божием, от Его Богодарованной власти и Богом руководимой державной воли. И вот, когда в некоторых просвещенных странах власть, необходимая для народоправления, дерзновенно расхищается и разрывается на части жадными искателями ее преимуществ; когда вековые начала народного благосостояния – вера, покорность власти, уважение к закону – рушатся; когда самые эти основы народной жизни подвергаются вопросам и пререканиям; когда лучшие люди в этих странах с тоской осматриваются вокруг, ища мужей силы и разума для спасения царств от крушения, – мы, но милости Божией, мирные, защищены от подобных треволнений и опасностей. Наше необъятное царство обеспечено процветанием избранного Царствующего Дома; оно в одной крепкой руке, о нем думает и печется Единая Самодержавная Глава, венчанная и озаренная благодатно помазания, Его думы и заботы разделяют не самозваные, а Ею призываемые соучастники власти и правления. Жизнь нашего народа, как единого тела под единою главою, есть жизнь цельная, где тело сообщает силу Главе, где Глава составляет разум, волю, честь и красоту всего тела. Сыны России! радуйтесь о Царе своем.
Возьмем у псалмопевца еще одно последнее наставление, обращенное к сынам Сиона: „ да будут славословия Богу в устах их, и меч обоюдоострый в руке их“(ст. 6). Зачем же меч во дни радости? Зачем оружие брани при славословии благопромыслителя Бога? „Производить суд писанный – отвечаете пророк над народами, племенами и царями“ (7–9). Известно повеление Божие, данное Израилю относительно истребления языческих народов в земле Ханаанской, служивших, по своим заблуждениям и порокам, для народа избранного, по слову Господню „петлею, а боги их сетью“ (Суд. 2, 3). Нам, сынам нового завета,– завета духа, истины и любви непонятно и страшно это истребление народов. Многие ныне из за него теряют веру в самое достоинство ветхозаветного Откровения. Но с теми народами, грубыми, плотскими, неспособными к пониманию и усвоению истинного учения о Боге невидимом и жизни духовной, не утвержденному еще в вере Израилю нельзя было входить в какие бы то ни было отношения без опасности погрязнуть в идолопоклонстве. Только особое попечение Божие о нем, при удалении от него всех соблазнов, могло держать его на высоте служения Богу невидимому; иначе при пощаде язычников надо было пожертвовать Израилем, а с ним и будущим просвещением всего человечества. И вот причина, почему с такою строгостью исполняем был этот „суд писанный “, почему были наказуемы сами Израильтяне и цари их, когда они этот суд из, или корысти забывали. Потому напоминается о нем Израилю и во дни радости, чтобы размягченный веселием сердца, не уклонились от суда правды. Что же, скажете вы, может относиться к нам из этой суровой заповеди и из этого тяжелого напоминания? – Весь внутренний их смысл и сила. Не с тем дана нам новозаветная заповедь о снисхождении и долготерпении, чтобы мы, переходя их границы, делали уступки из своей истины чужим заблуждениям; не с тем заповедано миролюбие, чтобы мы смешивались со всеми, от всех все перенимали без разбора, переставая быть тем, чем должны быть по своему призванию; не с тем заповедано милосердие к согрешающим, чтобы мы оставляли безнаказанными злодеяния и плодили преступников; не для того дана и великая заповедь о любви, чтобы мы делали из нее мягкое ложе для своей беспечности, и чтобы в самоуслаждении своею мнимою добродетелью без жалости расточали богатство, оставленное нам нашими предками, создавшими Русское царство и обнимались в образе друзей со злейшими врагами нашего отечества. Нет мира между истиною и ложью, между добром и злом. Кто хочет жить в области истины и добра, – не опускай из рук меча для отражения лжи и зла. Народ исчезает с лица земли, когда забывает „суд писанный“ т. е. свое историческое призвание. Наше призвание ясно: хранить в чистоте, без уступок, без чуждой примеси истину богодарованного нам православия, возрастать в христианских добродетелях не самочинно, не по произволу и личному пониманию каждым своих обязанностей, а под руководством православной Церкви; преуспевать в научном образовали со строгим и всегда возможным соглашением науки с учением веры; развивать гражданственность и удобства жизни без ущерба строгости в охранении нравственной чистоты и умеренности; дозволять себе даруемые просвещением утешения без потворства страстям и порокам; в смысле государственном просвещать теми же началами, которыми живем сами, дикие племена, входящие в состав нашего царства, а для остального мира являть в себе народ самостоятельный, сознающий себя живою личностью, готовый всем служить добром, какое Господь даровал ему, принимать и от других чистое добро, какое доступно, и затем, имея в устах славословие Богу, держать крепко „в руке обоюдоострый меч“ для защиты своего бытия и своей исторической личности.
Заключим нашу беседу словами пророка, которыми он оканчивает и псалом свой: „честь сия святым Его“ (9). То есть, быть под ясным водительством Божественного промышления, сознавать свое историческое призвание и быть ему верным, – это истинная честь, и она принадлежит народам избранным. Да поможет нам Господь сохранить эту честь, которой видимо Он по милосердию Своему удостоил наше отечество. С этою молитвою полным сердцем возрадуемся о Создателе своем и о Царе своем. Аминь.
Речь благочестивейшему Государю Императору Александру Александровичу и благочестивейшей Государыне Императрице Марии Феодоровне на освящении храма Христа Спасителя в Москве, Мая 26, 1868 года.
«Благочестивейший Государь!»
Три Императора, – Твои Августейшие предшественники, – трудились над созиданием этого великолепного храма, этого векового памятника милостей Божиих, явленных в тяжкую годину нашему Отечеству; но ни одному из них, ни даже блаженной памяти Родителю Твоему, совершенно окончившему и приготовившему храм к освящению, не судил Господь порадоваться этому священному торжеству. Тебе даровано это благодатное утешение.
По соображениям человеческим непонятно, а по чувствам нашего сердца даже и прискорбно, когда люди, трудившиеся в делах великих и благотворных, не вкушают здесь плодов труда своего и через это, как будто лишаются заслуженной награды. Но в Евангелии Господь Сам разрешает нам это недоумение, чтобы мы, встречаясь с подобными опытами жизни, не теряли в трудах своих ясного и бодрого расположения духа.
Дело просвещения и благоустроения жизни рода человеческого Спаситель называет делом Отца Своего Небесного, в котором дается людям участие, согласно с призванием и временем жизни каждого, а главное с тем, что в ту или другую пору нужно для каждого дела по общему плану божественного о нем промышления. „На ниве Божией, один сеет, а другой жнет“, но все эти деятели собирают плод в одну житницу, в жизнь вечную, „ где и сеющий и жнущий вместе радоваться будут“ (Иоан. 4, 36 –37); а радоваться жнущие вместе с сеявшими будут потому, что в сущности последние оказываются продолжателями дела первых, по слову Спасителя, „входящими в труд их“. Указывая на народ, приготовленный к вере в обетованного Мессию, трудами древних пророков и св. Иоанна Крестителя, Господь сказал Апостолам: „Я послал вас жать, над чем вы не трудились: другие трудились, а вы в труд их вошли“ (38).
И так, Благочестивейший Государь, Ты на празднике жатвы плодов от семян, посеянных трудами Твоих Августейших предшественников, и самою радостью праздника Ты „в труд их вошел“. В обителях Отца Небесного они уже получили достойное воздаяние, а Ты этою радостью жатвы поощряешься к трудам – сеяния добра – предлежащим Тебе в Твое царствование. Этот храм, присоединившийся отныне к дорогим для нас святыням первопрестольного града и целой России, да укрепит Твою веру, что над Тобою бдит тот же Промысел Божий, Который руководил издревле Царей Русских в совершении дел великих. Имена героев и описание славных подвигов их, начертанные на стенах этого храма, да утешают Тебя мыслию, что под Твоею Державой все тот же народ, безгранично Te6е преданный и всегда готовый на всякие труды и жертвы для Тебя и Отечества. Да наполняет Господь десницу Твою семенами истинного добра, чтобы при самом сеянии Ты радовался в уповании, что все возрастет и созреет на радость будущим жателям.
«Благочестивейшая Государыня!»
„Священным Коронованием и помазанием приобщившись к благодатным дарам, к власти и славе нововенчанного Царя нашего, и Ты вместе с Ним „вошла в труд“ попечения о судьбах великого русского народа. Да поможет Тебе Господь быть для Него истинною помощницей. Земледелец, работающий в пол, утомленный и нуждающейся в подкреплении сил ждет себе пищи из дому, от жены своей: да будет этим хлебом, подкрепляющим силы нового Августейшего Труженика земли русской Твоя любовь со всеми сокровищами любящего сердца“.
Слово на Новый 1884 год.
О средствах к возвращению утраченной веры.
Мы же проповедуем Христа распята, Иудеям убо соблазн, Эллином же безумие:самим же званным Иудеям же и Эллином Христа Божию силу и Божию премудрость.(1Кор. I, 23, 24).
Наш век справедливо называют веком неверия. Неверие проповедует новейшая наука; в неверии закрепляет людей современная общественная жизнь, неудержимо влекущая всех в бурный поток работ, хлопот, суеты развлечений и чувственных наслаждений. По одному взгляду на этот самонадеянный, мятущийся и озабоченный мир, можно решить, что здесь мало места и времени для духовного служения Богу, к Которому призывает вера. Но этот мир еще не отрекся от имени мира христианского, хотя многие в нем относятся с отрицанием и даже с ненавистью к самому имени веры христианской. У большинства же людей нашего времени, увлекаемых потоком современного знания и жизни, по временам пробуждается и вздрагивает совесть, сохраняющая остатки уроков христианского воспитания; у многих закрадывается и тоска в сердце, утратившее благодатные впечатления и ощущения веры, испытанная в раннем возрасте. Но из этих последних некоторые уже решили, что эти тихие и сладостные ощущения веры принадлежат только детству и ранней юности, которые живут только сердцем и воображением, но что они не возвратимы для людей, созревших в знании и опыте жизни. Другие, напротив, желают и не отрицают возможности их возвращения, но не знают, с чего начать и как выбиться из мрака сомнений и недоумений.
Есть, впрочем, у нас и опыты возвращения от неверия к вере, но они большею частью таковы, что не могут служить для других руководящими и спасительными примерами. Здесь несчастье наше в том, что ныне у нас извращены и сами понятия о возвращении от неверия к вере. Кто перестал глумиться над христианскою верою, отрицать и порицать ее учение и учреждения, или составил себе свое собственное религиозное миросозерцание, того называют уже уверовавшим. Кто после долгих лет не только неверия, но и писательства в духе неверия обратился к Библии и учению Церкви и, в гордом сознании своего признанного литературного таланта, начинает хозяйничать в области веры и все переставлять и перетолковывать по своему, того почитают уже богословом. Наконец, кто после глумления над верою стал заниматься со страстно современными упражнениями в вызывании духов, о том радуются, что он уверовал в бытие другого мира, не подозревая того, что эта вера хуже неверия: потому что от неверия есть возможность обратиться к вере истинной, а от общения с духами сомнительного достоинства, или прямо сказать злыми, не легко обратиться к Христу, так как они редко расстаются с теми, кто добровольно отдается им в руки. Самый прямой путь к вере, по-видимому, избирают те из наших просвещенных людей, которые, почувствовав неестественность и тягость состояния неверия, обращаются к христианским писателям, предаются ученым исследованиям сравнительного достоинства разных христианских исповеданий и учений с целью найти то, которое наиболее удовлетворит их; но и они редко выходят на прямой путь. Не приготовившись предварительно к подобным исследованиям тщательным изучением своей православной веры, они теряются в необъятной массе противоречивших мнений и суждений о вопросах веры, и впадают в отчаяние, или равнодушие в вере, или же переходят на сторону врагов православия.
Где же верные средства и прямой путь для возвращения от неверия к вере? Вопрос трудный, но не в такой однако же степени, чтобы мы, в сознании своего бессилия, должны были отказаться от его разрешения. Pyкoвoдящие наставления в этом отношении дает нам св. Апостол Павел. На необозримом поприще своей всемирной проповеди о Христе распятом он видит пред собою два рода слушателей,– неверующих, для которых Христос кажется „соблазном и безумием“, и „призванных“, для которых Христос есть „Божия сила и Божия премудрость“. Просвещение и обращение неведущих и отрицающих Христа, как дело сверхъестественное, он предоставляет непосредственно званию Божию (1Кор. 1, 23–31), или особому действию благодати, признавая себя только орудием в руках Божиих, а с призванными уже в Церковь Божию беседует как пастырь о силе и премудрости Божией, явленных во Христе, и учит, увещевает, исправляет их. С кем же мы ныне имеем дело? С людьми, не слыхавшими о Христе и совершенно неведущими Его? Конечно, нет. Мы имеем дело с людьми, по слову Апостола, „вкусившими благого глагола Божия и сил будущего века и отпадшими “ (Евр.6, 5–6). Но и этих отпадших от Христа Апостол разделяет на два разряда: отпадших совершенно, которых нельзя уже „обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божья и ругаются Ему“, и близких к раскаянию, которым и говорит: „впрочем о вас, возлюбленные, мы надеемся, что вы в лучшем состоянии“ (Евр. 6,6–9). Теперь ясно и наше положение относительно проповеди к неверующим нашего времени. Имея дело с отпавшими христианами, мы сами не можем решить, как далеко они уклонились от Христа: подобны ли души их, по слову того же Апостола, „земле, производящей терния и волчцы, негодной и близкой к проклятию“ (8), или они еще „в лучшем состоянии“. Это ведомо единому Богу. Но наша обязанность о всех молиться, ни о ком не терять надежды и затем всем призванным, как „вкусившим благого глагола Божия “ проповедовать Христа, как Божию силу и Божию премудрость.
Следуя за веком по пути просвещения, мы углубились в область знания и туда же перенесли нашу веру и оттуда заимствуем все способы и приемы к ее усвоению. Для нас вера стала совокупностью мыслей, и как первоначального просвещения ею неверующих, так и возвращения к ней отпадших мы надеемся достигнуть убедительностью и доказательностью наших мыслей и познаний. От того происходит мало успешность современных европейских миссий между язычниками, от того и безнадежность в возвращении к вере многих из христиан отпадших. Нам однако же наперед дано знать первыми проповедниками веры Христовой, что „слово и проповедь о ней состоят не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы; чтобы вера наша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией“ (I Кор. 2, 4–5). Итак, кто хочет от неверия обратиться к вере, ищи не одних мудрых слов о вере, а главным образом силы веры; „Царство Божие не в слове, а в силе“ (I Кор. 4, 20). Где же искать силы веры? Там, где обретается всякая сила,– в жизни. Если естественной силы природы (как говорят современные ученые) нельзя уловить без материи, то и силы веры нельзя ощутить без явления ее в духе.
Итак, обращение к вере должно быть начинаемо воз- вращением к тем опытам явления ее силы в нашем духе и жизни, которые изведаны нами прежде. На это мы и сами указываем, когда говорим: „вера для сердца; мы имели ее в детстве и в юности, но теперь утратили“. Это верно, но ложно то, что эта утрата невозвратима. Одному из первых учеников апостольских, имевшему высокое, служение в Церкви Христовой и ослабевшему в трудах своих, Господь говорить в Апокалипсисе: „ты оставил первую любовь твою; и так, вспомни, откуда ты ниспал, и покайся“ (Апок. 2, 4–5). По особенной способности души человеческой возвращаться воспоминанием и сознанием к давно прошедшим событиям и обстоятельствам нашей жизни, мы можем восстановлять в сердце своем и те ощущения счастья и несчастия, горя и радости, который испытывали в известные годы и на известных местах: грустить там, где прежде плакали, находить утешение там, где прежде радовались. На эту способность нашей души отыскивать снова оставленный путь и указывает Господь душе, удалившейся от Него: „вспомни, откуда ты ниспал“. Великое преимущество жизни духовной над нашею обыденною земною жизнью состоит в том, что там нет этой смены лиц, мест и обстоятельств, которые при переменах земных, как невозвратимые, нам приходится восстанавливать только в воспоминании; в области духа, напротив, найдешь неизменным все, что прежде видел, и на том именно месте, где оставил, только „вспомни первую любовь твою“. Иди туда, где сердцем чувствовал присутствие некогда любимого Христа, и опять найдешь Его там; вспомни, что и где, и при каких условиях приводило тебя в духовное настроение, исторгало из глаз твоих слезы раскаяния, умиления или радости; поставь себя в те же условия, и опять испытаешь эти святые чувства; вспомни счастливые годы невинности, мира совести, бодрости душевной, возврати себе правоту покаянием, – и все найдешь, как оставил, все восстановишь, как будто никогда не терял. Притупляются чувства телесные, утрачивается живость впечатлений. в тех частях нашей души, которые обращены к внешнему миру и живут только телесными ощущениями и наслаждениями, но для духа, для его стороны, обращенной к миру горнему, нет ни старости, ни истощения; только нужно ему пробуждение и прозрение в мир духовный, – и там стоить Христос, ожидающий принадлежащую Ему душу, Им искупленную и святыми Таинствами усвоенную. Это не будут только мысли, это будет действительная жизнь, это будет откровение сердцу Христа – Божией силы. Мы забыли, что мы не язычники, а возрожденные во Христе, что в нас есть новый человек, который ждет только пробуждения, чтобы почувствовать Христа и ожить силою Божией (Еф. 5, 14). Без этого ощущения присутствия в нас высшего духовного начала и возможности высшей духовной жизни вера навсегда останется для нас собранием отвлеченных мыслей, или даже мечтою.
Эти опыты возвращения сладостных ощущений живой веры приводят нас к внутреннему общению с самим источником этой силы,-Христом Спасителем. Мы в своей безумной гордости Его святое Евангелие смешали с книгами и науками человеческими, извлекаем из него только мысли, сопоставляем их с нашими научными познаниями и составляем себе собственные системы религиозных воззрений и убеждений. Эти воззрения и убеждения и составляют ту сеть, тот туман, который закрывает от нас Его живой и светозарный образ. Душа наша лично соединена с Ним родственною кровною связью, как с Искупителем Богочеловеком, приявшим в воплощении нашу человеческую природу и положившим за нас душу Свою. Он всегда даст нам таинственно почувствовать Свое присутствие, когда мы искренно того пожелаем, и, как должно, себя приготовим. Он неотлучно пребывает и при святом Своем Евангелии и Сам полагает семена Своего учения на сердца наши, когда они открыты, Он для нашей памяти и живого представления о Нем оставил нам в евангельских повествованиях как бы Себя Самого в самых разнообразных положениях, из коих каждое свидетельствует нам о беспредельной любви Его к нам и желании только нашего блага и спасения. Вот вы видите Его окруженным народом, в уничижении и бедности проходящим города и веси со своею проповедью, ко всем милостивым, всех приемлющим, исцеляющим, прощающим; вы слышите Его призывный голос: n ри u д ume ко Мне в c е труждающиеся ц обремененные. Смирите свою гордость, падите к Его ногам, и сложите у них бремя вашего неверия, ваших сомнений и сердечной тоски. Вера есть Его дар (Еф. 2, 8). Ее просили у Него Апостолы, когда изнемогали в изумлении от Его непонятных слов и чудных дел: Господи, приложи нам веру! (Лук. 17, 5). К Нему скорбящие люди, нуждавшиеся в Его помощи, но не имевшие потребной для получения ее веры, взывали со слезами: верю, Господи, помоги моему неверию! (Мар. 9, 24). От него за проявление искренней, сердечной веры получили и благодеяния: буди тебе яко же хощеши (Мат. 15, 28), вера твоя спасе тя, иди в мир (Мар. 5, 34). Оставьте ученую гордость, которую Господь так строго осудил в лице смеявшихся над Ним фарисеев: „что высоко у людей, то мерзость пред Богом“ (Лук. 16, 15). Оставьте праздные мудрования, упростите себя, отдайтесь влечению своего сердца и прямому, честному внушению вашей совести, np и u м ume , по слову Господа, царствие Божие яко отроча (Мар. 10, 15),– и вы почувствуете в душе своей не ту вынужденную холодную веру, или только согласие, какое является иногда в вас вследствие неотразимых доказательств божественного достоинства Спасителя, а тот живой порыв, за который св. Ап. Петр получил высокие обетования: Ты ecu Христос, Сын Бога живаго (Мат. 16, 16). Только эта вера и есть вера спасительная, потому что она объемлет и усвояет себе Христа со всеми благодатными дарованиями, уготованными Им для нашего совершенства и блаженства. Такую только веру Он и приемлет от нас, такой от нас и требует. Вспомните историю слепорожденного, который с тем и родился слепым, чтобы „на нем явились дела Божии“ (Иоан.9, 3). Когда он своим простым здравым смыслом посрамил ученых фарисеев, и исповедал мужественно пред синедрионом благоговение к ненавистному Иудеям своему Исцелителю, как пророку Божию, еще не зная, кто Он, когда, наконец, он, как отлученный, изгнан был из синагоги, – Господь Сам нашел его в толпе народа и спросил его „ты веруешь ли в Сына Божия?“ Готовый на все, что прикажет ему величайший его Благодетель, он только спрашивает: „кто Он, Господи, чтобы я веровал в Него? “ И получив в ответ: „и видел ты Его, и Он говорит с тобою“, воскликну: „верую, Господи! “ и поклонился Ему. Но вдумайтесь и в заключительные слова Христа Спасителя, сказанные по поводу этого события: „на суд Я пришел в мир сей, чтобы не видящие видели, и видящие стали слепы“ (Иоан. 9, 35–39).
Но очевидно, что мы должны оставить всякую надежду на возвращение себе живой вере при том глубоком погружении в чувственную жизнь, какое ныне себе позволяем. Мы совершенно отдались в рабство плоти: трудимся до изнеможения не для приобретения необходимого только в жизни, но для умножения удобств, которым нет конца, для роскоши и наслаждений. Мы слишком утомлены этой работой, чтобы принять на себя еще и духовный труд. У нас нет времени ни для размышления, ни для молитвы. Немногими ныне читаются книги научные, а большинством только литературные и текущие известия о современной жизни, где для забытого духа ничего нет. Невоздержание утучняет наше тело, и оно как тяжелая гиря висит на душе нашей, как камень гнетет и придавливает ее к земле. Игры, называемые невинными, которыми мы почитаем себя вправе заниматься в виде отдыха от наших дел, лишают нас богослужения, так как в вечернее время накануне праздников мы играем, а утром в самые праздники, утомленные игрою, спим до полудня. Наслаждения изящными искусствами, удовлетворяя нашему эстетическому чувству, и раздражая его, притупляют в нас вкус к духовным утешениям, а для некоторых совсем заменяют религию и по убеждениям, и по упражнениям. Где же тут возможность пробудиться духу? Когда ему собраться с силами? Когда и где познакомиться с духовными опытами? Между тем Божественное Откровение ясно дает нам понять, что в наших руках весы, по которым с точностью мы можем определить наше нравственное состояние: что на одну чашу этих весов, на сторону плоти переложено, то составляет ущерб духу; что напротив переложено на сторону духа, то составляет его вечное приобретение, а телу облегчение, чтобы оно могло служить послушным орудием для духа (Гал. 5,17; 2Кор. 4, 16). Вечная истина: нельзя работать двум господам, – Богу и богатству или роскоши и ее наслаждениям (Мат. 6, 24). Итак, нельзя возвратить себе живой веры, не приготовивши для нее почвы, на которой она должна произрастать. Одно слушание разных религиозных чтений и бесед, одни минутные разговоры о религии здесь не помогут. Все помышления о вере и духовных предметах у людей пресыщенных, по выражению блаженной памяти митрополита Филарета, похожи не более, как „на пар, который носится над теплыми кушаньями “.
Вы, конечно, ожидаете, сл., что все наши рассуждения о необходимости духовных упражнений, внутреннего общения со Христом, борьбы с плотью окончатся тем, что мы пригласим отпадших к возвращению в Церковь. Истинно так. Откуда у них эта неустойчивость мыслей и неуверенность в своих убеждениях? Откуда это блуждание от одного учителя к другому? Откуда равнодушие и даже отвращение к жизни, не смотря на то, что отворены двери ко всем наслаждениям плоти? Всему одна причина: удаление из дома отеческого, где душа родилась новым благодатным рождением для вечной жизни, где „вкусила дара небесного и сил будущего века и соделалась причастницею Духа Святого“ (Евр. 6, 5, 6). Мы опускаем из виду, что Господь не слово только Свое дал нам, но и основал Свою Церковь, которой и завещал надлежащее употребление Его слова, в которой и водворил Св. Духа Божия и с Ним все дарования, необходимые для духовной жизни нашей(1Пет. 1, 3). Она, святая православная Церковь, эта родина нашего духа, стоит перед нами во всей своей вечной силе и красоте. В ней истинное разумение учения Христова; в ней наставления для надлежащего приложения его к жизни; в ней степени и образцы нравственного восхождения к совершенству; в ней наши духовный утешения и радости, в ней и залоги нашего вечного спасения и блаженства. Вы ее оставили потому, что не устроились еще в ней, как должно, потому что бежали из нее, не достигнув возмужалости ни в духовном ведении, ни в жизни. По притче Спасителя, вы, как овцы, бежавшие из своего двора и распуганные, ходите по дворам чужим, не пригретые и духовно голодные; забыли своего Пастыря и не признаете своих име н, которыми Он тихо и таинственно в вашей совести называет вас и приглашает к возвращению (Иоан. 10). Возвратитесь! Только здесь, в доме Божием, вы познаете Христа не только как Божию силу, но и как Божию премудрость, устрояющую спасение всех призванных к вере и ваше собственное.
Многие скажут: все это нам известно. Так, – но больше по слухам, а не по собственному исследованию и опыту. От того и не держится это известное ни в вашем уме, ни в сердце. Но если вам действительно все известно, то зачем вопреки даже житейскому благоразумию вы оставляете прямой и известный путь к цели, и идете на распутья с очевидною опасностью заблудиться? В Церкви только приносится спасительная Жертва о грехах наших; кто от нее уклоняется, для того нет другой жертвы (Евр. 10, 26). Кто перестал веровать в Господа Иисуса Христа, как Он Сам заповедал веровать, для того „нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись“ (Деян. 4, 12). Аминь.
Слово об удовольствиях1.
Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд. (Эккл. 11, 9).
Одну из особенностей нашего времени составляет крайнее размножение и разнообразие удовольствий. Тысячи людей заняты изобретением новых удовольствий и усовершенствованием прежних; удовольствиям служат науки и искусства; им посвящают себя самые разнообразные иногда высокие таланты; на людей, обладающих этими талантами, сыплются богатства и почести; их встречают и провожают из одной страны в другую при восторженных кликах и рукоплесканиях, о них пишут целые книги; им по смерти ставят памятники наравне с героями, с учеными и государственными людьми.
Мало этого; об удовольствиях составлено ныне целое учение. Их почитают столь же необходимою принадлежностью нашей жизни, как познание истины и служение добродетели; только с помощью их надеются развить в человеке чувство изящного, как с помощью науки думают достигнуть развития ума и свободной воли. Наконец, – им придают высокое нравственное значение в деле усовершенствования человечества, как верному средству облагорожения людей, очищения их вкусов, нравов, привычек; их признают наилучшим средством и для отвлечения народных масс от грубых пороков.
Невозможно в короткое время, со всею строгостью и верностью с христианской точки зрения, обсудить все эти современные воззрения и явления. Этот долг лежит на всех современных пастырях нашей Церкви, долг, который так тщательно исполняли древние отцы Церкви, по отношению к удовольствиям языческим. Но необходимо ныне каждому христианину немедленно запастись указаниями и руководством, как он может и должен держать себя в этом потоке, в этом вихре, в этом чаду страстного устремления людей нашего века к удовольствиям и наслаждениям всякого рода.
Такое руководство мы находим в Экклезиасте Соломона, этого мудрого, богатого и роскошного царя, который изведал все наслаждения жизни – благородные и неблагородные, едва не потонул в них, и потом, оплакав горькими слезами покаяния свои увлечения, оставил нам этот вздох души, обманутой надеждою найти блаженство в радостях земных: „все суета и томление духа“. Уступая человеку, особенно в молодости, право искать удовольствий жизни и пользоваться ими, он с кротостью мудреца, искушенного горьким опытом, остерегаете: „веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд“.
У нас ныне многие, соблазняемые удовольствиями, но и смущаемые совестью, беспрестанно спрашивают: „неужели это грех? неужели все это запрещено“? – Не то хочет сказать Соломон, что Бог обрек человека в этой жизни на одни лишения и страдания, что во всех удовольствиях есть непременно грех, за который мы будем судимы на суде Божием, но – что скользок путь удовольствий, что надобно пользоваться ими с бдительною совестью и осторожностью, что на этом пути легко стать в такие нравственные состояния, за которые нам неизбежно придется дать ответ Богу, за которые не только мы будем судимы, но и осуждены.
Христианское учение не унижает и не подавляет ни од- ной благородной способности и склонности природы человеческой; оно признает в нас и чувство изящного, и даже на нем основывает самую нашу способность к вечному блаженству в будущей жизни. Но, полагая в основание всякого человеческого совершенства, прежде всего освобождение нас от грехов, с которыми ни для кого нет места в царствии Божием, оно требует освобождения нашего ума от заблуждений познанием истины, и очищения сердца, – где собственно и сосредоточивается чувство изящного, – от плотских страстей силою благодати Божией, самонаблюдением и нравственною борьбой с соблазнами и грехами. Только при этих условиях оно признает возможным сделать нас способными к безгрешным наслаждениям истинною красотою, которой первообраз в Боге, а отображение на прекрасных созданиях Божиих земных и небесных. И так, христианство, при всех обстоятельствах нашей жизни, требует от нас прежде всего труда самоусовершенствования, и только совместно с ним разрешает нам удовольствия и наслаждения жизни. Таким образом, нам открыты наслаждения семейным счастьем, но с соблюдением супружеского целомудрия и других обязанностей; наслаждения человеческою красотою, но без возбуждения грубых пожеланий, наслаждения красотами и дарами природы, но без злоупотребления ими; наслаждения благородными искусствами, но без обращения их в орудия наших страстей. Нам скажут, что тогда удовольствия потеряют для нас всю свою привлекательность, будут бесцветны, однообразны, скучны. Это правда, но только по отношению к тем любителям удовольствий, которые ищут в них самозабвения и простора грубой чувственности; для людей же не желающих потерять нравственное равновесие, способность самонаблюдения и мир совести – они будут тем, чем должны быть, т. е. отдохновением от труда жизни, утешением в трудах и поощрением к трудам дальнейшим.
С этой христианской точки зрения на наши удовольствия легко усмотреть, когда они увлекают нас в те опасные нравственные состояния, о которых мы говорили выше.
И во-первых, в подобные состояния мы приходим, когда широкое поле удовольствий открывается для нас преждевременно . Для правильного развития человека, как существа свободного, требуется прежде всего образование в нем деятельных, так сказать, рабочих сил души, каковы -ум, воля и самосознание. Как правильно настроенный музыкальный инструмент только тогда издает приятные звуки, когда все струны его держатся в таком напряжении, какое нужно для тона, который от каждой из них требуется: так и в душе нашей только тогда совершается стройная деятельность, когда каждая способность ее действует во всю свою силу и в согласии с другими. Удовольствия, действуя на чувство и воображение, как на такие силы, которые больше принимают впечатления со стороны, чем действуют самостоятельно, больше возбуждаются и волнуются, чем собираются и правильно устанавливаются, – тем самым ослабляют .деятельность нашего ума и воли, распускают крепко натянутые струны нашего духовного инструмента и, когда употребляются умеренно, дают им надлежащий отдых; но когда впечатления на наши внешние чувства, на сердце и воображение бывают слишком часты и сильны, тогда они становятся похожими на грубые удары в струны нежного инструмента, производимые невежественною рукою, не только лишающие его гармонии, но и повреждающие. В такие нравственные состояния приводим мы, при наших современных взглядах на удовольствия, почти насильственно наших детей и молодых людей. Те и другие, сообразно со своим возрастом, должны учиться привыкать к труду, нравственно складываться, держать себя в бодром и напряженном состоянии всех сил духа; а мы, не только соблазняем их предложением всяких удовольствий, но и проповедуем им о необходимости как можно раньше познакомиться со всеми родами их, участвовать в них как можно чаще, находя в этом один из путей просвещения и способов развития человека. Мы и достигаем этого развития, но не в деятельных силах молодых людей, а в навыке, в развитии вкуса к наслаждениям и потом в жажде удовольствий. По мере учащения удовольствий, умножаются часы, когда высшие силы духа остаются в бездействии и праздности, а от этого они тупеют, теряют живость и легкость в свойственной им деятельности, что подрывает и саму охоту к занятиям. Отсюда происходит леность к занятиям научным, обнаруживающаяся в неисправном посещении уроков, – отсюда страсть к праздным разговорам и шумным оргиям, – отсюда предъявление, со стороны молодых людей, прав на пользование всякого рода удовольствиями, большею частью не оправдываемое ни дарованиями, ни заслугами, а только простым заявлением, что и мы умеем наслаждаться; отсюда происходит новое нравственное начало современных судей, по которому они оправдывают воров тем, что и им желательно и нужно пользоваться удовольствиями жизни, хотя бы на чужой счет. Не будет преувеличением, если мы скажем, что и политические волнения народных масс наиболее поддерживаются завистью к людям достаточным, происходящею от страсти к наслаждениям. Вот прямые последствия узаконения всяких удовольствий и наслаждений, как обязательного возделывания целой полосы нашей жизни, как средства образования человечества, – наконец, как права, принадлежащего равно всем, и даровитому и бездарному, и трудолюбивому и ленивому, и богатому и бедному. А мы еще спешим насильственно навязать всякие новоизобретенные удовольствия нашему простому православному народу, еще и не помышляющему о них, не собравшемуся ни с умственными, ни с нравственными силами. От грубых удовольствий, которые замечаются в нем, мы можем отвлечь его только сообщением ему верных понятий о них и нравственных правил о возвышении духа, об очищении сердца, о борьбе со страстями, а без этих условий все утонченные удовольствия, какие бы мы ни указали ему, он превратит в грубые и к старым порокам только прибавит несколько новых.
Другая опасность, представляемая современными удовольствиями, – это потрясение в обществе нравственных основ и главным образом целомудрия. Что составляет защиту, охрану целости и не поврежденности невинной души от греха? Страх греха, чувствительность совести, стыд целомудpия. Господь указал нам присутствие греха даже в одном воззрении с вожделением (Мат. 5, 28) именно потому, что подобное воззрение, при невнимании к себе, часто повторяемое, открывает нам путь к предметам вожделения и лишает дух наш внутреннего мира и безопасности. Что же производят в нас эти облагороженные картины чувственной красоты, столь обыкновенные на современных зрелищах? Они сначала колеблют, а потом и разрывают те тонкие завесы и покровы, которыми стыд целомудрия, – это благороднейшее свойство нашей души, – ограждает и защищает ее от вторжения в воображение нечистых представлений и от возбуждения в сердце страстных вожделений. Что же должно происходить с душами христианскими там, где намеренно устраняется всякая предосторожность и благоприличие, на этих известных всем языческих вечерах, которые, к стыду нашему, не только допускаются в нашем христианском обществе, но еще пользуются и покровительством, как собрания, содействующие просветительному сближению молодых людей. Что должны производить в сердцах юношей и девиц, по самому возрасту своему склонных к возбуждению страстей – это обнажение порока, эти необузданные речи, все эти ухищрения, имеющие целью представить в привлекательном виде самые постыдные страсти? Здесь уже не колебание покровов целомудрия, здесь, по изречению пророка Иеремии, входит нравственная смерть во все окна нашей души (Иер. 9, 21); здесь ниспровергаются все преграды, какие поставляют против вторжения зла в души наши разум, совесть и сила воли, и целыми массами вторгаются в них враги их целости, благоустройства и внутреннего мира. Увеселения подобного рода, появляющееся в обществе не как случайные уклонения от порядка правильной жизни, а как учреждения, имеющие права гражданства, можно назвать не иначе, как намеренным развращением народа. Пройдите мысленно сверху до низу всю эту лестницу современных увеселений от облагороженных до самых грубых, прибавьте к этому современные убеждения, что стыдливость есть предрассудок; что страстные движения сердца свойственны нашей природе и потому законны, так что и сдерживать их не следует; что нравственные приличия – пустые выдумки; что чувство должно быть свободно; что влияние Церкви на семейную жизнь излишне; что крепкие узы брачных союзов стеснительны; что для молодых людей плотские связи, хотя бы и преступные, необходимы, -сообразите все это, и вы увидите, что и свободой проповедания этих учений и покровительством всяким увеселительным учреждениям, мы не только открываем, но как бы намеренно углаживаем для народа все пути к его нравственному развращению. После этого не удивляйтесь, что ваши образованные дочери бегут из под родного крова неведомо куда и неведомо с кем, что у вас молодые жены и мужья без жалости бросают друг друга, оставляя детей на произвол судьбы, что ваши сыновья вступают в преждевременные браки без вашего ведома и согласия к унижению вашего семейства и рода. Но мы идем и дальше: мы и малых детей спешим ввести в этот водоворот страстей, устрояя для них особые собрания, по образу собрания для взрослых, чтобы скорее дать им понять, что и они люди с правами на современные удовольствия, что и им надо спешить познакомиться с чарующим блеском светских собраний, с тщеславием, волнениями зависти, страстью к нарядам, выездам и, если не с действительными пороками чувственности, до которых они еще не доросли, то по крайней мере, с внешними их приемами и с мечтаниями о них. Как благовременно ныне вспомнить нам слова Спасителя нашего о страшной участи тех, кто соблазнит единаго от малых сих (Mф. 18, 6), когда сами родители cпешат изгнать детей своих из их рая невинности, отнять у них чистые радости едва расцветающей жизни, и заменить их теми страстными увлечениями, каким предаются сами.
Столь же великую опасность удовольствия представляют и в том отношении, что к ним легко приобретаются навыки, незаметно переходящие в страсти. Наша чувственность жаждет удовольствий и всегда склонна к их повторению и усилению получаемых от них впечатлений. На повторении основывается навык, на усилении впечатлений – увеличение жажды наслаждений; из того и другого слагается страсть, или то страшное нравственное состояние, в котором дух наш совершенно порабощается чувственности, со всеми своими высшими силами и стремлениями. Привыкните часто гулять с известными приспособлениями для увеличения удовольствия, – и вас по времени все будет чаще позывать на эти прогулки, и все труднее будет после них собираться с мыслями и приниматься за дела, требующие усиленного труда. Привыкните к употреблению изысканной пищи, или к употреблению ее в большом количестве, и вам по времени будет трудно соблюдать воздержание, или употреблять пищу простую и суровую, какую дают нужда и бедность. Привыкните часто и много употреблять легкого вина, и вы почувствуете потребность в более крепком. Чем наши наслаждения сильнее раздражают наши нервы и возбуждают чувственные потребности, тем страшнее к ним навык. Здесь настоящее месторождение тех страстей, от которых гибнет человечество: страсти к азартным играм, пьянства, сладострастия и других. Здесь постепенно и незаметно воспитываются те несчастные любители удовольствий, для которых и жизнь не мила без привычных наслаждений, которые готовы скорее расстаться с нею, чем начать трудную борьбу с приобретенным навыком. Отсюда выходят те разорители состояний и бичи своих семейств, для которых не тяжелы слезы и страдания жен, нищета и распущенность детей, для которых не страшна потеря доброго имени, не унизителен позор; отсюда выходят и те преступники, для которых не жаль разорить ближнего похищением его собственности и убить человека, лишь бы найти средства для привычных наслаждений. Вот здесь остановитесь и спросите: неужели есть грех – невинная игра, дающая приятный отдых, вино, назначенное природою для нашего подкрепления и увеселения, любовь, для которой и создан человек? Ответ на один из этих вопросов опять дает нам Соломон, ответ разрешающий и все другие подобные вопросы: невинно вино, укоризненно пьянство (Притч. 20, 1). Невинны все удовольствия, дозволяемые совестью и законом нравственным, но преступно злоупотребление ими; не они виновны, а мы, всегда склонные по своей грешной природе перейти в употреблении их меру и поработить себя им. И можно ли не бояться суда Божья, которым Соломон желает остеречь юношу, жаждущего удовольствий, когда под ними скрывается пропасть, готовая поглотить неосторожных?
Скажем еще нисколько слов об одном затруднительном нравственном состоянии, в котором оказываются и добрые христиане при современном порядке пользования удовольствиями; мы разумеем увеселительные собрания и зрелища в посты и на кануне великих праздников. Здесь также говорят: „что за особенный грех провести в великий пост, или под праздник, вечер в собрании, где не делается ничего противозаконного и преступного? “ В этих вопросах виден тот же поверхностный взгляд, то же внешнее сопоставление явлений без углубления в их внутреннее значение. Но вы всмотритесь ближе в то, что вы делаете. Вы веруете не в идолов, которые слепы и для которых все равно, что бы вы ни делали; вы веруете в Бога живого, всевидящего, любящего вас и бескорыстно ищущего вашей любви для вашего спасения и блаженства. Он смотрит на ваше колебание между исполнением обязанности по отношению к Нему и требованиями света, или вашей собственной склонности: Ему противно ваше малодушие, для Него оскорбительна ваша измена. Вспомните, как вы поступаете в подобных случаях по отношению к вашим ближним: если вы в несчастии и горести, – вы не идете на праздничное собрание у любимого вами семейства, чтобы не огорчить радующихся выражением печали на лице вашем; когда вы чтите память умершего дорогого для вас человека, тогда вы соблюдаете ваш по нему траур и отказываетесь не только от общественных, но и от частных увеселительных собраний. По какому закону вы поступаете в этих случаях? Конечно, по самому возвышеннейшему из законов, – по закону любви. Но откуда в вас эти прекрасные свойства и проявления любви? Конечно, от Бога, Который один есть любовь. Зачем же вы к Нему именно так несправедливы, что Ему одному отказываете в этих проявлениях любви, что в те дни и часы, в которые Он желает видеть вас у Себя, вы бежите от Него в собрания не для Него и не во славу Его учрежденные, а составляющие иногда уничижение, и даже поругание Его Святого Имени? Разве это может не оскорблять Его? Разве ангелы и святые Божии, наши покровители и молитвенники, к которым мы иногда с такими горькими слезами прибегаем в несчастиях, – разве они за нас перед Богом не стыдятся? Вспомните эти скорбные слова, сказанные Христом Спасителем в страшную ночь пред Его страданиями, когда Он, после своей молитвы, пришел к уснувшим Апостостолам: тако ли не возмогосте единаго часа побдети со Мною? (Mф. 26, 40). Но они только уснули, и при том от немощи и утомления; они только не смогли совершить подвига бдения и молитвы в часы душевной тоски своего Учителя и оставили Его одного, а не променяли пребывания с Ним на увеселения, которых, вероятно, в эту ночь было много в большом городе Иерусалиме, – но и это огорчило нашего Господа. Что же делаем мы? На кого мы Его меняем? Куда мы бежим от Него в часы бдения и молитвы? И еще спрашиваем: какой в этом грех? Здесь много грехов: грех легкомыслия, грех неблагодарности к Богу, грех забвения о том духовном царстве, которого мы состоим членами, т. е. Церкви, где замечают наше отсутствие; грех нравственного расслабления, по которому не можем провести несколько недель поста без изысканных удовольствий; наконец, грех отупения нравственного чувства, о которых свидетельствуют наш смех, рукоплескания и клики восторгов на зрелищах в часы церковных торжеств, или покаянной печали и слез. И вот что удивительно, – при этом мы заботимся о благе наших семейств, о благе отечества, с полною надеждою все необходимое для них иметь, как будто все роды благ могут быть нами получаемы откуда-нибудь, кроме Господа Бога, Которого мы неблаговременными публичными собраниями всенародно оскорбляем. Но история свидетельствует, что общественные бедствия и посылаются правдою Божией преимущественно за открытое, всенародное уничижение имени Божия. На все софизмы и извороты, которыми мы в этих случаях себя оправдываем, отвечает нам строгое слово святого Апостола Павла: „не обманывайтесь; Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет“. (Галат. 6, 7).
Заключим наше размышление последними наставлением Соломона, которым он оканчивает и свои сетования о суете жизни человеческой: „бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом все для человека“ (Эккл. 12,13). Но как это строгое наставление ветхозаветного учителя согласить с нашею естественною и не осуждаемою законом склонностью к земными утешениям и удовольствиям, и соединить в одном кратком правиле и благоговение к закону и дозволение удовольствий? В этом руководствуют нас проповедники Евангелия, обещающие нам еще в этой жизни предвкушение радостей Царствия Божия в духовных утешениях. Царствие Божие, говорить Апостол Павел, есть правда, и мир, и радость о Дусе Святе (Рим.14, 17). А так как и природа есть Царство Божие, и христиане суть народ Божий, то вместе с дарами духовными и все, что есть лучшего, чистого, благородного в мире земном – свободою христианскою открыто нам для наслаждения, но под условием, чтобы наслаждения наши не нарушали нашей внутренней правоты пред Богом и пред совестью, и не делали нашего сердца недостойным и неспособным к утешениям благодати Божией. Аминь.
* * *
1
Произнесено на литургии в день храмового праздника и годичного акта в Харьковском Университете, 17 Янв. 1884 года.
Слово в день Сретения ГосподнЯ. 1884 года.
О семейном счастье.
И взя Богъ человека, его же созда, и введе его в рай сладости делати его и хранити. (Быт. 2. 15).
Охранение в роде человеческом правильного порядка семейной жизни и семейного счастья составляет предмет особого попечения и промышления Божия. Начиная от первого сказания Моисеева о благословении Божием на новосозданную чету наших прародителей: раститеся и множитеся и наполните землю и обладайте ею (Быт. 1, 28) – чрез всю Библию проходит непрерывный ряд наставлений о семейной жизни и повествований об особенных опытах милостей Божиих к благочестивым семействам. Непрестанно встречаем мы правила и указания относительно взаимных обязанностей супругов, родителей и детей, родоначальников и потомков. Поучительны и трогательны сказания о даровании детей бесчадным родителям по молитвам и обетам их, об избрании из добродетельных семейств от чрева матери (Лук. 1, 15), нарочитых служителей в деле домостроительства Божия о спасении людей, о благословении потомков за веру родоначальников; но с другой стороны встречаем и поразительные повествования о бедствиях, посылаемых на детей за грехи родителей их, и за непочтение к ним. Самая семейная жизнь, проводимая в духе благочестия, в книгах Ветхого завета изображается в чертах привлекательных (Притч. 31 и Пс. 127). В законоположениях и действиях Церкви новозаветной семья также составляет предмет особого попечения: на жениха и невесту, при первом изъявлении взаимного их согласия, особым молитвословием призывается Божие благословение; совершение брака составляет таинство, в котором запечатлевается обет вечной верности и освящается супружеский союз; дети с самой минуты появления на свет на все время воспитания поставляются под покровительство и руководство Церкви. Отцы и учители Церкви часто внушают христианам заботливость о благоустроении семейств и охранении семейного счастья. Так ев. Иоанн Златоуст, – сам девственник, – преподает глубокие наставления и советы о благоразумном выборе невест, об охранении взаимной любви между супругами, о воспитании детей и т. п.
С этими указаниями Божественного Откровения и Церкви на великое значение семьи для блага человечества согласны были и мнения ученых всех веков до последнего времени. Лучшие мыслители всегда почитали семейства основою человеческих обществ и государств, рассадниками дарований и добрых задатков в молодых поколениях, началом человеческого благосостояния, утешением трудящихся, прибежищем сиротствующих и одиноких, приютом, где живет и хранится тихое и безмятежное счастье человеческого сердца. Но в наше время семейство подверглось ожесточенным нападениям ложных воззрений и учений и взволновавшихся под влиянием их страстей человеческих. Жизнь семейная на глазах наших падает, семейное счастье рушится, и самая возможность этого счастья подвергается сомнениям. Заключение супружеских союзов становится страшным по множеству несчастных браков; счастливый выбор жениха и невесты сравнивается с случайным выигрышем по жребию; незаконные сожития, как легко расторжимые, предпочитаются законным супружествам, заключаемым с обетами вечной верности. Положение печальное. Если семейство есть основание силы и благосостояния народов и государств (чего никто не может оспаривать): то разложение семьи должно быть началом падения государств и народов. Если правильная семейная жизнь есть источник дарований и благовоспитанности молодых поколений: то с разрушением семьи надо ожидать упадка народных сил и доблестей. Если семья есть хранилище прочно ограждаемого счастья: то за уничтожением правильного порядка семейной жизни непременно должно последовать устремление бездомных людей к наслаждениям беспорядочным и для общества разрушительным. Надобно принимать меры и ставить преграды разливающемуся злу, если мы хотим спасти от упадка и истощения наш народ и от разложения наше великое государство.
Искать этих спасительных мер нам негде кроме Божественного откровения и Церкви. Призовем на помощь их спасительные наставления для ограждения наших семейств от тлетворного влияния ложных воззрений и вредных обычаев нашего времени.
Главное заблуждение относительно семейной жизни ныне состоит в том, что все ищут и ждут от семейной жизни счастья, как чего то готового, что непременно они должны найти без трудов и усилий. Но такого готового счастья ни в каком роде и нигде нет на нашей земле: все здесь трудом добывается. В приведенном нами изречении бытописателя о поселении в раю наших прародителей есть знаменательная черта, которую мы можем взять в руководство при нашем размышлении о семейном счастье. Земной рай, изображенный в Библии, всеми признается за первообраз земного благополучия. Красота местности, первобытная сила растительности, готовые плоды для пищи, отсутствие опасностей и болезней, мир и чистая радость сердца, созерцание Создателя и беседа с Ним, – все это возносит наше воображение в иной вожделенный мир, который превышает все наши обычные понятия о земном счастье. Но не для праздных наслаждений поселил Бог первозданных людей в рай сладости, а дал им упражнения для первого развития их сил, повелел им „возделывать рай и хранить его“. И так, если и самый рай, для полноты счастья его невинных обитателей, имел нужду в возделывании и охранении то какое земное состояние и какое место на земле может быть всегда готовым для нашего благополучия без возделывания и охранения? Если и рай без наблюдения мог терять свою красоту от излишнего и неуместного размножения хотя и прекрасных растений: то на нашей грешной земле какое наше убежище без возделывания не зарастет крапивою и бурьяном? Если и рай могли повреждать первозданные, хотя и сытые и кроткие, но все же неразумные животные: то какое наше насаждение останется без наблюдения целым от настоящих хищных и голодных птиц и животных? Богатство требует труда для накопления и сохранения от растраты и расхищения; самые прочные и великолепные здания – поддержки и исправлений от ветхости и повреждений; человеческое общество – охраны от внутренних и внешних врагов; родство и дружба – от недоразумений и столкновений: очевидно, что и семейная жизнь и счастье не могут в этом отношении составлять исключения; и их надобно возделывать и охранять.
Ныне два условия признаются прочным обеспечением семейного счастья; счастливый выбор жениха и невесты и предварительно установившаяся крепкая взаимная склонность, обещающая нерасторжимый союз в будущем. Никто не отрицает великой важности этих условий, но никто из людей, знакомых с опытом, не решится сказать, что счастливым выбором и взаимною склонностью все будущее счастье супругов обеспечено. Это рай, который надобно еще возделывать и хранить. Прежде всего, под это доброе начинание нужно подвести основание, на котором зиждется истинное, т. е. разумное, сознательное, духовное счастье человека. Все увлечения нашего сердца проходят вместе с переменами, неизбежно происходящими в предметах, к которым они направлены, и в нас самих. Красота телесная вянет, к богатству привыкают, вкус к удовольствиям по времени притупляется; не изменяются и не слабеют только связи, составляемые на общем направлении супругов к разумным целям, на постоянной потребности друг в друге, как в необходимой силе, содействующей достижению этих целей, на взаимном уважении друг к другу, как к силе действительной и надежной, и на взаимном утешении от сознания достигаемого успеха. Апостол Павел говорит, что невеста „свободна выйти за кого хочет“, – как и жених волен жениться на ком хочет, -„только в Господе“ (I Кор. 7, 39). Что это значит? Значит, – чтобы при заключении брачных союзов не были опускаемы из виду цели, указанные для супружества Господом: взаимное попечение супругов друг о друге во всех отношениях, но преимущественно в нравственном; умножение, согласно с Божиим благословением, рода человеческого людьми, способными силою дарований, познаний и деятельности господствовать над природою, а не смотреть на нее тупым взглядом, и не жить в ней без сознания подобно существам неразумным (Быт. 1, 28); наконец, восполнение человеческих обществ членами, способными служить благу человечества и славе Божией. Только при согласии супругов во взглядах на эти главнейшие их обязанности и при дружном их исполнении получают настоящее значение и красота, и образованность, и достаток, и взаимная любовь, как средства для достижения целей, или как утешения в трудах. Без этого единства убеждений является у супругов разлагающая разность во вкусах и взглядах, направление склонностей в разные стороны, а главное, – бессодержательность и пустота семейной жизни, которой нельзя наполнять никакими чувственными удовольствиями. Если эта пустота и отсутствие высших целей и благородных трудов, предлежащих супругам, обнимает обе половины, то семейное счастье сгибло, и дом становится жилищем праздности, ссор и пороков как в родителях, так и в детях; если же эта неспособность к труду семейной жизни является в одной половине, то эта половина становится бременем для другой, и ее участь – иногда затаенное, но всегда неизбежное охлаждение и даже пренебрежение от другой стороны, как к мертвой силе, задерживающей общее дело и вредящей ему. Таково чувство, сопровождающее печальный взгляд разумного мужа на жену, бросающую без призора детей для светских удовольствий; таковы мысли жены о муже праздном и ленивом, или разоряющим дом расточительностью и другими пороками. Когда равно пусты и рассеяны и муж и жена, то их неизбежно постигает и другая, заслуженная кара – потеря уважения и любви со стороны детей их.
Воображая, что счастливым выбором партии обеспечивается навсегда семейное счастье и что оно упрочивается первою, склонностью, многие супруги ныне опускают из виду и то, что в первое время супружества они еще не знают ни друг друга как должно, ни даже самих себя в новом своем положении. Только стоя близко друг к другу, как стоят супруги, и только по времени они могут изучить образ мыслей, вкусы, склонности, привычки друг друга, причем, к удивлению многих, в избранниках сердца, вместе с достоинствами, привлекшими любовь, открываются и значительные недостатки. Обнаружение недостатков, неожиданные мысли, желания и требования поражают иногда обоих супругов, как нечто необычайное, для счастья опасное и доказывающее ошибку, сделанную в выборе. При дальнейшем обнаружении недостатков эта мысль подтверждается, и умножающиеся столкновения, споры и размолвки, при недостатке наблюдения за собою и снисходительности друг к другу, принимаются за доказательство, что счастье улетает, что брак не удался, что вместе жить невозможно, что нужно разойтись. Между тем как правила христианской жизни требовали от обоих супругов, при благодарности к Богу за найденные друг в друге достоинства, быть на стороже и ждать обнаружения недостатков, как неизбежной принадлежности каждого человека; изучить их, отнестись к ним со всею снисходительностью, какой требует взаимная любовь, и приниматься с кротостью и терпением за исправление друг друга. Ныне в супругах, знакомых с современными ложными взглядами на взаимные отношения людей между собою, все направлено против этого основного правила семейной жизни: – и признание за каждым безусловной свободы иметь во всем отстаивать свои взгляды и убеждения, каковы бы они ни были; и самолюбие, не дозволяющее смириться пред другим хотя бы для собственного блага; и, наконец, ложные понятия о душе человеческой, по которым все внутренние качества признаются неизбежным проявлением организма и физических отправлений, а обнаруживающиеся в человеке важные недостатки приписываются среде, в которой он воспитан, а не ему самому, так что его можно только лечить, а не. исправлять, и в случае неудачи в лечении остается только бросить. Прибавьте к этому, что такой суд произносится новыми людьми только о других, а сознание собственных недостатков не допускается, как малодушная измена собственным убеждениям и складу своей природы, к которому другие должны приспособляться и относиться с уважением. И вот супруги бегут друг от друга… Почему? Сначала они так любили друг друга, так верили в прочность и неизменность любви? Потому, что не имели смирения, чтобы сознаваться в своих недостатках, лишающих другого счастья и спокойствия, и по любви к нему не хотели поработать над собою и исправиться; потому, что не имели умения посоветовать и спутнику жизни наблюдать за собою и постепенно исправляться, и – терпения подождать исправления с летами; наконец, потому, что забыли, или вовсе не знали различия между недостатками исправимыми и неисправимыми, и не умели примириться с последними и уживаться с ними, как приходится в подобных случаях уживаться с чужими людьми. Но к мужу и жене новые люди требовательнее, чем к чужим; чужие могут иметь неисправимые недостатки, нам до них дела нет; а свой человек, которого мы любим, которому клялись в вечной верности, обязан не иметь их; он должен быть совершенством; он обязан дать нам полнейшее счастье, и если этого мы не находим, то вправе оставить его и искать счастья с другим, в котором нет этих недостатков, хотя, конечно, найдутся другие. Но труд перенесения в супругах недостатков друг друга есть право на благодарность от стороны, имеющей недостатки, к другой, терпящей их. Это укрепляет любовь, так как имеющий недостаток старается утешить снисходительного друга другими лучшими свойствами своей души. Внимание к слабости и недостатку такого близкого человека, как муж или жена, возбуждает жалость к нему и утверждает в терпении, которое само по себе есть добродетель; в этой добродетели человек, имеющий христианские убеждения, и для собственного усовершенствования обязан упражняться с ревностью и постоянством. Он не может бросить того, с кем сжился сначала первою живою и ясною любовью, потом любовью, по слову Апостола, „милосердствующей“, потом любовью „долго терпящею“, наконец – любовью „верующею“ в плоды терпения и в возможность исправления человека, – которое иногда бывает и сверх ожидания, при особой помощи благодати Божией (I Кор. 13, 4–8). По этим воззрениям истинно, честно любящие друг друга супруги не могут бросить друг друга за недостатки (если они не обращаются в преступления); иначе для них потеряется главная цель супружеской жизни – любить друг друга не с увлечением для одних наслаждений, а с самоотвержением для общего блага временного и вечного. В этом случае полезно вспоминать наставление св. Иоанна Златоуста: „в супружестве надо всем жертвовать и все терпеть для сохранения взаимной любви; если она утрачена – все пропало“. А любовь и радующаяся о любимом, и скорбящая, и терпящая, – все любовь, т. е., единственно прочное чувство, услаждающее нашу земную жизнь, и подвижники любви знают, что любовь жертвующая доставляет духу несравненно высшее утешение, чем наслаждающая. Это любовь христианская, о которой сказано: „мы, сильные, должны сносить немощи бессильных, и не себе угождать. Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию; ибо и Христос не себе угождал“ (Рим. 15, 1–3). Эта именно любовь и заповедана христианам, как высшая добродетель, созидающая благо человечества. Если она иссякает у нас в супружествах, где ее жертвы сопровождаются и многими утешениями: то можем ли мы надеяться сохранить ее в общественной жизни нашей? Упадая в семействах, она и в обществе заменяется отношениями своекорыстными, себялюбивыми, а затем и пороками, разрушающими порядок общественной жизни.
Не мало вредят в наше время семейному счастью разные обычаи и предрассудки, несогласные с христианскими понятиями о супружеской жизни. Сюда мы относим: позднюю женитьбу мужчин, особенности воспитания женщин, стремление к уличной жизни и крайнюю свободу супругов в отношениях к чужим лицам другого пола.
Продолжительная холостая жизнь развивает в мужчинах не только крайнюю разборчивость в выборе себе жены, по их избалованному, а иногда и испорченному вкусу и по излишним требованиям, но и разные эгоистические привычки, не соответствующие основному закону семейной жизни, по которому супруги обязаны заботиться больше об угождении друг другу, чем личным склонностям. Муж, привыкший до брака проводить свободное время в веселых собраниях,. делать издержки из своего состояния только для себя, располагать время по своему, – с трудом мирится с строем жизни семейной, где он обязан больше тратить для жены и детей, чем для себя самого, посвящать им свое свободное время и заботиться больше о благоустройстве своего дома, чем о своих личных удовольствиях. Все это для избалованного свободного человека становится стеснительным; он рвется из дому вон, и тем дает семье испытывать оскорбительное чувство, что она для него бремя, и переносить одиночество и как бы сиротство при живом муже и отце.
В современном воспитании девиц много крайностей, вредящих целости и сосредоточенности семейной жизни. Ныне каждая образованная девица, забывая свое главное назначение быть женою и матерью, непременно задается какою-нибудь особою возвышенною целью, для достижения которой не только отдает все свои силы,, но и изнуряет себя: быть общественною деятельницею и служилым человеком, врачом, литератором, художником, поступить на сцену, – вот любимые мечты современных молодых девиц. Выходя замуж, как они часто любят говорить, вопреки своему призванию, они бредят этим призванием до старости и убивают время на бесполезное для их семейных обязанностей чтение и другие занятия, без которых не только можно бы, но и должно бы обойтись. Они говорят: не все могут выходить замуж, а всем, не имеющим наследственного состояния, нужно уметь добывать себе пропитание, – это правда. Но в этом самом приготовлении себя к самостоятельной жизни своим трудом не нужно забывать, что все, лишающее девицу свойственных ее полу качеств, – скромности, кротости, склонности к тихой домашней жизни и ее благоустройству, – нигде не сделает ее ни истинно полезною, ни счастливою.
Под именем привычки к уличной жизни мы разумеем обычаи нашего времени, порождаемые новым учением о необходимости всеми средствами развивать жизнь общественную, разумея под этим не совокупные труды для блага общества, а главным образом общественные удовольствия. Нередко мы встречаем в печати сожаление о том, что мы отстали от других просвещенных народов, не умея привыкнуть пить и есть на улицах, и жить на площадях. Конечно, это крайность, хотя также заслуживающая внимания, – но сколько ныне выездов, собраний, вечеров, гуляний и тому подобных отлучек из семьи, отрывающих супругов друг от друга и от детей, – которые можно бы оставить без ущерба общественному и государственному благу. Мы много на эту мысль встретим возражений со стороны требований благотворительности, процветания искусств, общественных приличий и т. п. Но если все успехи, по всем этим отраслям общественной деятельности, достигаемые женами, положить на одну чашку весов, а на другую расстройство в отношениях к мужьям и опущение в воспитании детей, – то все эти благодеяния просвещения окажутся легковесными сравнительно с великими благами, которые приобрели бы семейства, если бы муж и жена, все свободное от истинно обязательных выездов время, сидели дома и занимались своим делом. И всякая полезная общественная деятельность потеряет и душу и силу, и истинный смысл при упадке семейных добродетелей.
Но едва ли не самый опасный враг семейного счастья – это крайняя свобода, позволяемая ныне в отношениях супругов к посторонним лицам другого пола. Стеснять мужа или жену в этом отношении почитается ныне и неблагородным, и несоответствующим истинным понятиям об уважении к человеческой личности, и признаком грубой ревности, и обидным недостатком взаимного доверия и проч. и проч. Но между всеми этими правами на свободу мужа и жены от взаимного надзора недостает самого законного – и не только права, – но и обязанности мужа и жены заботиться о нравственной безопасности друг друга. Христианское учение о человеческой слабости и о силе соблазна не теряет своего значения при всех здравых понятиях об уважении и доверии друг к другу. При нынешних героях и героинях, почитающих для себя честью победы известного рода и искусство соблазнять супругов и расторгать наилучшие супружеские отношения; при современном учении о свободе чувства; при разнообразии раздражающих чувственность общественных удовольствий, – со стороны супругов оставлять друг друга на произвол случая,– без молчаливого, кроткого и любовного попечения и взаимного охранения от соблазнов – и несправедливо, и жестоко. Точно также неблагоразумно и допускать в свой дом в слишком близкие отношения к семье друзей, под предлогом свободы и полнейшего доверия мужа к жене – и обратно. У многих таких простодушных супругов была выкрадываема этими мнимыми друзьями супружеская любовь, а все мы беспрестанно видим расторжения некогда счастливых браков, подготовленные этими дружескими отношениями. А что касается до нас, то много раз мы видели горькие слезы и отчаяние обокраденных в этом .отношении мужей и жен – честных и благородных, но без разборчиво доверчивых.
Но общая причина современных несчастий в жизни семейной (как и во многих других случаях) есть уклонение от уставов и правил, предлагаемых нам, для сохранения семейного счастья, нашею руководительницею православною Церковью. Молодые люди, воспитанные под руководством Церкви, при наступление поры супружества, в глубине сердца молятся Богу об устроении их будущности и вверяют судьбу свою всеблагому Промыслу Божию. Советы родителей и старших, внушаемые опытом, не отвергаются ими с такою гордостью, как часто мы видим ныне у молодых людей, надменных своим научным образованием. Молодые христианские супруги смотрят друг на друга, как на неизменных и неразлучных товарищей и сотрудников на пути жизни, которым Сам Господь судил делить пополам все – и радость, и горе. Мысль о перемене, или правильнее, об измене далека от них, охраняемых страхом Божиим и чувством долга, углубляемым в сердце взаимною любовью. Соблюдение священных времен и уставов Церкви, относительно бдения над собою, спасает их от развития страстей, ведущих к нарушению взаимной верности. На детей они смотрят, как на дар Божий, как на чистые существа, окружаемые Ангелами-хранителями, и берегут их невинность и сердечную простоту. Дни церковных празднеств и у них в доме составляют праздники, восполняющие духовною радостью семейную любовь и доступные по состоянию удовольствия. Кто воспитался в такой семье, тот помнит, с каким благоговением проводимо было утро, когда семья возвращается домой из храма после приобщения Св. Таин, – помнит радость праздников Рождества Христова и Пасхи, или именин отца и матери, – тот помнит и наставления, и наказания за проступки, как за грехи, оскорбляющие Господа, Который отъемлет от грешников Свое благословение. Питомцы такой семьи от детства до старости помнят любовь и слезы родителей, их благословения и молитвы, с какими они отпускали их в школы, или на службу и тем оставляли в сердцах их сколько благодарность к родителям за любовь их, столько же и поучительную память об их благочестии. В таких семьях двойной союз – родственный и духовный связует мужей и жен, детей и родителей двойною силою и ограждает их от всяких вредных влияний и соблазнов, приражающихся со стороны. И в таких семьях, как и везде между людьми, бывают и недостатки, и несчастия, и грехи; но все встречается с покорностью воле Божией, оплакивается с чувством сокрушения, и переносится с терпением и упованием на милость и помощь Божию. Такое семейство и называется у св. Апостола Павла домашнею Церковию (Рим. 16, 4) в той мысли, что и христианской семье, как самой Церкви, Глава и покровитель – Господь; что и она, как Церковь, живет под осенением благодати Св. Духа; что и ей, вместе с Церковью, принадлежит обетование о продолжении рода из века в век и о неотступном пребывании с нею Божия благословения.
Благодарение Господу, еще есть у нас такие семейства во всех сословьях, есть и память о благочестии предков даже в семействах, сбившихся с прямого пути; но что думать о тех очень многочисленных семьях, которые отвергли все эти предания, как бесполезную старину? Они сами от того страдают, они возбуждают и в нас жалость и сострадание; об них мы должны молиться, но должны и думать, крепко думать о пресечении зла путем воспитания, наблюдения за проповедниками ложных учений и за новыми обычаями и удовольствиями, развращающими и убивающими нашу нравственную жизнь. Надо умерять и легкомысленные восторги по поводу распространения у нас просвещения всякого рода, и уверенность в несомненно предстоящей нам светлой будущности, помня грозное слово Апостола Павла: „когда будут говорить: мир и безопасность; тогда внезапно постигнет их пагуба“ (1Солун., 5, 3). Аминь.
Слово в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1884 года.
Об общественном мнении.
Кого Мя глаголют человецы быти Сына человеческаго? (Мат. 16, 13).
Великую силу и влияние на умы приобретает у нас ныне так называемое общественное мнение. Оно устанавливает новые взгляды на многие вопросы знания и жизни; оно вводит новые обычаи, заставляет общественных деятелей оглядываться по сторонам с беспокойством из опасения порицания, и через то лишает их надлежащей энергии и твердости; оно влачит за собою людей, не имеющих собственных убеждений и не рассуждающих о том, куда они идут, и куда придут. „Все так думают; таково общественное мнение“, – вот основание для мысли и жизни у весьма многих людей нашего времени.
Но не согласно с достоинством человека слепо следовать чужому мнению, хотя бы и общественному. Притом, от направления наших мыслей, откуда бы мы их ни заимствовали, и от качества наших дел зависит наша судьба, за которую самим себе и Господу Богу мы одни отвечаем; общественное мнение не освободить нас от этой ответственности. По этому нам нужно тщательно определить для себя, что такое общественное мнение, и как мы должны к нему относиться.
Что же такое – общественное мнение? Конечно, оно не есть мнение целого человечества; не может быть мнением и целого народа, так как нельзя согласить целый народ, или каждого в нем человека иметь одно и то же понятие о каждом предмете: разномыслие есть неисправимый недостаток человечества. Итак, общественное мнение, по самому точному определенно, есть суждение большинства в известном круге, людей. Такой круг может быть очень велик, может на великое множество людей распространять свое влияние; но всегда в том же народе найдутся другие кружки, думающие по своему, и для мыслящего наблюдателя всегда есть возможность сличать мнения, и избирать из них те, которые кажутся ему лучшими. Изменчивость человеческих мнений, смешение и новое размещение кружков, происходящие с течением времени, не только дают вам право, но и обязывают каждого из нас иметь свое собственное мнение; а если кто сделать этого не в силах, тот вправе по своему убеждению избирать себе в руководители тех, кого пожелает, а не тех, кто ему навязывается.
Христианское учение только в этом смысле и признает общественное мнение. Иисус Христос, спустя несколько времени после вступления Своего в подвиг спасения людей, спросил Апостолов: „за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого? “ Конечно, Он знал это и без свидетельства Апостолов, и не для того Ему нужно было знать общественное о Себе мнение, чтобы с этим мнением соображать Свои действия; но Он желал в умах Апостолов установить о Себе Самом истинное понятие, чтобы они не смущались противоречивыми суждениями и толками, ходившими о Нем в народе. Это тем более было необходимо, что Апостолам предстояло быть проповедниками веры во Христа, учителями и руководителями народа. По этому вопросу возникла беседа Спасителя с учениками, хотя краткая, но весьма знаменательная и для нас поучительная. Приведем в подлиннике необходимую для нас часть этой беседы.
„Пришедши в страны Кесарии Филипповой,-повествует Евангелист Матфей, – Иисус спрашивал учеников Своих: за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого? Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию, или за которого-нибудь из пророков. Он говорит им: а вы за кого Меня почитаете? Симон же Петр, ответствуя, сказал: Ты Христос, Сын Бога живого “ (Мат.16, 13–16. Ср. Лук. 9, 18–20).
Поняв вопрос Господа в том смысле, что ему угодно знать, как принимается народом возвещаемое Им Евангелие царства Божия и распространяется вера в Него самого, Апостолы высказали Ему только мнение о Нем лучшей части народа, которая любила Его, хотя и не имела о Нем ясного и верного понятия. Но они не сказали, что существовало другое общественное о Нем мнение, – это мнение врагов Его. Может быть, им тяжело было огорчать Господа напоминанием о лжи, порицаниях и клеветах, которые распространяемы были о Нем в самой сильной и влиятельной части народа Иудейского. Тем не менее враги распространяли о Нем мнение, как о самозваном учителе, льстящем народу, отвергающем закон Моисеев и отеческие предания, совершающем чудеса силою бесовскою, и опасном возмутителе народа против существующих властей. Это мнение опиралось на самые важные авторитеты,– на суждения законных народных учителей и благочестивого в глазах народа сословия фарисеев. Этому мнению подыскивали основания в законе Моисеевом и пророках; его держался весь Синедрион – верховная власть в народе. Эти ученые и властные мужи с сознанием своего достоинства говорили людям простым, на которых надеялись иметь влияние: „неужели и вы прельстились? Уверовал ли в Него кто из начальников, или фарисеев? Но этот народ, невежда в законе, – проклят он“. Справедливому и беспристрастному из них самих Никодиму, просившему суда над Иисусом Христом по закону, они с насмешкою говорили: „и ты не из Галилеи ли? Рассмотри, и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк“ (Иоан. 7, 48–52). Народ не мог спорить с своими учителями. Только однажды слепорожденный, получивший от Господа исцеление, поразили их силою своего здравого смысла: на слова фарисеев „мы знаем, что с Моисеем говорили Боги, а сего (Иисуса Христа) мы не знаем, откуда Он“, – слепорожденный нищий отвечал: „это и удивительно, что вы не знаете, откуда Он, а Он отверз мне очи“ (Иоан. 9, 29. 30). Увлекаемый силою слова, благодеяний и чудес Иисуса Христа, народ без спора, с забвением всех своих авторитетов и руководителей, всюду следовали за Ним, и громко, а иногда и торжественно выражали свою веру и любовь к Нему. Но мнение фарисеев и книжников, поддерживаемое властью, насилием, подкупом и клеветою, восторжествовало, и мы знаем последствия этого торжества: Богочеловек распят, а народ Иудейский доселе остается отверженным. Такое общественное мнение и с такими сильными и учеными представителями может быть всегда и во всяком народе и приносит те же самые плоды. Торжество его может быть временно, но последствия вечны, – невозвратимая утрата благосостояния и самостоятельности народов.
Обратимся к другому мнению о Господе, которое сообщили Ему Апостолы. Что и это мнение имело характер общественного, это засвидетельствовали сами первосвященники иудейские и фарисеи. Во все время они с завистью смотрели на успехи проповеди Иисуса Христа, а после воскрешения Лазаря со смущением говорили: „весь мир идет за ним“ (Иоан. 12, 19), и, собравши совет, спрашивали друг друга: „что нам делать? Этот человек много чудес творит. Если оставим так, то все уверуют в него“ (Иоан.11, 47. 48), и только смерть Его признали верными средством для прекращения ненавистного им народного движения. Но тогда как мнение фарисеев и законников отличалось такою ужасающею определенностью и решительностью, мнение народа об Иисусе Христе носит на себе черты понятия не сложившегося и неопределившегося. Одно в нем видно, что народ смотрел на Иисуса Христа как на друга и величайшего своего благодетеля, хотя и не умел назвать Его настоящим Его именем. Но Сам Господь, хотя и не произнес на это мнение своего одобрения, но и не осудил его; Он видел в нем добрые задатки, и знал, что оно определится со временем. Что же могло составлять достоинство мнения этого „невежды в законе“, как говорили о народе фарисеи? То, какое большею частью имеет собственно народное мнение: прямоту, искренность и внутреннюю честность, при внешней темноте, неточности и неопределенности. Такое понятие совершенно согласно и с теми средствами познания, какие доступны и всегда присущи народу: чувство истины и справедливости, здравый смысл и доверие к опыту, не затемняемое предвзятыми взглядами и мнениями, вытекающими из отвлеченных построений и учений. Народ ожидал Мессию, и ожидал скоро, но запутанный ложными толкованиями о Мессии своих законников, он ждал в Нем земного царя своего, имеющего явиться со всеми принадлежностями могущества и славы. Этого он не видел в смиренном „Сыне Человеческом“, и потому не мог с уверенностью назвать Его Meccиeю. Между тем Он смутно знал о явлении пред пришествием Мессии некоторых пророков предвестников, может быть руководствуясь также неверным толкованием пророчества Малахии о предтече – Илии, под именем которого разумелся Иоанн Креститель (Мат. 11, 14; 17, 12), И вот, при виде чудес и благодеяний Иисуса Христа, народ с восторгом говорил: „великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ свой. Такое мнете о Нем“ – прибавляет св. Евангелист Лука -„распространилось по всей Иудее и по всей окрестности“ (Лук. 7, 16. 17). Затем оставалось только назвать этого пророка по имени, и, как водится в народе, каждый называл Его по своему; одни Иоанном Крестителем, недавно убиенным от Ирода и воскресшим, как думал и сам Ирод (Мат. 14, 2), другие Илиею, иные Иеремиею… Но, как мы сказали, народ понял и как должно оценил в Иисусе Христе все, что требовалось для предварительной веры в Него, подготовившей такую почву для проповеди Апостолов, что по сошествии на них св. Духа народ целыми тысячами в один день обращался ко Христу (Деян. 2. 41; 4, 4). Народ убежден был в Его чистоте и святости так, что даже разбойники, бродившие в горах Палестины, знали, что Он ни единаго зла сотвори (Лук. 23,41). Он принимал открытым и жадным сердцем слово Иисуса Христа, чувствуя в Нем истину, не затемненную хитростями человеческой учености, и с восторгом выражал свое суждение: „никогда человек не говорил так, как этот человек “ (Иоан. 7, 46). Он верил в бесконечную любовь Его, и теснился к Нему с доверием, останавливал Его на пути, вторгался в хижины, где Он искал Себе успокоения, приводил к Нему детей своих, искал прикоснуться к Нему, как кровоточивая, или хотя издали взглянуть на Него, как Закхей. Народ, убежденный бесчисленными чудесами Господа, веровал в Его божественное всемогущество и признавал в Нем владыку жизни и смерти, как исповедовала это сестра Лазаря: „Господи, если бы ты был здесь, не умер бы брат мой“ (Иоан. 11.21). Соберите эти признаки созревавшего в народе понятия об Иисусе Христе, и вы увидите в них ясное очертание Его божественного образа, нуждавшееся только в точном, как мы ныне говорим, догматическом определении Его Лица. Но это определение было выше народного понимания, и его надлежало сделать ближайшим ученикам Господа, Его Апостолам, чего и желал от них Господь.
„Вы же за кого Меня почитаете? “ – спрашивает их Господь, выслушав народное о Себе мнение. Апостолы были избраны также из простого народа, потому и они были свободны от неисправимых ложных взглядов фарисейской учености. Притом, они стояли в более благоприятных условиях, чем народ, для ближайшего познания своего божественного Учителя. Они были с Ним неотлучно, следовательно, не случайно при встречах, и не по частям, как народ, наблюдали за Его действиями, а видели Его во всех положениях и во всякую минуту. Они были доверенными друзьями Его (Иоан. 15, 15); слышали Его учение не прикровенное, как слышал народ, не в притчах, а в виде чистой истины; им возвещаемы были и тайны царствия Божия (Лук. 8, 10), т. е. устроение и судьбы духовного царства Христова, или Церкви Его; они были под осенением особых молитв о них Господа (Иоан. 17,9–15); они были свидетелями предварительного явления славы Его на Фаворе; им, наконец, дано было ясное обетование об участии в Его вечной славе в небесном царствии: „сядете .на двенадцати престолах судить двенадцать колен израильских“ (Мат. 19, 28). По всему этому им естественно было услышать от Господа вопрос: вы то, Мои други, пребывшие со Мною в напастях Моих (Лук. 22, 28), которых избрал Я от мира (Иоан. 15, 19), которым открыл душу Свою и всю волю Отца Моего небесного (Иоан. 15, 15),-вы за кого Меня принимаете? – И вот, возвышенный над всеми народными предрассудками, сомнениями и колебаниями, свыше озаренный Петр (Мат. 16, 17), ответствуя за всех Апостолов, в первый раз в точных выражениях произносит основной догмат христианства о Богочеловеке Мессии: „Ты Христос, Сын Бога живого “. Это краткое слово можно сравнить только с молнией, озарившею тьму неверия и лжеучений, облегавшую умы и сердца народа Божия со всех сторон. Известны слова Господа, которыми Он приветствовал это первое исповедание, произнесенное Симоном, назвав его блаженным, и утвердив за ним навсегда, еще прежде по предвидению при самом призвании его к апостольству, данное ему имя камня (Петр) за то, что он первый положил в основание учения Церкви этот камень веры во Христа Сына Божия.
Три урока мы можем извлечь для себя по предложен- ному нами вопросу об общественном мнении из этого евангельского повествования.
Первый урок. Христианским миром должно управлять не мнение, частное, или общественное, а истина. Мнение подлежит разбору и обсуждению, и только разбор и обсуждение мнений есть путь к истине. А так как все люди склонны к заблуждениям: то ни наука человеческая, ни познания, ни дарования, ни высокое общественное положение не могут дать нам ручательства за истину высказываемых мнений. Поэтому всякому ученому и общественному деятелю должна быть воздаваема подобающая честь, если он с скромным сознанием человеческой ограниченности и благожелательством предлагает свои мнения для пользы общества; но только по всестороннему обсуждению и продолжительному опыту подобные мнения должны быть возводимы на степень несомненной истины, служащей ко благу человечества. Если же вы слышите в устной беседе, или в печати недавно где-либо зародившиеся мысли, многими принимаемые с восторгом, и предлагаемые вам за чистые истины во имя науки, или всесветных человеческих авторитетов, и притом с гордостью, самоуверенностью и обличением вас „в невежестве,”- вспоминайте фарисеев, которые говорили о народе, веровавшем во Христа: „народ невежда в законе, проклят он“. Из такого общественного мнения может составиться большая сумма общественных заблуждений. Это нам и предсказано в слове Божием. И наше время, которым мы так гордимся, как и всякое другое, несет с собою дух времени, или господствующие в человечестве на этот раз воззрения и стремления, относительно которых и дано нам предостережение св. Иоанном Богословом: „возлюбленные, не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они“ (1Иоан. 4, 1). По предречению Христа Спасителя, пред Его вторым пришествием будет такое общественное мнение, и так возобладает над людьми, что „Сын Человеческий, пришедши, найдет ли веру на земле? “ (Лук. 18,8).
Второй урок. Руководители всякjго народа, даже языческого, не должны слишком полагаться на свои отвлеченные познания и соображения, а присматриваться и прислушиваться к народу. Не зная наук, он однако же воплощает в себе и своей жизни научные указания; поэтому надобно предоставить ему право иметь свой вкус для разбора пищи, которая ему предлагается, и по временам справляться, приносит ли ему эта пища здоровье и силы. Тем более нашим, так называемым, передовым людям, желающим заправлять общественным мнением, не мешает помнить, что они имеют дело с народом христианским, – народом, составляющим Церковь Божию, руководимым Божией благодатью, следовательно имеющим духовный вкус и чувство истины и правды еще в большей степени, чем составлявший Церковь ветхозаветную, народ Иудейский. Поэтому, да не гневаются ученые люди, когда народ отвергает противную его вкусу пищу многих новых учений. Благонамеренный же служитель истинного, т. е. христианского просвещения и блага народного да утешается мыслею, что доколе народ наш остается христианским и православным, он, этот благонамеренный деятель, всегда будет оценен по достоинству, и слово его, хотя бы он был и одинок, всегда перевесит во внимании и сочувствии лучшей части народа громкие вещания целого полка книжников и фарисеев.
Третий урок. Так как Христос Спаситель решительный ответ о Себе самом, – самосущей истине (Иоан. 14, 6) предоставил дать Своим Апостолам, а потом их самих и преемников их уполномочил быть проповедниками, хранителями и защитниками истины: то в христианском народе, во все времена для людей, желающих понять истинное значение распространяемых в обществе новых учений – обязательно обращаться к мнению и суждению „слуг Христовых и строителей тайн Божиих“ (1Кор. 4, 1). Учение Христово, воплощаемое в живых людях, хранимое в целости, и развиваемое в неповрежденности, достаточно не только для определения и оценки всех движений нашего века, но и всех веков грядущих. Мы знаем, что многие возразят нам на это: „вы хотите поработить общество клерикальному влиянию, т. е. влиянию духовенства, во вред науке и свободе мышления, как это и было и есть на западе“. Что сказать на это? Знать чужое, и не знать своего, и затем погрешности чужих христианских исповеданий обращать в вину своей православной Церкви, – это обычное, хотя и прискорбное явление в нашем образованном мире. Это голоса людей, без сознания и без размышления повторяющих чужие заносные мысли, которые и зародиться не могли бы на нашей православной почве. Оставляя их без внимания, чего они вполне и заслуживают изучайте, сл., свою православную Церковь, ее законы и уставы, – и вам легко будет понять истинное значение в ней духовенства. История нашей Церкви покажет вам, как всегда открыто проповедовали ее пастыри и учители, отдавая себя и свои мысли на обсуждение православного народа; и принимали с благодарностью ученые труды писателей из мирян верных православию; как они взаимно поверяли себя суждениями друг друга, и как, наконец, на святых соборах разъясняли и утверждали истины веры и правила христианской жизни голосом Церкви вселенской. По взгляду православной Церкви, все мы потому только и учители ваши, что проповедуем чистое учение Христово; мы помним завет нашего Господа: вы же не нарицайтеся учители: един бо есть ваш учитель Христос: вси же вы братия есте (Мат.23, 8).
Но если наша обязанность изъяснять вам учение Спасителя нашего и уставы истинной Его Церкви, то ваша – чрез приобретение познаний в вере рассевать облегающий вас туман чуждых учений и мнений, и утверждать и свои убеждения, и свои действия на началах нашей Церкви и народной жизни, под ее влиянием сложившейся и воспитанной. Здесь наша сила, благо отечества, нерушимость Престола, спокойствие и благоденствие Благочестивейшего Государя нашего. Наконец, если мы живем, как любим говорить, в просвещенный век: то должны знать, что самое просвещение наше, которое должно быть, конечно, христианским, требует, чтобы мы, по слову Апостола, „приходили в единство веры и в познание Сына Божия, в меру полного возраста Христова; дабы мы не были младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человек, по хитрому искусству обольщения”(Еф.4,18,19).Аминь.
Слово на Литургии Преждеосвященных Даров2
О самоизвинении
Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины гресех. (Псал. 140.4).
Эти слова из 140 псалма Давидова мы всегда слышим на литургии преждеосвященных даров в ряду стихов, составляющих столь любимое нами церковное песнопение: да исправится молитва моя. Вознося от каждого из нас умилительные молитвенные слова: Господи, воззвах к Тебе, услыши мя, вонми гласу моления моего, и воодушевляя нас к молитве прекрасным образом восхожденья к небу жертвенного фимиама,– это песнопение влагает в уста наши и два знаменательных прошения: положи, Господи, xpa нени e устам моим, и то, которое мы прочли: не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины о гресех. Остановимся на последнем, как имеющем ближайшее отношение к настоящему времени покаяния.
По русскому переводу оно читается так: „не дай уклониться сердцу моему к словам лукавым для извинения дел гpеxoвных“. Нельзя не удивляться силе и глубине этого указания на целую обширную и вместе печальную область нашей нравственной жизни, которой мы большею частью не примечаем, – это: извинение себя во грехах. Что мы грешим, это естественно, – хотя прискорбно и страшно,– так как мы рождаемся во грехах (Пс. 50, 7). Что Сын Божий силою крестной Своей жертвы снял с нас бремя грехов прирожденных и в таинствах покаяния и npиo6щения даровал нам врачевство от грехов свободных, т.е. наших собственных, – это утешительно и радостно. Вот прямые отношения наши к правде Божией и милосердию Божию. „Беги“, говорят нам святые отцы и учители наши, „от страшного суда правды Божией к Божию милосердию“. Содержать себя в постоянном опасении греха, как причины нашей вечной погибели, и носить в сердце сокрушение о грехах соделанных с постоянною заботою об исправлении и с упованием на милость Спасителя нашего, – вот прямой путь ко спасению. Но в нашей действительной жизни в эти два ясные нравственные состояния незаметно вплетается третье: извинение во грехах, делаемое нами самими – себе самим. Что это? Грехами мы оскорбляем Господа Бога нашего Создателя: Ему единому принадлежит и суд над нами: Мне отмщение, Аз воздам – глаголет Господь (Рим. 12, 14). Определение важности и силы оскорбления, причиняемого грехами нашими Господу, и мера вины и наказания грешникам Ему же принадлежит, так как даже по законам правды человеческой преступник может только просить у судей, как милости, облегчения наказания, но оправдывать себя в преступлении доказанном и прощать его сам себе не может. Откуда же мы заимствовали этот обычай извинять себя во грехах, уменьшать их значение и тяжесть, не справляясь с законом правды Божией? Откуда эта легкомысленная надежда на прощение, выражаемая словами: „Бог милостив, Бог простит“, надежда не оправдываемая подвигом покаянья? Не есть ли это дерзкое выговаривание себе уступок от правосудия Божия? Не есть ли это хула на бесконечное Божие милосердие, превращающая его в некое слабое простодушие, как бы дающее дерзкому оскорбителю право и повод к дальнейшим оскорблениям правосудия Божия? – Подобное вторжение лжи и лукавства в нашу нравственную жизнь могло произойти не от кого иного, как от врага нашего спасения -„отца лжи – диавола, человекоубийцы от начала “ (Иоан. 8, 44). Он на нашу погибель извратил смысл самой первой заповеди Божией, данной в раю нашим прародителям; под его след и они, первые грешники, повредили полноте своего покаяния самоизвинением: „жена, которую Ты мне дал, она дала мне от древа, и я ел“, говорит Господу Адам; „змий обольстил меня, и я ела“, говорит Ева (Быт. 3, 5. 12. 13). Потому то Давид и называет все наши извинения словесами лукавствия, и зная по опыту слабость человеческую в борьбе с страшным врагом нашим и удобопреклонность нашего сердца к самоизвинению и самооправданию, призывает в помощь благодать Божию: „не дай, Господи, уклониться сердцу моему к словам лукавым для извинения дел греховных». Нужна и нам, сл., особенно в настоящее время, постоянная и усердная молитва к Господу, чтобы силою благодати Своей Он удерживал сердца наши от склонения к лукавым речам самоизвинения, столь ныне многочисленным и разнообразным. Нам кажется, что мы не погрешим против истины, если скажем, что это извинение себя в грехах ныне становится страшнее самих грехов.
Нет возможности указать и обсудить порознь все лукавые речи самоизвинения, повреждающие правильное течение нашей духовной жизни, как невозможно в короткое время перечислить и описать все болезни, повреждающие и разрушающие наше тело. Врачебная наука разделяет болезни по родами их и описывает по тем частям тела, которые ими повреждаются: внутренние, наружные, грудные и пр. Последуем и мы этому правилу для указания различных родов самоизвинения но тем частям нашей нравственной жизни, где они производят наибольшее расстройство и опустошение.
Первое зло, какое мы причиняем себе самоизвинением, есть затемнение и ослабление в нашем уме и сознании точного смысла и объема заповедей закона Божия. Заповеди, данные нам от Господа, отличаются ясностью и определенным указанием на род добродетелей, какие от нас требуются, и преступлений, от которых они нас предостерегают. Помни день субботний, разумеется,-всегда и постоянно, и самое слово: помни указывает нам на обязанность содержать ум наш в бодрственном состоянии по отношению к этой заповеди; чти отца твоего и матерь, разумеется, – во всех случаях, когда это легко и трудно; не укради, разумеется, – ни большего, ни малого, ни прямо, ни косвенно; не убий, разумеется, – никаким способом, ни быстрым, ни медленным; не лжесвидетельствуй, разумеется, – ни в каком случае обсуждения поступка или поведения ближнего; не прелюбодействуй, разумеется, – ни делом, ни мыслью, ни в брачном, ни в безбрачном, состоянии. За нарушение всех этих и подобных им заповедей нам угрожает суд Божий и осуждение на смерть вечную, если не покаемся и не исправимся. Ничего среднего, т. е. ни уступок, ни ограничений, ни исключений, ни условий здесь нет и не поставлено Верховным Законодателем и Судиею. Кто же может их поставить? Попытайся кто-нибудь даже из людей властных в законы государственные внести свое правило, или при решении дела дать закону произвольное и ложное толкование: как посмотрит на это Государь, единственно полноправный законодатель для своих подданных? По этому примеру власти и правды земной можно судить, как велико наше ослепление, когда мы решаемся делать ограничения и ложные толкования в законах Царя небесного. Говорить ли уже о том, как на деле мы обращаемся с заповедями Божиими? Приводить ли образцы и примеры нашего самоизвинения в нарушении их? Каждый из нас, взглянув по совести на свою собственную жизнь, легко увидит это несчастное собрание речей лукавых, которыми мы освобождаем себя – и от законного препровождения дней, посвященных Господу, и от строгого исполнения обязанностей по отношению к родителям, и от неприкосновенности чужой собственности и чести и от сохранения безопасности и счастья своего ближнего, и от соблюдения во всей строгости целомудрия. Мы говорим: „невозможно не согрешить против всех этих заповедей“. Правда; но, если согрешил, и говори, что согрешил, и приноси покаянье; но стой перед законом прямо в благоговении и страхе, не лукавь, не ищи себе двусмысленных извинений, а проси помилования у Господа и помощи благодати Его в борьбе с грехом на будущее время. Если закон Божий есть для нас зеркало, в котором мы можем и должны видеть пятна и повреждения на душе нашей, чтобы по его указаниям исправлять и очищать себя: то мы нашими оговорками и исключениями повредили и запятнали в нашем уме и сознании это самое зеркало; мы лишили его надлежащей верности в отображении наших пороков, а в слово Божие для поверки своего сознания и для восстановления в уме нашем во всей ясности закона Божия – не заглядываем. Вот почему наша жизнь, даже и при внутреннем своем безобразии, кажется нам добропорядочною и благовидною, доколе не прорвутся из нее, как из прикрытой пропасти, чудовища ужасающих преступлений. Вот почему мы не чувствуем нужды ни в покаянии, ни в исправлении, ни в нравственном самоусовершенствовании. У нас в наших потемках – все прекрасно.
Второе неизбежное последствие самоизвинения во грехах есть отупение нашей совести. Совесть есть отзыв сердца, или всей чувствующей духовной природы нашей на всякую мысль и желание, переходящие в жизнь. Отзыв этот в неиспорченном сердце бывает радостный при появлении доброй мысли и при совершении доброго дела, – скорбный и болезненный при совершении преступления. Чувствуя на себе тяжесть греха и стремясь по природе к духовному совершенству, мы жаждем мира совести или того сладостного ощущения от согласия и легкости в деятельности всех наших духовных сил, какие дает нам исполнение закона Божия: „по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием“, говорит Апостол (Рим. 7, 22); „открой очи мои, и увижу чудеса от закона Твоего“, молится псалмопевец (Пс. 118, 18). Поэтому, тем живее порыв нашего сердца к нашему исправлению, чем яснее в уме нашем представление о величестве Божием и благотворности Его закона. Выражаясь страхом осуждения при обозрении соделанных нами грехов, одобрением при исправлении, дерзновением и радостью при внутренней правоте, – этот голос сердца или совести является постоянным внутренним показателем состояния нашего духа, так что его можно сравнить с теми инструментами, которыми мы пользуемся для различения перемен воздушных. Доколе этот духовный снаряд в нас не поврежден, – показания его верны; в противном случае, мы постоянно находимся в заблуждении относительно своего нравственного состояния. Мы можем быть спокойны, но не от того, что освободились от опасности осуждения, а от того, что не чувствуем этой опасности; мы можем быть бодры, даже дерзновенны (или правильнее, – дерзки), но не потому, что освободились от уз греха, а потому, что сбросили с себя узду закона; мы можем быть веселы, но не от радостного ощущения мира совести, а от взыграния сердца, возбужденного плотскими удовольствиями. И как при представлении себе во всей доступной нам ясности величества Божия и святости Его закона мы постепенно возвышаемся к тому состоянию, которое на языке библейском называется хождением пред Богом, или пребыванием в чувстве присутствия Божия и страхом Божиим: так при удалении из души нашей памяти о Боге мы постепенно переходим в бесстрашие, бесчувствие, и погружаемся в то ужасное состояние, которое в слове Божием называется беспробудным сном и духовною смертью (Еф. 5, 14), когда человек, „видя не видит, и слыша не слышит“ (Мат. 18, 14), когда на него, как на мертвый труп, и самый гром небесный не производит никакого впечатления. К таким то состояниям и приводят нас постепенно и незаметно: – это выговаривание себе из закона Божия послабления и позволения на то или другое, несогласное с точным его смыслом, – это оправдание себя в нарушении заповеди, как в деле не особенно важном, – это удаление от себя всякой мысли об ответственности по надежде на благость Божию в такое время, когда надлежало бы думать о правде Божией. Последний исход такого состояния есть привычка ко греху, несчастная способность уживаться с ним, заглушать ропот совести и искать счастья не в совершенстве духа, а в свободе плотской жизни и в обилии ее наслаждений. Бывали ли вы, сл., в ночлежных домах больших городов, где ютится нищета и порок? Выходя из подобного убежища, грязного и смрадного, вы с ужасом спрашиваете себя: как тут живут люди? Но они живут в этой нечистоте и духоте, потому что прижились, придышались, привыкли. До такого же состояния доходит и душа грешника, все себе прощающего и во всем себя извиняющего.
Наконец, самоизвинение есть главнейшее препятствие к употреблению для нашего исправления единственно верных средств, предлагаемых нам Церковью. И самый беспечный из нас знает, что освобождение себя от греховных привычек и приучение в добродетели невозможно без тяжкой борьбы и великого труда. И сколько бы мы не увлекались ложными мыслями относительно святой Церкви нашей, но при небольшом внимании к себе и при первых попытках к исправлению, мы сознаемся, что нет для нас нигде иного надежнаго руководства для покаяния и исправления, кроме Церкви, ее учения, правил и предписываемых ею упражнений. Большинство же православных христиан наших, благодарение Богу, еще не сомневается в этом. Но посмотрите, сколько и здесь вредят нам – самоизвинения, саморазрешения, оговорки и исключения. Если бы при лечении телесной болезни кто позволил себе такие уклонения от предписаний врача, какие мы позволяем себе относительно заповедей Церкви при врачевании больных душ наших: мы сочли бы это безрассудным, мы сказали бы такому больному: ты умрешь. Но это именно преступное легкомыслие мы и позволяем себе, когда напр. на заповедь Церкви о воздержании от излишеств и увеселений говорим: „мы этого не можем, от этого больны, это противно принятым обычаям“. Относительно молитвы говорим: „нам некогда“; относительно духовного чтения для отрезвления ума: „это не наше дело, а духовенства“; относительно бдения над помыслами и пожеланиями и борьбы с искушениями: „это дело монахов“ и т. д. Есть поучительное в этом отношении для нас сказание из жизни одного из наших святых подвижников. К знаменитому старцу пришли иноки просить указания для них высших подвигов духовного совершенства, но на слова подвижника о высших подвигах поста, бдения и молитвы они отвечали: „мы этого не можем, и этого не можем, и этого не можем“. Тогда старец, выслушав эти ответы гостей своих, говорит ученику своему: „накорми их и отпусти“. Если и для нас в деле самоисправления одно лишнее, другое трудно, третье не соответствуем нашему общественному положению: то и нам ничего не остается более, как погружаться в жизнь чувственную и, по слову Апостола, „жить по нашим плотским похотям, исполнять желания плоти и помыслов“ и оставаться, как были люди до искупления, – „по природе чадами гнева“ (Еф. 2, 3). Но тогда мы должны уже отказаться и от имени христианского и от надежды спасения.
Чтобы мы не забывали этого учения о трезвенном стоянии в духе пред Богом и святым Его законом, Господь воплотил для нас это учение в одном прекрасном образе и, конечно, с целью, чтобы мы чаще восстановляли этот образ в своем воображении. Мы говорим о мытаре кающемся. Он в своей молитве о прощении грехов не фарисействует, не говорит о своих добрых делах, которые, конечно, и у него были, не оправдывает себя в притеснении народа при сборе податей и в обидах бедным людям тем, что, это неизбежно, что это сопряжено с его несчастною должностью, что у него самого семейство, что все так делают, и т. под. Став вдали от алтаря Господня, у порога храма, он, как истинно сознающий вины свои грешник, „не смел даже поднять глаз своих на небо, но ударяя себя в перси говорит: „Боже, будь милостив ко мне грешнику“(Лук. 18, 13). Аминь.
* * *
2
Произнесено 1 марта в Харьковском Кафедральном соборе 1884 года.
Слово в день празднования совершеннолетия Благоверного Государя Цесаревича Великого Князя НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА3.
О наших обязанностях в отношении к потомству
ака душа властем предержащымъ
И возвестят правду Его людям родитися имущим, яже сотвори Господь (Пс. 21, 32).
Радуется ныне сердце Благочестивейшего Государя нашего о вступлении в совершенный возраст Его Первенца и Наследника Престола: сорадуемся Ему и мы миллионами сердец. Радуется Царь, наблюдая, как Сын Его, возрастая, укрепляется духом (Лук. 1, 8), сообразно высокому Своему призванию: радуется и народ Его, видя обеспечение Промыслом Божиим благосостояния своего государства в непрерывности престолонаследия и процветания Царствующего Дома.
Но если цари, любящие свои народы, заботятся о приготовлении им в будущем достойных властителей, то и народы, любящие своих царей и свое отечество, обязаны заботиться каждый о своем потомстве, чтобы продолжить в нем свою силу и способность к исполнению своего исторического призвания; так как и мудрые цари могут совершать великие дела для блага своих царств только при способности к таким делам своих народов.
Приходит ли нам на память эта забота о потомстве и стараемся ли мы об исполнении по отношению к нему наших обязанностей? Или наши помышления, планы, предприятия, труды ограничиваются только настоящим? Мы любим говорить: „наше время требует, по нашему времени нужно то и другое», но мало слышно у нас рассуждений о том, что нужно для нашего будущего. Государь принимает меры для обеспечения в будущем безопасности и величия нашего отечества защитою его пределов благонадежными союзами, упрочением связи и единства во всех его частях близких и отдаленных: но мы с своей стороны прирощаем ли народные силы – внутренние и внешние, возвышаемся ли в своих взглядах до отдаленного будущего, чтобы блюсти связь этого будущего с нашим настоящим, и обсудить последствия и значение для потомства задатков и оснований, полагаемых нами ныне в частной и общественной жизни? Скажем по совести: мало мы об этом думаем; иначе делали бы мы многое, чего теперь не делаем, и не позволяли бы себе многого, что теперь позволяем. А между тем побуждения к заботе о благе нашего потомства так естественны и так сильны, и наши обязанности по отношению к нему так велики и так важны, что только легкомыслие, рассеянность и себялюбивые помышления о наших личных выгодах и удовольствиях в настоящем могут затемнять все это в нашем сознании и памяти.
Укажем сначала побуждения к заботе о потомстве, вложенные в нас самою природою.
Один из основных законов, неуклонно действующих не только в роде человеческом, но и во всем мире животных, есть любовь к детям и к подобным себе. В людях это естественное чувство любви проявляется не только в обеспечении детей всем необходимым для жизни внешней, но и для их усовершенствования в жизни внутренней, – умственной и нравственной. Если хотите вызвать это чувство из самой глубины человеческого сердца, спросите самых развращенных родителей: неужели вам не жаль, что вы ввергаете в нищету детей ваших? Вы услышите от них если не слово, то вздох сожаления. Спросите: неужели вы не боитесь привить пороки и страсти ваши детям своим? И вы услышите ответ: „о, нет, избави Бог! Пусть лучше мы одни от них страдаем“. Это – глубина любви к потомству. Но посмотрите в тех же опытах жизни, как эта любовь к своему роду и племени развивается, так сказать, в широту и долготу. Мы почитаем своим соплеменника нашего, не только живущего в одной с нами стране, но и заброшенного в самые отдаленные края мира. Нам жаль легкомысленных переселенцев, оставляющих наше богатое отечество ради неизвестных благ в других странах, и бедствующих на чужбине. Нас оскорбляет обида, нанесенная русскому купцу в Китае; нас потрясают до глубины души рассказы о страданиях, какие выносили русские пленники в Хиве и Бухаре, и мы благословляем наших доблестных воинов, неимоверными лишениями, трудами и своею кровью освободивших на будущее время наших соотечественников от подобных бедствий и опасностей. Но мы в своем сочувствии к единоплеменникам идем еще дальше: нам жаль было Славян, страдавших под турецким игом, родных нам по крови, по языку и по вере; и сколько нам ни говорят враги их и наши с сожалением о жертвах, принесенных для них нашим отечеством и о мнимой неблагодарности их по отношению к нам, – мы спокойны, мы чувствуем, что мы удовлетворены, что долг любви нами исполнен, и мы веруем в блаженную участь наших братьев и детей, положивших души свои за други своя. Если хотите испытать свое сердце, как далеко простирается его любовь к соплеменникам в прошедшем, – вспомните страдания и борьбу за свободу и благо отечества наших предков. Вы не знаете своего родословного дерева, вы не знаете, кто из собственных предков ваших участвовал в тех или других событиях нашей истории, но вы выносите глубокое страдание из истории татарского ига, тяготевшего над общими предками нашими; вы внутренне торжествуете при описании подвигов Димитрия Донского, Минина, Пожарского. Как переноситесь мыслью в прошедшее, так перенеситесь и в будущее, а вы также будете страдать за потомков ваших, если предвидите для них какие-либо несчастья, и будете радоваться за них, если что-нибудь прочное приготовите для их благосостояния.
Из этого богатства любви, какое способно обнаружить наше сердце по отношению к родному племени, происходят и те возвышенные чувства ревности о благе и славе отечества, которые составляют честь народную. Нам больно подумать, что у нас соседи могут оторвать какой-нибудь клочок из необъятного количества земли, входящей в наши границы: не земли нам жаль; мы готовы приютить к себе людей всякого племени, но живи они на земле нашей, а не отнимай ее у нас; с этим не мирится наше чувство чести и сознание нашего могущества. Когда вообразишь себе что-нибудь подобное в будущем относительно нашего великого отечества, – его крушение, раздробление, порабощение, то так больно становится на сердце, что кажется кости наши застонут в земле, если над нашими могилами совершится что-либо подобное.
Наконец, та же любовь побуждает нас заботиться и о взаимности со стороны потомков, о том, чтобы оставить по себе добрую память на земле, чтобы и нас потомки наши помянули с благодарностью за доброе наследство, которое мы им оставим, как мы с любовью поминаем наших славных предков. Посмотрите, как тщательно историки отыскивают и определяют те времена и поколения в жизни народов, с которых началось возвышение или падение великих царств, и какою горечью отзываются их суждения о тех: недальновидных, себялюбивых и развратных поколениях, которые положили начало падения и гибели своих народов и государств. Сердце обливается кровью при мысли, что и на нас за наше легкомыслие и пороки, могущие повредить в будущем величию и славе нашего отечества, может пасть осуждение и, может быть, страшно сказать, даже и проклятие нашего потомства.
Когда в душе и совести нашей пробудится со всею силою это сознание нашего долга, любви и заботливости о благе потомства, тогда, во всех делах и распоряжениях наших для настоящего, мы будем спрашивать себя: что из этого выйдет для потомства?-Укажем общие обязанности наши в этом отношении, чтобы можно было прилагать их к каждому частному случаю.
Первая обязанность наша в отношении к потомству состоит в сохранении и приyмножении для него наших народных сил – физических и духовных. Только народ, передающей из поколения в поколение крепость телесную и силы духовные, может надеяться на свою долговечность в будущем, на самостоятельность и видную деятельность в истории человечества. Чем обеспечивается в народах сохранение для потомства этого богатства, составляющего основание всех других отраслей благосостояния? Опыт веков говорит, что крепость телесная и даровитость духовная в детях и потомках обеспечивается правильною жизнью, умеренностью и нравственною чистотой молодых людей, своевременными браками, супружеским целомудрием, простотою жизни, трудолюбием, воздержанием, строгим поведением родителей и заботливостью о нравственном воспитании детей. Предки наши не были сильны в науках, но именно при этих условиях скопили нам великое богатство природных сил, судя по тому, какое государство они создали, и какие задатки этих сил нам оставили, как видим еще и ныне в том напряжении сил народных, какое обнаружилось на наших глазах в последних политических событиях. – Что же мы, при нашем образовании, которым так гордимся, делаем для соxранeния сил народных? Мы растрачиваем эти силы с каким-то ожесточением, как легкомысленный наследник расточает богатство, оставленное ему заботливыми родителями, еще укоряя их за то, что они не умели жить. Не трудно понять, какое мы произведем потомство при этой безнадзорной жизни и раннем развращении наших юношей, при умножении всяких способов к преступным наслаждениям, при этом истощении отцов до вступления в супружество, при постоянно умножающихся внебрачных сожительствах, при этих разводах и разъездах супругов, при этом изнурении девиц и молодых матерей непомерным развитием всяких удовольствий и увеселений… Правда (горькая правда), все эти пороки особенно усиливаются у нас в сословиях, объявляющих притязания на имя образованных; люди, понимающие значение распространяющегося зла, возлагают надежды относительно сохранения наших сил на простой народ, живущий в близости к природе, но увы! – Не мы ли, в нашем слепом движении к свободному развитию гражданственности, соблазнили народ удешевлением вина и изнурили его пьянством? Не мы ли своею беспечностью допустили его заразиться фабричными пороками? Не мы ли слабостью и колебаниями в отправлении пpaвocyдия подорвали в нем страх пред законом и развили бесстрашие к преступлениям? Не по нашей ли вине он оскудел и постится не из доброй воли, как делали наши предки при достатке, для соблюдения уставов Церкви и укрепления духа, а просто голодает от нужды и бедности? Какое при этих условиях и от него пойдет потомство? При виде всего этого как то становится тяжело читать наши заботливые учения рассуждения о кротком обращении с животными, об улучшении их пород, о тщательном уходе за ними, когда все эти непреложные законы развития и охранения всякой органической жизни пренебрегаются нами в роде человеческом, и притом в собственном нашем племени. Вот где благовременно вспомнить тот страшный исторический закон, по которому начало падения царств всегда совпадает с развитием внешнего образования при забвении законов нравственных и пренебрежении к ним. Не похвалят нас наши потомки за это истощение сил, которое мы допускаем в самой плоти и костях нашего народа.
Вторая обязанность наша по отношению к потомству состоит в сохранении добрых нравов, служащих из древности к ограждению нашей народной жизни и силы. Уже из сказанного нами видно, как забыта нами эта великая обязанность; прибавьте к этому наше пренебрежение к преданиям и обычаям, внедренным веками в жизнь нашего народа православною Церковью, – и вы получите полную картину быстрого развращения наших народных нравов под влиянием ложного просвещения. Мы остановимся в этом отношении только на одном величайшем заблуждении нашем: мы надеемся заменить народные предания наукою, образованием, успокаивая себя прибавкой к курсу наук Закона Божия: тщетная надежда! Самый утонченный взяточник знает, что он берет взятки, и берет; самый искусный похититель казенного и общественного достояния знает, что он крадет, и крадет; самый отчаянный игрок знает, что он пускает по миру свое семейство, и продолжает играть. Из этих опытов видно, что мало знать, что нужно делать, чтобы делать добро, а надобно с малых лет привыкнуть к деланию добра, освоиться с ним, полюбить его, ввести в свою природу, чтобы зло представлялось нам противоестественным и потому страшным и ненавистным, и только тогда добрая деятельность наша обеспечена, только тогда мы становимся истинно нравственными и благонадежными людьми. Как достигается это утверждение человека в добродетели? История наша говорит, что воспитанием и содержанием себя в страхе Божием со всевозможным удалением от греха и упражнением в добродетели, начиная это упражнение с соблюдения церковных заповедей и обрядов, притом под наблюдением одного поколения за другим, при постоянных примерах старших на глазах младших, и не иначе, как при условии полного единообразия всего строя христианской жизни в целом народе сверху до низу. Мы, люди образованные, во имя науки перервали в большинстве семейств эту цепь преданий, это течение добра из поколения в поколение, и сделали трудно поправимое зло. Тяжкое осуждение от потомства падет на нас за растрату этого священного, веками скопленного богатства предков наших, – богатства веры и благочестия. Но у вас есть еще остатки этого духовного стяжания, еще есть к чему руки приложить: нам нужно только опомниться, образумиться.
Третья наша обязанность в отношении к потомству, это – передать ему живое и ясное сознание нашего народного призвания. Историки говорят, что призвание народов трудно определяется. Предоставляем каждому народу понимать свое призвание по своему, но наше призвание для нас ясно. Вспомните слова Псалмопевца, взятые нами в основание беседы нашей: и возвестят правду Его людем родитися имущим, яже сотвори Бог, т. е. наличные, живущие поколения должны постигать в событиях своего прошедшего и настоящего правду Божию, или намерения и цели божественного промышления о своем народе, и эти воззрения на судьбу свою, как священный завет, передавать людем родитися имущим, т. е. своему потомству. Где и как явлена нам правда Божия о нас? В призвании нас к православной вере и водворении у нас Церкви Божией. Что в нашем прошедшем сотворил для нас Бог? Возрастил нас в народ великий, испытал и укрепил нас многими скорбями, избавлял нас от величайших бедствий и опасностей, явил в среде нашей мужей сильных верою, разумом и мужеством, и даровал нам в обладание необозримые пространства земли со всевозможными богатствами. А что сделала для нас св. Церковь? Она воспитала в нашем народе дух благочестия с глубоким расположением к духовному усовершенствованию и подвижничеству, кротость и послушание агнца с мужеством и силою льва, преданность своей вере с сознательною веротерпимостью, любовь к ближним, возвышающуюся до самопожертвования, часто непонятного для других народов, расположение к просвещению без разногласия его с верою, гостеприимство без лукавства и своекорыстия, наконец, беззаветную преданность Царям, но без раболепства, а с сыновнею любовью и всегдашнею готовностью положить жизнь свою за них и за отечество. Пусть кто хочет докажет нам, что это не господствующие черты нашего народа, что они не оправданы его историю, Что же мы должны передавать людем от нас родитися имущим? Чтобы они хранили свою святую веру, как жизнь своего духа, любили св. Церковь и были покорны ей, как своей матери н воспитательнице; просвещали святою верою и вводили в ограду Церкви племена, не ведущие Бога истинного; чтобы своими чистым исповеданием веры и народам, образованным, но утратившим чистую Христову истину; чтобы показали миру возможность совмещения высокого просвещения с послушанием вере, и свободы духа в мысли с покорностью Царям и их законам. Кто нам может сказать, что это не благое наследство и не святое завещание?
Обратитесь от этого прямого нашего призвания к новым учениям, у нас распространяемым, и подумайте, какое наследство мы готовим в них нашему потомству, Не хотите ли вы вместо православной веры завещать ему безразличие в исповедании веры христианской, смешение вер и равнодушие ко всем вместе (индифферентизм)? Не хотите ли вселить в него отрицание бытия Бога и мира духовного и обездушить его (материализм)? Не находите ли полезным заставить его полюбить, столь ныне знакомый нам, облик всемирного гражданина (космополитизм), чтобы народ наш перестал быть тем, что он есть, и был поглощен другими народами, которые сумеют сохранить свою личность? Не желаете ли утвердить в потомстве вашем сознание равноправности на власть, богатство и общественное влияние – и умного и глупого, и прилежного и ленивого, и добродетельного и злодея (социализм), и тем убить в нем дарования, труд и уважение к нравственному достоинству? Не полагаете ли благосостояния нашего потомства в обособлении и отдельном развитии каждой части нашего государства и каждого племени, сплоченных под одну державу трудами и кровью наших предков и современных героев (сепаратизм), чтобы царство наше с течением времен распалось, как разрыхленная громадная льдина, несомая бурною рекою в весеннем разливе? Наконец, не признаете ли для него истинным благом этого тупого чаяния совершенства и благополучия, имеющего родиться на месте общего разрушения, которое почитают своею обязанностью всесветные и наши крамольники (коммунизм)?…
Боже мой! Неужели все это растление умов, всю эту гниль, накопившуюся у нас под покровом внешнего образования должно унаследовать от нас наше потомство? Соберитесь с духом, добрые русские люди, вооружитесь вашим природным здравым смыслом, и поставьте крепкую плотину, чтобы этот поток современных заблуждений не достиг нашего потомства, чтобы только нами было исчерпано все зло, ими порожденное и нами заслуженное. Как устроить эту преграду? Перестаньте доверять проповедникам перечисленных нами учений, отнимите у них недостойно носимое ими имя служителей науки и отечественного просвещения, разумейте их не иначе, как объюродевшими и хотя в большинстве своем бессознательными, но все же изменниками и предателями своего отечества и народа.
Последнее наследство, которое мы обязаны передать потомкам нашим есть Божие благословение. Оно есть благодатная сила Божия, споспешествующая всякой доброй деятельности и всякому преуспеянию как отдельных лиц, так и целых народов добродетельных, служащих истинному благу человечества: род правых благословится (Пс. 111, 2),Господь в роде праведных, говорит Псалмопевец. Еще в пустыне Аравийской Сам Бог сказал народу Израильскому: „Я Господь Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня, и соблюдающими заповеди Мои“ (Исх. 20, 5).Заблуждения, пороки и несчастья наших последних поколений уже свидетельствуют об отнятии от них Божия благословения за грехи отцов их. Сколько прошло этих поколений, и сколько еще пройдет, – мы счесть не можем, но пора иметь и жалость к ним. Возвратим себе и детям нашим Божие благословение умственным отрезвлением, нравственным исправлением, верою и любовью к благодеявшему и долготерпящему нам Богу, и Он верный в своих обетованиях, снова ниспошлет свое благословение народу нашему „в тысячи родов“.
Дадим этот сердечный обет Богу, Благочестивейшему Государю нашему, Наследнику Цесаревичу, отечеству и потомству нашему. Нет лучшего дара и выражения чувств наших, которыми мы могли бы ознаменовать настоящий радостный и торжественный день. Аминь.
* * *
3
Произнесено 6 мая 1884 года в Харьковском Кафедральном соборе.
Слово в день Тезоименитства Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1884 г.
О повиновении властям
Всяка душа властем предержащымъ да повинуется: несть бо власть, аще не от Бога. – Темже потреба повиноватися не токмо за гнев, о и за совесть. (Рим. 13,1, 5).
Апостольская заповедь о повиновении властям всем так известна, что, по-видимому, излишне и говорить о ней. Но бывают времена, когда оказывается необходимым не только напоминать, но даже и изъяснять самые известные заповеди Закона Божия, так как они по духу разных времен различно понимаются и толкуются, а потому и исполняются не как должно, или вовсе остаются без исполнения. Наше время именно относится к такому роду времен. Какие заповеди Божии у нас ныне, по духу современного просвещения, не толкуются превратно, или не признаются лишними для нас, людей образованных? Такой же участи подвергается ныне и заповедь о повиновении властям.
По современному убеждению образование должно само по себе сделать совершенными всех людей, и потому чуть не каждый, вкусивший образования, ныне почитает себя более или менее свободным от влияния власти, так как он сам знает, что ему надобно делать, и сам может управить собою. Это право самоуправления, расширенное до крайней степени поборниками новых учений, распространяется не только на отдельные личности и частные учреждения, но и на целые народы. Поэтому власть ныне одними признается совсем лишнею, другими – нужною только на время для грубых масс, неспособных управлять собою. Этот взгляд разделяют, к сожалению, и многие властные люди, и как будто стыдятся своей власти и спрашивают себя: уж нужны ли мы в самом деле? Не пора ли нам отказаться от присвоенных нам прав и преимуществ? A многие, если еще не доходят до подобного убеждения, то уже непременно стараются смягчить свою власть, так сказать, припрятать свои права, спеша слиться со всеми, даже подвластными им людьми, чтобы не оскорбить кого-нибудь проявлением своего высокого общественного положения. Это взгляд далекий от смысла заповеди апостольской.
Но так как науки указывают во всем Божием мире целесообразность, стройность и порядок, то нельзя не требовать, или по крайней мере не желать и не ожидать порядка в жизни человеческой. Далее, так как науки видят основание всякого порядка в мировых законах, то нельзя не признать необходимости законов и для жизни человеческой. Итак, вот власть неоспоримая – закон, которому все должны покоряться. Все равны перед законом – это любимая истина нашего времени. Так, это святая истина, – но какие приложения к жизни ныне из нее делаются? Из нее большею частью извлекают только право наблюдения за властями. На основании ее власти признаются только исполнителями относящихся лично к ним обязанностей, а не блюстителями за исполнением с нашей стороны законов, нам предписанных. А так как законы ныне понимаются каждым по своему, а иногда признаются и вовсе излишними, то и распоряжения властей не только осуждаются и порицаются, но часто признаются и не заслуживающими исполнения. Что же сами власти и начальники? Они робеют пред этими притязаниями наблюдателей, судей и порицателей их действий; они долго не решаются принимать необходимейшие, неотложные меры для соблюдения порядка из опасения, что они не понравятся обществу, будут приняты неблагосклонно; они не решаются усилить кары закона даже при виде размножения страшных преступлений из опасения прослыть жестокими, несовременными людьми. Положение неестественное и не только не согласное с законами Божественными, но и с началами здравого разума.
В чем же состоит истинное, Божественное учение о властях и взаимных отношениях между ними и подданными, или подчиненными?
Нест власть, аще не от Бога, говорит Апостол. Власть в полном смысле, т. е. право, свобода и сила распоряжаться жизнью, способностями, действиями. всеми правами и всею судьбой разумных существ может принадлежать только единому Богу, Творцу и Промыслителю вселенной. От Него, по учению слова Божия, исходит „всякое начальство и власть на небесах и на земле“ (Кол. 1, 16). Этим указанием слова Божия прежде на власть, действующую на небесах, а потом на земле, дается нам понять, что первообраза власти и ее отношений к подвластным мы должны искать в высшем разумном мире, в мире чистых духов. Церковь учит, что они разделяются по своим совершенствам на многие степени или чины, и каждый из чинов ангельских управляется своим чиноначальником или архангелом. Высшие из них, предстоящие престолу Божию, получают озарение, просвещение и веления воли Божией непосредственно от Самого Бога и сообщают низшим. Все это необъятное царство духов всех родов и степеней, под руководством чиноначальников, движется и восходит непрерывно к совершенству и блаженству чрез созерцание совершенств и исполнение воли бесконечно совершенного Создателя. Этот порядок управления совершенно соответствует свойствам разумных и, хотя чистых, но, по самой своей природе, ограниченных существ. Им открывается истина существами им подобными с возможностью постепенного сознательного ее усвоения, с разрешением недоумений, с разъяснением тайн. Им объясняются законы жизни в постепенном применении их к деятельности, по мере их восхождения к совершенству. Им указуется в примере высших самый способ исполнения законов и самое совершенство, ими постоянно видимое, и потому самому желательное. Нам может представиться вопрос: почему не каждое духовное существо просвещается непосредственно от Бога, а подчинено руководству подобных себе? Во-первых потому, что существу сотворенному, не предназначенному к непосредственному общению с Богом, не обладающему силою и крепостью выносить страшное присутствие Божие, легче, как мы сказали прежде, поучаться от подобного себе, а во-вторых служение просвещению низших духов есть род деятельности, составляющий заслугу высших и совершенно согласный с природою духовных существ, способных находить для себя высокое утешение в разделении с другими приобретенных ими благ духовных, что и мы испытываем при всей нашей слабости и не достоинстве. Можно еще спросить: почему не предоставлено каждому небожителю самому, силою своей самодеятельности, достигать познания истины и нравственного совершенства, а требуются руководители? Именно по ограниченности всякого сотворенного существа, по которой истина может быть им познаваема только тогда, когда она первоначально явлена в действии, или предложена в изъяснении, а совершенство может быть понято тогда, когда оно видимо на деле или ясно изображено в описании; в противном случае предстоит опасность и для однородных существ разделиться в мыслях и стремлениях и впасть в искание совершенства, несогласного с своею природою и мечтательного, как мы это и знаем из истории падших духов, по выражению Апостола, „не сохранивших своего достоинства, но оставивших свое жилище“ (Иуд. 1, 6). Итак, из этого порядка мироправления в царстве чистых духов мы видим, что они управляются не сами собою, и не закон составляет для них то, что мы называем властью, а что их власти суть однородные с ними личные, живые существа, облеченные правами управления и повелевания, а низшие поставлены по отношению к ним в подчинение, с обязанностью послушания. Отсюда естественно происходит любовь со стороны высших к низшим, – попечительная, но вместе и требовательная, а со стороны низших к высшим любовь покорная и соединенная с уважением и благоговением. Так, сколько мы можем понять из Божественного Откровения, идет блаженная жизнь в мире чистых духов.
Нисходя мыслью от созерцания мира горнего в наш грешный мир человеческий, мы видим здесь те же основные законы власти и подчинения, но уже с особенными условиями. Здесь тот же Властитель – Бог и Его святой закон, но познание Бога и Его закона для нас затрудняется не только ограниченностью нашего ума, но и его повреждением, склонностью к заблуждением. Здесь так же для нас обязательно движение к совершенству, но всего менее может быть предоставлено нам самим составление идеала этого совершенства по бесконечным противоречиям, в которые мы впадаем при решении вопросов о нашем назначении и способах усовершенствования. Мы так же должны беспрекословно исполнять волю Божию, но по своей испорченности противимся ей и требуем понуждения, наблюдения, вразумления, наказания, а часто и лишения свободы. Итак, в нашем развращенном роде (Мар. 8, 38), как назвал нас Господь, для нас требуются не законы только, но и власти, так же подобные нам по природе, живые, личные существа, облеченные правами управления, награды и наказания, даже жизни и смерти, чтобы, по выражению закона Моисеева, „истреблять зло из среды нашей“ (Второз. 17, 7).Служа делу Божию, они и называются Божиими служителями: он Божий слуга, – говорит Апостол о начальнике, – тебе во благо. Хочешь ли его не бояться? Благое твори. В противном случае не забывай, что он не напрасно меч носит. Посему, как покорный раб Божий, воздавай всем должное,– дань, урок, уважение, почтение (Рим. 13, 3, 4, 7). Если мы не спорим против просвещения, благотворительности и любви к ближним, то не можем отрицать и необходимости для нас власти. Власть есть орудие для борьбы со злом, как истинная наука – орудие для борьбы с невежеством и заблуждениями, как любовь и благотворительность есть орудие против нищеты и бедствий жизни. Проповедники истины и учители суть служители и провозвестники Божией премудрости, благотворители – Божией любви, а власти – Божьего правосудия. Отнимите силу у всех этих органов проявления в роде человеческом совершенств Божиих, – нами возобладают в первом случае невежество и предрассудки, во втором эгоизм, жестокосердие и вcлeдcтвие их нищета, со всеми своими печальными принадлежностями, а в третьем – пороки и злодеяния. Итак, власть робеющая, стыдящаяся сама себя, изменяет собственному своему высокому призванию и, скрывшись, уступает свободное место злу всякого рода; а зло, не находя преграды, занимает всегда и неизбежно освобожденное для него пространство.
Устрашая людей развращенных и неспособных к убеждению в благотворности повиновения мечем власти, Апостол для мыслящих людей указывает иной род послушания, – за совесть, т. е. с сознанием, по убеждению. Итак, спросим людей просвещенных: возможно ли для них послушание властям в лице подобных им людей по убеждению? и согласно ли с человеческим достоинством послушание другому человеку? – Несомненно, когда в требовании власти заключается наше собственное благо, охранение нас самих и целого общества от беспорядков, преступлений и несчастий; в противном случае мы идем против своей природы, ищущей спокойствия, безопасности и мира. Нужно ли нам напоминание, так сказать, олицетворение закона в лице властного человека? Непременно, потому что мы, если не по развращению и упорству, то по немощи, забвению, по свойственной нам, и при всяком образовании, лености и забывчивости, всегда находимся в опасности нарушить закон, или исполнить обязанность не с должною тщательностью и вниманием. Иначе, что же значила бы забота всех образованных народов об устроении всюду и над людьми всякого рода в делах общественных самого строгого наблюдения, отчетности, ответственности? Но если такое наблюдение за нами необходимо в делах общественного управления, промышленности, просвещения: то не более ли необходимо в делах частной и общественной нравственности, на которой держится всякая законность и порядок? Нужно ли осуждение виновных и наказание преступников? Это неизбежно по склонности человеческой ко грехам и порокам и по требованиям горького опыта. Это, наконец, и сознано всеми, так как всюду озабочены наилучшим устройством судов, тюрем, системы наказаний и исправительных заведений. В чем же дело? Откуда происходит это пренебрежение к властям, это стремление обойтись без них, эта война с властью, поднятая людьми, имеющими притязании на образованность? – Если отклонить все предлоги и софизмы, то ясно будет, что все это происходит от гордости и жадности к преимуществам, какими пользуются власти. „Я такой же человек, как и мой начальник; я, может быть, и умнее его; я повел бы дело лучше, чем он; я сам умел бы пользоваться выгодами, с какими соединено его положение; он имеет недостатки, от которых свободен я; он сделал ошибки, которых бы я не сделал!…“ Вот в чистом, или, лучше сказать, в голом виде те основания, из которых происходит противление властям и отрицание власти. Но мы знаем волю Божию относительно самозабвения и самомнения людей образованных; еще древнему Вавилону, первому в истории цивилизованному городу, сказано было Богом устами пророка Иеремии: се Аз на тя, горде! (вот Я на тебя, гордыня) (Иер. 50, 31).
Самое благовидное из возражений против необходимости власти – это указание на недостатки, свойственные людям, облеченным властью, как и всякому человеку. Но нельзя требовать невозможного и возмущаться против того, что неустранимо совершенно. Можно облегчать недостатки властей и восполнять их, а не восставать против благотворного начала власти за несовершенства людей, облеченных властью. Что же для этого можно делать?
Во-первых, тем, кто порицает начальников, надобно стараться самим быть людьми по возможности совершенными, чтобы быть достойными власти и лучше тех, кого порицают, когда до них дойдет очередь управлять другими.
Во-вторых, не всем надобно порываться к власти и искать их преимуществ из опасения внести в верхние слои общества еще большие недостатки, чем те, которые так строго судим ныне в своих начальниках. История говорит, что всегда лучшими начальниками были люди, отказывавшиеся от власти и принимавшие ее по усиленному убеждению.
В-третьих, надобно помнить, что начальствование есть служение тяжкое, утомительное и ответственное перед совестью, перед людьми и перед Богом, и чем положение начальствующего выше, тем оно труднее. По отношешю ко всем начальникам мы должны помнить то побуждение к послушанию, которое указывает Апостол христианам по отношению к пастырям церкви: да с радостью c и e творят, т. е. заботятся о порученных им людях, а не воздыхающе (Евр. 13, 17), – чтобы скорбь не умаляла их ревности к делу своего служения. А так как к власти призываются люди не без Промысла Божия, то наша обязанность и молиться в простоте сердца о даровании им сил и способностей для достойного прохождения возложенного на них служения (I Тим. 2, 1. 2).
Далее, у человека истинно просвещенного есть самое верное средство облегчать недостатки властей, – это уразумевать и исполнять требования закона лучше и совершеннее, чем могли бы требовать этого от них люди начальствующие: тогда легка будет власть для подчиненного, менее придется властям обнаруживать свою силу и строгость, человеческое общество будет охраняемо влиянием и примерами людей лучших, и меч в руках власти будет для непокорных, а для людей исполнительных, по совести и убеждению – останется только утешение в благорасположении властей.
Наконец, целые народы, желающие иметь у себя хорошие власти, должны тщательно заботиться о воспитании молодых поколений в страхе Божием, в здравых убеждениях, в добрых навыках, особенно в духе покорности и послушания сначала родителями, а потом и начальниками, так как христианский опыт свидетельствует что только те достойным образом могут управлять другими и повелевать, которые сами научились повиноваться.
Нами нет надобности много распространяться в изображении тех печальных последствий, которыми сопровождается у нас потрясение основных начал к понятий о божественном учреждении властей в роде человеческом. К несчастью, мы видим эти последствия своими глазами и испытываем на самих себе: в расстройстве быта семейного, в учебных заведениях, во вредном направлении некоторых органов печати и в общественной жизни. Но благодарение Господу, милующему наше отечество, у нас сохранилось неприкосновенным, незыблемым начало всех властей, основание и надежда всякого порядка и благоустройства, – это самодержавная власть в лице Благочестивейшего Государя нашего. Просвещенный западный мир переживает трудное положение, порожденное переменами исторического порядка в управлении народов. В борьбе с крайностями древнего деспотизма властей, народы путем их ограничения дошли до другой крайности – многоначалия, граничащего с безначалием. Лучшим людям из западных правительств приходится с величайшими трудом проводить, сквозь нестройные многосложные управления, меры, необходимые для блага отечества. В некоторых странах чувствуется уже потребность в возвращении единовластия, что опять будет сопряжено с новыми переворотами и потрясениями. Но что потерпели при этих волнениях по необходимости на западе народы, то у нас на себе добровольно, по благости и любви, вынесли Цари наши. Смягчая проявления власти, уступая духу времени, они, наконец, принесли жертву в лице в Бозе почившего Царя-мученика для примирения с властью неразумных свободолюбцев. Мы все оплакали эту великую жертву, а примирения еще не видим. Но нам нет надобности заботиться о сосредоточении власти, об определении ее положения, об избрании властителей. Наш природный Государь с нами; власть божественная, бесспорная, твердая, народом любимая, в Его мощной деснице. Мы видим уже поднятою эту десницу на поражение врагов порядка и спокойствия отечества; мы уже чувствуем силу исходящего от престола гласа Божественного правосудия: се Аз на тя, горде!
Помолимся, да хранит Господь державного Руководителя судеб нашего отечества и да благословляет Его властные и благотворные начинания и деяния! Аминь
Слово в день преподобного Антония Великого4.
О том, что исправление общественной нравственности каждый должен начинать с самого себя.
Дело-же свое да искушает кииждо, и тогда в себе точию хваление да имать, а нево ином. (Гал. 6, 4).
В последнее время у нас между людьми мыслящими пишущими и имеющими влияние на общественные дела замечается особенно одно похвальное движение, – это забота об исправлении так называемых общественных недугов, или общественной нравственности. В какой мере эта забота достигает своей цели, – трудно решить. Упадок нравственности у нас очевидный: меры к ее улучшению предлагаются большей частью новые; поприще, где они должны быть применяемы, судя по пространству нашего отечества, – безграничное. Где какая мера принята, где испытана, где устояла или оставлена, – все это покажет будущее, если только мы сами позаботимся узнать, что выходите или вышло из наших сочинений, советов и распоряжений. Но нам, служителям Церкви теперь же с точки зрения христианской заметно, что во всех подобных мероприятиях большею частью опускается из виду самый первый подступ, самое начало и самый надежный прием в трудном деле исправления общественных недугов, – это исправление каждым прежде всего самого себя. Св. Апостол Павел говорить: „каждый да испытывает свое дело, и только тогда будет иметь похвалу в себе, а не во ином“.
Из этого слова Апостола мы можем понять, что когда мы окидываем взором наше общество или народ, и для их благоустройства придумываем полезные меры; когда заранее утешаемся своими счастливыми мыслями и добрыми надеждами: тогда мы ищем себе похвалы во ином, т.е. желаем распространения добра только в других людях. Но и для нас было бы полезнее и для дела исправления общественной нравственности благонадежнее, если бы мы прежде постарались иметь похвалу в себе, т. е. если бы прежде позаботились об исправлении самих себя и осуществлении добра в своих делах и собственной своей жизни.
Мы большею частью смотрим на жизнь общественную и народную в целом ее объеме или обширных ее частях, и придумываем широкие, всеобъемлющие меры; для ее исправления, но не замечаем, что нравственное исправление человечества не то, что возделывание обширных полей, или фабричное производство, где наиболее нам помогают новоизобретенные орудия и сильнодействующие машины. Здесь, в жизни нравственной, кроме общих мер, каждая отдельная личность требует особых приемов для свободного ее убеждения в благотворности предлагаемых ей мер усовершенствования, что прекрасно понимает и исполняет наша Церковь, когда, кроме общих наставлений, поручает отдельно каждого из нас руководству духовного отца. И только при этом условии близкого личного влияния на тех, кого мы желаем исправить, будет наиболее обеспечено движение отдельных личностей к усовершенствованию; а умножение числа их будет действительным шагом к улучшению общественной нравственности. И в этом смысле, кто, осознав потребность общего исправления, начинает его с самого себя, подавая в себе добрый пример другим, тот действительно начинает самое дело, а не служить ему одними словами.
Итак, „начинай каждый с самого себя“, – вот что мы должны принять за непременное правило, если действительно ревнуем о нравственном исправлении и преуспеянии нашего общества и народа.
И во-первых, этого требует от нас справедливость или разумная последовательность в наших действиях. Почему мы так подробно и с такою заботливостью изображаем наши общественные недуги в литературе и устных беседах? Конечно, потому, что видим в них уклонения от правильного течения жизни, вредящие нашему благосостоянию в настоящем и угрожающие бедствиями в будущем. Почему мы так стараемся о приискании мер к прекращению .заблуждений, пороков и злоупотреблений в обществе? Конечно, потому, что желаем ему блага, преуспеяния, процветания. Если же заблуждения и пороки – зло, если в их врачевании наше благо: то не требует ли справедливость, чтобы каждый советник и попечитель о благе общем осмотрелся сначала сам, не страдает ли он теми же или подобными недугами, в которых обличает общество, не вносит ли он в общество и со своей стороны значительную долю того разрушительного начала, которое называется злом? Не естественно ли, чтобы он прежде других, или по крайней мере не позднее других позаботился о развитии в себе другого целительного начала, которое называется добром, и которое он желает распространить в обществе? И при этом справедливость же требует, чтобы не было опущено из виду еще одно важное условие: не включать всю свою нравственность в понятие внешней добропорядочности, приличия, безукоризненности пред общественным мнением, а помнить, что в сущности она состоит в чистоте помыслов, желаний и намерений, во внутренней правоте всех наших действий и постоянном стремлении к усовершенствованию себя перед Богом и совестью. Просмотревши таким образом себя по совести, тщательно, нещадно, с самообличением, как например требует христианское приготовление к исповеди, обличитель общественных недугов, может быть, вспомнить древнюю еврейскую пословицу: врачу, исцелися сам (Лук. 4, 23). С другой стороны, как скоро мы искренно войдем в дело самоисправления, тотчас заметим, что оно есть труд, и труд тяжелый, пожизненный. Значит, чем решительнее меры, предлагаемые нами для врачевания общества (разумеется, если они здравы), тем больше мы возлагаем на него труда. Если же это так, то справедливо ли возлагать этот труд только на других, а самим и не начинать его? Не есть ли это то лицемерное желание блага народу, в котором обличал Господь фарисеев: „и вам законникам горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотронетесь до них“ (Лук. 11, 46).
Деятельный труд исправления себя при желании врачевать общество требуется от нас и потому, что в этом труде заключается наилучший способ узнать доброкачественность и целесообразность тех средств, которые мы предлагаем для исправления общества. Этот способ испытания настолько для нас самих надежнее всяких рассуждений о достоинстве новых планов и проектов, насколько собственный опыт вернее мыслей и предположений; он настолько убедительнее и для других, насколько добрый пример сильнее голословного совета. Какое лекарство полезно мне, то я с убеждением предлагаю и другому; и тем охотнее принимает его другой, чем очевиднее для него мой опыт. Всегда ли предлагаем мы для исправления общества и народа средства, верность и благотворность которых нами самими сознана и испытана? По-видимому нет. Если бы мы нравственность понимали как должно, и средства для своего исправления применяли к делу как следует, тогда мы не почитали бы, например, общественных увеселений важною мерою для исправления народа; потому что видели бы на себе, как они развлекают, лишают собранности мыслей и твердости духа, как легко при частом их повторении к ним пристраститься; а при невнимании к себе, как легко перейти от удовольствий невинных к порочным и преступным. Точно так же мы не признавали бы и богатства, или даже материального обеспечения главным средством охранении от пороков и преступлений, потому что сами заметили бы, что не столько внешние условия жизни, сколько внутренняя самостоятельная сила духа охраняет нас от падений, а богатство и избыток средств незаметно ведут к роскоши и подрывают энергию к нравственному труду, а не усиливают ее. Мы не признавали бы и науки и просвещения единственным путем к нравственному совершенству, потому что знали бы по опыту, что от знания до дела, от наполнения ума сведениями до обогащения духа добродетелями – очень еще далеко; что здесь предстоит совершенно особый род деятельности, отличный от удовлетворения потребности знания. Здесь предстоят: изучение требований совести или нравственного закона и внимание к ним, подвиг постоянного наблюдения за своим сердцем, тяжелая борьба с вожделениями плоти и со своею слабостью и неустойчивостью, труд восстановления себя после неизбежных и горьких падений, терпеливое перенесение или переживание духовного расслабления и утоления, тоскливости и уныния, сопровождающих нравственное напряжение и, наконец, побеждение испытаний, отовсюду нас окружающих. Одним словом: здесь требуется особая наука и особый труд, который глубоких мыслителей и ревнителей чистой нравственности приводили к убеждению в непреложной истине слов нашего Искупителя: без Мене не можете творити ниче-со-же (Иоан. 15, 5). Если бы мы, ревнители народной нравственности, сами проходили эту школу, мы прежде всего старались бы общество и народ содержать в союзе с Церковью, и прежде всего собственным примером поощряли бы их к исполнению ее спасительных уставов о молитве, бдении над собою, воздержании и хранении нравственной чистоты. А что этого истинно нравственного опыта в нас нет, или мало, – это видно еще и по тому разнообразию и по тем беспрестанным пробам и переменам в средствах для так называемого подъема общественной нравственности, какие мы предлагаем Иначе мы знали бы, что каждая нравственная мера для своего успеха требует углубления в почве нашего духа, как вновь посаженное дерево требует углубления и укрепления в земле корнями; знали бы, что частые перемены в направлениях нравственной жизни вредят ее развитию и росту так же, как беспрестанная пересадка деревьев – успешному разведению сада. Эти перемены наводят на мысль: уж не сбились ли сами новые советники и руководители общественной нравственности с прямого пути и не затрудняются ли найти его или возвратиться на него?…
Кто прежде сам осуществляет в своей жизни возвещаемые им начала доброй нравственности, тот может быть уверен, что имеет в своих руках наилучшее средство для врачевания недугов общественных. Господь не напрасно в Своем обетовании о вечном воздаянии проповедникам Евангелия поставил олова в таком порядке: иже сотворит и научит, сей велий наречется в царствии небесном (Мат. 5, 19); Он дал нам этим понять, что не учение, а творение добра есть первый и наиболее верный способ его распространения. Истинное добро имеет вокруг себя живительную атмосферу. В обществе с человеком добрым чувствуем спокойствие, безопасность, освежение, ободрение, возбуждение; в нем есть сила, поднимающая внутреннюю жизнь его окружающих; к нему естественно тяготеют люди, склонные к нравственному преуспеянию. Христос Спаситель, давая нам понять эту живительную силу добра, называет его светом: – вы есте свет мира (Мат. 5, 14). В темную осеннюю ночь заблудившийся спутник издалека видит и слабый свет, брезжащий в окне крестьянской хижины, и с радостью идет на него, находя в нем спасение. Так же дороги во времена упадка народной нравственности примеры истинной добродетели, особенно в народных учителях и руководителях. Этими светящимися точками христианского совершенства, в лице древних подвижников, народ наш был руководим в нравственной жизни с успехом во времена самые темные. Ясно, как велико было бы влияние примеров высокой нравственности при распространении просвещения. Это и было бы, если бы во множестве людей, ныне рассуждающих и пишущих об улучшении общественной нравственности, было побольше этих светящих точек истинного добра. Около них составлялись бы кружки любителей добродетели, а не новостей только и удовольствий; год от года эти кружки расширялись бы и умножались, и добро тихо, но верно, как жизненная сила, разливалось бы в нашем отечестве. Тогда образование было бы украшением крепко сложившегося здания народной жизни, а без этого все украшения, какие дает образование, всегда будут блестеть только на его наружности.
Нам могут сказать, что не все же советники в деле врачевания общественных недугов сами страдают теми же недугами, от которых желают спасти общество; не все бросают жен и детей, разрывая супружеские связи; не все крадут казенные и общественные суммы; не все возмущаются против власти родительской и правительственной и т. п. Но, успокаивая себя этим, мы обнаруживаем свое заблуждение в том отношении, что признаем пороки злом тогда, когда они уже достигли ужасающих размеров, и хотим исторгать их с корнем, когда они уросли и окрепли. Преследуйте зло в семени и зародыше, и во-первых в себе и ближайших к вам людям; а это преследование зла в его зачатках и составляет ту великую науку добродетели, которая делает твердыми в нравственных правилах семейства и общества. Основанием успеха в этом великом деле и служит общий строй жизни каждого из нас, сознательный, твердый, более или менее строгий, упреждающий развитие зла, очищающий, по учению евангельскому, ниву от сорных трав, чтобы он не уросли и не подавили пшеницы. Этого то направления к христианскому духовному труду, обязательному для каждого здраво понимающего истинную нравственность,-и мало ныне видно в нашей жизни. Мы отослали этот труд в монастыри, к монахам, как ненужный для мирянина, и -еще больше, – как несоответствующий духу нашего времени. Оттого то наше время и отличается таким страшным распространением пороков и преступлений; оттого-то наша общественная жизнь так и поросла всякими сорными травами.
С другой стороны, мы опускаем из виду, что в душе и жизни человеческой как добродетели, так и пороки имеют тесную связь, так что одною добродетелью мы подготовляем и поддерживаем другие, и одним пороком зарождаем и питаем множество других. Мы, мирные граждане, не умеем научным образом воспитывать для отечества храбрых воинов и героев, но мы внушили детям нашим покорность воле Божией и любовь к отечеству, приучили их к воздержанию и лишениям, вдохнули в них мужество и твердость в трудных случаях жизни, – и мы дадим в них Царю нашему тех же героев, которые всегда выходили у нас не только из дворянских, но и из крестьянских благочестивых семейств и помимо военных воспитательных заведений. Мы не умеем подготовить детей к успешной работе в канцеляриях, в казначейской службе, к искусному служению делу правосудия, но мы не позволяем ни себе, ни детям нашим праздности, лжи, кривды бесчестных поступков, – и мы дадим нашему обществу благонадежных и полезных деятелей на всех поприщах. То же должно сказать и в отношении к порокам. Мы не крадем и никого не учим воровству, но мы позволяем себе лишнюю и неблаговременную роскошь, увлекаем в нее других, не имеющих равного с нами состояния, и тем ставим их как бы в необходимость искать средств к роскошной жизни путями непозволительными. Мы никому не советовали самоубийства, но распространяли ложные мысли о достоинстве и судьбе человека, подавали пример пренебрежения к жизни, нравственного бесстрашия и безответственности, – и тем открывали для слабых духом людей широкую дорогу к самоубийству и другим преступлениям.
Так, когда поглубже всмотримся во все наши планы для улучшения общественной нравственности: убедимся, что они обнимают только внешность, скользят по поверхности общественной жизни. Все, что мы почитаем внутренним, касающимся оснований нашей жизни, ограничивается познаниями, мыслями, стремлениями только к постижению, а неосуществлению умопредставляемых идеалов. Но нам нужна практическая почва действительной добродетели, а не мечтательной нравственной жизни. Покажите в себе пример чистого действительного добра; сделайте это добро любезным и вожделенным для других; увлеките тех, кого хотите исправить, к подражанию вам; сопровождайте затем это жизненное влияние какими угодно способами распространения полезных наук и искусств; тогда все пойдет в прок и принесет истинную пользу и вам самим, и обществу. В противном случае вы не будете иметь,-вспомним слово Апостола, – похвалы ни в себе, ни в других. Аминь.
* * *
4
Произнесено 17 января 1885 г. в церкви Харьковского университета
Слово в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1885 года.
О самодержавной власти.
Не оправдай себе пред Богом и пред Царем не мудрися. (Сир. 7, 5).
В этом кратком изречении, со свойственною Библии простотой, выражены две великие истины. Первая: пред Богом не умаляй своей виновности, не извиняй сам себя и не оправдывайся во грехах своих; как всеведущий, Он Сам все видел и видит, и знает тебя и дела твои лучше тебя самого. Вторая: пред Царем, как носителем божественной власти и исполнителем велений Божией правды, – не мудрствуй, не хитри; от исполнения повелений Его не уклоняйся под какими-либо предлогами; определения правосудия принимай с покорностью, как подобает виновному, не представляя в ложном свете своего дела и не извращая смысла закона. Власть Божия и власть царская есть по существу своему одна и та же власть, содержащая в законном порядке жизнь всего мира и рода человеческого; правда Божия и правда царская есть одна и та же правда, преследующая уклонения от законов и правильного течения жизни. Стой пред этою властью и правдою с благоговением, покорностью, внутреннею прямотой и честностью.
По потребностям нашего времени и значению настоящего дня мы остановимся с должным вниманием на второй из указанных нами истин. „Мудрить перед Царем“, или вообще судить так и иначе о различных родах власти, ее правах, пределах, способах проявления, неудобствах и недостатках, – это не просто черта или особенность, а это болезнь нашего времени. Кто ныне не почитает себя в праве судить и говорить обо всем этом, тогда как в прежние времена всякие подобные речи почитались для частного человека непозволительными? Откуда же мы взяли себе это право? В успехах просвещения. Мысль, что мы превосходим все прошедшие века образованием, надмевает нас; она соблазняет нас приравнивать себя ко всем людям власть имеющим, и даже ставить себя выше их, судить и порицать их. Мы думаем, что сами все знаем, все можем, не нуждаемся ни в каком руководстве и присмотре; что власть была нужна только во времена невежества, но ныне не только образованные личности, но и целые просвещенные народы могут и должны обходиться без единой верховной власти и управляться сами собою.
Так ли это? В учении православной Церкви мы находим основания для иного убеждения, – именно, что единая, твердая, бесспорная, одним словом – самодержавная власть никогда не была так нужна, как в наше, так называемое, просвещенное время.
Что мы вообще разумеем под именем просвещения? Большею частью у современных ученых людей, при определении этого понятия, ныне наименее имеется в виду распространение христианского богопознания, уразумение истинного смысла Христовых заповедей и расширение или уравнение путей к христианскому совершенству как для частных лиц, так и для целых народов. Распространение научных знаний, развитие искусств, улучшение общественных отношений и умножение удобств жизни, – вот что составляет для большинства наших мыслящих людей всю сумму современного просвещения. При этом, разумеется, основанием всякого успеха почитается неограниченная свобода разума, мысли и слова. Итак, разум человеческий, свободно вращающийся в кругу отвлеченных мыслей, эмпирических познаний и технических сведений,-вот источник современного просвещения. Но кто же не знаете, что свобода разума, не руководимая верою Христовою, сама в себе заключает начала изменчивости, разномыслия, разногласия и противоречий. Кто не увидит, если размыслить беспристрастно, что это подтверждается историей всех наук без исключения? Ни один учитель-философ не имел двух учеников совершенно единомышленных между собою; ни одна отрасль естествознания не достигала успехов без того, чтобы не менять чрез каждую четверть века свои теории и гипотезы. Таковы законы движения ума человеческого в области знания. И это было бы не опасно, если бы все ограничивалось областью мыслей и знания: заблуждения ума, неточность наблюдений, неверность выводов, может быть, исправлялись бы по времени и истина вступала бы в свои права. Но не такова природа человека, чтобы он мог обречь свой ум на вечное плавание в области отвлеченного знания; человек хочет и должен жить своим умом, он не может не воплощать в деле добываемых им начал знания, – не применять их к разнообразным потребностям и условиям жизни. И вот жизнь обрекается на печальную судьбу – все эти перемены в воззрениях, противоречия и ошибки времени выносит на себе, жертвовать для них веками установленным порядком, а часто и человеческим благополучием. И никогда еще мир не видел такого устремления и наплыва самых разнообразных и противоречивых учений ума человеческого в действительную жизнь, нравственную и политическую, какой видим мы ныне. Нам досталась печальная участь видеть своими глазами, как быстро разнообразие воззрений и смена заблуждений отражаются в расстройстве и разложении жизни. Приводить примеры нет надобности; их так много у каждого из нас пред глазами в нашей общественной и семейной жизни. Но вот что чрезвычайно важно: ложные воззрения людей образованных быстро проникают в массы полуобразованные и даже совершенно невежественные в научном отношении. Что отрицается или извращается учеными ложных направлений на каких-нибудь хотя и мнимых основаниях, то массами отвергается без всякого смысла, из одного тщеславия не отстать от людей образованных, – и умственное разложение становится общим недугом. С другой стороны, смена научных воззрений и направлений при посредстве высшего образования плодит в кругу людей образованных таких деятелей, которые, достигая власти и общественного влияния, приносят с собою к делам управления совершенную, непримиримую рознь в воззрениях по вопросам веры, нравственности, воспитания, общественного управления и семейной жизни. Все это множество самоуверенных людей говорит, пишет, рассуждает с убеждением в своей правоте, требует себе простора, влияния, – все это тянется к власти и, посредством выборов, происходящих большею частью под влиянием партий, путем происков и интриг, как мы видим это в просвещенных странах Европы, – пробирается к кормилу правления. Европа уже вздыхает под гнетом этой разнородной толпы, теснящейся к верховной власти. По здравому разуму один выход может быть из такого неестественного положения государств – это отобрать людей наиболее даровитых, истинно образованных, здравомыслящих и честных; дать им одним свободу слова, отказав в ней людям умственно и нравственно бесправным; открыть народу возможность прислушаться к голосу людей истинно мудрых и благонамеренных, и вести общество человеческое к тому перевесу, который истина и правда, тщательно охраняемые и разумно распространяемые, должны взять над самозваным знанием и самочинным искажением жизни. Нам скажут: где же этот пробный камень для испытания людей и такого их разграничения? Для дарований, конечно, не в говорливости, а в силе и твердости мышления; для знания, конечно, не в обилии только положительных сведений, а в искусстве обладания и пользования ими; а что касается до здравомыслия и верности воззрений, то у нас есть Камень – Христос, по имени Которого мы и называемся христианами, Его отвергают современные ученые строители государственных зданий, но о Нем сказано: „камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла. Всякий, кто упадет на этот камень, разобьется; а на кого он упадет, того раздавит“ (Лук. 20, 17–18). Он положен во главу угла нашего великого царства, Им должны быть испытываемы и на Нем, как основании, должны быть утверждаемы и все устои этого великого здания, – и умы, и познания, и законы, и учреждения. Последний вопрос: кто же отберет этих лучших людей государства, кто даст этот перевес дарованию, истине, правде, честности, заслуге и доблести пред самонадеянностью и самозванством? Как мы счастливы, что нам не нужно ни думать, ни колебаться, ни затрудняться в решении этого великого вопроса, что у нас есть природный, Богом венчанный Самодержавный Царь, благодатью помазания умудряемый и утверждающийся на любви и молитвах христианского народа! Возложим на Него наши надежды относительно возвращения всех умственных и нравственных сил нашего отечества на прямой путь христианского здравомыслия.
Другая великая опасность, постигающая народы во времена распространения научного образования, получающего ложное направление, – это применение научных воззрений к началам нравственным. Преступления в роде человеческом всегда были и будут, но они опаснее, когда мнимое просвещение не признает их прямым и ясным нарушением нравственных законов, а объясняет их по своему. Возьмите из простых людей самого грубого и тяжкого преступника, обратитесь к его совести и спросите: что ты это сделал? Если он не имеет причин запираться в своем преступлении, он скажет: виноват, согрешил, и никогда не похвалится тем, что, преступая закон, он сделал доброе или простительное дело. Но не так ответит вам преступник, имеющий притязание на образованность. Почему? Потому, что ложная наука подводит под преступления основания (принципы), которые не только их оправдывают, но во многих случаях представляют неизбежными и необходимыми. Посмотрите на опыты нашей современной жизни. Непочтение к родителям и оскорбление их во все века у всех народов почиталось преступлением, но ныне это оправдывается тем, что старые поколения заграждают молодым путь к требуемым наукою преобразованиям. Утрата невинности и развращение юношей и молодых девиц всегда почитались грехом и несчастием для семейств, но ныне ранние, незаконные связи почитаются необходимыми в физиологическом отношении для сохранения здоровья, как будто благочестивые предки наши и вообще древние народы все болели от того, что почитали обязанностью хранить целомудрие до законного супружества. Разрыв супружеских связей и бросание детей на произвол судьбы всегда почитались грубейшими преступлениями; но ныне это явление становится обычным и, как говорится, неизбежным по принципу свободы чувства. Незаконные связи, и тщательно скрываемые, всегда были признаваемы за великие пороки, но ныне под именем гражданского брака (который, кстати сказать, по нашим законам не имеет никакого смысла) эти связи существуют в наших городах и даже селах во множестве и открыто, и не почитаются публичным соблазном, столь опасным для народной нравственности. Оправдание необразованных преступников тем, что они выросли в грубой среде, а образованных воров тем, что и они хотели и имеют право весело пожить, – это для нас не редкость, и нас уже не удивляет; а восстание против властей и преступления государственные, достигшие у нас таких страшных размеров, мы уже и привыкли хладнокровно объяснять неизбежным проявлением современных идей о переустройстве человеческих обществ. Ясно, что напрасны будут преследования преступлений, совершаемых делом, когда будут оставаться безнаказанными преступления мысли, служащие источниками первых. Что же, скажут нам, не хотите ли вы возбудить гонения за свободу мысли? Нет, гонения за мысли не в духе православной Церкви; но мы утверждаемся на слове Апостолов, которые повелевают людям, проповедующим ложные учения, уста заграждати (Тит. 1, 11; I Пет. 2, 15, 16). Они называют эти свободные мысли людей развращенным умом, „ядом аспидов на губах их“ (Рим. 3, 13). Если же это так, то пусть они одни и отравляются этим ядом, когда упорно того желают, а не заражают им целые народы. К кому же православная Церковь может обращаться с мольбою о спасении и защите простых христианских душ от этой умственной и нравственной заразы, как не к своему Державному Покровителю и Защитнику?
Всем известно, какое значение в жизни народов имеют, так называемые, народные обычаи. В них воплощаются и, так сказать, отвердевают и становятся живучими народные воззрения, верования, племенные свойства, указания народной мудрости и т. п. Если для частного человека навыки к известного рода добрыми делами составляет основание и обеспечение его добродетелей; то в жизни целых народов благие обычаи составляют олицетворенные правила народной нравственности и практические упражнения в добродетели. Народ растет, когда его обычаями охраняется вера, честность, целомудрие, человеколюбие, гостеприимство, покорность властям и пр.; народ обречен на исчезновение с лица земли, если в его обычаи вторглись безверие, разврат, своекорыстие, хищничество, грабежи, разбои и т. п. Самую ясную картину изменения во благо жизни человечества силою обычаев представляет нам замена нравов языческих нравами христианскими: там, где последние водворились, исчезли унизительные языческие религиозные обряды, жертвоприношения людей, тиранство властителей, рабство, кровомщения, гладиаторские бои, публичный разврат и проч. Отрадно видеть в истории это обновление нравственного мира христианством с победою его над язычеством. Но не трудно себе представить, какие ужасные последствия для того же мира будут от возвращения жизни христианских народов снова к обычаям язычников. Но именно это великое бедствие и угрожаете тем христианским народам, где никем несдерживаемое ложное образование вторгается в их жизнь и разрушает благие, веками утвержденные обычаи и отеческие предания. Этого зла мы видим у себя уже достаточно, остается ожидать большего его развития и соответствующих этому последствий. Наши народные добрые обычаи все сложились под влиянием и руководством православной Церкви, так что мы могли с утешением думать, что нам, по слову Спасителя, вверено было царствие Божие, как народу творящему плоды его (Матф.21, 43). Но надобно не иметь зрения, чтобы не видеть, что современное направление нашего образования, с ожесточением, свойственным самому злому духу времени, „действующему, по слову Апостола, в сынах противления» (Еф.2, 2), – восстает именно против этих обычаев и восстановляет языческие. Кто чуждается исполнения священнейших заповедей Церкви о говении и причащении? Кто восстает против чиноположения наших богослужений? Кто издевается над учением Церкви о постах и праздниках? Кто церковные праздники старается обратить в рабочие дни? Кто накануне великих дней вместо вечернего богослужения отправляется на зрелища? Кто говорит, что пора жертвовать на народные театры, а не на построение храмов? Кто без увеселения ничего не даст на дела благотворения? Кто покровительствует этим целонощным собраниям молодых людей обоего пола, где, как и во времена языческие, с ожесточением попираются все законы целомудрия и нравственного приличия? Конечно, не простые русские люди позволяют себе все это, а имеющие притязание на образованность. Нам, служителям Церкви, говорит: „ваше дело охранять общественную нравственность, учите народ!“ Но при этом забывают, что как частные люди, так и народы, погружающиеся в чувственность и пороки, теряют способность слушать учение Христово, почему и Сам Господь, в заключении бесед Своих, нередко возглашал: имеяй уши слышати да слышит (Матф. 11; 15). Когда, например, человек, преданный пьянству, стоит пред вами оборванный, изможденный, дрожащий и просит денег на вино, чтобы утолить свою палящую, смертельную жажду, попытайтесь учить его трезвости. Ему предстоит одно из двух: или умереть, или выпить. Это картина неблагообразная, из мира простонародного; но разве не представляют нам подобны же картины, наружно облагоображиваемые, но в существе имеющие ту же силу пороки и страсти людей образованных? Но учить их еще труднее, чем простого человека. Этот плачет о том, что страсть лишает его силы исправиться, а тот еще гордится, обижается наставленьями и говорит, что он сам все лучше вас знает. Служителям Церкви известны глумления этих людей над христианским учением и обязанностями и над уставами Церкви при всяком о них напоминании. Какое слово может вразумить их? Эти то люди, пробившись к кормилу правления, и предписывают законами, как в одной известной нам просвещенной стране, чтобы из школ были вынесены священные христианские изображения, а нравственное христианское учение было заменено гражданскою моралью. Опять скажут нам: вы хотите силою заставить выполнять христианские обычаи вопреки всеми признанному принципу свободы совести? – Нет, мы желаем только, чтобы сдерживаемы были люди, сами себя освобождающие от совести, или поступающие без совести, и чтобы их влияние на народные массы всеми способами было ограничиваемо. Свобода совести есть право христианина поступать по духу закона там, где обстоятельства вынуждают уклониться от его буквы (Тим. 1, 9; I Кор. 10, 29), а безнадзорное нарушение нравственных законов под именем свободы совести называется в Слове Божием другим настоящим его именем. Святой Апостол Петр, убеждая христиан к повиновению царской власти и тщательному исполнению ее повелений, говорит: „такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей, как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии“ (I Петр. 2, 15–16). И так, зачем же допускать, чтобы высокое имя христианской свободы совести служило прикрытием зла?
Подводя под один общий взгляд течение современной жизни, нуждающееся в направлении верховной власти, мы видим, что ложны учения объявляют притязания на преобразования человеческой жизни по новым системам вопреки вере и учению Христову, что ниспровержение начал христианской нравственности, с извращением настоящего значения преступлений, есть уничтожение спасительных, Богом поставленных преград вторжению зла в жизнь человеческую, а введение безнравственных обычаев есть уже сама жизнь, извращенная и движущаяся по ложным путям. Если, повторим сказанное прежде, в древних христианских обычаях нашего народа были воплощаемы вера, благочестие, духовный подвиг, воздержание, целомудрие, честность, послушание властям: то в обычаях новых, вводимых, так называемыми, просвещенными людьми, очевидно воплощаются безверие, чувственность, бесстрашие по отношению к закону нравственному и совести и ничем неудерживаемое своеволие, соединяемое с порицанием и отрицанием властей. Можно не только уследить, но и определить, когда наступит час решительного нравственного разложения, а затем и падения нашего великого народа. Это будет, когда в народе число людей, отвлеченных ложным просвещением от христианских обычаев к новым языческим, перевесит и задавит число добрых христиан, остающихся им верными. Тогда, по слову Спасителя, отымется от нас царство Божие и дастся народу, творящему плоды его (Матф. 21, 43).
Но утешимся. У кормила нашего государственного корабля нет людей, могущих вращать его по своему произволу. Оно в единой твердой руке, в едином разуме и воле Благочестивейшего Государя нашего. Ему даровал Промысл Божий ко благу нашему силу и власть направлять по указаниям воли Божией течение нашей жизни. Велик Его труд, но безмерно велика и сила Божия Ему содействующая. Велика и сила всенародной молитвы. Воззовем же к Господу воплем крепким, от миллионов еще искренне верующих сердец, словами церковной молитвы: умудри и настави Его, Господи, непоползновенно проходити великое с и e к Тебе служение! Аминь.
Слово по освящении трапезного храма при Сумском городском соборе 15 мая 1885 г. О добродетели храмоздания.
И рече царь Давид к Нафану пророку: се ныне аз живу в дому кедровом, кивот-же Божий стоит посреде скинии. (2Цар. 7, 2).
Вот первое и самое древнее свидетельство Библии о благочестивом чувстве и намерении истинно верующей души создать храм Богу истинному, достойный Его святого имени и превосходящий благолепием жилища человеческие. Давид, как пророк, понимавший действия Промысла Божия относительно судьбы народа Израильского, видел, что давно уже странническая жизнь Израиля кончена, что народ, получив обетованную землю, прочно в ней основался, что он сам, как царь, водворился в Иерусалиме с царским великолепием и потому скорбел, что на глазах его остается в положении странника, под шатром, только кивот Божий, место „ обитания “ Бога Израилева. В чувстве смирения он поверяет другому пророку свое желание создать храм Богу, и как кротко, как прекрасно выражает его: „вот я живу в доме кедровом, а кивот Божий находится под шатром!“ Получив извещение, что его намерение угодно Богу, что Господь сопровождает Свое соизволение высокими обетованиями потомству его, и только предоставляет сооружение храма не ему самому, а сыну его Соломону, Давид с радостью и пламенным усердием начинает заготовлять драгоценные материалы для будущего храма, совершенно счастливый этим скромным участием в великом деле созидания первого храма Богу истинному.
Мы знаем, как дорожил народ Израильский первым храмом Соломоновым и вторым, созданным после пленения вавилонского. Знаем, что и в Церкви новозаветной, с первых веков христианства и доселе, постоянно живет сознание необходимости пребывания среди жилищ человеческих храма Божия, и, как ключ чистой воды, течет из века в век чувство любви к храмам и усердие к их созиданию и украшению. Нельзя не заметить в истории, что чем вера народов чище, чем любовь к Богу глубже и стремление к духовному общению с Ним живее, тем храмов больше и тем они, если позволяют средства народов, величественнее и благолепнее. Этой добродетелью с древних времен отличался и был духовно счастлив и наш православный русский народ.
Но обращаясь к настоящему времени, мы к сожалению замечаем в нашем обществе в этом отношении нечто особенное. Не желая никого обидеть, мы должны однако сказать, что любовь к созиданию храмов в простом народе нашем живет, по милости Божией, еще во всей своей силе, но в классах, так называемых, образованных заметно значительное охлаждение к ней. Как вредно охлаждение к такому святому делу должно отразиться вообще на христианской жизни нашей и на положении Церкви, – это ясно само собою. Но где причина такого печального явления? Не говоря о современном духе неверия, об общем направлении жизни больше к удовлетворению потребностей и стремлений чувственных, нежели духовных,– мы можем указать ближайшую причину рассматриваемого нами явления – в направлении нашего воспитания главным образом к развитию ума, к приобретении познаний, с забвением конечной цели всякого знания – деятельной христианской жизни. Вследствие этого мы добродетели изучаем больше в смысле отвлеченных умопредставлений о человеческих совершенствах, нежели в практическом исполнении христианских обязанностей. Отсюда происходит охлаждение и к молитве и богослужению, затем и к храмам, где богослужение совершается. Думаем принести вам, слушатели, некоторую пользу разъяснением истинного значения дела храмоздания, т. е., что оно не есть дело только усердия частных лиц, предоставляемое любителям, а есть самостоятельная, общеобязательная и вместе прекраснейшая христианская добродетель.
Что такое добродетель? Добродетель есть постоянная склонность и свободно приобретенный навык делать известного рода добро согласно с волею Божией, для блага ближних и для собственного усовершенствования и спасения, таковы: молитва, духовное просвещение, дело учительства, благотворительность и т. п. Чем область добра, обнимаемая известною добродетелью, шире, чем больше представляемый ею род добра имеет особых свойств, отличающих его от других родов нравственной деятельности, тем добродетель самостоятельнее и тем значение ее в нравственной жизни важнее, тем она необходимее. Она может совпадать с другими добродетелями, но совершенная замена ее другою невозможна. Исключение ее из круга нравственной деятельности, или стеснение, или перерождение в другой род добродетели не может быть без большого ущерба, без исчезновения из целости нравственного строя христианской жизни живой силы и без искажения целой части в пре- красном образе нравственного совершенства, начертаннаго для нас Божественным Откровением. Такова и добродетель храмоздания. Поэтому необходимо иметь о ней ясные понятия и хранить ее тщательно, чтобы не повредить ей ложными взглядами и не утратить этот прекрасный цвет Христовой Церкви.
В слове Божием мы не имеем положительной заповеди о добродетели храмоздания, как имеем повеления о любви к Богу и ближним, о просвещении несведущих истины, о призрении нищих, о прощении врагам и проч.: но имеем такие указания, которые, можно сказать, выше и обязательнее самой заповеди, т. е. предоставление этого рода деятельности свободному движению нашей любви к Богу, вызываемому верою, благоговением, благодарностью Ему, стремлением к общению с Ним, ангельскою потребностью созерцать Его величие и славословить Его. Что храмы для нас необходимы, это Бог показал нам в устроении скинии свидения в пустыне, по Его собственному повелению и плану, с самыми подробными наставлениями относительно материалов и их употребления, предписав порядок ее освящения и утвердив в ней на кивоте завета место Своего постоянного присутствия. И опыт показал израильтянам, что доколе скиния и кивот завета были с ними, дотоле с ними был и Бог, и они с Богом. По разрушении храма Соломонова, после пленения вавилонского, Господь Сам побуждал израильтян к сооружению нового храма, и, наконец, не задолго до пришествия Христа, возвестил устами пророка Малахии, что этот единственный храм Бога истинного вскоре будет заменен бесчисленным множеством храмов среди народов, которые будут призваны к вере в грядущего Искупителя: „от востока солнца до запада велико будет имя Мое между народами, и на всяком месте будут приносить фимиам имени Моему, чистую жертву“ (Мал. 1. 11). Почти этими же словами Господь Иисус Христос Сам объяснил самарянке, что настанет и уже настало время, когда истинные поклонники не в Иерусалиме только и не в Самарии, но на всяком месте будут поклоняться Богу в духе и истине (Иоан. 4. 20–23). С самого начала устроения апостолами Церкви Христовой для молитвенных собраний верующих, для совершения св. таинств, для изъяснения христианам догматов веры и правил нравственности -потребовались храмы и, согласно с волею Божией, стали такою же существенною принадлежностью Церкви Христовой, как и самое священство, проповедующее учение веры и совершающее таинства. И история показала, что храмы созидались на свободные приношения членов Церкви, не только на великие, но и на малые, подобные лептам вдовицы, освященным благоволением Господа.
В нашем отечестве, где храмы сияют, как звезды на небе, добродетель храмоздания стала народною и все храмы, исключая государственных, сооружены редко на богатые жертвы, но в большинстве на лепты, собираемые от усердия православных. И в этой нравственной черте мы с радостью должны видеть, как исторически сложилась народная жизнь наша совершенно соответственно с основными началами Церкви Христовой. Как содержание духовенства, так и сооружение храмов не возложено Господом на правительства, потому что Церковь, долженствующая существовать до конца мира, не везде и не всегда была и будет на попечении христианских правительств, но напротив всегда может быт и в угнетении от правительств ей враждебных; не возложено и на богатых, потому что народы христианские не всегда могут быть богаты, а бывают и в порабощении у народов неверных, в нищете и уничижении. И так при самом бедственном положении православной Церкви, она спасена Господом от опасности утраты в ней священства и храмов; с теми и другими верующие, в оскудении, делятся своими скудными средствами, при богатстве – богатыми. Поэтому мы должны с почтением смотреть на вольного труженика, с непокрытою головою собирающего лепты на сооружение храма и не лениться положить ему на блюдо нашу жертву: это представитель и исполнитель великих начал и заветов, данных Господом святой Его Церкви. Отстраняясь от дела построения известного храма, как чужого, не нашего, мы отторгаемся от священного единения со всею Церковью – в этой заботе любви о созидании и украшении священных мест Божия между нами обитания.
Совершенно соответствуя прямой воле Божией, добродетель храмоздания оказывает величайшие благодеяния нашим ближним. Собрать вокруг храма большую или малую общину православных христиан, завязать между ними братский союз во имя храма, который им принадлежит и которому они принадлежат, открыть им в нем источник благодати и Божия благословения и всегда готовое место для молитвы, где и учат ей и руководят в ней, – поставить в образе храма напоминателя знаменательных времен года и христианских торжеств, будящего их священным благовестом от сна нравственной беспечности и от помрачения житейской суетой, и вместе со всем этим указать в присвоенных храму служителях Христовых -учителей и руководителей в деле спасения, с готовым в храме училищем благочестия, – разве все это не великие благодеяния верующим, не прямое осуществление и приведение в действие всех, по выражению Апостола, сил, яже к животу и благочестию (2Пет. 1. 3), данных нам Христом Спасителем нашим?… Мы не блуждаем, отыскивая места для слушания богослужения и молитвы; любовь храмоздателей открывает священные убежища для душ наших, ищущих общения с Отцом нашим небесным, как родной отеческий дом, где мы встречаем все готовое для духовного просвещения, благодатного оживотворения, возбуждения и утешения. Называя храм вратами в царствие Божие, православная Церковь этою одною чертою ясно определяет как высшее значение храма, так и достоинство добродетели храмоздания.
Есть еще высокая нравственная черта в добродетели храмоздания, которая чувствуется в словах Давида: „я живу во дворце кедровом, а кивот Божий находится под шатром“. Вспоминайте, любители роскоши и великолепия, чаще эти слова святого царя израильского. „Я живу во дворце кедровом “, – но кто я? А Господь обитает во храме, иногда, – в бедных местностях, – поражающем своим убожеством и ветхостью; но кто Он – Господь и Создатель мой?…. Кто подумает об этом, как должно, и еще заглянет беспристрастно в свое сердце и совесть, тому стыдно станет своих великолепных палат и тяжело будет идти с молитвою к своему Господу в здание, напоминающее убогую хижину, которой однако же как бы пристыжая нас, не чуждается Господь, ищущий нашего спасения. Смирение, сознание нашего ничтожества пред величеством Божиим, – вот что внушает нам добродетель храмоздания, стремящееся в лице ревностных своих служителей величием и благолепием отличить по возможности дома Божии от жилищ человеческих. В наше время необычайного развития роскоши дома так строятся, украшаются и снабжаются всякими удобствами, что входя в них чувствуешь, как ныне человек высоко ценит, любит и чтит самого себя, что не знает, как лучше обставить себя и успокоить; он носится с собою, как с дорогою вещью, не находя для нее достойного и достаточно приличного места. Не есть ли это, не свойственное христианству, боготворение себя? И вот добродетель храмоздания напоминает нам, что не нам грешникам и не нашим грешным жилищам принадлежит по праву великолепие и слава, а единому Богу и дому Божию. Правда, Господь внушал еще израильтянам устами пророков: Мое сребро и Мое злато (Аг. 2. 8), – Небо престол Мой, земля же подножие ног Моих, кий дом созиждете Ми и кое место покоища Моего? (Ис. 66. 1). Но этим только внушается то же чувство смирения и самим искренним и благочестивым храмоздателям, чтобы они не думали золотом и серебром, как ценными вещами, достойно почтить величие Божие, а уповали, что Господь милостиво призрит на любовь их к Нему, которой одной Он желает от нас и которая в дорогих наших приношениях выражается. Если то, что мы наиболее ценим, мы стараемся принести в дар наиболее любимому и почитаемому нами человеку, – другу, благодетелю, царю: то как же иначе подобные чувства любви мы выразим по отношении к Богу, высочайшему нашему благодетелю и вернейшему другу? И самое сердце наше, наполняющееся чувством радости и благоговения при созерцании великолепных храмов, свидетельствует нам, что всем нашим сокровищам и драгоценностям, как и всяким художественным произведениям, первое и наилучшее место в храмах Божиих.
Вопрос о неравенстве состояний, в каком мы находим людей в нашей жизни, это разделение на богатых и бедных, счастливых и несчастливых, составляющее камень претыкания и неразрешимую загадку для людей мало знакомых с учением Божественного Откровения, значительно выясняется и отчасти практически разрешается усердными и щедрыми храмоздателями. Разрозненные общественными положениями люди, богатые и бедные, господа и служащие, еще до суда Божия и будущей жизни, являются уравненными перед Богом в храмах Божиих. Здесь все у себя дома, пред алтарем Отца небесного; всех прихожан, и богатых и нищих, Церковь называет братиями святого храма сего; здесь всем доступны не только сокровища духовные, но и наслаждение внешнею красотою и изяществом храма. Это „храм наш“, говорит бедняк,-радуется на него, и из своей бедной хижины, где все не только просто и бедно, но часто и ветхо и неблагообразно, – идет утешиться духом в храм, где и он в доме Отца своего небесного видит и украшенные святые иконы, и злато, и серебро, и произведения искусств человеческих. Понимая сердцем, почему Церковь называет христианские храмы небоподобными, бедняк утешается надеждою, что там, в царствии Отца небесного, когда он отстрадает подвиг своей земной жизни, и ему будут доступны и жизнь беспечальная и блага вечные.
Злой дух нашего времени, вместе с другими основами нашей христианской жизни, подкапывается и под эту столь простую, столь ясную и благотворную добродетель храмоздания. Говорят наши одичавшие чада Церкви: „зачем такие траты на украшения храмов? Богу не нужны богатства; храм должен быть прост, и только удобен и поместителен. Эти тысячи могут быть с большею пользою употреблены на школы и благотворительные учреждения“. Не смущайтесь, православные христиане, этими обидными для вас суждениями мнимо образованных людей. Нам дал Господь на подобные случаи руководящее наставление в евангельском повествовании о поступке Марии, сестры воскрешенного Лазаря, помазавшей ноги Господа драгоценным миром, и суждение Иуды предателя об этой, по его мнению, напрасной трате. Иуда тоже сказал, что большая сумма, употребленная на миро, могла быть с пользою употреблена на нищих, только не прибавил другого назначения – на школы. Но св. евангелист Иоанн раскрыл также и побуждение благовидного советника: он был вор и крал деньги из ящика, в который опускали их добрые люди на нужды Господа и ходивших с Ним учеников Его (Иоан. 26, 4 – 6). Кто наш современный вор, дающий нам советы, подобные Иудиным, и говорящий устами людей мнимо образованных? – Это плоть, это чувственность, которую боготворит и которой служит наш век; ей жаль, что она не может ни чем попользоваться из сумм, приносимых в жертву Богу. Но она известный тать, и нам легко заметить, как она обкрадывает все христианские добродетели. Она обкрадывает любовь к просвещению, о котором,
по-видимому, радеет, располагая богатых людей, вместо школ для общей пользы, устроять для себя дворцы; вместо ученых людей платить изобретателям и устроителям всяких удобств и удовольствий: вместо полезных книг бросать громадные суммы на игры и на модные одежды, без смысла переменяемые и без жалости бросаемые. Она обкрадывает все духовные расположения современного человека, приучая его в часы молитвы бежать на зрелища, в свободное для чтения и размышления время устроить веселые собрания, вместо тихих семейных упражнений и удовольствий искать наслаждений там, где не стесняет совесть и не пристыжает наблюдательный взгляд строгого христианина. Хотите ли видеть в одном современном опыте, так сказать в сокращении, как плоть обкрадывает и благотворительность, которою прикрывается? Что значат современные благотворительные увеселения? Не представляют ли они очевидного доказательства оскудения истинной благотворительности, когда только приманкой удовольствия можно добыть от современного человека ничтожную помощь бедным? Ясно, что для нашего духа ныне нет свободы действовать по его высшим побуждениям и стремлениям; плоть подавляет и убивает его.
И только любовь к Богу, возбуждаемая и питаемая чистым служением Ему и жертвами во славу Его – есть верное средство для борьбы с плотью и источник истинной любви к ближним. Только она, очищая сердце от страстей, пожирающих наше достояние, дает возможность иметь от труда и состояния нашего избыток в пользу бедных; только она, исполняя сердца наши ощущением бесконечной любви Божией к человеку, исполняет и нас любовью, долготерпением и состраданием к ближним; только она, утверждая нас на пути смирения, терпения и самоотвержения, делает нас истинными друзьями страждущего человечества. Наблюдайте за опытами жизни, и вы увидите, что только тайные рабы Божии, эти любители уединения, разумных бесед, простоты и воздержания, – эти молитвенники и любители благолепия храмов Божиих -суть истинно ревностные и надежные благотворители.
Все мы знаем, кому исключительно обязаны сооружением и украшением этого великолепного, ныне освященного храма. Он, храмоздатель5, видит нашу радость, он чувствует, что и здешний город, и все, кто войдет сюда, не могут не иметь к нему чувства благодарности. Но избавим его от похвалы человеческой, и помолимся, да оградит Господь душу его чувством смирения и соблюдет ему полное воздаяние на небесах, не умаленное самоуслаждением любителей славы человеческой, о которых сказал Господь, что они здесь восприемлют мзду свою (Мат. 6, 2). Храмоздатель, как не мудрствующий по духу века христианин, знает, что его истинная радость должна состоять в том, что Господь благоволил принять его жертву, усвоить ее Себе и освятить на пользу душ христианских. Аминь.
* * *
5
Потомственный почетный гражданин Дмитрий Иванович Суханов
Слово вдень Тезоименитства Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДР ОВИЧА, 1885 г.
О религии, как основании народного благосостояния
Сотворил-же есть от единыя крове весь язык человечь, житии по всему лицу земному, уставив предучиненная времена и пределы селения их: взыскати Господа, да поне осяжут Его и обрящут, яко не далече от единаго коегождо нас суща. От Нем бо живем и движемся и есмы.(Деян.17, 26–28).
В наше время занимают весь просвещенный христианский мир вопросы о судьбах народов. Везде говорят и пишут о происхождении народов, о правах их на земли занимаемых или утраченных ими, – о характере, отличительных свойствах, развитии, просвещении, призвании, способах усовершенствования их и пр. Мы встречаем обо всем этом самые разнообразные и даже противоречивые суждения, не взирая на то, что они произносятся, – за немногими исключениями, – христианами, и по-видимому должны бы основываться на началах христианских, и судя по их важности представлять образцы единомыслия и соглашения воззрениях мыслителей. К сожалению мы этого не видим. Только в Библии находим мы цельность, единство, ясность и благотворность в применении к жизни этих воззрений.
Святой Апостол Павел в Афинах, средоточии древнего просвещения, еще и ныне пользующегося уважением, – при том в ареопаге пред философами не усомнился сказать, что род человеческий произведен Богом от единой крови, расселен в виде разных народов по всему лицу земли так, что каждый народ на определенное время получает известные участки земли и в известных границах, и все вместе всеми условиями своих стран и своего быта направляются к одной общей цели – Богопознанию: „не ощутят ли Его и не найдут ли, говорит Апостол, хотя Он и не далеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем“.
Философы, слушавшие речь Апостола, против этих мыслей о судьбах народа не возражали: видно, они были убеждены, что народы на указанных им путях действительно находят Бога. Тем удивительнее, что ныне просвещенные народы, владея всеми способами Богопознания, – естественными и богооткровенными,–теряют убеждение в божественном мироправлении и распоряжении судьбами народов.
Из всех разнообразных современных вопросов о судьбах народов мы остановимся на одном, имеющем для нас в настоящее время величайшую важность, именно: возможно ли усовершенствование и преуспеяние народов без веры в Бога или без религии? Что это вопрос не праздный, а имеет близкое отношение к нашей жизни, в этом убеждают нас события. Вы знаете, что в одной просвещенной христианской стране не только досужими мыслителями, но и правительством – религия признается помехою в развитии и преуспеянии народа, что там уже (и не в первый раз) издаются законы об уничтожении религиозных учреждений, об устранении при общественных торжествах церковных обрядов, об изъятии из школьных учебников христианского нравоучения и замене его гражданскою моралью, об изгнании из учебных заведений священных изображений и проч. У нас, благодарение Господу, под державою Благочестивейшего Государя нашего, не грозят подобные опасности для нашей святой веры и наших христианских обычаев; но и у нас ныне, под влиянием разных сил и причин, образовался особенный мир, куда не проникает и государственная власть, но откуда исходят.в действительную жизнь разрушительные влияния всем нам известные; это мир так называемых научных воззрений, убеждений, где начинает властвовать неограниченная свобода, к несчастию не сдерживаемые ни силою строгого мышления, ни глубокими познаниями христианской веры. Прислушайтесь к суждениям известного направления ученых людей, и вам не замедлят преподать целое учение о том, что народы как и весь мир, произошли сами собою, – сами собою живут, управляются, развиваются и сами же себе находят пути и средства к преуспеянию в смысле развития своих сил и устроения своего благосостояния, так что вера, в помощь высшую и в божественное мироправление является совершенно излишнею. Очевидно, мы не можем для подобных воззрений жертвовать своими христианскими убеждениями и допустить усиление их влияния на нашу жизнь. Что же нам остается делать? Защищаться от них тем же оружием, с которым они на нас нападают, – силою мысли, науки, истории, законов жизни, освещаемых божественным светом христианства.
Возьмем главные, бесспорные основы и силы, на которых утверждается и которыми созидается величие и благосостояние народов и посмотрим, в какой мере эти основы и силы надежны без религии.
Во-первых, чтобы идти безостановочно к преуспеянию и совершенству, каждый народ должен иметь ясные и единообразные, всеми его членами сознаваемые представления об искомом им совершенстве, так называемые идеалы. А так как понятие о совершенстве в сознании людей неотделимо от понятия о благополучии, то искомое совершенство должно рисоваться в воображении народов ясными и увлекательными чертами: обетованная земля будущего всем народам, как древним израильтянам, должна быть изображена текущею медом и млеком; иначе ничто не поднимет их сил и энергий, ни что не заставит выносить труды и лишения, с которыми соединен всякий подвиг самоусовершенствования. Кто в силах дать эти идеалы целым народам, приобрести им народную веру, обобщить их, ввести в сознание и в сердца миллионов людей так, что бы они были яркими путеводными звездами на все время и во всех движениях народной жизни? Кто же? Уж, конечно, не это тупое учение о бессознательном прогрессе, которое людям, не забитыми учеными предубеждениями, людям простого здравого смысла, каковы все народные массы, не может представиться ни чем иным, как тьмою, пустотою, ничтожеством. И нет на земле сил, которые могли бы подвинуть народы стремиться в эту тьму безбрежного моря будущего, подобно кораблям, пущенным по воле ветра на произвол судьбы. Указанные нами мыслители в этом отношении возлагают все надежды на просвещение; но, во-первых, просвещение без ясно сознаваемого содержания и качества предлагаемых им познаний, без убеждения в его достоинстве и благотворности для народных масс – есть пустое имя, если оно, как у нас, не обращено в средство для добывания насущного хлеба и удовлетворения обыденных житейских потребностей. Как объяснить народам его благотворность, его значение для будущего? Тем же путем, каким сами ученые убеждаются в этом, т. е. путем научных соображений? Но для этого всем миллионам народных масс нужно дать высшее образование, чтобы они ученых людей поняли, но это немыслимо; а на слово они им не поверят, зная, что все люди способны ошибаться, склонны к переменам своих собственных взглядов и убеждений. Чтобы не ходить далеко за доказательствами, нам стоит оглянуться вокруг себя и посмотреть, как наши громкие речи о современном просвещении, не поддержанные и не оправданные добрыми и полезными деяниями людей просвещенных, подорвали веру в достоинство научного образования нашего простого народа. Итак народы верят в непогрешимость, премудрость, предвидение, любовь и попечение – одного Бога, в Которого, каждый по своему, веруют, и тот из людей приобретает их доверие, кто говорит им от имени Божия. А в этом и состоит сущность религии, в каком бы виде она ни представлялась. Посмотрите в историю, и вы увидите, что чем религия народа духовнее, чище, возвышеннее, тем его идеалы светлее, жизнь полнее, тем он могущественнее и долговечнее. И напрасно ученые люди ломают головы над неразрешимыми для человеческого ума вопросами об особенном призвании каждого народа и предназначенной ему известной доле участия в деятельности всего человечества; они не нарисуют ни одному народу ясного будущего. Лучше было бы, если бы ученые христиане утверждали в массах христианских народов божественное учение нашей веры, очищали их религиозные понятия, уничтожали в них предрассудки, учили оправдывать святые верования доброю жизнью, давали опытно понять счастье добродетели, правоты совести и внутреннего довольства, и затем – учили пользоваться плодами наук и чистыми наслаждениями, какие дают природа и благородные искусства, – тогда народы нравственно крепкие, деятельные, честные, мужественные, бескорыстные, воздержные, здоровые, смотрящие неуклонно в обетованную землю блаженной вечности, исполнили бы на земле всякое призвание, какое укажет им история, или лучше сказать – божественное Провидение. Ныне все будущее народов рисуется в ярких красках внешних земных удобств и усовершенствований, в нарядности, сообщаемой так называемою цивилизацией, и в умножении удобств жизни и удовольствий, а о развитии нравственных народных сил заботы мало; оттого и просвещенные современные народы представляют нам печальную картину красивого и изящно одетого человека с печатью внутренней разрушающей болезни на лице.
Второю основою народного усовершенствования, на которую особенно ныне рассчитывают, признаются законы государственные и формы правления. Не трудно понять, что эти формы и законы обнимают только внешнюю жизнь народов, между тем как известно, что все наши внешние действия определяются внутренними побуждениями, помыслами и желаниями, – по слову Спасителя: „добрый человек из доброго сокровища своего сердца выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое“ (Mф. 12, 85). Поэтому очевидно, что все законы государственные только могут облегчать и содействовать проявлениям во внешней жизни зачинаемого в душах человеческих добра и ограничивать проявления зла. Кто же наполнит добром сокровищницы сердец человеческих и кто заградит источник текущего из них зла? Кто прояснит в сознании миллионов людей законы нравственные, служащие основанием законов государственных, и внушить повиновение сначала первым, а затем и последним? -Опять скажут: наука, опять – просвещение… Нет, того и другого для этого мало. Кроме того, что миллионным массам, как мы сказали, науки недоступны, недоступны еще ни для человеческого глаза, ни для человеческой власти глубины сердец человеческих. Только Бог может войти в наши души, все в них упорядочить, оживотворить, только Он может покорить Себе и Своим законам умы и сердца людей. Это несокрушимое убеждение всего человечества; его то и выражает Библия простым словом страха Божия, – словом понятным для всех народов на всех степенях их умственного и нравственного развития. Присоедините к этому главному нравственному содержанию всевозможных религий божественное учение христианства о возрождении человечества Христом Спасителем и Его благодатью, об освобождении людей от власти греха, о воспитательном значении Церкви, о семейных добродетелях, – и вы получите истинные основы для всех видов общественного благоустройства и всех родов народного преуспеяния. Только при этих основах плодотворны науки и просвещение. Здесь – объяснение и тому печальному явлению нашего времени, – замеченному и в истории древних народов, – что рядом с усилением научного образования усиливается развращение нравов, рядом с благотворными государственными законами растут и множатся преступления, рядом с развитием умов развивается и искусство обходить законы и скрывать преступления. Отсюда само собою выходит заключение, что если за успехами научного образования пойдет следом упадок в народах веры и доброй нравственности, то не нужно будет долго ждать и расслабления и падения даже великих христианских народов, не взирая на внешний блеск их цивилизации.
Третьею основою благосостояния и преуспеяния народов надобно по справедливости признать власть. Она защищает народы от врагов внешних и внутренних, ограждает законы, преследует преступления. Всемирная история не представляете примеров таких сумасбродных воззрений назначение власти, какие встречаем мы ныне у многих людей ученых, – именно, что при распространении просвещения власть становится лишнею и подлежащею уничтожению, что каждый народ сам составляет верховную власть и должен управляться сам собою. Борьба за власть, которая так манит людей честолюбивых и своекорыстных, внутренние смуты и насилия людей порочных, которых не может уничтожить никакое образование, – потребность в дружном направлении народных сил против врагов внешних, все это во все века убеждало народы желать власти твердой, свободной в своих действиях и сосредоточенной. И какая власть наиболее оказывалась крепкою и благотворною? Та, на которой во мнении народов являлась печать божественного избрания, – или в особых знамениях религиозного характера, или в силе дарований особо выдающихся предводителей и благодетелей народов, которые по самым великим делам своим были признаваемы особыми избранниками, или наконец в силе предания и наследственности родов властителей, что почиталось печатью Божия благоволения к родам царствующим и волею Промысла, сохраняющего власть веками утвержденную. И только при этих условиях народы повинуются власти не по принуждению, и не „по страху только, как говорит Апостол, но и по совести“ (Рим. 13, 5), т. е. по признанию в ее лице Божией власти, Божией правды и Божьего попечения о народах; только тогда ее повеления признаются бесспорными, ее права неприкосновенными, облекаемые ею лица – священными. Таковою при религиозном взгляде на власть представляется она народам, такою она признает и сама себя, т. е. Богом поставленною, исполняющею волю Божию и пред Богом ответственною. Тогда ни в народе не может быть возмущений против власти, ни со стороны власти – своекорыстия, насилия и грубого произвола. Нам скажут, что такое представление отношений между властями и народами слишком идеально, на деле во всей полноте неосуществимо; но таковы по существу своему все идеалы: к ним жизнь может только приближаться, и чем более приближается, тем становится правильнее и благоустроеннее. Таково и есть предлагаемое нам Словом Божиим учение о власти и отношениях к ней народов, и не найдете вы народа, которому бы оно показалось неестественным и не обещающим благотворного влияния на жизнь народную. Только ученые последних крайних убеждений с утратою веры возненавидели это учение; но посмотрите, чем обнаруживается на опыте отречение христианских народов от христианских начал общественной жизни. Многие ли между людьми подобных воззрений чувствуют благоговейный страх к обязанностям, возлагаемым на человека властью? – Все порываются к ней и рвут ее на части. Многие ли со смирением и сознанием своего недостоинства принимают народное призвание к кормилу правления, как звание Божие, не употребляя усилий к достижению власти со своей стороны? – Мы слышим этот шум при выборах, рассказы об этих происках и интригах со стороны людей ищущих власти, и об ошибках не приготовленных к делу властителей, об их своекорыстных действиях и о претерпеваемом ими позоре, и частых падениях. Сличите идеалы христианской власти, возвышающиеся до богоправления, с идеалами поборников народоправления, – и вы согласитесь, что только христианское учение о власти может оградить народ от этих смут, волнений, уличных сходок, забастовок и побоищ, которые составляют такую темную сторону жизни современных цивилизованных народов. Трудно приближаться к идеалу власти христианской, за то каждый шаг в этом восхождении обещает увеличение народного спокойствия и благосостояния; легко увлекаться современными идеалами самоуправления и социализма, за то каждый шаг в этом направлении приближает народы к безначалию, разложению и гибели.
Только при помощи религии получают настоящее свое значение и развитие и главнейшие народные силы: народное самосознание, патриотизм и воинская доблесть.
Народное самосознание есть великая сила. Народ, не сознающий себя и своего положения среди других народов, живет инстинктивно, идет вперед ощупью и равнодушен к своей судьбе. На самосознании утверждаются понятия и о народной чести. Когда же самосознание народа получает свое истинное значение? Когда народ в чувстве благодарности к Богу утешается, как Божиим даром, своею страною, своею силою, дарами природы, которыми наделено его отечество, своими успехами в устроении своей жизни и благодеяниями Божиими, о которых хранит память его история; но с другой стороны – принимает с чувством смирения и покорности воле Божией утраты, бедствия, поражения и даже уничижение, – как Божии посещения по нашему народному выражению, или действия Божией правды, оскорбленной грехами народа. Такое самосознание плодотворно, потому что при благополучии составляет народную обязанность и честь быть достойным милости Божией и хранит дары Божии и заветы предков, а при несчастии побуждает исправляться и обращаться к Божией помощи и милосердию. Напротив, без этих внушений веры народное самосознание обращается в грубую гордость, недостойную народа разумного и тем более христианского, и в вызывающую дерзость и тщеславие, которые оскорбляют другие нации и часто накликают на народы великие бедствия. Еще ощутительнее в народной жизни отсутствие смиренного сознания зависимости от воли и милости Божией, когда народы, утратившие по своей вине свою силу и самостоятельность, носятся со своими историческими воспоминаниями, с поблекшею своею славою и своими великими национальными идеями на посмешище другим народам, сильным и цветущим.
Патриотизм есть чувство еще более воодушевляющее народы, так как оно глубже проникает и больше наполняет сердца миллионов людей, привязанных к своей родине, где каждая отдельная личность имеет свои сокровища. Но патриотизм становится узким и бледным, когда относится только к внешним предметам, к вещам и даже к людям, наполняющим нашу страну, или соотечественникам. Держась на этих сравнительно слабых основах, патриотизм легко переходит в космополитизм, когда лучшая природа и лучшие люди чужих стран выманивают нас из отечества и заставляют не только небрежно, но и презрительно относиться к своей родине, что составляет постыдный недуг многих из наших образованных людей. Отчего происходит это странное и печальное явление? От того, что для этих людей отечество было только родиною и местом воспитания их плоти, а не духа; от того, что их дух от юности питался впечатлениями и понятиями чужих стран и народов. Иные ощущения и стремления наполняют сердца граждан, для которых отечество есть и родина духа, где они получили первые впечатления своей религии, где они развились нравственно под ее руководством, где полюбили храмы Божии, богослужение, молитвы, священные обряды и обычаи, где ощутили Бога, и познали счастье духовного союза с Ним в таинствах своей веры. Получившие такое воспитание русские люди и за границей вспоминают свои родные религиозные торжества, и входя в храм православный, обретаемый в чужих странах, чувствуют себя как бы на родне. И вот что удивительно, язычники понимали, что народная религия есть глубочайшее основание патриотизма. Так древние римляне щадили религиозные памятники покоряемых ими народов и собирали их богов в свою столицу, чтобы облегчить для них утрату самостоятельности и расположить их к себе, а ныне ученые христиане думают быть истинными патриотами только во имя своих научных познаний и гуманных идей.
Почитаем излишним говорить о значении религии в деле защиты отечества и воинской доблести. Русским людям это известно по своему опыту и военной славе своего отечества. Не за жен только своих и детей, не за свои только города, села, дома и родные поля с несокрушимым мужеством подвизаются в борьбе с врагами русские воины, но наиболее за свою православную веру, за храмы Божии, за отечественные святыни и могилы доблестных благочестивых предков. И что воодушевляет в пылу сражений несравненного русского воина? Вера в вечное воздаяние от Бога за мученическую кончину при защите родины и упование на молитвы соотечественников. Не знаем, сохранится ли эта чудная доблесть в русских воинах, если, отлучивши их от Церкви, заставят умирать только за великолепные города, художественные произведения, заводы, театры, библиотеки, музеи и другие народные памятники цивилизации…
Осмотримся и с сердечною заботою подумаем о судьбе нашего любезного отечества. Твердо поставлено оно Промыслом Божиим на истинных основах народной жизни. Много милостей оно видело от Господа в прошедшем, и в настоящем оно велико и славно; но много мы, русские люди последнего времени, наделали ему зла своими заблуждениями и ошибками. Раскаемся и исправимся. Принесем горячую молитву за Благочестивейшего Государя нашего, да умудрит Его Господь, и да поможет Ему доброе в нас сохранить, потерянное возвратить, поврежденное исправить и державною рукою неуклонно направлять наше отечество к истинному и всестороннему преуспеянию. Аминь.
Речь к студентам Харьковского Технологического Института, пред его открытием, 15 сентября 1885 года.
Милостивые Государи!
Исполнив обязанность молитвенного освящения и благословения вашего новооткрываемого Института, я желал бы напутствовать вас на вашу новую деятельность и добрым советом, конечно, не от моей скудости, а от богатства божественного Откровения.
Мне кажется приличным настоящему случаю наставление древнего библейского мудреца Иисуса сына Сирахова, из 3 главы его книги: высших себе не ищи и крепльших себе не испытуй: яже ти повелена – c ие разумевай (Сир. 3,21–22).
В наше время наука вошла в противоречие сама с собою: в деле естествознания мы ищем немедленного приложения научных познаний и открытий к практической жизни, – выставляем девизом подобных вашему учреждений: „знание для жизни“. Но когда дело касается познаний чисто рационального характера, выходящих за пределы естествознания, мы выставляем другой девиз: „знание для знания“. Таким образом в естествознании мы имеем возможность поверять познания опытом и строго отличать положительную истину от гипотезы и твердую мысль от смелой мечты; во второй же половине знания, как, например, в области богословской и философской, мы почитаем себя вправе подниматься всеми способами на высоту созерцания и стараемся там утвердиться только силою рассудочного y6еждения, не заботясь о строгой практической проверке своих воззрений и, таким образом, как бы возводим многоэтажные здания, не справляясь с твердостью их устоев и с законами архитектуры. От того и падают на наших глазах смелые отвлеченно научные построения. Именно на этот недостаток, так часто обнаруживавшийся в истории отвлеченного человеческого знания, и указывает древний мудрец: он дает понять, что жизнь действительная, практическая, непременно следует за разумом и в высшие области человеческого ведения, чисто духовные и созерцательные, – что и там всякое открытие, всякая новая идея должны быть проверяемы приложением к делу и соображениями относительно исполнимости и благотворности новых учений: „высших себе не ищи и крепльшиих себе не испытуй: яже ти повельна-сия разумевай“.
Чтобы свободные мыслители не приняли наставления древнего мудреца за совет простого старца-практика, не искусного в деле научного знания, он в той же главе своей книги подкрепляет свою мысль такими замечаниями, которые заслуживают полного внимания самых глубоких и крепких мыслителей.
Яже ти повельна – сия разумевай , т. е. „что заповедано тебе, о том размышляй “. Что же нам заповедано? и кем заповедано? Какая не имейте вы убеждения, во что ни веруйте, кого не признавайте виновником своего бытия,-при наблюдении за собою и своею жизнью, вы увидите, что некоторою высшею Волею очень многое вам заповедано, что высокое назначение вам дано, что строгие законы вам предписаны. Вы увидите, что за пренебрежение к своему назначению вы падете с высоты человеческого достоинства, за нарушение законов природы вы теряете здоровье и силы, за невнимание к законам общежития вы вносите в общество расстройство и бедствия. При таком самоиспытании вы услышите голос вашего сердца и совести, услышите голос истории и видимой природы; все скажет вам, что вы по душе своей не здешнего земного, животного происхождения, что Отец ваш – Бог, что назначение ваше – вечность, что достоинство ваше – в верности этому призванию, в нравственной чистоте и возвышенности стремлений, что обязанности ваши в справедливости, честности, любви, благожелательстве и мирном делании для себя и других. Поставим мыслителя на эту точку зрения, мудрец говорит: „при многих занятиях твоих о лишнем не заботься: тебе открыто очень много из человеческого знания“ (23).
Но не стесняет ли. древний мудрец нашего ума этим направлением нас к нравственной практической жизни? Не отнимает ли у нас столь дорогого для нас стремления к познанию истины, столь высокого наслаждения наукою и ее успехами? Нет; он только указывает путь к высшему знанию не в парении мыслей, не в произвольных построениях ума отвлеченного от действительности, а в нашем всестороннем усовершенствовании, укрепляющем, уравновешивающем наши силы и приводящем их деятельность в гармонию и порядок, соответствующий законам жизни. Он советует сдерживать наш гордый и нетерпеливый ум, чтобы он не завлек нашего духа в несвойственные ему сферы жизни: „многих, говорит он, ввели в заблуждения их предположения, и лукавые мечты поколебали ум их“(24). Он не отказывает нам в правах на высшее знание, он обещает нам великие успехи в нем, но путем послушания законам жизни: „тайны открываются смиренным“, говорит он (19).
Но человек свободен. Он может никого не слушать, не признавать никакого авторитета – ни религии, ни истории, ни чужого опыта, ни советов великих людей, раньше нас живших. Он может, как ныне любят говорить, прокладывать новые пути знания и жизни. Премудрый это знает. Но он знает и то, что один человек, идущий наперекор всем, попадет на кривой путь, что один век, пренебрегающий трудами веков предшествовавших, не может превзойти их все ни количеством дарований, ни успехами знания, ни опытами жизни. Он может в одном направлении сделать больше других, как наш век в естествознании но в то же время несравненно большее в сфере знания оставит без внимания и окажется односторонним. Очевидно, что в этом гордом стремлении стать на высоту знания, какой еще не видал мир, много опасностей. Премудрый и говорит: кто любит опасность, тот впадет в нее: упорное сердце напоследок потерпит зло“ (25, 26). Посмотрите, как это указание оправдалось в нашей жизни: мы уже и впали от своей гордости во многие опасности и потерпели много зла от нашего „упорного сердца“.
Позвольте, милостивые государи, из этих общих мы- слей сделать выводы, собственно, к вам относящиеся.
Разумевайте, яже вам повелена. Правда, никто не повелевал вам буквально стать на поприще технического образования, – вы сами его избрали; но избрание рода деятельности, определяющее призвание целой жизни, заключает в себе еще большую силу обязательства, чем внешнее приказание, так как оно свободно, следовательно, соображено с вашими склонностями и зрело обдумано. Не быть верным однажды избранному поприщу жизни и менять одно на другое – значит не успеть ни в одном из них. Ваш курс обширный, вам дела много; войдите в него со всем усердием, берегитесь всякого рода соблазнов, отвлекающих вас от дела и убивающих ваши силы, в чем бы эти соблазны ни представлялись, – в удовольствиях ли, или беседах о предметах, не относящихся к вашему прямому делу. В несвоевременных удовольствиях -опасности для здоровья и успехов в деле, а в праздных беседах могут завязаться, по слову Премудрого, “лукавые мечты и поколебать ум ваш“.
Разумевайте, что технические познания составляют только приложение естествознания, что само естествознание есть только часть человеческого знания, что затем есть обширнейшие области знания опытного и отвлеченного. Познания в избранной вами отрасли наук не представят вам достаточно данных для основательного решения высших вопросов о судьбах мира, человеческого рода и царств земных. Неподготовленные собственными глубокими познаниями к основательным суждениям о подобных предметах, вы будете жертвами слепого доверия другим и орудием в чужих руках. Здесь много для вас опасностей. Не порывайтесь в высоты, на которых устоять не можете, не поднимайте тяжести не по силам. Вспоминайте слово Премудрого: высших себе не ищи и крепльших себе не испытуй и „кто любит опасность, тот впадает в нее“. Идите путем святой нашей веры, уставов Церкви, отечественных законов, оградите себя от чуждых влияний любовью к отечеству и его заветным преданиям, ревностью об его чести и истинном преуспеянии, – и принесете ему действительную пользу, а себе приобретете честь истинно полезных граждан.
Разумтайте, что ваше призвание – трудиться в среде простого православного русского народа. Наука ваша имеет целью заменить и облегчить механическими силами природы тяжкий труд человека в устроении удобств жизни. Не будьте по убеждениям последователями того учения, которое полагает весь прогресс человечества в бесконечном развитии и умножении чувственных потребностей и наслаждений, стремясь удовлетворить всем им путем заводского и фабричного производства, где народные массы порабощаются более тяжкому труду, чем возделывание земли в поте лица простыми орудиями. Убеждение – дело великое. Оно кладет свою печать на всю нашу деятельность. Будьте же христианами в ваших воззрениях на жизнь человеческую. Нашим чувственным потребностям есть мера, должна быть мера и в изобретении и в употреблении средств для их удовлетворения. Есть техника полезная, есть техника прихотная; любите первую, остерегайтесь второй. Помните, что истинная заслуга вашей науки будет в том, когда народным массам, при облегчении физического труда, останется больше чем ныне свободного времени для удовлетворения духовных потребностей – учета, чтения, размышления, молитвы, отдохновения ума и сердца.
Разумевайте, что вы, как люди образованные, будете на виду у народа. Показывайте в себе народу пример не язычников образованных, как некоторые ныне делают, а христиан. Не подражайте этой дерзости в нарушении уставов Церкви, этой распущенности в поведении, которая так убивает в глазах нашего народа самую науку и образование. Не губите себя, щадите и меньшую нашу братию.
„Сын мой“! – заключим словами того же древнего мудреца,-„веди дела твои с кротостью, и будешь любим богоугодным человеком. Сколько ты велик, столько смиряйся и найдешь благодать у Господа“ (17–18).
Речь по принесении присяги дворянством Харьковской губернии, пред началом очередных выборов, 15 октября 1885 года.
Благородные дворяне!
Присутствие ваше при торжественном богослужении и данная вами присяга указывают на важность предстоящего вам дела выборов достойных общественных деятелей. Что бы ни говорили поборники учения о независимом от нашей воли, безостановочном прогрессе человечества, но опыт свидетельствует, что дела делаются людьми, что дело растет в руках способных и разваливается в руках неумелых. Это одинаково верно как относительно частной, так и общественной деятельности. В предводительстве государственных людей мудрых и добродетельных народы идут в гору, к преуспеянию и совершенству; при управлении людьми неспособными и безнравственными не только идут под гору, но и летят стремглав в пропасти междоусобий, нищеты, порабощения и исчезновения с лица земли. Так говорит история, свидетельство которой убедительнее всяких умозрений.
Поэтому наша Церковь всегда напоминала дворянству о беспристрастии при выборах, об избрании людей мудрых, честных, благожелательных, трудолюбивых. Но мне кажется, до нашего времени не было особенных поводов напоминать об одном чрезвычайно важном условии благоуспешной общественной деятельности, – а следовательно и о выборе людей способных к деятельности, определяемой этим условием, – именно о единомыслии и единодушии. Между тем св. Апостол Павел говорит: „я узник в Господе, умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны, – стараясь сохранять единство духа в союзе мира“ (Ефес. 4, 1–3). Указанием на свои страдания за Христа, – „молю вас я, узник в Господе“, он дает нам понять величайшую важность единомыслия, единодушия и мира в деятельности не только общественной, в смысле народной, но и всемирной, в смысле христианской.
Вы скажете: „это разумеется само собою“; так, – но не все то делается, что разумеется. Опыт свидетельствует, что ныне разномыслие совершенно губит нас. Посмотрите на дела управления, воспитания, промышленности, попечения о народной нравственности и благосостоянии! Какой вопрос мы решили скоро, единодушно и единогласно? Какую меру, требующую немедленного осуществления, мы быстро привели в исполнение? О чем единогласно, без розни, как ударами в один колокол, возвестила нам печать – эта руководительница народных умов и воззрений? Какая комиссия, какое заседание не разделились на мнения по числу участвовавших членов? Какое большое собрание по делам общественным окончилось без шума? А сколько важных дел от разномыслия тянутся многие годы! Сколько народных бедствий и преступлений, не предупреждаемых вовремя законными мерами, множится на наших глазах не по дням, а по часам от этого несогласия в воззрениях правителей! Сколько разбито, расстроено молодых умов и разрушено молодых сил и характеров от этой любопрительности и страсти к возражениям и пререканиям! Картина печальная.
Всякое царство, разделившись само в себе, опустеет“, говорит Господь (Mф. 12, 25) и слово его не мимо идет (Mф. 24, 35). Как ни утешайте себя успехами просвещения, развитием гражданственности в различных ее видах,-разложение умов и происходящее отсюда разномыcлиe сделают свое дело разрушения. От разности во взглядах люди смотрят в разные стороны, разно понимают свои и общественные интересы, к разным предметам направляют свое сочувствие, дробят и разделяют свои силы и своими собственными руками раздирают страну свою. Надобно только удивляться, как мы доселе не понимаем, какими великими бедствиями это разномыслие угрожает нашему отечеству.
Истина одна. Об одном и том же предмете не может быть двух совершенно различных и противоречивых мнений, как самый предмет в одно и то же время не может быть и не быть самим собою. Если люди расходятся в мыслях и спорят между собою, это значит, что одна сторона, или обе не видят предмета в настоящем его свете, не видят истины. Говорят, что прения ведут к раскрытию и познанию истины. Правда, но при известных условиях; а этих именно условий у нас и недостает. Будем откровенны и не пощадим себя во имя истины и для блага нашего отечества; раскроем эти недостатки наши как должно.
Во-первых, мы мало учимся. Не возлагайте всех своих надежд на многочисленность и разнообразие наших учебных заведений. Каковы бы они ни были, они не дадут нашему народу людей истинно мудрых, если их воспитанники не продолжают учиться во всю свою последующую жизнь. Один из знаменитых наших наставников прежнего времени сказал: „не школа делает ученым, а кабинет“. А посмотрите в кабинеты большинства наших образованных людей, – чем они наполнены? Газетами для собирания текущих новостей и книгами для легкого чтения. Мне скажут: не всем же быть профессорами. Правда. Но в том то и велика наша ошибка, что учения, серьезные книги мы предоставляем одним профессорам и школьникам, а сами для обсуждения вопросов величайшей важности выступаем только с теми сведениями, которые подложат нам на данный случай журналы и газеты, не имея возможности судить о деле самостоятельно и освободиться от этой умственной опеки, в которой закрепили нас писатели настоящего дня самых противоречивых воззрений. От того то, по прекрасному нашему народному выражению, мы и живем чужим умом. Между тем посмотрите, что от этой скудости в основательных познаниях у нас происходит Прежде всего крайняя самоуверенность. Кто у нас не считает себя в праве судить и говорить, и спорить о всевозможных вопросах, тогда как люди многознающие, видя ясно пределы своего знания, любят молчать и слушать и уступать другим, с ясным сознанием их преимуществ? Скажем больше: мы не имеем общего взгляда на совокупность человеческого знания, мы не можем указать каждой науке в ряду знаний ее собственное место, мы перемешиваем предметы знания и перемещаем их из одной области в другую вопреки их природе; мы редко сознаем, какой тесный кругозор имеет избранная нами специальность и, обладая только ею, по праву образованных людей, вторгаемся в области высшего знания совсем для нас недоступные. И как часто с разрозненными отрывками сведений, вырванных из разных областей человеческого знания, мы беремся за решение судеб нашего народа и отечества.
Во-вторых, мы мало думаем. При нашем воспитании, много нам преподавали разных наук, многими сведениями наполняли нашу память, но не было заботы о тщательном развитии наших умов и приучении нас к строгому самостоятельному мышлению. У нас и доселе руководящие в этом отношении науки и упражнения, коих польза и благотворность веками признаны, находятся в пренебрежении.Что же отсюда происходит? В наших рассуждениях и прениях господствуют неточность определений, смешение понятий, уклонение от вопросов, непоследовательность в выводах, неправильные умозаключения (софизмы), стремление разом выгрузить все свои познания, без соображения, идут, или нейдут они к делу; а что всего хуже, – это привычка уклоняться от тщательного и трудного рассуждения и поражать противника заученною фразою или бродячею чужою сентенцией. Все это как в нашей современной печати, так и в устных рассуждениях затягивает прения, затемняет вопросы, соглашение делает невозможным, а если ко всему этому примешивается самолюбие, пристрастие и раздражение, то прения и собрания теряют свое умственное и нравственное достоинство. Здесь, по выраженью великого учителя нашей Церкви-Филарета, митрополита Московского, „порицание сражается с порицанием без надежды соглашения“. И далеко улетают отсюда и истина, и справедливость, и благо отечества!
Далее, – есть еще нечто более и вредное и опасное в складе наших умов и убеждений. Ложно поставленное просвещение совершенно разъединило нас в самых основных наших воззрениях по главнейшим вопросам жизни человеческой. В последние пятьдесят лет в каждое десятилетие выходили на поприще нашей общественной деятельности люди с самыми противоположными убеждениями. Не подготовленные надлежащим образом молодые ученые постоянно привозили нами из-за границы, как ныне говорят, последнее слово науки. И этих последних слов накопилось так много, что наши общественные деятели из одного и того же народа, при своих рассуждениях, перестали узнавать друг друга. По их речам можно узнать, какой философской системы они представители и какого времени воспитанники. Вы встретите (употребляем поневоле не церковные выражения) и рационалистов, и эмпиристов, и реалистов, и позитивистов, и деистов, и атеистов со всевозможными подразделениями и оттенками. Если присоедините сюда людей, которые, не усвоивши никакой определенной системы, набравши отовсюду всего по частям и по слуху, применяют свои отрывочные познания к делу и не к делу,– вы поймете тот хаос, который господствует в нашем умственном мире. Могут ли прийти к единогласному решению, например, вопросов религиозных люди, из которых один ни во что не верует, другой говорит, что для него все веры равны, третий – что вера, как переходная ступень развития, нужна только для невежественных масс, иной – признает пользу церковных богослужений и обрядов, а другой почитает их напрасною тратою времени и утверждает, что с детства нужно внушать людям любовь к науке предпочтительно пред религией? Можно ли ожидать верных решений вопросов относительно, как ныне говорят, возвышения уровня народной нравственности от мыслителей, из которых один почитает средством к этому влияние Церкви, а другой – театры и общественные удовольствия; один рассчитывает на духовенство, а другой находит нужным ограничить его влияние на народ; один требует нравственного наблюдения над народом, другой проповедует свободу совести, подразумевая под этим великим словом совершенную безответственность; один нарушения закона называет преступлениями, а другой -естественными последствиями влияния среды и организма телесного, не заслуживающими ни осуждения, ни порицания? Можно ли ожидать соглашения и по общественному благоустройству, когда у нас существуют самые противоречивые мнения и о власти, и о государственных законах, и о внешнем наблюдении за поведением граждан, и о приличии, и о чести и проч.? Вот здесь собственно и можно видеть, когда прения приводят и когда не приводят к соглашению. Когда люди согласны в общих воззрениях, в коренных основаниях для решения известных вопросов, но встречают недоразумение, как согласить частный случай с общим началом, тогда соглашение возможно; но когда идет спор о самых глубочайших основаниях веры, нравственности и общественного благоустройства, тогда не на чем ни утвердиться, ни согласиться; тогда слушая людей даже почтенных по летам и по влиянию на нашу общественную и народную жизнь, но совершенно расходящихся в воззрениях на основные начала веры, знания и жизни, – впадаешь в отчаяние, и не видя надежды на их соглашение и переубеждение, невольно вспоминаешь вопрос Никодима, князя жидовского: како может человек родитися стар сый? (Иоан. 3, 4).
Наконец, главное наше заблуждение и несчастье состоит в том, что мы, называясь народом христианским, или со- всем отрицаем, или смутно сознаем влияние христианства на жизнь общественную и государственную и на судьбы народов. Мы не верим, что христианское учение проникает во все отрасли и разветвления человеческой жизни, что в нем, по Писанию, обетования не только будущего блаженства, но и земного благополучия (1Тим. 4, 8). Признав с чужого голоса веру делом одного сердца и оставив ее каждому для его личного употребления, так сказать для домашнего обихода, мы не заботимся и сами приобрести и дать детям нашим полное и цельное христианское миросозерцание, обнимающее и научные воззрения, и все виды и степени человеческого развития, и законы государственные, и понятия юридические, и народные нравы и обычаи. Оттого мы и вышли на языческую почву искания истины и снова делаем опыты устройства царств и народов по соображениям человеческого разума, давно в течение веков доказавшего свою слабость и недальновидность в этом отношении. Поставив для очистки совести закон Божий в программах воспитания, мы держим его в стороне, как отдельную ни с чем не связанную науку, и предположив, что вся сумма христианских познаний заключается в учебниках, мы по окончании воспитания не заглядываем ни в Библию, ни в творения великих учителей Церкви, ни в историю Церкви и христианского подвижничества, где раскрываются и высочайшие истины, и законы, и пути истинного человеческого совершенствования. От того как в наших учебных заведениях все науки врозь глядят, так и в наших суждениях и прениях по вопросам жизни являются непримиримые и безвыходные противоречия. Мы в своем самообольщении этого явления не почитаем за великое бедствие, но скоро опыт докажет нам это, если уже не доказывает.
Было время, когда наша Русь справедливо называлась святою, сознавая себя под руководством Божиим; было время, когда народ русский мыслил и действовал как один человек. Ему недоставало внешнего образования и гражданского благоустройства; все это было нужно, все это желательно было приобрести, но зачем мы позволили сдвинуть себя в области знания с оснований веры, и в деле жизни с оснований христианской нравственности, уставов Церкви и исторических преданий?…
Русское дворянство всегда честно служило отечеству. Оно спасало его от гибели в годины внешних народных бедствий, а теперь ему предлежит подвиг спасать народ от бедствий внутренних, от умственного и нравственного растления. Два великих дела в этом роде у вас теперь на очереди. Вам поручено Высочайшею волею наблюдать за делом народного начального обучения и народного отрезвления. Да поможет вам Господь достойно совершить это призвание: „старайтесь, по заповеди Апостола, сохранять единение духа в союзе мира“.
Слово на Новый 1886 год.
О знамениях времен.
Лицемери! лице небесе умеете разсуждати, знамений-же временомъ не можете;(Mф. 16, 8).
День нового года везде и справедливо почитается некоторым рубежом или чертою, с особенною ясностью разделяющею в нашем сознании наше прошедшее от предстоящего нам будущего. Люди мыслящие любят останавливаться на этой черте с размышлением о прошедшем и вопросами о будущем. Чем больше развит человек, тем шире горизонта его мысли: он рассуждает о прошедшем и старается прозреть в будущее, не только относительно себя самого, но и своего общества, народа, отечества и даже всего человечества.
Мы знаем приемы ученых людей в предугадывании будущего на основании данных, лежащих в прошедшем; но их выводы не всегда для нас успокоительны. Будущее вообще для человека темно, и далеко взгляд наш в него проникать не может, а обсуждение прошедших событий и заключения на основании их о будущем, у самых крепких умов и гениальных людей, представляют большое разнообразие, а иногда и непримиримые противоречия. А между тем знать будущее нам так желательно для успокоения нашего сердца и разрешения наших недоумений, при том и необходимо для направления нашей частной и особенно народной жизни. Безусловно доверять в этом случае мы можем только Единому всеведущему Богу и людям от Него посылаемым, каковы были пророки и апостолы Христовы. Но святые пророки и апостолы свое служение спасению человечества исполнили, а другие богопросвещенные мужи посылаются к нам редко, только по особенным целям Промысла Божия: между тем жизнь идет день за днем, год за годом, и для нас постоянно нужно несомненное руководство и верное направление. Где же мы можем находить такое руководство относительно угадывания, хотя бы в общих чертах, предстоящего нам будущего? – В знамениях времен.
Что-же такое знамения времен? – Это несомненные признаки ожидаемых, приближающихся или наступающих событий.
Когда ученые Иудеи выразили Христу Спасителю желание видеть от Него знамение с неба или чудо для удостоверения в Его божественном посланничестве, Он с укоризною сказал им: „лицемеры! различать лице неба, угадывать ведро и ненастье вы умеете, а знамений времен не можете“, т. е. признаки наступления известных явлений в природе для вашего разума удовлетворительны, а очевидные признаки исполнения воли Божией в событиях вашей жизни не представляют достаточных оснований для вашей веры и убеждения. „Знамения не дастся вам, заключил Господь, кроме знамения пророка Ионы“ (ст. 4), что значило: наблюдайте за событиями и увидите на Мне исполнение прообразования, данного вам в пророке Ионе, которое заменит вам чудо.
Здесь мы можем видеть указание на два рода знамений будущего. Первые в пророчествах, прообразованиях и учении слова Божие. Кроме знамения пророка Ионы, указанного Господом, для нас довольно в этом роде привести еще одно данное Богом через пророка Исаию: „Сам Господь даст вам знамение», говорит пророк: „се Дева во чреве примет, и родит Сына и нарекут имя Ему Еммануил“. (Ис. 7, 14). Любители Священного Писания знают, что оно преисполнено подобными знамениями в смысле предуказания будущего в слове и образах.
Второй род знамений-это черты в самых наступающих событиях, соответствующие предуказаниям, данным относительно их в слове Божием. В этом роде знамение дано было ангелом пастырям Вифлеемским в доказательство истинности события рождения Спасителя Mиpä се вам знамение: обрящете младенца повита, лежаща в яслех (Лук.2, 12). Сюда же относится указание, данное Иисусом Христом Иудеям по прочтении Им Самим в синагоге пророчества Исаии о чудесах и благодеяниях, которые имел совершить Мессия по своем пришествии: „ныне, объяснил Господь, исполнилось писание cиe, слышанное вами“, в чем все согласились с ним (Лук. 4, 17–22). Таким же указанием отвечал Господь ученикам Иоанна Крестителя, посланным узнать от Него Самого, – Он ли Мессия, или ожидать другого: „скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозирают, хромые ходят, прокаженные очищаются… и блажен, кто не соблазнится о Мне!» (Мтф. 11,5–6). Наконец, при торжественном входе в Иерусалим, смотря на город с горы Елеонской и заплакав о предстоящем ему страшном разорении, Господь сказал: „о, если бы ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но ты не узнал времени посещения твоего“ (Лук. 19, 41–44).
Таким образом в созерцательном исследовании судов Божиих о народах и всем человечестве, открытых нам в слове Божием и во внимательном сличении с ними событий своего времени, мы. имеем способ приблизительно узнавать предлежащее нам будущее, – счастливое и несчастное. Руководственное наставление в этом смысле к уразумению приближения великих событий Господь дал нам в изображении признаков Своего второго пришествия, страшного суда и кончины Mиpa (Mф. 24).
Где же мы должны установить главную точку зрения для практических наблюдений за знамениями времен? Где должны сосредоточиваться признаки приближения времен благоприятных и несчастных? – Обличая Иудеев за невнимание к знамениям, являющимся в их собственной жизни, Господь сказал: „лице земли и неба рассматривать умеете: зачем же вы по самим себе не судите, чему быть должно“ (Лук. 12, 56–57). И так средоточие признаков для распознавания времен находится в нас самих. Христианин не может принять ни той мысли о судьбах народов, что они по силе механического саморазвития природы вместе со всем миром движутся в неизвестное будущее, – ни той, что они, в целом своем составе, как и все земные тела, в свое время, по неизбежным законам всего земного, рождаются, расцветают, стареются и умирают, что, по-видимому, оправдывается и историей исчезновения с лица земли древних великих народов. Народы живут и движутся по законам свободы. Народ хочет жить, – и будет жить; он желает занять видное место в истории, – и займет его; он хочет быть великим и счастливым, – и будет велик и счастлив; потому что его собственная участь в его руках, в его свободе. „Жизнь и смерть предложил я тебе“, сказал Моисей народу Израильскому, указывая на данный ему закон Божий. „Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое“ (Втор. 30, 19).
Прекрасное разъяснение зависимости судьбы народа от его свободы находим мы у пророка Иеремии (гл. 18). Господь иносказательно открыл пророку, что в тайне Божия предвидения и премудрости заключается то или другое предназначение народа, как в воле горшечника сделать из глины тот или другой сосуд, один для почетного, а другой для низкого потребления (ср. Рим. 9, 21). Но образовавши народ из малых зародышей нескольких семей, и поселивши его в известной стране (ср. Деян. 17, 26), Господь наблюдает за ним и дает понять ему Своими действиями, какое значение он приобретает в очах своего Создателя и Промыслителя. Когда народ растет нравственно,– ему видимо дается Божие благословение, преуспеяние и счастье; если же народ развращается, – его постигает гнев Божий в различных бедствиях – войнах, болезнях, голода, землетрясениях и проч. Эти воспитательные действия Своего промышления Господь объясняет пророку так: „иногда Я скажу о народе, что погублю и сокрушу его, но он покается, и Я отлагаю зло, которое помыслил сделать ему. А иногда скажу о каком-либо народе и царстве, что устрою и утвержу его; но если он будет делать зло пред очами Моими и не слушаться гласа Моего,-Я отменяю то добро, которым хотел облагодетельствовать его“ (Иер. 18, 7–10). Но когда народ оказывается непокорным и совершенно неисправимым,-над ним совершается суд Божий, который Господь выражает пророку в таких страшных словах: „Я наведу на него бедствие, о котором кто услышит, у того зазвенит в ушах“ (1ер. 19, 3).
Ясно, что здесь излагается учение о долготерпении Божи- им. Оно в книге Бытия пояснено и примером. Изрекая Аврааму обетование о даровании его потомству земли Ханаанской, Господь сказал, что еще время для исполнения этого обетования не пришло, потому что „мера беззаконий Аммореев (живших в земле Ханаанской) еще не наполнилась“ (Быт. 15, 16). Но через пятьсот лет мы видим в истории такое страшное истребление народов ханаанских, которое приводит в ужас и недоумение людей, расширяющих мысль о Божием милосердии вопреки учению слова Божия об Его правосудии.
И так, вот где тайна того великого значения, какое имеет для народов наблюдение за знамениями времен. Кроме общего напоминания о деснице Божией, наказующей народы за грехи их с целью исправления, нам внушается бдительность и внимание к тем знамениям или явлениям в народной жизни, которые могут совершенно лишить нас милости Божией и истощить Божие к нам долготерпение.
Осмотримся: нет ли в нашей жизни подобных знамений? Тяжело указывать их, но будет еще тяжелее, когда от нашей беспечности, по слову Апостола, в то самое время, когда мы возглашаем: „мир и безопасность! -внезапно постигнет нас пагуба“ (1Солун. 5, 3).
С особенною силою указывает Господь у пророка Иepeмии, как на великую опасность, на уклонение народа избранного от его призвания. Страшны преступления нравственные, но в них можно раскаяться и исправиться, когда есть в умах народа свет истинного богопознания, но несравненно опаснее, когда народы, как сказано у пророка, „споткнулись в путях своих, оставили пути древние, чтобы ходить по стезям пути непроложеннаго“ (Иер. 18, 15). Что такое новые учения противные вере христианской, получившие ныне у нас такую силу под именем просвещения, как не стези пути непроложеннаго? Что такое уклонение современных образованных людей от целости и чистоты христианского образа мыслей, как не оставление путей древних, т. е. путей спасения, указанных людям от начала мира божественным откровением? Мы к этим учениям привыкли, мы видим их и у других христианских народов, и потому они нас не тревожат. Но смотрите на то, что от этого у нас происходит. Дух неверия со страшною силою чрез молодые поколения начинает проникать у нас в средние сословия народа и угрожает проникнуть в народные массы. Он выражается под видом отрицания, сомнений, возражений, – голословных, бездоказательных, как будто не заслуживающих внимания, но тем не менее, подобно незримой и неуловимой язве, он разлагает умы, разрушает то единение веры и духа (Ефес. 4, 3–5) в народе христианском, которое составляет первое основание его союза с Богом и его внутренней силы. Это печальное знамение нашего времени.
Далее, мы знаем из Евангелия, что Иисус Христос никого не обличал с такою силою, как вождей народа, книжников и фарисеев, и им преимущественно угрожал гневом Божиим. Почему? Потому что искажением смысла пророчеств и заповедей закона они совратили народ с прямого пути, так что он не узнал своего Мессию и погиб в своем неверии: на Моисееве седалищи, говорил Господь, седоша книжницы и фарисее (Mф. 23, 2). Что мы хотим этим сказать? – Не уклоняемся ли мы, служители Церкви, от обвинения в несоответствии нашему призванию и долгу относительно духовного просвещения и руководительства народа? Но не будет неверно, если мы скажем, что ныне на седалище Христово стремится воссесть наука, а пастырей Церкви отодвигают в сторону так называемые передовые люди, или целое многолюдное сословие светских людей, с правом и без права присваивающих себе имя образованных в смысле руководителей народа. Чем они отличаются по отношению к Церкви Христовой? За исключением немногих избранных, умевших соединить высокое образование с искренним благочестием, многие относятся к Церкви с равнодушием, а еще большая часть с совершенным к ней пренебрежением. Для последних церковные уставы, правила христианской жизни, праздники, посты, часы богослужения – все это необязательно; это все, по их мнению, для простого народа. Но кто этот простой народ? – Эго и есть многомиллионное большинство членов Церкви, пребывающих в ее лоне, и хотя еще остающихся без научного познания учения веры, но путем практическим преуспевающих в духе и силе веры и в плодоношении добрых дел. И вот из массы этого христианского народа ежегодно мы разными способами переманиваем многие тысячи в число людей образованных. К чему же это ведет? К тому, что, если мы не изменим на правления в нашем образовании, – с каждым годом будет прибывать у нас количество людей без веры, чуждых Церкви, с эллинскою ученостью и языческим образом жизни. Что будет с нашим народом и отечественною Церковью, когда из этих людей составится решительное большинство?… Тогда, по слову Спасителя, отымется от нас царствие Божие и дастся народу творящему плоды его (Mф. 21, 43). Это злокачественное знамение нашего времени.
Но еще более страшное знамение нашего времени составляет у нас умножение всякого рода убийств и самоубийств: убивают воры и грабители, убивают люди пьющие до безумия, убивают люди раздраженные, одержимые крайним самолюбием и гордостью, убивают, наконец, дети; убивают чужих, родных, родителей, жен, мужей и младенцев. Самоубийством кончают свою Жизнь все от великого до малого, кто испортил свою жизнь или не приучился нести труд жизни. Но замечательнее всего то, что мы привыкли не считать этого явлением чрезвычайным и опасным; мы говорим: всегда это было, только не было газет и мы всего этого не знали. Вот как можно в виду великой опасности обманывать и успокаивать себя! Нет; были и грабежи, и разбои в земле нашей во время ее политического неустройства, были и единоличные преступления, но такого количества убийств, почти ежедневных, никогда не было, и главное, не было привычки считать их обыденным явлением. чем все это объясняется? Тем, что дух противления (Ефес. 2, 2) прошел по земле нашей тем, что не стало страха Божия пред очами нашими (Рим. 1, 18). Ни власть родительская, ни власть правительственная, ни страх правосудия, ни кара закона, ни опасность вечной погибели – ничто не сохранило над нами прежней обязательной силы и значения. И нет у нас заботы о том, чтобы громом и молнией власти образумить и заставить очувствоваться и перекреститься развращающийся народ. А кровь убиенных вопиет на небо; а смрад язычества, исходящий из самоубийств, делает нашу страну омерзительною в очах Божиих.
Не страшное на вид, но не менее опасное знамение времени составляет у нас день ото дня увеличивающаяся роскошь и страсть к удовольствиям, наслаждениям и развлечениям всякого рода. Мы почитаем это принадлежностью нашего просвещенного времени. Это так и есть; но в сущности это есть и истинное и верное обнаружение настоящего направления и характера нашего образования. Оно оказывается внешним, наружным, плотским, потому и плодит потребности и страсти плотские. В этом направлении жизни народы теряют духовный слух и зрение для принятия истины (Mф. 18, 15). На угрозы наказаниями, обращаемые к ним от Самого Бога, они отвечают (как Сам Господь у Пророка переводит в слова их душевные расположения): „не надейся; мы будем жить по своим помыслам, и будем поступать каждый по упорству злого своего сердца» (Иер. 18, 12). Это направление составляет несомненный признак возрастающего упадка и истощения духовной силы в народе, – бодрости, трудолюбия, воздержания, терпения, мужества, героизма. Образованный в этом смысле и роскошный народ, как видно из истории, всегда представляет совокупность эгоистов, чуждых истинного патриотизма, – это народ рабов. От того древние великие, но оплотеневшие и выдохшиеся народы и представляли такую легкую добычу диким варварам.
Ныне, по случаю наступления нового года, много было сказано речей и написано статей об успехах нашего просвещения и гражданственности, о развитии промышленности, о предстоящей нам блестящей будущности… Нам страшны такие речи; мы предпочитаем „опечалить“ вас, сл., указанием на угрожающие нам опасности, но, по слову Апостола, „опечалить к покаянию» (2Кор. 7, 9). Аминь.
Слово в день преподобного Антония Великого6.
О силе слова Христова
Глаголы, аже Азъ глаголах вам, дух суть и живот суть. (Ио ан. 6, 63).
Мы привыкли глагол или слово признавать облачением или выражением мысли, из совокупности мыслей составлять познания, из познаний – науки, а потом и самые науки прилагать к жизни, там где это возможно. Но вот из уст Иисуса Христа мы слышим иное определение слова: „слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь“ Слово, наполненное духом и жизнью, для науки представляется как бы не имеющим определенного содержания; дух как личность, понять не трудно; жизнь, как проявление сил сотворенных существ, также может быть наблюдаема; но что такое дух и жизнь в слове? Правда, у нас есть понятие о духе, в каком говорится слово, и о жизни в слове, но только в смысле направления мысли и облачения ее в образы и картины, сообщающие ей ясность и силу впечатления; но мысль в слове, по требованиям человеческого знания, должна иметь главное преобладающее значение. Между тем в словах Христа Спасителя мы должны, по Его указанию, видеть преобладающими дух и жизнь; мысли как будто ставятся в тени. Должно сказать даже больше: самое слово здесь представляется не органом только мысли, а самою силою, духом, жизнью. Что же это за особое слово, столь отличное от научного по своему содержанию? Может ли оно быть обращено в предмет знания? Не противоречит ли оно нашим природным законам мышления и познания? Мы не знаем, даст ли кто на эти вопросы ответ отрицательный, но знаем, что по этому предмету существует много недоразумений и даже заблуждений, вредящих и науке и вере, и столь естественному и необходимому союзу между ними.
Попытаемся изъяснить приведенное нами изречение Христа Спасителя – не по нашим школьным условиям и требованиям, а как оно само дает разуметь себя, или как изъясняет его учение Самого Господа и его апостолов.
Священное Писание дает нам понять в слове Христовом три существенные особенности, отличающие его от слова человеческого: во-первых, в отношении к его смыслу и влиянию на людей, потом в способах проникновения его в души человеческие и, наконец, в господствующем его направлении.
Иисус Христос с первых слов Своей проповеди дал нам понять, что Он не человек-мыслитель, не ученый, сообщающий людям новое учение, а обетованный Искупитель мира, пришедший совершить спасение людей и призвать всех в царство Отца Своего небесного. Его слово, как слово Сына Божия, было, по сознанию самих слушателей, со властию, покоряющею дух человека силе Божией, а не таково, как слова книжников и фарисеев (Мар. 1, 22). Поэтому при первом его звуке смирялись души способные его слушать, как умолкает малое дитя пред твердым голосом своего отца. Это и теперь чувствуют все берущие в руки Евангелие с мыслью, что в нем Бог говорит душе человеческой.
При этом общем понятии о слове Христовом для нас становится весьма важною та особенность, что Господь никогда не обращался к одному уму человека, а всегда к целому духу человеческому, – его уму, сердцу и совести. Он брал людей там, где их находил – по внутреннему их состоянию, – в страданиях сердца, в мучениях совести, в скорбях земной жизни и, давши им почувствовать тягость настоящего их состояния, возводил их к сознанию возможности лучшей жизни и говорил: „покайтеся, приблизилось царствие небесное (Марк. 1, 15), – придите ко Мне все труждаюшиеся и обременные“ (Me. 11, 28). Таким образом Он, явившись в мир, как бы подавал Своему погибающему созданию Свой творческий и отеческий голос. Какая мысль в голосе человека, зовущего нас к себе и называющего нас по имени? На первый раз никакой. Все дело в том, знаком ли нам голос, мил ли он нам и желательно ли нам видеть того, кто зовет нас к себе. Если зовет любимый нами человек, мы идем и не зная зачем; с другой стороны, если мы заблудились, нуждаемся в
чем-нибудь, страдаем, мы идем на всякий понятный нам голос в надежде помощи. В этом смысле учение Спасителя нашего и называется званием Божиим, привлечением человека к Богу (Иоан. 6, 44. 2Тим. 1, 9) и в этом же смысле Он говорит, что овец своих Он знает по имени, и что овцы гласа Его слушают (Иоан. 10, 3). Это таинствен- ное отношение духа человеческого ко Христу Спасителю всегда познается и нами, но не умом, а сознанием и опытом сердца, если мы не очерствели и не оплотенели, а, по слову Господа, имеем уши, чтобы Его слышать (Mф. 11, 15).
Это жизненное духовное влияние легко изъясняется примером из наших человеческих отношений. Есть люди, с которыми при первом знакомстве нам приятно быть: и лицо, и речь, и взгляд, – все располагаем нас к ним, все влечет к общению с ними. В чем же тайна этого влечения? Во влиянии их личности на нашу личность, их жизни на нашу жизнь. Какими путями идет к нам от них это влияние? Не знаем определенно, но очевидно, что и по- мимо испытующей мысли есть между нами неуловимые способы действования одного человека на другого. В данном случае мы изучаем человека и познаем умом уже после того, как расположились к нему, и только после ближайшего рассмотрения и опытов мы убеждаемся, что не ошиблись в нем. Посмотрите в Евангелии, как массы народа стремились к Иисусу Христу, окружали, теснили, всюду ждали Его, чтобы взглянуть на Него, хотя издали, – и это было тогда, когда не составилось о Нем ни в народе, ни между властями иудейскими определенного понятия. Его лицо, сияющее божественною чистотою, Его проникающий в душу взор, Его мощная речь, – все влекло к Нему народ, утомленный человеческою двуличностью, лицемерием и ложью. А какими силами духа современники принимали Его слово, и при том многие ли и многое ли в нем понимали, это трудно сказать; но слово Его влияло на людей, как объемлющая все существо человека и все покоряющая сила, – в нем всем чувствовалась и жалость к человечеству, и истина обличения, и сила любви, и озарение высшим светом и радостью жизни при изображении открываемого им царствия Божия. Люди, по нашему выражению, не мыслящие, каковы были воины, посланные от синедриона взять Его, послушав Его, отказались исполнить данное им приказание и на вопрос: для чего вы не привели Его, – отвечали: „никогда человек не говорил так, как этот человек“ (Иоан. 7, 45 – 46). А если бы их спросили, что Он говорил, в чем состоит превосходство Его учения, они сказали бы не больше того, что скажет и ныне простой неученый христианин, мало понимающий учение Господа, но всем сердцем Его любящий. А все ли понимали и сами апостолы до Его воскресения? Когда многие, следовавшие за Иисусом Христом, соблазнившись учением Его о таинстве Причащения, оставили Его, апостол Петр лучше всех, как мы видим из Евангелия, понимавший своего божественного Учителя, на вопрос Его: не хотите ли и вы Меня оставить, отвечал именно с той особенностью, которая, по нашим научным притязаниям, нам кажется неопределенностью: „Господи! К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни“ (Иоан. 6, 67–68). Апостол знал, что разумел под этим, но можно думать, что он тогда так же мало, как и другие, мог бы перевести свой ответ в логические понятия. Он знал, что чувствовал, что его чувство не обманывает его, что он счастлив внутренне в этом союзе своей души с божественным духом своего Учителя и отвечал почти тоже, что сказал без сознания в духовном восторге в минуты преображения Христова: Господи, добро есть нам зде быти (Мф. 17, 4). И так слово Христово не только есть сила, покоряющая и влекущая к Нему человека, оно есть дух, вводящий его в сознание возможности высшей и лучшей духовной жизни, чем та, какую он обыкновенно испытывает, – дух, производящий возбуждение и влечение к этой жизни, желание продолжения ее без конца: оно есть глагол живота вечного.
Что касается до способов действования слова Христова на человека или до тех путей, какими оно проникает в нашу душу и покоряет нас себе, то эти пути и способы навсегда останутся для нас тайною. Когда, где и как из нашей грешной жизни Господь позовет нас к Себе, с чего Он начнет убеждать, или лучше, побеждать нас, когда и чем Он даст нам почувствовать силу Своего слова, – всего этого ни узнать, ни изучить, ни привести в систему мы не можем. Это Господь дал нам понять в беседе о возрождении с ученым и любознательным Никодимом: „Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит, и куда уходит: так бывает со всяким рожденным от Духа“ (Иоан.З, 8). Что это учение о таинственных действиях благодати возрождения относится не только к христианским таинствам, но и к слову или учению Христову, мы находим этому подтверждение в знамениях, явленных при сошествии Святого Духа на апостолов: на каждого из них низошли „огненные языки“ – знак слова, и „при шуме с неба, как бы от несущегося сильного ветра“ – знак силы; затем мы видим оправдание того и другого указания в последовавшем за тем обращении проповедью апостола Петра многих тысяч людей к вере во Христа (Деян. 2). Побеждаемые благодатью Христовою, мы подчиняемся Его руководству, а подчинившись, начинаем познавать и Его божественное учение в качестве истин, просвещающих ум до приобретения целого образа здравых словес (2Тим. 1, 13) или цельного христианского миросозерцания. Отсюда становится ясным, что просвещение учением Христовым совершается не так, как просвещение наукою человеческою, а в обратном порядке. В науке мы сначала изучаем, познаем и потом вследствие познания убеждаемся в истине, а в просвещении евангельскою истиною сначала убеждаемся в силе Христовой, покоряемся Ему и веруем в Него, как Сына Божия, как в свет, просвещающий всякого человека, грядущего в мир (Иоан. 1, 9), а потом уже в этом свете познаем всю совокупность открытых нам тайн божественной премудрости в деле спасения людей. И только этот путь ведет к истинному христианскому богопознанию. Кто относится к Евангелию сначала умом вопрошающим, пытливым, сомневающимся, тот встречает всюду затруднения и не дойдет до убеждения в Христовой истине, а кто начинает смиренным, послушливым приятием всеми силами своего духа благодатных впечатлений Евангелия, ощущая на себе благотворность его божественного света, тот сердцем верует в правду (Рим. 10, 10) и умом дойдет до сознательного убеждения в превосходстве христианского учения пред всеми учениями человеческими. И только при этом условии могут быть ясны, отчетливы и крепки христианские убеждения. Кто, по слову Спасителя, стал причастным силы Его, тот „не может вскоре злословить Его“ (Мар. 9, 39). Итак, если есть ныне в мире христианском люди, уничижающие и хулящие имя Его,-это ясный знак, что они не так подошли к Нему, не познали Его сердцем и не ощутили в себе духа и жизни Его слова, или же, по слову Апостола, и „вкусивши благого Божия глагола“, в долгом блуждании на ложных путях знания, растеряли святую теплоту сердца, сознание духовного союза с Ним и „отпали от Него“ (Евр. 6, 5–6).
Призыванием в царствие Божие определяется понятие и о направлении слова Христова. Оно не есть учение, питающее только любознательность ума человеческого, а созидающее новую духовную жизнь в человечестве, через проведение в его сознание истинного идеала человеческого совершенства и чрез указание способов приближения к нему. Сам Господь указывает на опыты благотворности своего учения в применении его к жизни, как на лучшие средства убеждения в его истине: „кто хочет творить волю Отца небесного, говорит Он, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно“. (Иоан. 7, 17). Оторванное от жизни учение Христово представляет для ума человеческого непримиримые противоречия, – напротив, направляемое к жизни, оно становится для нас в каждом частном случае руководящим светом. Однажды апостолы, оскорбленные тем, что жители одного селения самарянского, не приняли их Учителя, возревновали о чести Его и просили, чтобы Он позволил им, по примеру пророка Илии, низвести огонь с неба и истребить их, но Господь сказал им: „не знаете, какого вы духа; ибо Сын человеческий пришел не погублять души человеческие, а спасать“ (Лук. 9, 52–56). Как цельность в исповедании учения веры, так и цельность во взглядах на жизнь, установленных словом и примером Спасителя нашего, у апостола Павла равно называются духом Христовым: „кто духа Христова не имеет, тот и не Его“ (Рим. 8, 9). Поэтому и весь характер учения христианского так определяет тот же Апостол: „слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы“ (1Кор. 2, 4).
Сделаем вывод из высказанных нами оснований применительно к духовным потребностям нашего времени.
Если мы хотим быть, а не называться только христианами, – Библия в целом своем составе постоянно должна быть предметом нашего изучения. Оба завета, ветхий и новый, взаимно поясняют друг друга и только из совокупности всего их содержания нам становится ясным все домостроительство нашего спасения и во всем свете выступает перед нами главный предмет всего Писания -Божественное Лицо нашего Искупителя. Здесь мы находим разрешение недоумений, примирение противоречий; здесь из дышащего всюду духа Христова мы почерпаем дух веры и убеждение в божественном происхождении нашей религии. Разрушение целости библейского текста есть разрушение христианства; уважение по выбору к одним книгам Священного Писания с отрицанием достоинства других есть первое проявление произвола в обращении с делом рук Божиих и первый шаг к неверию. Чтение Священного Писания частое, если можно ежедневное, есть практическое питание, возбуждение и охранение нашей веры, но только тогда, когда разумение его не уклоняется от разумения Церкви Христовой. Слово Боже есть основание Церкви, Церковь есть осуществление слова Божия в жизни. Там и тут неотлучно пребывает Христос по данному Им обетованию (Мф. 28,20); там и тут мы у Него Самого учимся, от Него почерпаем жизнь, под Его руководством воспитываемся для царствия Божия.
Великое несчастие нового христианского мира состоит в том, что он дозволил себе извлекать из слова Христова одно учение в качестве голых мыслей, составлять из них системы по человеческой логике и довольствоваться этими системами, как изложением сущности христианства. Никто не отрицает достоинства научного изложения христианского учения, но не ему принадлежит первое место в нашем духовном просвещении, а непосредственному слову Божию. Мыслями из составляемых нами систем питается ум, но духом Христовым из слова Божия питаются преимущественно сердце и совесть – самые неточные начала нашей жизни. Ум может быть наполнен благими мыслями, но они без воспитания сердца и совести, по притче Спасителя, корене не имут (Лук. 8, 13) и не дают плода христианской жизни. Мысли не углубленные в почву сердца надмевают ум, плодят споры, возбуждают сомнения, допускают смешение учения веры с учениями человеческими и из христиан делают воспитанников школы, а не Церкви. В странах глубокого севера бывают и теплые дни, и дожди, и свет солнца, но не растут высокие деревья и не зреют благородные плоды, потому что там вечный лед в подпочве: таково состояние нашего духа с образованным умом, но с несогретым духом Христовым и невозделанным сердцем.
Великое наше несчастье состоит и в том, что мы перестаем оценивать наши нравы и обычаи и все направление нашей жизни по учению Христову, а смотрим на все с человеческих точек зрения и нами самими утверждаемых начал жизни. Отовсюду – и в рациональных воззрениях к нам подкрадывается, но в противохристианских нравах и обычаях преимущественно находит себе место, так называемый, дух мира или дух времени. Это тоже во всей точности и полноте неопределимый, неописуемый и неуловимый живой дух, также непрестанно дышащий и движущийся – иногда тихо, но настойчиво, а иногда порывисто и бурно, – но дух враждебный Христу, дух не жизни, а смерти. Многие его отрицают, многие не замечают, но под его влиянием вечно движутся, волнуются не озаряемые светом и не оживотворяемые духом Христовым массы человечества, и наш земной мир безостановочно идет к своему концу указанным от Господа путем оскудения веры в Него и любви к Нему (Лук. 18, 8).
Нельзя довольно надивиться той любви и заботливости, с какою предостерегает нас слово Христово от беспечности и побуждает к бдительному охранению нашего духовного зрения и слуха для постоянного наблюдения за движениями духов. А св. Иоанн Богослов дает в этом отношении наставление такое ясное, что оно может служить руководством и для самого простого христианина: „искушайте духов, говорит он, от Бога ли они; всякий дух, который не исповедует Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога“ (1Иоан. 4, 3). Вот решительный и ясный приговор всем учениям, смешивающим Библию с книгами человеческими и нашего Христа Спасителя с мудрецами мира.
Спросим свободомыслящих образованных людей нашего времени: желаете ли вы при ваших воззрениях и убеждениях, далеких от точности христианского учения и послушания законам и уставам Церкви Христовой, остаться христианами, или хотите быть под каким- либо иным знаменем в вашей умственной и нравственной жизни? Думаем, что только люди неверующие ни в Бога живого, ни в мир духовный, ни в бессмертие души, – для которых любимое общество есть царство животных, – могут дать на этот вопрос решительный ответ не в пользу христианства; большинство же не отречется от имени христианского, по крайней мере потому, что христианская цивилизация доселе признается ими лучшею всякой не христианской. Другой вопрос: как вы желаете быть христианами, – по своему, или по учению и установлениям Учредителя христианства, Которого имя носите? Если по своему, то вы с каждым либеральным движением ума и воли выступаете из ограды христианства, или из Церкви Христовой, членов которой Он только и называет Своими (Иоан. 10, 14) и чем дальше вы отсюда уходите, тем больше становитесь Ему чужими. А быть Ему чужим – значит не иметь части с Ним (Иоан. 13, 8), т. е. наследия в том царстве вечной жизни, к которому Он нас путеводит. У кого не дрогнет сердце при мысли быть Им отверженным, или выброшенным из корабля-Церкви в бурное море, так называемого в писании мира, противополагаемого Церкви, – с его сомнениями, заблуждениями, пороками, с его изменчивостью, нравственным бессилием, мраком, лежащим над будущим земным и непроницаемою тьмой, покрывающею будущность замогильную, – для кого все это не страшно, тот, как свободный, может распорядиться своею судьбой, как ему угодно; но пусть он знает, что он уже теряет права на имя христианина. Аминь.
* * *
6
Произнесено 17 января 1886 года в день храмового праздника и годичного акта в Харьковском университете.
Слово в неделю Православия и в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1886 года.
О церковном отлучении.
Аще-же и Церковь преслушает,буди
тебе якоже язычник и мытарь (Mф. 18, 17).
Нельзя не заметить, что у нас ныне существуют весьма смутные понятия о церковной власти. Многие думают, что епископам принадлежит только право освящать храмы, рукополагать священнослужителей, управлять духовенством, разрешать некоторый затруднения в брачных делах, выдавать зависящие от них документы и т. под.; а что касается управления обществом верующих, или мирян, то все влияние на них церковной иeрaрxии ограничивают одним правом – учить или проповедывать. Таким образом, у церковной иерархии, с отрицанием ее законной власти наблюдать за поведением членов Церкви, отнимается целая половина ее прав и обязанностей, из чего само собою должно следовать, что в управлении Церковью на целую половину, и даже больше, уменьшаются средства для соблюдения порядка и правильного течения духовной жизни верующих. Отсюда происходят последствия самые печальные: невнимание к изучению и чистому исповеданию веры, к соблюдению воспитательных уставов Церкви и к заповедям Божиим, а затем и крайнее расстройство в нравственной жизни.
Говорят: „учите“. Но как учить того, кто не хочет учиться, и по своему возрасту свободен от принудительных мер к учению? Как разъяснять учение веры тому, кто всякое рассуждение о предметах веры обращает в нескончаемый спор? Как привлекать к исполнению христианских обязанностей тех, которые отвергают самую сущность христианства, его священные догматы и законы? С другой стороны, – где же в роде человеческом какая-нибудь отрасль общественной жизни направляется и руководится одним учением или одними словами? По испорченности людей везде, кроме законов писанных и приказаний словесных, признается необходимою еще власть управляющая, понуждающая, проверяющая, судящая, наказующая и карающая. А разве Церковь имеет дело не с теми же людьми? Разве охранение законов божественных от произвола человеческого в царстве Христовом менее требует наблюдения власти, чем охранение законов государственных и правил общежития в царствах и обществах человеческих? – Очевидно, что и в духовном царстве Церкви власть необходима, и она существует, но ее легко отрицать, не замечать и ей не повиноваться, – потому что она духовная и не вооружена внешними средствами для приведения к повиновению непослушных. Есть ли однако у нее какие-либо средства призывать к повиновению тех, которые ей подчинены по церковным установлениям? Есть,– и средства сильные, хотя условия их проявления совершенно иные, чем вообще у власти человеческой.
Самое великое, самое решительное проявление церковной власти составляет церковное отлучение, или анфематствование, обряд которого совершается православною Церковью в нынешний день в так называемом „Последовании в неделю Православия“. Раскроем основания и смысл этого церковного священнодейcтвия с целью найти в нем изъяснение значения, прав и силы церковной власти.
Не подумайте, что, этот предмет слова не будет соответствовать нашему настоящему торжеству в честь Благочестивейшего Государя нашего и повредить нашему благоговейному и сосредоточенному настроению. Нет, власть церковная основывается также на божественных началах, как и власть самодержавная; она получает силу так же от свободного послушания со стороны христиан, как и власть царская находит высшую свою силу в покорности и любви подданных; она преподает благословение и священное помазание на царство самим царям; она обещает нам не только временное благоденствие, как власть земная, но и вечное спасение, даруемое только властью небесною. Наконец, сочетание власти православной Церкви с властью Царя православного во влиянии на народ православный есть совершеннейшее обеспечение нашего преуспеяния во всех родах человеческой деятельности.
В чем же состоит богодарованная власть священной церковной иерархии? – В хранении, сообщении верующим и наблюдении за правильным употреблением средств спасения, дарованных человечеству Его Искупителем Господом Иисусом Христом и вверенных Им святой его Церкви.
Средства спасения суть, во-первых, – дары благодати Святого Духа, неотлучно пребывающего в Церкви со времени сошествия Его на святых Апостолов, и преемственно сообщаемые через рукоположение епископам и пресвитерам, а через них в святых таинствах и всем верующим по их состоянию и духовным потребностям Это те дары благодати, которые Господь вручил пастырям Церкви в лице Апостолов: приимите Дух Свят; имже отпустите грехи, отпустятся им, и имже держите, держатся (Иоан. 20, 22,23). Елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси: и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех (Мат. 18, 18).
Во-вторых, – учение веры или священные догматы и заповеди закона Божия, преподанные святыми пророками, Апостолами и Самим Иисусом Христом в Божественном
откровении. Это, по слову Апостола Петра, светильник, сияющий в темном месте, которым мы должны пользоваться, дондеже день озарит и денница возсияет в сердцах наших (2Пет. 1, 19).
В-третьих, – богослужения, чиноположения, и правила жизни и христианского поведения и благочиния, установленные Апостолами и богоносными Отцами Церкви под руководством Духа Божия. Это – уставы Церкви, справедливо называемые воспитательными, или практически руководящими верующих к нравственному совершенству и спасению.
Относительно употребления или применения к жизни членов Церкви этих богодарованных средств спасения, пастырям Церкви или церковной иерархии даны особые полномочия, сущность которых состоит в праве вязать и решить, или в том, что они по усмотрению могут сообщать средства спасения людям и отказывать в них, допускать к ним и запрещать пользование ими. Допущение или дозволение пользования этими средствами может быть полное, или ограниченное; запрещение также может быть частное и временное, или общее и постоянное. Отсюда происходят епитимии или запрещения, как меры временные, исправительные, и совершенные отлучения от общения церковного, или анафематствования, как меры решительные. Относительно временных запрещений или епитимий Апостол Павел говорит епископу Тимофею: обличи, запрети, умоли (2Тим. 4,2). О совершенном отлучении христиан, непокорных руководству пастырей Церкви, говорит Сам Господь: если брат твой Церковь преслушает, буди тебе, якоже язычник и мытарь. Этим правом Церковь всегда пользовалась в отлучении еретиков на святых соборах.
Но давши такие великие права церковной иерархии, Господь возложил на нее и великие обязанности. Пастыри Церкви должны преподавать и изъяснять христианам чистое учение веры под страхом осуждения за небрежение к этому первому их долгу: горе мне есть, аще не благовествую (1Кор.9, 16) – говорит Апостол Павел. Они обязаны пещись о нравственном преуспеянии членов Церкви: взыщу овец Моих от рук их (Иезек. 34, 10) – говорил Господь через пророков еще о ветхозаветных пастырях. Они же обязаны наблюдать за появлением в Церкви и указывать лжеучителей. „ Берегитесь, говорил Господь, лжепророков, которые придут к вам в одеждах овчих, т. е. под видом кротости и благожелательства, внутрь же суть волцы хищницы (Mф. 7, 15). „Если бы даже мы, говорит Апостол Павел, или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема“ (Гал. 1, 8). На пастырей Церкви возложена ответственность и за раздаяние даров благодати в святых таинствах недостойным: не дадите святая псом, ни пометайте бисер ваших (жемчуга вашею) пред свиниями, да не поперут их ногами своими, и вращшеся расторгнут вы, т. е. обратившись растерзают вас самих (Mф. 7, 6). Тяжки эти последние слова для нашего слуха, но кто может указать Господу выбор выражений, и кто лучше Его знает, какие животные свойства выражаются в одичавших и озлобленных душах врагов истины? И опыт подтверждает силу этих выражений: не редкость ныне в христианском обществе, что люди без веры принимают св. таинства Церкви, потом хулят их и раздирают Церковь ложными учениями и безнравственными сочинениями. Наконец, на пастырей Церкви, под ответственностью за безопасность и целость стада Христова, возложена обязанность защищать духовное спокойствие и безопасность верующих и благочестно живущих изгнанием из среды их неисправимых соблазнителей и лжеучителей. В Ветхом Завете, по духу того времени, для этой цели повелено было Богом уклонявшихся от истинной веры в идолопоклонство -побивать каменьями со строгим внушением: „истреби зло из среды себя“ (Втор. 17, 7), а в Новом Завете, по его духу любви и кротости, поведено Спасителем нашим – только отделять врагов Церкви от общения с нею, буди тебе якоже язычник и мытарь. Вот откуда происходит анафема.
Кто из людей здравомыслящих может видеть в ней какую-либо напрасную жестокость или несправедливость? Были, правда, некогда связаны с анафемою лишения гражданских прав, преследования, тайные судилища, пытки, казни; были запрещения на свободу научных исследований, на движение просвещения, – но все это в качестве особых постоянных учреждений было не у нас, не в православной Церкви. Если и были у нас преследования разномыслящих, то в виде исключительных явлений под влиянием духа времени и по недостатку ясного сознания духа православной Церкви. Причина же воплей и жалоб наших старых и новых разного рода сектантов ныне состоит в том, что им желательна под предлогом свободы совести, но не дается свобода распространения их ложных учений между православными, или даже и господствования над ними. Мы не погрешим, если силу и смысл анафемы, изрекаемой православной Церковью вредным и неисправимым ее членам, выразим в двух словах: „оставьте нас“. Вы (обратимся к непокорным членам Церкви) не веруете, как Господь повелел нам веровать, вы пренебрегаете Его святыми заповедями, вы уничижаете Его святую благодать, вы издеваетесь над уставами Его Церкви, которую Он создал, которую так любит, которую обещал хранить до конца мира, в которой положил все сокровища Своих искупительных заслуг; вы вносите в эту Церковь свои разрушительные воззрения и учения, вы глумитесь над церковными чиноположениями, обрядами и обычаями; для вас ничто в Церкви не свято, ничто не дорого, ничего вам не нужно, – „оставьте нас“. Мы готовы быть в мире с вами, как со всеми согражданами, неведущими веры и закона Христова; мы можем быть и соседями вашими, и сослуживцами, и сотрудниками в делах общежития, но не в единомыслии относительно предметов веры, не в общении молитв и таинств, не в союзе любви духовной, не в разделении с вами наших надежд и упований, -„оставьте нас“. Вы стали язычниками, отреклись от чистоты и полноты веры Христовой, вы по жизни стали для нас тем, чем были мытари для древних евреев; мы так и понимаем вас, как Господь повелел нам вас разуметь: буди тебе яко язычник и мытарь. На это ваша свободная воля – быть тем, чем вы желаете, а наша обязанность смотреть на вас и относиться к вам так, как нам повелено от Господа Иисуса Христа, в Которого мы веруем и от Которого ожидаем вечного спасения.
Что может быть справедливее, или как ныне любят говорить, либеральнее этих отношений Церкви к ее членам, оказавшимся для нее вредными, заражающими все христианское общество? Рассуждайте, сл.! на началах здравого разума. Они свободны, их свобода при них; они хотят быть философами по образу мыслителей языческих, или произвольно относиться к христианству, к своей Церкви и ее законам, – никто не может силою заставить их мыслить иначе. Но где же видано, в каком человеческом союзе, чтобы люди, сошедшиеся свободно во имя общих начал, приняв общеобязательные правила деятельности,-позволяли некоторым из своих членов, в то время, когда надобно действовать для достижения известных целей, отрицать принятые начала, отвергать правила, глумиться над установленным порядком, уничижать своих союзников? Во всех товариществах, учреждаемых для целей ученых, практических, торговых и т. под., есть обязательные для членов уставы, за нарушение которых виновный исключается из общества. Вы из своих собраний, даже увеселительных, основанных на правилах только благоповедения и приличия, изгоняете нарушителей этих приличий. Можно ли после этого такому учреждению, как Церковь Христова, допустить, чтобы в ней, в ее лоне, в ее общем союзе со смиренными делателями, со страхом содевающими свое спасение (Фил. 2, 12), с истинными подвижниками веры, в союзе с небесною Церковью святых прославленных и Ангелами Божиими, в союзе с Главою Церкви – Самим Иисусом Христом, – были терпимы, по слову Апостола Иуды, „ругатели, поступающие по своим нечестивым похотям, – отделяющие себя от единства веры, душевные, не имеющие духа ?“ (Иуд. 18, 19). Не в праве ли все мы сказать им: „ оставьте нас“!…
Православная Церковь, как свидетельствует ее история, редко, только в крайних опасностях, произносит поименный решительный суд над противящимися ей членами и поражает их отлучением. Она предпочитает, по наставлению Апостола, действовать по отношению к одним „с милостью и рассмотрением, а других спасать страхом, исторгая из огня“, т. е. от опасности погибели (Иуд. 22,23). Это мы и видим в знаменательном „Последовании в неделю Православия“. Ублажая почивших и восхваляя живых подвижников за веру и благочестие, Церковь указывает дух и направление тех вредных ее членов, которые подлежат извержению и отлучению, и призывая их к раскаянию, в случае упорства, где бы и кто бы они ни были, анафематствует их. И как по признакам, указанным Христом Спасителем в предызображении страшного суда Его (Мат. 24, 25), каждый из нас, осматривая свою жизнь и чувствуя, что он по силам исполняет волю Божию, может в духе смирения утешаться надеждою помилования, или же при сознании своих преступлений должен проникаться страхом вечного осуждения; так и при возглашениях Церкви, ублажающей одних и анафематствующей других, каждый из нас может убедиться, почиет ли на нем благословение Церкви, или гремит над главою его гром отлучения. Анафематствуя вредных своих членов, в то же время Церковь этим самым внушает всем, желающим быть ей верными, осторожность в отношении к ним, чтобы спасти неопытных от опасности заразиться их заблуждениями. И только ожесточенное сердце не дрогнет, – только душа, в которой совершенно замер возрожденный благодатью Божией человек, не проникнется страхом при этих грозных возглашениях Церкви. Выслушайте некоторые из них.
„Отрицающим бытие Божие и утверждающим, яко мир сей есть самобытен, и все в нем без Промысла Божия и по случаю бывают, – анафема“.
Глаголющим Бога не быти дух, но плоть, или не быти Его праведна, милосерда, премудра, всеведуща, и подобные хуления произносящим, – анафема “.
„Безумно глаголющим, не нужно быти ко спасению нашему и ко очищению грехов пришествия в мир Сына Божия во плоти, Его вольное страдание, смерть и воскресение, – анафема“.
„Отмещущим бессмертие души, кончину века, суд будущий и воздаяние вечное за добродетели на небесах, а за грехи – осуждение, – анафема “.
„Помышляющим, яко православные Государи возводятся на престолы не по особливому о них Божию благоволению и при помазании дарования Святого Духа к прохождению великого сего звания в них не изливаются, и тако дерзающим против их на бунт и измену,-анафема “.
Никто, конечно, из истинно верующих не усомнится, что благословение Церкви, торжественно возглашаемое верными ее членами, не остается для них бесплодным; но относительно противников ее говорят: „ныне таки много свободомыслящих в делах веры, что если станете всех отлучать, то кто в Церкви останется? “ Скажем на это, что Церковь сильна не количеством гнилых членов, но качествами здоровых. Не бойся малое стадо, говорил Господь Апостолам, еще при самом зарождении Церкви, яко благоизволи Отец ваш дати вам царство (Лук. 12, 32). Говорят также, что для свободомыслящих отлучение от Церкви не составляет бедствия, так как в силу его они не верят. И нет в этом ничего удивительного, что они сами так думают, когда и Господь сказал, что при ожесточении сердца люди закрывают свои глаза и затыкают уши, чтобы не видеть, не слышать и не уразуметь истины (Mф. 13, 15), – но что происходит помимо их самих относительно их судьбы, – это иное дело. Православное учение говорит, что гнилые и мертвые члены Церкви до поименного и гласного отсечения их от тела Церкви, которое совершается „видимым действием церковной власти“, отсекаются от него „невидимым действием суда Божия“ (Правосл. Катих. 9 чл. Симв. веры). А такой суд Божий обнаруживается не в мыслях чьих-либо, или словах, но в действительных событиях жизни, в общественном расстройстве и бедствиях. Посмотрите на эти современные волнения в христианском мире, на различные и крайние заблуждения ученых, на помрачение умов в правителях, по местам уже обращающихся в гонителей христианства, на бесплодность и ошибочность современных планов и проектов общественного благоустройства, на затемнение чувства истины и правды в судах, на отупение совести в искателях обогащения, на неразборчивость в выборе удовольствий, на чрезвычайное развитие чувственных страстей, на упадок духовной жизни, бодрости, силы и ревности в делах истинной добродетели,– подумайте обо всем этом тщательно и вы убедитесь, что ток благодати Божией из источника ее, открытого Господом для человечества в Его Церкви, заграждается для неверующих и развращенных, – и действие силы Божией, просвещающей умы и очищающей сердца человеческие, в них прекращается. Христос в Церкви. Здесь раскрывает Свою божественную жизнь Он, – Лоза истинная. Здесь „виноградарь“ Отец небесный нас, как ветви, прививает к этой Лозе и очищает благодатно Святого Духа. И только прирастая духом к этой Лозе и пребывая на ней, как ветви, мы, христиане, можем приносить плод мног. „Кто не пребудет во Мне, говорит Господь, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь и они сгорают; ибо без Меня не можете делать ничего“ (Иоан. 15, 1–6).
Но Церковь, и поражая отлучением непокорных, молится о них: „Пресвятая Троице! сотвори, да приидут в познание вечныя Твоея истины“.
Мы же ныне, молясь за всех вместе со всею Церковью, усугубим нашу молитву, да подаст Господь здравие и долгоденствие „христианского благочестия ревнителю, защитнику и покровителю Христовы Церкве“, Благочестивейшему Государю нашему Императору Александру Александровичу. Да поможет Ему Господь в Его великом царстве благопромыслительно привести просвещение наших молодых поколений в единение с верою Христовою, законы и порядки государственные озарит светом заповедей Божиих, нравы и обычаи своего народа наклонит к соглашению со спасительными уставами Святой Православной Церкви. Аминь.
Речь к воспитанникам Сумского реального училища по освящении в нем храма 5 октября, 1886 года.
Любезные юноши!
Для вас устроен и освящен этот прекрасный храм; к вам я обращаю и слово мое по поводу этого радостного события.
Присутствие христианского храма в учебном заведении дает понятие о христианском воспитании учащегося в нем юношества. Да и какое может быть иное воспитание в христианском государстве, а тем более в нашем православном отечестве, в котором вся жизнь и сила созданы верою и христианскими подвигами наших предков? Это так, и никто из благомыслящих людей об этом не будет спорить. Но иное дело иметь убеждение в истине, и иное осуществлять ее в жизни. И надобно признаться, что мы, если видимым образом и преуспеваем в приобретении научных знаний, то еще более видимо слабеем в христианской жизни и добрых нравах. Этого не должны скрывать от себя и юноши, еще имеющие время поправить недостатки воспитания, от которых страдают их предшественники.
Вы спросите: что же мы в этом можем сделать? Отвечаем: вы, именно вы, и только вы сами с помощью наставников, можете стать на истинный путь христианского воспитания, приняв к сердцу те основания и правила, на которых оно утверждается. Если в науке и при отличных наставниках и при широких курсах нельзя преуспевать без собственного прилежания, то тем более нельзя вам и при полных уроках Закона Божия сложиться внутренне в добрых людей и граждан без усиленного труда в духовном самоисправлении и самоусовершенствовании. Если нельзя привить к душе юноши познаний, приемлемых только умом, без собственных упражнений, то тем более нельзя направить к совершенству всего духа, – ума, сердца и свободы без собственных усилий в устроении себя по идеалу истинного человеческого совершенства, начертанному в христианском учении.
Итак, христианское воспитание точнее можно назвать самовоспитанием. Только сам человек, как существо свободное, самообладающее, во внутренней жизни сокровенное, для наблюдений со стороны мало доступное, может вести внутри себя эту трудную работу самоусовершенствования. Успехи и недостатки знания в науках проверяются экзаменами, но тайные расположения сердца, но зарождающиеся в глубине души пороки и страсти, которые прорываются наружу большею частью уже тогда, когда они трудно исправимы , – ни для кого не видимы, по слову Апостола: „кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?“ (1Кор. 2, 11).
Поэтому теперь начинайте и с усилием изучайте и применяйте к делу эту трудную науку самовоспитания, которая составляет задачу всей вашей жизни, – от юности до старости, и наконец до того страшного испытания, которое предстоит всем нам на суде Божием и решит на веки нашу участь.
Для успешного исполнения этой великой задачи прежде всего утвердите в умах своих убеждение, что только христианское миросозерцание, т. е. христианские понятия о Виновнике нашего бытия, о мире, о цели нашей жизни, о наших духовных потребностях, о наших нравственных законах и обязанностях, – только эти понятия указывают нам прямой путь к нравственному совершенству. Не верьте никому, что человеческая наука может открыть и уравнять нам этот путь. Древние философы думали больше нас, искали пути к счастью и совершенству усерднее, чем мы, и доходили до отчаяния от невозможности познать истину без откровения свыше. Потому нам, обладателям божественного откровения, нельзя безнаказанно отрекаться от него: вечное блуждание умов, безвыходные противоречия, самые грубые заблуждения, а за ними пороки и бедствия постигнут, и уже постигают, и наш христианский мир, как было с миром языческим, если отречемся от Единого нашего Учителя-Христа (Mф. 23, 8). Присмотритесь к жизни: уже и теперь вы своими глазами можете видеть опытные доказательства того, как гибнет молодость, отдавшая себя на нравственное разграбление ложным учениям и лживым учителям.
Потом усвойте себе убеждение, что начальных уроков в богопознании и благочестии, которыми большинство наших образованных людей пробавляется всю свою жизнь, мало для приобретения христианского мировоззрения, что христианская наука безгранична, как сама божественная жизнь, к общению с которой призван дух человеческий. Наука исправления и врачевания грешных душ человеческих сложнее, обширнее и труднее всех наук естественных; изучение себя и исправление своих недостатков под ее руководством есть непрестанная, трудная, хотя вместе и питательная и утешительная работа. Итак, положив здесь начало, приобретите вкус и любовь к христианской науке; изучайте ее по библии, творениям великих христианских писателей, по истории веры и Церкви Божией во всех веках; полюбите христианскую литературу по предметам обширную, по содержанию глубокую, по влиянию на развитие ума незаменимую. Ее у нас светски образованные люди не ценят, потому что не знают и не понимают ее великого значения; между тем как только в связи с нею и все человеческие науки получают то особое освещение, тот особый высший смысл и значение, по которому и сведения, необходимые только для земной жизни, обращаются в пособие к богопознанию и нравственному самоусовершенствованию.
Далее, – проводите с помощью самонаблюдения в своем сознании глубокую и ясную черту, разделяющую в вашей душе две стороны, – добрую и худую, или, как говорит Слово Божие, ветхаго и новаго человека, но не смешивайте одной стороны с другою. Не верьте учению утверждающему, что наши недостатки и пороки принадлежат нам от самого создания, что человек сотворен с ними, что падения человека, расстроившего его природу, не было. Это ложь наиболее опасная, так как она узаконяет беззакония, освобождает человека от ответственности за преступления, и обращает не только личную, но и общественную жизнь в то страшное смешение добра и зла, которое составляло неразрешимую загадку и неисправимое несчастье человечества до христианства. Как наблюдатели собственной внутренней жизни, с тою бдительностью, какой требует от нас христианское учение, следите за своими помыслами, ощущениями и желаниями, – и сама совесть ваша скажет, что исходит, как сказал Господь, из поврежденного грехом сердца нашего (Mф. 15, 19) и что из высшей духовной области, озаряемой благодатью Божией, и из стремлений нашего внутреннего нового, возрожденного человека, „созданного по Богу в праведности и святости истины“ (Ефес. 4, 24). Ваша собственная совесть оценит и осудит все злое, возникающее в вас, и ваше собственное сердце с радостью будет встречать все доброе, рождающееся в ваших помыслах и желаниях. Перенесите все ваше сочувствие, все ваше внимание к этой светлой стороне вашего духа, и с усилием отвергая все злое, возбуждая и питая в себе все доброе, воздыхайте во Господу непрестанно о помощи в этой тяжкой борьбе со злом, живущим в нас самих, и обступающим нас отовсюду в виде смущений и соблазнов во всю нашу жизнь. Недостаток этой бдительности и борьбы называется в Слове Божием, как вы сами знаете, нравственным сном, во время которого враг всевает в душе нашей плевелы посреди пшеницы, а совершенное отсутствие и отрицание этой бдительности равносильно добровольному преданию себя во власть зла, и ведет к той духовной смерти, в которой, но слову Спасителя, человек, как мертвый труп, становится бесчувственным ко всем влияниям и внушениям истины и Божией благодати. Это и есть прямое последствие тех ложных учений, которые, отрицая нашу духовную жизнь и падение человека, представляют его по самой его природе диким животным с необузданными стремлениями, хищническими желаниями и ненасытною жаждою порочных наслаждений.
Наконец, со всевозможною заботливостью воспитывайте и укрепляйте в себе силу воли, которая, как ныне изобретенный винт в корабле, движет нашу душу во всех направлениях. Вы знаете, что когда этот механизм в исправности, корабль идет быстро, а когда поврежден, или сломан, корабль останавливается и становится жертвой бурь и волнений. То же бывает и с душою нашею при повреждении нашей свободной воли. Слабость воли есть великий недостаток наших современных молодых поколений: всё им тяжело, всё для них трудно; везде они ищут перемен, облегчения, удобств, неги и покоя, так что и самая жизнь, когда она соединена с трудом и лишениями, становится для них в тягость. Между тем опыт говорит, что деятельность, труд, борьба, – это и есть истинная жизнь человека, а победа и есть истинная его радость и счастье. В борьбе растет наш дух, в преодолении препятствий торжествует. Эта борьба, соединяемая с торжеством победы, и есть зачаток истинного блаженства нашего духа, которое предназначено ему в вечной жизни, где обетованный покой будет состоять не в бездействии, а в легком свободном от земных препятствий, но непрерывном деятельном восхождении к совершенству и счастью. Способность к этой блаженной жизни и приобретается здесь на земле единственно возрастанием и укреплением нашего духа сначала в победе над препятствиями к добру, а потом в усиленном воплощении в себе самого добра полезною и богоугодною деятельностью, которая силою навыка обращается сначала в любимую, а потом в радостную и блаженную. Поэтому всякое дело великое и малое, – умственное, нравственное, житейское, лишь бы оно было честное, – с терпением, выдержкою, с некоторым упорством одолевайте и доводите до конца… Не говорите себе: это можно отложить, это неважно, – можно оставить, это можно сделать как-нибудь. Эти внушения, подкрадывающейся к вам лености и небрежности, суть черви истачивающие самую, так сказать, сердцевину вашего духа, вашу свободную волю. Плоды, которыми питается дух наш состоят главным образом не в том, что он добыл, приобрел, что имеет, хотя бы в виде богатства, или почести, а в том, что он сам этого достиг, что он всё преодолел, что не изнемог на пути, что он на своем поприще – победитель. Поэтому трудолюбивый земледелец в своем черном труде часто имеет больший нравственный успех, чем высокостоящий, но ленивый и вялый общественный деятель; поэтому и энергический, ретивый и упорный в деле мальчик имеет больше задатков нравственного успеха, чем взрослый неустойчивый и небрежный человек. В этом смысле все труды нашей земной жизни, – самые обыденные, неприглядные, смиренные имеют для нас великое нравственное значение как школа для воспитания энергии и силы нашего духа. Это и значит во всяком земном деле и приобретении, по слову Спасителя: „в Бога богатеть“ (Луки 12, 21), т. е. с каждого даже внешнего труда и вещественного стяжания при благочестивом настроении собирать жатву для укрепления силы нашей воли и возрастания нашего духа. Заметьте опыт вашей еще детской жизни: когда вы больше счастливы, – уклонившись от предстоящего вам труда, или отдыхая после честной и упорной работы? Конечно, в последнем случае. Вот ключ к разрешению вопроса о вашем свободном нравственном преуспеянии.
Благодарите Бога за дарование храма вашему заведению, будьте признательны и к жертвователю с такою заботливостью и щедростью его украсившем7, и пользуйтесь богослужениями и таинствами, в храме совершаемыми, как источниками высших духовных сил для вашей нравственной жизни. В неопустительном посещении богослужений приобретайте внутреннее чувство общения вашего духа с Богом; в молитвах и таинствах ищите просветления вашего ума, очищения сердца и благодатной помощи в ваших трудах и в борьбе с вашими недостатками и немощами; а в благоговейном предстоянии пред Богом с собранностью мыслей, бодростью тела, покорностью Церкви в исполнении ее уставов упражняйте вашу волю и свободу. Церковь дает нам и начальные и высшие уроки нравственного самовоспитания. Любите ее: она не напрасно называется нашею матерью.
* * *
7
Д. Ст. Сов. И. Г. Харитоненко.
Слово НА НОВЫЙ 1887 ГОД
О лишениях, которым подвергают себя пренебрегающие церковными богослужениями.
Прошедшая ночь представляла в нашей общественной жизни явление, заслуживающее особенного внимания. Мы встречали новый год, мы переходили эту знаменательную черту, отделяющую наше прошедшее от неизвестного будущего. Как переходили? Единодушно ли, единообразно ли, как подобает цельному и единоверному православному народу, – с одними ли мыслями, чувствованиями и сердечными расположениями? Нет. Одни православные христиане, по зову Церкви, шли с вечера ко всенощному бдению на молитву, другие, – тоже православные христиане, – спешили на увеселительные собрания -частные и общественные. Одни в глубоком раздумье спрашивали себя: что-то породит нам находящий день (Прит. 3, 28), или наступающий новый год; другие шумно провозглашали свои успехи в области знания и общественной жизни и смело приветствовали друг друга с несомненным наступлением нового благоденствия и счастья. Одни, обозревая прошедшее, воздыхали к Богу о грехах в мимошедшее лето содеянных и просили на будущее время продления к ним Божия милосердия и долготерпения; другие, не думая ни о своих грехах, ни о правде Божией, с самонадеянностью смотрели вперед без страха и опасения за свое будущее, как ни от кого не зависящие и никому неподсудные. Больно видеть это раздвоение в нашем народе и на одной его стороне утрату страха Божия и забвение религиозных обязанностей, но еще больнее то, что это явление у нас не редкое, не одиночное. Вчера оно было заметнее по особенности вчерашней ночи и настоящего дня, но не всегда ли так у нас бывает? Не в каждый ли праздник мы видим одних во время вечерних богослужений в храмах, других на зрелищах и на пирушках; одних с раннего утра поспешающими к литургии, других спящими до полудня? И прекратится ли когда-нибудь это удивительное пренебрежение к церковным богослужениям, по правда сказать, преимущественно замечаемое в тех сословиях нашего народа, который почитают себя образованными, и должны бы быть руководящими в великом деле общественной нравственности?
Предлагая этот вопрос, мы как будто берем на себя задачу остановить это противохристианское направление в некоторых частях нашего общества, исправить это зло, зародившееся давно и на глазах наших принимающее страшные размеры? Нет, мы слишком слабы для этого. Мы хотим только осветить это гибельное направление, дать ему надлежащую оценку и тем исполнить нашу обязанность, предоставляя силу и действие в исправлении душ человеческих воле и благодати Божией.
Мы ставим вопрос таким образом: если в христианской религии существенную часть составляют общественная молитва и богослужение, то очевидно в них должно заключаться какое-либо благо для верующих во Христа. Кто исполняет в этом отношении свой долг, тот без сомнения приобретает предлагаемое ему благо; следовательно, если кто пренебрегает этим долгом, тот не достигает и предназначенного ему блага, или его теряет. Что же теряют те из православных христиан, которые пренебрегают церковными богослужениями?
Мы не обращаемся с этим вопросом к тем из наших образованных людей, которые под влиянием ложных учений нашего времени, почитают для себя лишними не только церковный богослужения, но и всю Церковь с ее учреждениями, и самую веру в бессмертие души и в Бога живого. Правда, и они, как христиане, крещены в младенчестве во имя Пресвятыя Троицы, и в них жив еще и будет жив до их смерти новый возрожденный благодатию Христовою внутренний человек, но человек этот от небрежения и неразвития в них замер, заглох, отупел к духовным впечатлениям. С ними нельзя говорить языком веры, они все отрицают без испытания, обо всем спорят без изучения оспариваемых предметов, над всем издеваются. Если не обратить их на путь веры Господь милосердный особыми средствами Своего промышления, то они подпадают приговору, который произнес Христос Спаситель на иудеев не признавших в Нем своего Мессию: се оставляется вам дом ваш пуст (Мат. 2Б, 38). Это суд над душами, принадлежавшими к Церкви, но одичавшими и за неверие оставляемыми Христом и Его благодатью. По- молимся о них, да откроет им Господь на новое лето спасительный свет богопознания и благочестия.
Мы обращаемся к тем из православных христиан, которые веры не утратили, но или по предубеждениям признают для себя уставы Церкви, а в том числе и богослужения ненужными и необязательными, довольствуясь одними познаниями в вере; или же ничего не отрицая, но увлекаясь обычаями и порядками светской жизни, несогласными с церковными распределениями времен, – осуетились, обленились, оплотенели, и только иногда, обличаемые совестью, выражают бесплодное сожаление о том, что дурно провели тот или другой праздник, или не успели побывать на том или другом церковном торжестве.
Итак, что же они теряют, чуждаясь церковных богослужений?
Думаем, что во-первых, они теряют Божие благоволение и благословение, сообщаемое послушным членам Церкви Христовой. Иисус Христос для нашего спасения не одно учение нам преподал, и не одного только нашего согласия на это учете требует, – в чем мы нередко поставляем всю свою веру, – Он создал Церковь, как особое учреждение, в которое положил все сокровища своих заслуг, все благодатные силы и дарования с тем, чтобы мы употребили их в дело нашего нравственного исправления и усовершенствования. Поэтому наш долг относиться к Церкви, как нам повелено, а не как нам вздумается. Христос стяжал Церковь, – или приобрел у Отца небесного право собирать верующих в ее священную ограду,– кровию Своею (Деян. 20, 28). Он возлюбил Церковь и Себя предал за нее (Еф. 5, 25). Он сочетался с нею, как ее глава и промыслитель; Он обещал ей пребывание до конца мира и защиту от всех врагов ее; посему может ли Он взирать без гнева на тех, которых Он призвал в Свою Церковь, и которые чуждаются и даже порицают ее? А богослужения – это жизнь и дыхание Церкви, это непрестанное движение в ней благодатных сил Духа Божия, постоянное возношение очистительной жертвы за грехи наши и наших молитв, возбуждаемых, очищаемых и руководимых, по слову Апостола, самим Духом Святым, о нас ходатайствующим воздыханиями неизглаголанными (Рим. 8, 26). Отказываться почему-либо от участия в этой церковной жизни и в этой деятельности нельзя без величайшего духовного ущерба и лишения. Мы имеем доступ к Богу только через Христа, нашего Ходатая, а Христа находим только в Церкви: откуда же кроме Церкви мы можем ожидать и Божия благословения? Благословит тя Господь от Сиона (Пс.127, 5), говорили пророки членам Церкви ветхозаветной: и мы для приятия Божия благословения и сопровождающих его благ, по слову Апостола Павла, „приступили к горе Сиону, и ко граду Бога живого, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и Церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех Богу, и к душам праведников, достигших совершенства, и к ходатаю Нового Завета Иисусу“ (Евр. 12, 22–24).
Далее, – уклоняющиеся от церковных богослужений не находят, или нашедши теряют прямой путь живой и спасающей веры, которая состоит в общении со Христом. Вера и убеждение ума, даже при надлежащей полноте и основательности, получают силу только от сердца, а сердце становится ключом духовной жизни только тогда, когда Христос „верою вселяется в сердца наши“ (Еф. 3, 17). Очистить для Него храмину нашего сердца, обнять Его своею любовью, мыслить Его умом, страдать Его страданиями, радоваться Его радостями, желать того, чего Он для нас желает, идти за Ним, куда Он нас призывает,-вот что значить истинно и спасительно веровать, или, по слову Апостола, „облечься во Христа (Гал. 3, 27), Который сделался для нас премудростью от Бога, праведностью и освящением и искуплением“(1Кор. 1, 30). К нему то, нашему Искупителю, Церковь, как мать дитя, ведет нас за руку в своих богослужениях. О Нем она нам рассказывает, о Нем поет, Его любовь и красоту нам изображает, Его благодеяниями учит утешаться, Его чистотой и светом проникаться, и через погружение в таинствах в Его божественную жизнь, выносить из этой священной глубины живое чувство и сознание нашего истинного призвания и желаемого для нас Христом совершенства и блаженства. Это на языке слова Божия называется опытным познанием, или вкушением духовной жизни: „вкусите и увидите, как благ Господь“ (Пс. 33, 9).
Это сознание и ощущение в себе движения духовной жизни в учении христианском называется духовным опытом. Опыт этот не только удостоверяет нас в способности нашей к жизни особенной, превыше земной, но и возбуждает желание искать ее и стремление утвердиться в ней. Он то, этот главный двигатель в деле нашего спасения зачинается и поддерживается прежде всего и больше всего в церковных богослужениях. Чтобы выяснить это учение, надобно взять несколько предваряющих его христианских мыслей. В нашем обществе в последнее время затемнилось понятие о различении в нашей природе трех жизней,– плотской, душевной и духовной, которое так настоятельно внушает нам Апостол Павел. Мы понимаем ясно, что значит жизнь плотская,– это есть, пить, спать, наслаждать- ся плотскими удовольствиями, играть, веселиться и пр. Мы понимаем, в чем состоит и жизнь душевная, это: учиться, размышлять, читать, сочинять, заниматься изящными искусствами и т. под. В этих двух видах нашей жизни мы полагаем большею частью все потребности и проявления нашей двусторонней природы, – телесной и душевной. Кто развивает свою деятельность в последнем направлении, того мы признаем исполняющим самое высшее назначение человека. Но не то внушает нам слово Божие. По его учению, ни той, ни другой жизни, ни тем, ни другим людям, т. е. ни ведущим грубую плотскую жизнь, ни утонченную душевную, – нет места в царствии Божием. Не только „плоть и кровь, по слову Апостола, не могут наследовать царствия Божия“ (1Кор. 15, 50), но и указанные нами люди душевные. „Душевный человек, говорит Апостол, не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает cиe безумием и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно“ (1Кор. 2, 14). Итак, отвергая то, что от Духа Божия, душевные люди отрицают всю духовную жизнь и потому (что ныне и видим) все чисто духовные труды и подвиги признают напрасным истязанием природы человеческой и почитают юродством или безумием не только труды современников в жизни истинно христианской, но даже и великие подвиги древних аскетов и святых подвижников. В чем же состоит истинно духовная жизнь, ведущая к царствию Божию? В развитии той стороны нашего духа, которая обращена не к земле, а к небу, в возбуждении чувствительности в этой части нашей природы к чисто духовным впечатлениям, и в стремлении ко всякому истинному познанию и добру – нестареющемуся, неумирающему, вечному, что так ясно преподал нам Господь в Евангелии и что называет „собиранием сокровища на небеси“ (Матф. 6, 20). И, очевидно, учиться этой жизни нужно не там, где приобретаются сведения, имеющие отношение только к жизни земной, где сообщаются наслаждения хотя и утонченные, и облагороженные, но теряющие свое значение и цену в виду старости, болезней и смерти; но там, где думают и говорят о духовном и стремятся к вечному и небесному, где упражняются в богопознании, в молитве, и в подвигах благочестия. Где это возможно? Везде, где живет христианин, но прежде всего и больше всего в церковных богослужениях. И вот, что мы находим в них для этого великого дела. Отсюда всякое грешное мечтание изгоняется; всякие помыслы, воспоминания о нашей суетной мирской жизни здесь становятся неуместными. Здесь всякое земное величие, всякая гордость житейская смиряется. Здесь стоит немощный человек пред всемогущим Богом, грешник пред Судиею, погибающий пред Спасителем. Здесь учат познавать свои немощи, плакать о своих грехах, восчувствовать мимолетность земной жизни, страх смерти, опасность вечной погибели; но здесь же вливают в сердце и отраду – в вере, и надежду помилования и успокоения – в прощении грехов; здесь же сообщается и предвкушение неотъемлемого мира и неоскудевающей, не обманчивой небесной радости. Здесь учат трезвенности ума, собранности духа, терпению в бдении, одушевлению в молитве, постепенному вocxoждeнию в таинственную высоту миpa духовного. Отсюда износится утешение сердца даже при утомлении тела, и отвращение от грешной суеты, и бодрость в борьбе со скорбями и лишениями, и любовь к людям, и жалость к несчастным, и прощение врагам. Итак, здесь учат, что истинная наша жизнь и истинное счастье состоят в чистоте совести, в благоговении пред всевидящим Богом, в славословии Его, – нашего Отца, Промыслителя и Спасителя и в служении Ему делами правды и любви. Все это знают послушные чада Церкви, нелестно посещающие богослужения, но для кого это непонятно, тот должен убедиться, что в его душе нет зачатков духовной жизни и залогов для царствия Божия. Напрасно он будет утешать себя благоприличием своего поведения, образованностью, научными познаниями и другими земными преимуществами; великий грешник, как евангельский мытарь, приходящий поплакать в Церковь, ближе к царствию Божию, чем находящейся в самообольщении душевный человек. От того эти душевные люди, не познавшие опытом духовной жизни и силы грядущего века (Евр. 6, 5) так и сомневаются во всем, что к ней относится, так много против всего возражают и от всего уклоняются. Очевидное доказательство этому мы видим в их отговорках, которыми они оправдывают себя в уклонении от богослужений. „Если бы, говорят они, у нас были другие часы для богослужений, а не время нашего обеда и утреннего сна; если бы в церквах наших пели хорошо; если бы богослужения были не так продолжительны и в церквах можно было бы сидеть и т. под.“- Нужно ли объяснять, что часы домашней жизни, разошедшиеся с церковными можно было бы и переставить, что художественное пение в церквах не есть необходимое условие молитвы, а больше услаждение чувства, что его могли и должны были бы улучшать лично, или чрез приношения в храмы сами образованные люди, а не ждать этого от бедных крестьян, или неимущего духовенства, что наконец, сидеть и покоиться здоровым и особенно праздным людям много времени и дома, а пред Богом справедливее постоять? Так ясно слышится во всем этом голос плотского и душевного человека.
Трудно изобразить весь нравственный ущерб и вред, какой претерпевают христиане, нуждающиеся храмов и богослужений в своей семейной и домашней жизни. Апостол Павел благочестивое семейство называет домашнею церковью (Рим. 16, 4). Как живое оправдание этого взгляда Апостола на быт семейный мы видим во всей истории нашего православного народа. Каждый дом в нем был (и по милости Божией доселе еще в большинстве народа остается) отображением храма и церковного порядка. Любимое украшение дома святыми иконами, счет дней и распределение занятий по церковным праздникам, соответствие временам церковным в назначении рода пищи, удовольствий и самых одежд, все в таком доме напоминает, что он состоит в постоянной связи с храмом и действительно составляет живую часть великого тела Церкви. В нем радуются, когда радуется Церковь, смиряются и сосредоточиваются в духе, когда Церковь в богослужениях выражает печаль яже по Бозе, постятся, когда Церковь требует подвига покаяния, торжествуют и славят Господа, когда великие события в домостроительстве искупления торжествует Церковь. Понятно, что и влияние такого порядка жизни на семейство то же, что и влияние храма на присутствующих в нем: страх Божий, памятование о Божием вездеприсутствии, воздержание, трезвенность, целомудрие, послушание детей родителям, трудолюбие, мир и порядок, – вот обыкновенные нравственные черты таких семейств. Тут нет надобности ни родителям приневоливать себя к посещению храма, ни детей посылать насильно к богослужению; переход от дома к храму в праздники требуется сам собою, и не составляет чего то лишнего и тягостного. Здесь не только детям вменяется в обязанность, но и служителям дается возможность и свобода посещать храм Божий. Что же мы видим в семействах отчужденных от Церкви? Дом ваш пуст, вот впечатление, получаемое добрым христианином при посещении подобного семейства. Тут вечные будни: все занято плотью, все работает для нее, или для празднеств, приготовляемых душевному, а не духовному человеку. Неудивительно, что с утратою христианского порядка жизни оскудевают в подобных семействах и христианские добродетели. Дом нравственно пустует и разлагается: супруги ссорятся, дети бунтуют, служители пьянствуют и крадут, потому что, как говорит Писание, нет страха Божия пред очами их (Рим. 3, 18); а именно чтобы вселялся страх Божий в душах, надобно, чтобы он был пред очами, т. е. во всем порядке жизни для всех видимым и обязательным. Ясно, что никакие науки, никакие изящные искусства, никакие облагораживающие развлечения не воспитают в семействах христианских добродетелей.
Нам кажется, что хотя бы жалость к детям могла побуждать беспечных родителей посещать храмы и детей водить с собою, так как они видимо гибнут без влияния церковных богослужений. Их дух замирает и вянет, чувственность прежде времени возбуждается, духовный вкус тупеет, эгоизм растет, жажда наслаждений распаляется, совесть теряет чистоту и бдительность, ум изощряется в искусстве обходить нравственный труд и уклоняться от духовных упражнений. Но замечательно, что здесь, как и в других случаях нравственной жизни, наше общество для оправдания своего имеет наготове чужие религиозные мысли. Говорят: „наши дети еще малы; что они понимают в церкви? Надобно, чтобы они сначала выслушали уроки Закона Божия“. Вот на что мы больше всего надеемся: уроки, и уроки! Но уроками ли совершается самое раннее развитие детей? Чрез ум ли детский проходят все образы и. картины жизни, и в виде ли логических понятий укладываются в их душах все впечатления, получаемые ими в природе и общежитии? Нет; жизнь теснится в их души помимо их сознания; она проникает во все поры их нравственного существа прежде всякого научного исследования. Переставьте указанное нами возражение из религиозной области в область природы и вы увидите всю его неосновательность. Все мы знаем как возбудительно действуют на детские души жизнь и картины природы, – и солнечный свет, и небесные светила, и леса, и луга, и воды, и цветы, и птицы и животные. Все это вы спешите показать детям для их созерцания, наблюдений и удовольствий, а прежде всего признаете для них необходимым чистый воздух и движение. Теперь спросим: почему вы не держите их в классных комнатах, вдали от природы, пока они не узнают научным образом – астрономию, чтобы наслаждаться видом звездного неба, – минералогию, – чтобы с удовольствием собирать камешки на берегу реки, – ботанику, – чтобы полюбить цветы, – орнитологию и зоологию, – чтобы любоваться птицами и животными и пр.? Вы знаете, что дети отупеют, прежде нежели путем науки доберутся до созерцания природы, что они умрут без чистого воздуха и движения. Предоставьте же их и в религии, как и в природе, прежде всего созерцанию и силе впечатлений, показывайте им храмы и богослужения, поставьте их под влияние красоты церковной, в благоговении молящихся дайте им почувствовать невидимое присутствие Божие и влияние Его благодати, и потом уже учите их, и объясняйте им то, что они видели, испытали и уже полюбили. Но пока вы ожидаете их успехов в Законе Бoжиeм, духовная впечатлительность в них ослабеет, иные ощущения и склонности займут в их сердцах место принадлежащее Богу: они будут люди душевные, а не духовные.
Но еще, гибельнее влияние передовых сословий чуждающихся богослужений на народные массы. Тяжкая ответственность падет на них пред Богом и историей нашего отечества за тот соблазн, какой они производят в народе. Вид внешней образованности увлекает и необразованных к подражанию им; их ложные суждения и отговорки распространяются и повторяются, их пример влечет простодушных от богослужений на зрелища и увеселения. За этим является и в простом народе отчуждение от храма, небрежность и вольность в поведении во время самих богослужений, дерзость по отношению к блюстителям церковного порядка, пренебрежение к голосу священнослужителей; а о поведении народа по праздникам на улицах и в домах и говорить нечего; это видно всем и всегда. Говорят: „все свободны поступать как им угодно; открывая пред праздниками общественные увеселения, мы никого силою не принуждаем участвовать в них; всякий должен действовать по своему убеждению“. Но когда люди высшего разряда не могут отказать себе в неблаговременных удовольствиях, могут ли массы, всегда падкие на эти удовольствия, без доброго примера и руководства устоять на строгом пути благочестия? Не значит ли это закрывать собственные глаза и отводить глаза других от истины?
Мы много в настоящее время замечаем у себя в общественной жизни нестроения и беспорядков, испытываем и общественные бедствия. Всем им одна главная и глубочайшая причина, – оскудение в нас веры и благочестия. Мы удаляемся от Бога, Он удаляется от нас; а с удалением Его, источника всякого блага, уходят от нас и довольство, и безопасность и счастье. Но ничто так не подвергает народы гневу Божию, как открытое уничижение Его святого имени и пренебрежение к Его святому закону. Этим народным грехом мы и повинны пред Богом в мимошедшие годы. Но долготерпелив Господь, Он дает нам еще новое лето. Напишем, так сказать, на вратах этого нового года слова св. Апостола Петра: „долготерпение Господне почитайте спасением“ (2Пет. 3, 15). Аминь.
Слово в день св. Антония Великого8.
О силе духа
Дух есть, иже оживляет, плоть
не пользует ничтоже. (Иоан. 6, 63).
Не у нас только, но и у всех современных христианских народов, при всех заботах о благоустроении общественной жизни, чувствуется недостаток в сильных энергических нравственных деятелях. Если и появляются по местам подобные деятели, то они составляют исключение, предмет удивления и, возвышаясь над всеми, тем самым только обличают общее оскудение нравственных сил. Общие одинаковые черты, или признаки нравственного расслабления христианских народов, угрожающего великими бедствиями всему человечеству (так как христианские народы должны быть его руководителями), – указывают на существование одной общей причины этого крушения. Где она, и в чем она? – Если спросить на этот вопрос ответа у служителей человеческой науки, то они непременно разойдутся во мнениях. Одни укажут на недостаток образования, другие на несовершенство законов и учреждений, иные на бедность масс и недостаточность у них средств жизни, иные, наконец, на влияние среды, в которой родятся и воспитываются разные классы общества и т. под. Кто же объединит для нас и приведет эти разнообразные мнения к одному общему основанию? Кто укажет перстом эту глубокую общую язву разъедающую современное человечество? – Кто, кроме Единого Учителя нашего, пришедшего уврачевать человечество, – Господа Иисуса Христа? И посмотрите, какое простое, какое ясное решение этого трудного вопроса Он дает нам в двух словах: дух есть, иже оживляет, плоть не пользует ничтоже. И так, общая причина оскудения нравственных сил и у нас и всюду есть чувственное, плотское, материалистическое направление мысли и жизни.
Не трудно убедиться в истине этого указания, присмотревшись к опытам современной жизни под руководством христианского учения о взаимных отношениях плоти и духа. Мы увидим ту черту, где они между собою соприкасаются в нравственной деятельности, какие впечатления и влияния дают перевес плоти над духом, и какие силы нужно вызвать к жизни, чтобы совершить поворот в пользу духа. Но, по учению Христову, мы сами бессильны в деле действительного возрождения и восстановления силы увядающего и упадающего духа. Это делает в верующих Дух Божий. Но вместе с тем мы свободны, и только свободным преданием себя водительству Духа Божия и исполнением тех предписанных нам условий, при которых наша самодеятельность соответствует действиям в нас благодати Божией, возможно восстановление в нас силы духа.
Какие же это условия?
Первое и ближайшее условие для восстановления в нас силы духа есть предохранение себя от излишнего увеличения массы нашего тела. Мыслители, отрицающие бытие в нас духа, как существа имеющего свою особую природу, цели и законы жизни, всего более заботятся о развитии нашего тела посредством тучного питания, в той мысли, что с увеличением и укреплением костей, мускулов и других частей тела укрепляются и те невесомые внутренние органы, или силы, которые они признают душою. Но простое наблюдение показывает ученым как в них самих, так и в их учениках, что увеличение объема и веса нашего тела (что замечено еще в глубокой древности) подавляет умственную и вообще душевную нашу деятельность. Итак, очевидно, что одним усиленным питанием нашего тела нельзя сообщить силы духу. Этим способом можно возрастить огромных и хвастливых Голиафов, а не легких и мужественных Давидов. Нам скажут, что никто не советует допускать крайности в питании тела, но мы, руководствуясь христианским опытом, заметим, что дайте только свободу нашей жадной плоти, не держите ее в узде умеренности и строгого воздержания,– введите только в правило тучное и обильное питание, она сама увлечет вас в крайности, особенно с детства. Потому то так заботливо и охраняют нас в этом отношении уставы нашей Церкви.
Второе условие в этом же роде есть охранение тела от изнеженности и несколько суровое его содержание. Только тело, приученное к лишениям, к голоду и жажде, к усиленному труду, к перенесению всех воздушных перемен – становится послушным и надежным орудием духа. „Я умею жить и в скудости, говорит о себе Апостол Павел, умею жить и в изобилии, научился всему и во всем: быть в сытости и терпеть голод, быть и в изобилии и в недостатке“ (Филип. 4, 12). Вот что дало Апостолу свободу пройти мир с проповедью о Христе. Но не одна христианская проповедь, а равно и всякое нравственное дело требует подчинения тела духу. Совершенно иное направление получила у нас современная жизнь: не к перенесению лишений она нас приучает, а к умению приобретать наибольшие удобства жизни и пользоваться ее наслаждениями, умножая и расширяя те и другие без конца и границ. Они составляют ныне любимые мечты юности, предмет зависти и искательства бедных и нравственную тину, в которой погрязает дух богатых. Что же, – скажут нам: вы хотите возвратить нас, в наш просвещенный век, к первобытной дикости и грубости нравов и привычек? Нет, мы хотим напомнить о христианской простоте жизни, или духовной нищете, указанной нам Христом Спасителем, которая требует от богатого добровольного отчуждения от неги и роскоши для сохранения свободы духа, а от бедных безропотного перенесения недостатков, – и от всех вместе такого взгляда на жизнь, при котором отдается предпочтение не роскошному дому, не изысканной пище, не модной одежде, а нравственной силе и добродетели. Только при таком взгляде на жизнь все уравниваются во имя духа и его достоинств; все направляют свои избытки на его потребности, а не на прихоти плоти; все руководствуются разумом и совестью, а не ложным стыдом перед людьми; все стараются не отстать от других в исполнении своего долга, а не в искусстве обставить себя, как нежное растение, изысканным уходом. В плотском направлении современной жизни вянет и чахнет дух целых обществ; в нем кроются причины и предлоги, по которым многие способные люди отказываются от полезной деятельности, сопряженной с трудом и лишениями: там неудобно, тут нет того или другого, к чему я привык, здесь слишком утомительно и проч. Изнеженная плоть вопит, не дает на себя опереться и понудить себя иногда и просыпающемуся и возбужденному духу.
Дальнейшее условие для развития силы духа есть охранение себя от плотских страстей. Если одно неосторожное, хотя и непреступное удовлетворение естественных потребностей плоти угнетает и стесняет дух, то развитие их до степени страстей совершенно порабощает его плоти. А этот переход от невоздержания к страсти при частом повторении удовольствий совершается так легко и незаметно, что человек большею частью чувствует на себе цепи страсти тогда, когда уже бывает не в силах разорвать их. От этой именно опасности, предостерегает нас Апостол Павел, когда говорит: „попечения о плоти не превращайте в похоти“ (Рим. 13, 14), „в обольстительных похотях истлевает дух“ (Ефес. 4, 22). Еще ближе к нашему современному состоянию относится наставление Апостола Петра: „кто кем побежден, тот тому и раб. Ибо, если избегши скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими, то последнее бывает для таковых хуже первого“ (2Петр. 2, 19 – 20). Когда дух христианского общества борется с плотью, тогда слышатся выражения скорби от тягости этой борьбы, в которой человек по немощи не то делает, чего хочет (Гал. 5, 17), но когда, по выражению св. Петра, оно запуталось в плотских страстях, тогда удовлетворение им обращается в закон и обычай, и борьба с плотью прекращается, дух становится ее рабом. Это как нельзя более ясно и доказывается поведением современных христианских обществ, хвалящихся своим образованием. Ныне не о том хлопочут, чтобы умерить наслаждения плоти, отнять у них опасный характер, упредить развращение, а напротив: разжигание вожделений, пробуждение и распаление страстей, изготовление для их удовлетворения самых изысканных способов и одуряющих впечатлений обращены, как ныне говорят, в „принципы“, или правила общественного поведения. Таковы отдыхи от дневных трудов в целонощных играх и попойках, таковы разнообразные способы рановременного и крайне неосмотрительного сближения полов, таковы общественные гульбища, таковы и многие сценические представления, теряющие не только художественный характер, но и всякий вид общественного приличия. Так в наше просвещенное время утучняется и возделывается почва для развития самых грубых плотских страстей, – объедения, пьянства, сладострастия, праздности, лености и соединенной с нею рассеянности и т. п. Прибавьте к этому из этой же почвы возникшие и все оправдывающие материалистические учения, отрицающие бытие бессмертного духа в человеке, и вы получите полную картину изнеможения, оцепенения и замирания духа современного общества под гнетом рассвирепевшей плоти. О силе духа, о умножении мужественных борцов за истину, за правду, честность, бескорыстие, целомудрие, благочестие – при таких условиях нечего и думать; сначала нужно позаботиться о том, как снять с современных нам людей и особенно молодых поколений это удушающее давление плоти во всех видах нашей общественной жизни.
Нас могут обвинить в несправедливости по отношению к великим современным деятелям, проявляющим необычайную силу духа в области науки, разнообразных открытий и изобретений, изумительных сооружений, усиленных исследований земного шара в знойных странах юга и в ледяных морях и т. п. Нет; вместе со всеми мы изумляемся в них силе ума человеческого, энергии. трудолюбию, самопожертвованию. Но думая об этих великих людях, мы с опасением за их вечную участь, нравственную заслугу и достоинство трудов вспоминаем слова Апостола Павла: „не увенчается тот, кто незаконно будет подвизаться“ (2Тим. 2, 5). Что это значит? Значит, что трудящийся не получит награды от Бога, если не приобретет себе и другим нравственного плода, как говорит Апостол о себе: „я все терплю ради избранных, дабы и они получили спасение во Христе Иисусе с вечною славою“ (2Тим. 2, 10). Вот пробный камень для оценки заслуг мировых деятелей человечества. Здесь опять мы ожидаем возражения: „зачем вы смешиваете религию с наукою и промышленностью? “ Ответим: от того то мы и гибнем, что исключаем внушения религии из нашей деятельности. А она говорит: есть слава земная, есть слава небесная, есть благо временное, есть благо вечное, есть плоды великих трудов, питающие в целые века человечество, и есть плоды гниющие, заражающие современные поколения и оставляющие печальную память в потомстве. Никого не обижая, ничего истинно почтенного не унижая, отделите, по евангельскому учению, солому и плевелы от чистой пшеницы, и вы увидите, сколько истинно ценного останется от великих дел нашего времени. Не та же ли плоть движет многими и великими умами в деле изобретения удобств и наслаждений – все для нее же? Не корысть ли большею частью заставляет переносить неимоверные труды и лишения? Не честолюбие ли, не страсть ли к славе пожирает силы и жизни ученых и путешественников? – Мы только и слышим, – такая то нация приобрела новые пути для сбыта своих произведений (иногда развращающих нехристианские народы); такой-то народ отличается (часто прихотными) фабриками и заводами; там то отысканы новые россыпи драгоценных камней (новая пища роскоши и щегольству); такой-то предприниматель составил себе громадное состояние (не разбирая средств); такая-то книга (сомнительного содержания) выдержала неимоверное количество изданий и обогатила автора; такая то великая артистка и певица (предмет зависти многих) приобрела дворцы и живет с царским великолепием. Образованные люди во всем этом видят успехи нашего времени, а народные массы беднеют, развращаются, волнуются, заражаются теми же страстями и алчностью к чувственным наслаждениям и гибнут и от старых и от новых пороков. Итак, от подобных великих дел – скудна жатва для духа. История свидетельствует, что во все времена были поразительные проявления ума и силы воли у людей гениальных под влиянием страстей корыстолюбия, честолюбия и властолюбия, но одностороннее напряжение духа не давал им истинного совершенства. Мы ныне порицаем великих завоевателей, наполнивших мир славою своих дел, называем их бичами человечества, потому что они не оставили в истории благотворных следов просвещения и гражданственности. Не постигло бы в истории такое же осуждение и современных гениев, служащих своим и общественным страстям и не оставляющих по себе следов нравственного влияния на человечество?…
Еще более важное условие для сохранения и развитие в нас силы духа составляет живое и постоянное сознание нашего природного повреждения и всегда присущего нам греха; но с порабощением духа плоти затемняется общественная совесть и исчезает из сознания людей понятие о грехе, составляющее существеннейшую часть христианского учения, и нашей нравственной жизни. Слышите ли вы ныне при воспитании детей, чтобы делали им, как в прежнее время, при проступках замечание: „оставь – это грех!“ Замечаете ли вы печаль и сокрушение в обществе при разговоре о развращении наших нравов, о расторжении супружеств, о кражах общественных сумм, или при чтении в газетах сообщений о так называемых „зверских yбийствах? “ и т. под. В воспитании наука об охранении души от греха давно заменена наукою о приличиях, а при виде преступлений, умножающихся с годами и принимающих ужасающие размеры, мы большею частью только обсудим их с точки зрения материального вреда, или юридической; почитаем в газетах с любопытством судебные процессы о преступниках, занимавших видное общественное положение, а о необыкновенном множестве и дикости преступлений в простом народе чаще всего порешим замечанием: „так всегда было“. Но в этом именно равнодушии к греху, в этом бесстрашии в виду преступлений и заключается наша главная и самая глубокая нравственная болезнь и очевиднейшее свидетельство оскудения в нас духовной жизни. Грех, по учению христианскому, омрачает ум, притупляет совесть и вкус сердца к чистым впечатлениям, подрывает силу воли, развращает воображение, отнимает у духа все драгоценнейшие его дары и способности к свойственной ему деятельности. По опытам величайших бедствий, которые грех производит в человечестве, многие согласятся, что эти указания христианского учения верны, но где, у кого надобно искать сознания греха, как душевного страдания, как внутренней боли, как несчастия? Конечно не у тех передовых людей и их последователей, для которых грех не существует, внушения совести – предрассудки, преступления – последствия не развращенной воли, а мозгового расстройства, разбойнические действия воров, грабителей и убийц – естественные результаты неблагоустроенных общественных отношений, грубости народной среды и проч. Нет, вы спросите простого, добросердечного христианина: не правда ли, – болит душа от содеваемого греха? тяжела немощь духа, порабощенного греховной привычке? радостны минуты духовного просветления при покаянии? желателен исход из этого печального состояния? Страшны смерть и суд Божий? Душа просит помилования от Господа, как просила блудница, мытарь, разбойник? Без сомнения, он скажет „да“, и этим решит великий вопрос о восстановлении силы духа… Не напрасно Господь положил начало своей проповеди словами: „покайтеся и веруйте во евангелие“ (Марк. 1, 15). Остановите помыслы от блуждания по распутьям греха, прекратите повторение преступных действий, призовите в душу чистый свет Слова Божия, откройте молитвою путь к общению с Богом, отнимите время у бесплодных занятий и развлечений, – и дух ваш пробудится, он найдет себе дело, свойственное его природе и Христом ему указанное. Нам скажут: так можно убеждать единичных людей; но кто в силах сделать этот поворот к восстановлению силы духа в тысячах людей, в целом обществе, утратившем сознание в необходимости этих спасительных средств? Но мы, христиане, члены Церкви, которую создал наш Искупитель для восстановления жизни духа не в одном каком-либо обществе, сбившемся с пути, не в одном народе, но в целом человечестве. Дайте ей надлежащее влияние, преклоните к ней, к послушанию ее уставам и руководству рассеявшихся и забывшихся ее членов. – Каким образом? – соглашением с ее заповедями и уставами законодательных мер, властных распоряжений, правил воспитания, основных начал высшего научного образования, общественного поведения и обычаев и, наконец, силою добрых и влиятельных примеров. Опять скажут: „это насилие, это противно свободе совести“. Мы ответим: спящего в виду опасности расталкивают силою и будят, а в крайнем случае и на руках выносят в безопасное место. Предрассудочным и софистическим учениям о свободе нельзя жертвовать силою духа целого и притом великого христианского народа.
Очевидно, что совокупность и полнота частных подробных условий и средств к восстановлению силы духа хранится в сокровищнице Церкви. Мы их почувствуем при взгляде на светлый образ истинного христианина, сохранившего от юности невинность и утвердившегося в добре свободною деятельностью, или силою раскаяния и самоисправления достигшего духовного оздоровления. Здесь мы видим дух в его целости, в обладании всеми его силами и в полном развитии свободы. Зло ему страшно, как чума, как прилипчивая проказа заражающая дух. Соблазнительные зрелища и увеселения ему противны, так как они нарушают его спокойствие и внутреннюю безопасность. Труд ему необходим, как самая жизнь, требующая движения и деятельности; лишения знакомы в борьбе с грехом, терпение – дело обычное. Подчинение власти и закону – его святая обязанность, благотворность которой им познана в покорении своей воли Закону Божию. Сочувствие несчастным для него естественно, так как он сам испытал скорби духа, облегчаемые благодатью Божией; благотворительность, – не искусственная (с помощью увеселений и других способов, изобретенных нашим чувственным веком), – а прямая с самоограничением и самоотвержением, – для него легка, так как закон его жизни-простота, умеренность и воздержаниe. Борьба с препятствиями его не утомляет, так как вся внутренняя жизнь его на борьбе основана, а скорее возбуждает и нравственно разгорячает, как воина по мере разгара сражения. Приставьте его к хранению сокровищ – он честен и бескорыстен; дайте ему смиренный труд, он его понесет, как всякое дело, властно поручаемое. Не давайте ему награды, – он ее не потребует, потому что счастлив успехом своего дела и миром совести. Пошлите его на защиту веры, Церкви, отечества, – вы знаете наперед, что в его духе кроется неистощимый запас ревности, храбрости и самопожертвования. Ныне скажут на это изображение, что оно слишком идеально, что такого совершенства нет на земле. Но, во-первых, христианство, как учение о жизни божественной, по существу своему -идеально, и воплощение его идеалов в жизни человеческой (которых ныне так много ищут, – и не там, где следует) во всяком виде и во всякую меру есть единственный путь к благоустройству и счастью частному и общественному. Во-вторых, примерами такого совершенства полна история христианства и его тип носили на себе целые народы. Вспомним историю своего народа, отнесемся к ней с беспристрастием и справедливостью, и мы увидим, что в своем слепом движении к образованию, лишенному духа христианского, мы только из года в год утрачивали свои родовые и драгоценные нравственные черты.
Укажем еще одно, и при том самое глубокое основание нравственной силы духа человеческого, проявленной в христианских подвижниках на всех поприщах жизни, – и уединенной аскетической, и общественной, и государственной. Что сообщало им этот огонь, эту непреклонность, эту неутомимость и уверенность в торжестве своего дела? Здесь мало убеждения в достоинстве дела, мало одобрения своей совести, даже мало и всех утешений возвышенных душ, почерпаемых ими из мысли о благе человечества. Здесь душу человеческую преисполняет силою сама сила Божия. Проникшись до глубины души верою, что Бог есть действуяй вся во всех (1Кор. 12, 6), отдавши себя и все свои силы на служение Ему, признав себя по убеждению Его орудиями, истинные христиане идут твердо в своем подвиге, уверенные в победе, если не теперь, не лично сами, то в своих преемниках, так как сила Божия не умирает. Для них одно важно, – убеждение, что их дело свято, угодно Богу, т. е. согласно со свойствами, целями и намерениями Божиими. Если они борются за истину, – она Божия, – за правду – ее Бог требует; за веру, – она Богом насаждена; за угнетенных, бедных, страждущих – они братья Христовы; за свое отечество, – оно страна, просвещенная верою Христовою и состоит под особым Промышлением Божиим. Таким образом жизнь христианских подвижников сливается с жизнью Божией, их деятельность есть проявление на земле деятельности Божественной. В них и чрез них Бог делает Свое дело, Его сила, как река, несет их на себе. Проникаемые духом благодати, в восторге от действующей в них непобедимой силы, они и умирают за свое дело с радостью и с кликами победы, как истинные воины Божии. Мы знаем эти восторженные клики: вся могу о укрепляющем мя И ucyc е Христе (Фил. 4,18). ,, Оружия воинствования нашего не плотския, но сильные Богом на разрушение твердынь“ (2Кор. 10, 4).
Заключим нашу беседу откровенным словом правды. Мы ложно направленною наукою человеческою вытесняем из собственных душ и из народа веру Христову и чрез то лишаем и себя и народ духа жизни и силы. Нам надо вернуться на истинный путь, и поворот этот должны сделать прежде всех те, которые взялись быть руководителями народа. Им надобно, по символу, уверовать в Церковь, т. е. признать ее учреждением божественным, ее руководство просветительным, и ее влияние на дух человеческий животворным. Затем им надобно отрешиться от предрассудка, что Церковь стремится отнять у общества свободу мысли и совести, задержать движение цивилизации и проч. Православная Церковь отвергает все подобные опасения, как недостойные и ее и истинных ее членов. В ней и духовенство и общество верующих, радуясь истинному просвещению, – в началах веры и жизни покоряются не авторитету человеческому, а единому Христу, Его учению и Его законам, вдохновляются Его духом и веруют жить и преуспевать Его силою и благодатью. Не повторяйте чужих мыслей и софизмов; – все изучайте сами, исследуйте и испытывайте. Эти способы познания признаются во всех науках прямыми путями к истине. Нужна только добрая воля. Аминь.
* * *
8
Произнесено в церкви Харьковского Университета в храмовый праздник пред годичным актом, 17 янв. 1887 года
Слово в день вoсшествия на престол Благочестивешего Государя Императора Александра Александровича, 1887 г.
О долге и обязанностях верноподданных.
Повенитеся всякому человечу созданию (начальству) Господа ради: аще Царю яко преобладающу, аще ли князем, яко от Него посланым, во отмщение убо злодеем, въ похвалу же благотворцем. (I Пет.2, 18, 14).
С великою заботливостью святые Апостолы, особенно Петр и Павел, изъясняли едва зарождающемуся христианскому обществу его отношения и обязанности к царям и правителям. Устрояя Церковь, как царство Божие на земле, они давали понять, что и царство земное есть Божие установление, и что духовное царство христиан может преуспевать и процветать только при соглашении своих целей и своей деятельности с благими целями и не противными христианской совести законами царств человеческих. Они конечно предвидели, что настанет время, когда Церковь будет иметь в числе своих членов царей и правителей, и что тогда исполнение верноподданических обязанностей, трудное по отношению ко властям языческим, будет для христиан легко и радостно, так как дух и сила заповедей Христовых проникнут в законы гражданские и установления государственные.
Мы, по воле Промысла Божия, и живем именно в такое время. Для нас, Русских, и для нашего отечества особенно замечательно то, что мы видим в этих наставлениях апостольских как бы заранее предначертанный план и образ наших государственных учреждений, как будто к нам они относятся ближе, чем к другим христианским народам. Нам, служителям отечественной Церкви, при изъяснении этих наставлений нет надобности, как проповедникам других христианских исповеданий, заменять одни слова Апостолов другими – для соглашения их с существующими государственными учреждениями, делать применения, сближения, искусственные разъяснения и т. под. Сейчас вы видите в словах Апостола Петра, нами приведенных, весь строй нашего государства: „будьте, говорит он, покорны всякому человеческому начальству для Господа: Царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от Него посылаемым для наказания преступников и поощрения делающих добро“. Власть земная и отношения к ней освящаются и утверждаются именем Господа. Во главе царства указуется самодержавный Царь, представляющий в лице своем богодарованную всепокоряющую власть народоправления. Правители единственно от Него заимствуют власть и полномочия. Они посылаются не для соблюдения только внешнего порядка, а с нравственными правами для наказания преступников и поощрения делающих добро. И так, мы имеем у себя несомненно богоугодный образ правления. Не он ли воспитал в нашем народе те гражданские и военные доблести, о которых свидетельствует история? Не он ли укрепил, возрастил и расширил наше великое царство? Взирая на эту верность нашего государственного устройства слову Божию с утешением, мы должны принять с послушанием и наставления апостольские относительно нашего верноподданнического долга и обязанностей.
Приведем к некоторому единству черты этого долга, находимые нами в послании первоверховных Апостолов. Наставления их по этому предмету обязательны для нас не только потому, что исходят из уст мужей богодухновенных, но и потому, что присущею им мудростью, ясностью и близостью к жизненному опыту они превосходят все рассуждения человеческие в этом роде, и должны служить в наше шаткое время таким же основным камнем для утверждения наших политических убеждений, каким служит чистое исповедание веры православной для убеждений религиозных.
Первое место в ряду верноподданнических обязанностей для христианина св. Апостол Павел дает молитве за Царя и за всех правителей: молю прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения за вся человеки: за Царя и за всех, иже во власти суть (1Тим. 2, 1). По учению Слова Божия о судьбах царств и народов молитва и должна быть главнейшею и величайшею силою в деле благоустроения государств. Бог промышляет о мире и о всем роде человеческом; Бог указываете места и пределы для поселения народов (Деян. 17, 26); Бог владеет и царствами человеческими, и кому восхочет раздает их (Дан.4, 14); Бог избирает царей для прославления и для наказания народов (Ис. 45, 1); Бог владеет сердцами царей, их мыслями и намерениями (Прит. 21, 1); Бог благословляет оружие и воинства народные (Пс. 17, 32–41); Бог дарует земле плодородие и жителям мир и безопасность. Итак в собственном смысле Бог есть верховный властитель царств человеческих, а земные власти суть Его служители и исполнители Его воли. При мысли об Его всемогуществе и благости, при вере в непреложность Его обещания -благоволительно принимать все чистые и искренние молитвы верующих, можно ли сомневаться, что молитва есть вернейший и для всех без исключения подданных открытый и доступный способ участвовать в деле благоустроения своего отечества, не вмешиваясь в советы и предначинания царей, когда мы к этому не призваны? Молитесь, чтобы Господь хранил Царя, чтобы влагал в сердце его благие мысли, чтобы указывал ему в сотрудники мужей сильных духом и словом правды, чтобы окружал его разумными советниками, умножал ревностных и честных исполнителей его воли и законов, благословлял победами его оружие, ограждал его царство от бед и напастей,-молитесь усердно, – и ваш верноподданнический долг в самом лучшем и высшем смысле будет исполнен. Цель этой молитвы близка, по указанию Апостола, каждому из нас: да тихое и безмолвное житие поживем (1Тим. 2, 2). Боитесь войны и врагов внешних, одолели внутри страны нестроения и беспорядки, оскудевает в народе честность и соблюдение законов, – молитесь за Царя: только его власть, Богом руководимая, может дать вам мир и безопасность. Молитесь в храмах в торжественные дни нарочито посвящаемые этой молитве; молитесь дома утром и вечером; и на всяком месте, при всяких смутных случаях и трудных обстоятельствах, внутренне призывайте на него Божию помощь и благословение. Нас укоряют другие народы за несовершенство наших учреждений, за наши ошибки и недостатки: мы не должны отрекаться от своих недостатков и ошибок, должны заботиться об их исправлении, но в тоже время должны помнить, что не в нас самих наша главная сила, а в Боге и Его всесильной помощи. И не имеем ли мы в истории нашего отечества бесчисленных доказательств тому, что и ошибки наши исправлял Господь, и недостатки восполнял, и совершенно неожиданными победами прославлял наше оружие, и низлагал врагов наших, и выводил наше отечество из величайших несчастий, из близкой гибели на удивление всему миру? Не молитва ли народная, – покаянная и слезная, – подкрепляемая предстательством святых угодников Божиих, была для нас всегда главною всепобеждающею и всеисправляющею силою?
Дальнейшие верноподданнические обязанности в приложении их к жизни легко изъясняются из понятия о власти.
Что такое власть? Власть, по разуму апостольскому, есть богодарованное, сопровождаемое силою, право защищать, возбуждать и приводить к порядку и благоустройству жизнь и деятельность как частных лиц, так и целых обществ и народов.
Верховный обладатель этого богодарованнаго права и силы, по слову Божию, есть Самодержавный Царь. Он недосягаемо возвышается над всем, что мы видим в государстве с правами власти и правления. Начиная от ступеней трона, от высших сановников и до последнего исполнителя начальственных распоряжений все от него получают власть и право в меру своего служения и обязанностей. Один Царь никому, кроме Господа и своей совести, не подсуден; нет ничего, кроме воли Божией, для него обязательного: никто не смеет спрашивать у него отчета. Он всем повелевает, от всех требует повиновения, всех судит, наказывает и награждает, казнит и милует. Итак все, что есть в государстве властного, высокого, почетного, блестящего в смысле власти, величия и чести, – все подчинено, подсудно и ответственно лично в своей совести перед Богом, а в общественной деятельности перед одним Царем. Итак, верноподданнический долг, выражаемый нами в нашей присяге, даваемой перед Богом, на верность Царю, лежит на всех подданных от высших чинов и властей до низших, и обнимает собою весь народ, властью и силою Царя ограждаемый и управляемый.
Отсюда ясно, что обязанности верноподданных должны понимать и исполнять прежде всех и строже всех те, которые, получая от Царя известную долю власти, от него, по выражению апостольскому, „ посылаются “ на служение благу народа. Для них самая власть есть обязанность, и при том более трудная и ответственная, чем всякая другая. И прежде всего потому, что они должны иметь дело не с вещами, а с живыми людьми. Им на каждом шагу и при каждом случае встречается трудность согласить власть, требующую безусловного повиновения со свободою человеческою, чтобы духа не угасить (1Сол. 5, 19), чтобы не затоптать искры добра, тлеющей в душе человека (Мат. 12, 20). Им предстоит трудная задача находить ту границу, которая отделяет зло, требующее преследования, от слабостей человеческих, требующих исправления, а иногда пощады и снисхождения. Не в одних законах писанных, не в учреждениях, не в параграфах государственных актов может быть на все случаи примирена власть со свободою человеческою, а главным образом в душах правителей. Свобода народов, утверждаемая грамотами в противовес власти, в некоторых странах уже переступила свои границы и стремится к бездне своеволия и безначалия. Воплощение в умах правителей вместе с знанием законов и опытности христианского здравомыслия, а в совести чуткости к распознаванию – действительного права от незаконного притязания, лжи от истины, лести от усердия, лицемерного делания на показ от честного и бескорыстного труда, ошибки от вины, проступка от преступления, закоснения во зле от увлечения, честного порыва от дерзости, твердости в праве от упорства и непослушания, гражданской доблести от хвастливости и тщеславия, – вот что обеспечивает свободу народов и благотворность власти. Не буквы законов управляют людьми, а применение законов к жизни смыслом и властью правителей и судей. Прекрасно правило современной политической мудрости „все равны пред законом“, но только в смысле безусловной ответственности всех за нарушение законов, а не в смысле предоставляемого каждому права по своему понимать и толковать закон. Точнее и ближе к опыту изречение древнего языческого мудреца, который на вопрос: какое самое лучшее управление государством сказал: „то, когда народ слушается правителей, а правители законов“.
По убеждению в божественном происхождении власти (Рим. 13, 1), далее, – по убеждению в том, что призвание каждого к служению общественному совершается не без Промысла Божия,-причастники власти должны с благоговением носить ее на себе и употреблять в дело. Получая ее из рук Самодержца, они должны пользоваться ею в той мере, в какой она дана им, не уменьшая и не увеличивая данного права произвольно, – и в том направлении и порядке, какие им указаны, что упреждают и законы гражданские, подвергая строгому взысканию и за превышение, и за бездействие власти. Каждый из правителей и начальников должен различать в себе лицо, носящее власть, и человека, имеющего свои слабости, и наблюдать, чтобы личные интересы и пристрастия не вплетались в деятельность по долгу власти, не оскорбляли и не унижали ее достоинства, а чтобы она была обращаема на служение только общему благу. Здесь кроется великая опасность для правителя – сделать самую власть предметом порицания за недостойное ее употребление. И так как власть есть орудие обоюдоострое, могущее спасти и погубить того, кто ее носит, затем – делать счастливыми и несчастливыми тех, кто ей подчинен и для кого она назначена; то употреблять ее должно со строгим рассуждением, со страхом и осторожностью, а главное, с постоянным призыванием Божией помощи и вразумления.
Все остальные обязанности указал христианским властям, в противоположность языческим, Сам Господь в кратком наставлении: иже аще хощет в вас вящшй бытии, да будет вам слуга, и иже аще хощет в вас быти старей, да будет всем раб (Мар. 10, 43, 44). Господь учит, что власть дается не для употребления ее по произволу, не для превозношения, не для увеличения личных выгод и удовольствий, а для служения благу людей и требует, чтобы правитель, облеченный ею и чувствующий за нею свою ответственность, в духе смирения, как раб Божий, – и свое время, и труд, и силы употреблял на исполнение своих обязанностей, отказывая себе не только в удовольствиях, а иногда и в отдохновении. Все это, по смыслу учения христианского, делает положение лица властного труднее, чем всякого частного и подчиненного человека. От того то люди, понимающие эти трудности, и уклоняются от власти, и принимают ее только из послушания воле Божией и высшему званию.
Сказанного нами было бы достаточно для изъяснения учения Слова Божия об обязанностях правителей, как носящих на себе долг верноподданных, но по обстоятельствам и духу нашего времени мы находим нужным указать на два искушения. которым ныне больше, чем когда-либо подвергаются правители. По праву власти, правители народов обязаны от подчиненных им людей требовать исполнения законов и обязанностей – точного, нелестного, тщательного, и потому при слабостях человеческих встречаются с необходимостью напоминать, делать замечания, упрекать, угрожать, наказывать. Все это подвергает начальника неизбежной участи быть тяжелым для подчиненных ему и носить в сердце скорбное опасение – не быть любимым, что составляет тяжелое чувство для наиболее благородных душ. Но горе правителю, когда в этом искании любви откроется источник послаблений, уступок, снисхождения, переходящего меру справедливости, и обращающегося в угодничество, которое делает человека властного рабом чужих притязаний, а иногда и прихотей. Гоняясь за расположением всех, он не приобретает уважения людей лучших; окажется виновным в беспорядках, следующих неизбежно за послаблениями, а иногда и в бедствиях от них происходящих, и оставит по себе память правителя недостойного власти, которою обладал. Но так как и те люди, которые требуют послаблений, имеют совесть и чувство справедливости особенно по отношению к другим, и всегда в глубине души оценивают по достоинству требования законные: то, по свидетельству опыта, пользуются доброю памятью даже и между ними не те правители, которые за снисхождением к ленивым и беспечным были в свое время любимы, а те, которые строгим соблюдением порядка и законности оставили прочное направление людей к полезной деятельности и благотворные плоды своего управления. В предостережение всем нам от подобных искушений Господь сказал: горе, егда добре рекут о вас вси человецы (Лук. 6, 26). Эти искушения для правителей были во все времена, но ныне они особенно сильны от смешения в нашем обществе понятий о власти и образовании. Образование есть сила, но умственная и нравственная, а не правительственная. Люди образованные имеют право на уважение, а не на подчинение других своему влиянию, разве свободно по убеждению в их достоинствах. И так как ныне образование имеет разные направления, и люди, имеющие притязание на образованность, часто имеют самые превратные понятия о власти и государственном управлении, то страх правителей пред их мнениями и суждениями, и опасения употреблять в виду их и над ними свою власть во всей ее полноправности есть из видов страха наиболее унизительный, т. е. не только ложный, не только обличающий малодушие, но, скажем откровенно, и непонимание своего положения.
Но самая тяжкая обязанность правителей и особенно судей – это подвергать людей по требованиям закона страданиям в виде казней за преступления, лишать их прав человеческих на блага и утешения жизни, а иногда – и самой жизни. Под это право власти и суда наиболее подкапываются современные материалистические учения, стараясь объяснить не редкие только случаи, но вообще все преступления неустранимым душевным расстройством преступников, делающим для них невменяемыми преступления. Это последняя глубина современных лжеучений и последняя ступень к расстройству человеческих обществ. Человек никогда не бывает развращен весь, – без остатка. Страсть или преступная склонность, овладевшая одною стороною его души, всегда может быть освещена с другой ее стороны, откуда можно подойти к разуму и совести заблуждающегося. Нет преступника, который в глубине души не сознавал бы своей вины, но несчастье его в том, что он утратил свободу и самообладание, что страсть подчинила себе совершенно его волю, и он, как раб работает на нее всеми силами души и тела; он становится тем свирепее и тем опаснее, чем острее и сильнее побуждения господствующей в нем страсти; он в озлоблении становится готовым на все для ее удовлетворения. Поэтому возобладавшее человеком зло, подчинившее его себе и извратившее его умственные и нравственные отправления, становится силою враждующею с истиною и разрушающею законность и порядок в жизни. Кто учит не противиться злу, тот сам есть величайшее зло в мире, – споспешник и сотрудник того человекоубийцы искони (Иоан. 8, 44), от которого предостерегает и избавляет нас Христос Спаситель. Если у правителя и судьи дрожит рука при подписании приговора закоренелому преступнику и злодею, это – знак, что он теряет сознание вверенного ему божественного права власти и предает человеческое общество, – промышление о котором он разделяет с Самим Богом – на разграбление воров и в жертву разбойникам. Никто не посмеет сказать, что правитель должен быть чужд человеколюбия и сострадания; ему сами законы запрещают жестокосердие и истязания виновных. Но первообразом правителя христианского должен быть наш Искупитель. Господь, как мать о больном сыне, заботится о грешнике, подающем надежду исправления, но Он же посылает на нераскаянных страшные бедствия и угрожает им мучениями вечными. Христианский правитель не должен иметь притязания быть человеколюбивее Самого Господа Бога, а любовь свою он должен особенно направлять не к преступникам неисправимым, а к людям честным и добрым, которые от них страдают. Слишком часто и неразборчиво ныне указывают на любовь, как высшую добродетель, забывая, что наша любовь часто бывает неразумная и слепая, и что истинно христианская любовь, по слову Апостола Павла есть „исполнение закона“ (Рим. 13, 10). Не надобно упускать из виду и того, что в наше время есть проповедники непомерной жалости к преступникам, – имеющие особенные затаенные цели, которые преступнее самих преступлений, это – умножать в народах силы враждебные власти для ее ниспровержения.
В недавнее время в христианском мире явилась особенная, невиданная прежде сила, имеющая притязание управлять народами независимо от установленных властей и даже покорять себе самые власти чрез возбуждение умов и страстей в народных массах, поставляя таким образом в затруднение правительства. Мы разумеем литературу и печатное слово. Не может быть силы более благотворной для благоуспешной деятельности власти, как участие в решении трудных вопросов по устроению народного блага мужей испытанного здравомыслия, знания, честности и добродетели, и при том под условием распространения истины и правды в согласии с законами страны и целями правительства. Чем громче раздается голос таких верных слуг отечества, чем обширнее их влияние на народы, тем крепче власть, тем успешнее ее распоряжения. Напротив, не может быть силы более вредной, как ложно направленное и безнадзорное печатное слово. Мы знаем, что говоря это, мы раздражаем этого многоголового апокалипсического зверя, которому „даны уста говорящие гордо и богохульно“ (Апок. 13, 5), который – в образе людей без веры, без христианских понятий об устройстве человеческих обществ, без уважения к власти, – с своеобразными политическими теориями,-устремился всюду на христианские общества, овладев несметным количеством органов печати. Нам нет надобности изображать все зло, все умственное и нравственное разложение народов, которое отсюда происходит: оно видно уже для всех и все его на себе испытывают. Но вот великой важности вопрос: как могло такое зло возобладать в христианском мире и получить право гражданства в общественной деятельности? – Зло никогда не получает и не дожидается для себя прав: оно возникает само собою, растет и усиливается от недостатка противодействия со стороны добра, то есть, – истины, правды и особенно власти. Сначала христианские правительства были обрадованы распространением просвещения путем печати; потом были соблазняемы благовидным принципом свободного высказывания всякой правды, и не заметили вовремя, как с истинною правдою стала прокрадываться мнимая; затем были обмануты софизмом, что познание истины совершенно невозможно без публичных прений по всякого рода вопросам, при чем прокрались прения и о наилучшем установлении государственной власти, а за прениями пошли описания в ярких красках деятельности правителей казавшейся ошибочною или слишком строгою, что всегда соблазнительно для народных масс; затем при сознании необходимости положить границы усиливающемуся злу некоторые правительства были удерживаемы ложным стыдом прослыть гонителями просвещения и свободы слова; а наконец в некоторых христианских странах уступкой права власти народным партиям правительства дали умственному и нравственному злу твердую опору. Вот история современного развращения народов путем безнадзорного печатного слова. Этого яда достаточно вкусили и мы. Прямая обязанность лежащая на нас, проповедниках учения Христова, в этом случае состоит в том, чтобы от имени Церкви решить вопрос: как смотреть на эти более или менее смелые, более или менее хитрые покушения – набрасывать тень на правительственные распоряжения, перетолковывать и извращать истину во вред авторитету власти? Не иначе,-как на измену. И никакая измена, влекущая за собою поражения нашего войска, сдачу крепости и проч., не может сравниться по силе вреда с этим злостным стремлением подорвать силу и влияние власти в целом народе.
Святой Апостол Павел распространяет понятие о власти на все разнообразные отношения жизни общественной, находя, что каждый из нас, состоя под властно, и сам в свою очередь имеет влияние на других, в качестве большей или меньшей власти. Таковы отношения родителей и воспитателей к детям, господ к служителям, хозяев к работникам, старших к младшим и проч., и во всей этой разнообразной и разносторонней зависимости Апостол указывает характер божественного установления: несть власть аще не от Бога (Рим. 13, 1). И на все эти отношения он распространяет и общее понятие долга: „отдавайте всякому должное: подать, оброк, страх, честь; не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви“ (Рим. 13, 7–8). В большей части указанных нами отношений преобладает нравственная зависимость людей одних от других, руководимая религией и совестью. но тем не менее и здесь правительственная власть все объемлет, все ограждает, и всякое явное нарушение нравственных обязанностей преследует и пресекает. Человек облеченный властью, по учению Апостола, есть Божий слуга всюду поощряющий добро и наказующий зло и „не напрасно меч носит “ (-4). Поэтому не только рядовой гражданин или крестьянин, но и каждый член общества, по-видимому совершенно независимый по богатству, образованию, общественному положению, должен с уважением и покорностью относиться к власти во всех ее видах, если не из страха наказания, которого он не имеет причины бояться, то как учит Апостол, „по совести“ (-5). Всеми и во всем должна чувствоваться верховная власть Царя, сила его законов и охраняемого им общественного порядка и приличия. Этот всеобъемлющий христианский взгляд на значение власти, обеспечивающий благосостояние обществ и народов, ныне под влиянием ложных учений нашего времени, затемнен и запутан. Все более или менее возбуждены каким-то надменным сознанием своих личных прав и свободы, и все хотят управляться сами собою по своей воле. Блюстители общественного порядка боятся подойти к забывающемуся видному гражданину даже с легким напоминанием о соблюдении требуемого законом порядка, или приличия: гражданин в свою очередь, гордо измеряя взглядом блюстителя порядка, отвечает: „я сам человек образованный, – я знаю, что делаю“. Отношения неестественные. Мы указываем, по-видимому, ничтожные случаи (более значительные вы подберете сами), но из них видно, что власть в лице некоторых представителей не уважает сама себя и теряет свое значение, – и подвластные теряют сознание долга безусловного подчинения велениям власти, исходящей из одного источника, – Царя Самодержавного. Это признак злокачественный, дающий понять, что уважение к власти чем-то потрясено и от чего-то власть теряет свое надлежащее значение. Где причина? Опять в ложном понятии о преимуществах образования. Образование, когда оно идет правильно и основано на началах здравых, заслуживает, по мысли Апостола, честь, а не должно соперничать с властью, которой принадлежит страх, или почтение и покорность. Образованные люди, если хотят быть достойными этого имени, должны утверждать в умах народа значение власти, как права, как силы и охраны, – и учить необразованных словом и примером покоряться ей и уважать ее, а не колебать ее авторитета. Плохой знак, когда юношей, получающих высшее образование, приходится заставлять особыми предписаниями отдавать ничтожные знаки почтения даже высшим представителям власти.
Весьма обширная и важная часть верноподданнического долга лежит на родителях и воспитателях, обязанных возвращать в сознании этого долга и верности ему молодые поколения. С детства нужно закладывать в душах молодых людей основания и корни этой великой добродетели, – и при том не сухими умственными рассуждениями, а действием на нравственное чувство и практическими уроками послушания. Эти уроки начинаются с беспрекословного исполнения воли родителей и уважения к старшим по слову Самого Господа Бога: пред лицем седаго возстани и почти лице старче и да убоишися Господа Бога твоего (Лев.19, 32), – продолжаются в соблюдении самых почтительных отношений к наставникам и воспитателям, и потом завершаются покорностью и уважением к начальству на общественной службе. Поздно покорять свободу молодых людей внешней власти, когда они потеряли нравственную силу управлять собою. В детстве – ознакомление с изображением Царя, в различных видах его царственного величия, с славными деяниями прежних русских государей, с доблестями истинных слуг Царя и отечества и с важнейшими событиями отечественной истории – прежде всяких других развлекающих повестей и рассказов, – должны возбуждать в юных душах истинный патриотизм, чувство народной чести и сознание величия своего Царя и отечества. А служителям высшей науки пора перестать водить умы молодых людей без нужды по чужим странам с целью переместить на чужую почву их сочувствие и любовь; пора перестать и раздражать их воображение несбыточными проектами общечеловеческого благополучия. Довольно мы гонялись за чужим и мечтательным: пора понять цену своему и озаботиться существенным, т. е. исправлением в своем отечестве поврежденного, восполнением недостающего, утверждением расшатанного. Умные иностранцы надивиться не могут, чего ищут русские, имея такое великое царство и такие твердые исторические основы? Но бывают случаи, что люди от избытка портятся больше, чем от нищеты.
Апостол Павел в молитве за Царя вместе с прошениями указывает и благодарения. Возблагодарим Господа за дарование нам в лице Александра ИИИ-го, Царя, открывающего своею деятельностью славную и особенную по своему значению эпоху в истории нашего отечества. Была разбита древняя Русь на уделы и обливаема кровью своих сынов в междоусобиях. Мы чтим Царей Московских – собирателей земли русской. Настало новое время искания просвещения, и мы снова разбились на уделы нравственные и начали междоусобия мыслей, воззрений и убеждений, и много растратили умственных и нравственных сил не только без пользы, но и со вредом для отечества. Теперь Господь даровал нам Императора – Собирателя русских умов, сердец, убеждений и всех нравственных сил в один цельный образ русского человека. Да поможет Ему Господь в этом великом делании, превосходящем всякие иные подвиги, наполняющие мир славою царей. Аминь.
Слово НА НОВЫЙ 1888 ГОД
О вере сердца. Сердцем веруется въ правду. (Рим.10, 10).
На новый год всем нам свойственно желать, как каждому для себя, так и всем вместе друг для друга и для отечества, исправления замеченных в прошедшем недостатков и приобретения новых успехов в будущем по всем отраслям нашей жизни. На первом месте, конечно, должно стоять в этом отношении исправление наших нравственных недугов и преуспеяние в добродетели. В этом все согласны, и верующие и не верующие, так как опыт всякий день убеждает нас, что корень всех наших современных зол есть развращение нравов и умножение преступлений. И сами проповедники естественного, чуждого христианских воззрений, прогресса не могут утверждать, что путь его лежит по смрадным и топким низменностям страстей и преступлений.
Итак, вопрос только в средствах для исправления общественной нравственности. У современных философов этих средств насчитывается много: распространение в народе научных познаний, облагорожение удовольствий, усовершенствование народного труда, развитие промышленности, умножение удобств жизни и т. под. Христиански мыслящие люди, не отрицая ни одного из этих средств, когда они не противоречат совести и не потворствуют грубой чувственности, замечают, что все эти средства касаются одной только внешней стороны нашей жизни, но что наше исправление должно идти извнутри нас, из нашего духа, что единственное средство для улучшения нашей нравственности есть возбуждение и утверждение в душах наших веры. Веру мы утратили, говорят они с воздыханием, вот наше главное несчастье. Нужно охранять веру в народе и насаждать в душах молодых поколений. Воздыхание не напрасное и желание священное!
Воздохнем и мы вместе со всеми ревнителями христианского преуспеяния, но и утешимся многими отрадными начинаниями и усилиями в этом отношении как правительственных, так и общественных учреждений в нашем отечестве. Ложные современные воззрения на природу человеческую, на цели нашей жизни, на наши обязанности и задачи, как густой туман, облегавший доселе наше образованное общество, начинают рассеиваться. Потребность в вере для успехов самого просвещения и тем более для устроения нашего благосостояния с каждым днем ощущается живее. Остается всем согласиться в средствах для самого насаждения, возбуждения и охранения веры в душах наших.
Нам заметят на это: в чем же здесь соглашаться? Трудно привести неверующих и сомневающихся к убеждению в необходимости веры, для преуспеяния человечества, но как скоро это убеждение сложилось и установилось, самое усвоение и утверждение в душах наших веры не представляет затруднений: нужно изучение веры из ее источников. Это справедливо, и мы изучаем веру во всех учебных заведениях, – тщательно, усиленно во всех ее отраслях, по разнообразным и многочисленным учебникам, а вера, скажем откровенно, не возрастает и не оказывает особенного нравственного влияния на молодые поколения. Было время, когда веру оставляли одному сердцу и отрицали научное значение и нужду христианского Богопознания, – но и это направление не дало благих плодов: оказались люди без познания веры и без сердечных убеждений в ее божественных истинах. Оказывается, что в источнике веры, – в божественном откровении – нам надобно еще искать исправления наших односторонних воззрений и указаний на употребление средств, какими насаждается и утверждается вера в душах человеческих.
Вера, по учению слова Божия, не есть только познание богооткровенных истин, а есть и христианская добродетель, вместе с надеждою и любовью (1Кор. 13, 13). Поэтому она не есть принадлежность одного ума, но вместе и сердца, или всего человеческого духа. По учению православного катехизиса, она „принадлежит преимущественно сердцу, хотя начинается в мыслях“.
Зарождение веры в мыслях Апостол Павел изъясняет так: „вера от слышания, а слышание от слова Божия“ (Рим. 10, 17), слышится же это слово „от проповедующего“ (14), от самого Иисуса Христа, от Его пророков, Апостолов, пастырей и учителей Церкви (Еф. 4, 11). Следовательно, познание истин веры идет, как и всякое познание, чрез впечатления, усвоение понятий, размышление, уяснение. разрешение недоумений, и наконец складывается в совокупность воззрений на все вопросы жизни и переходит в сознательное убеждение. Это понятно всякому, кто учился какой-нибудь науке.
Не так легко с точки зрения научного познания объясняется вера сердца. Умом веруется в истину, а сердцем, по апостолу, веруется в правду, или, по русскому переводу, „к праведности“. Что же это значит? Что за особенная вера в правду? – Здесь указывается (не замечаемая многими современными учеными христианами) глубочайшая черта различия познания веры от всякого человеческого познания. Божественные истины веры сообщены нам не для любознательности, не для нашего научного сочетания их с истинами, добываемыми самодеятельностью ума человеческого, т. е. философскими, и даже не для целей земной жизни (хотя и для них они благотворны), но для вечного спасения, которое достигается путем оправдания во Христе, нравственного исправления, или приобретения праведности. Это именно убеждение, или опытное познание, что богооткровенные истины и другие богодарованные средства спасения ведут нас ощутительно, осязательно, постепенно к внутреннему благоустроению, очищению и умиротворению нашего духа – и есть дело сердца. Если непредубежденный ум верует в чистоту, ясность, близость к природе человеческой божественной истины, то сердце верует в ее благотворность. Ум верует – к собственному просветлению, к разрешению неразрешимых для него вопросов, к освобождению от гнетущих его противоречий, от тоскливого сознания в своем бессилии и от облегающего его мрака при взгляде на беспредельную область непостижимого и таинственность будущего; сердце верует – „к праведности“, т. е. к освобождению духа от болезненного ощущения внутреннего расстройства, нравственного бессилия, бесплодной борьбы с греховными вожделениями, страданий совести и – к приобретению чистоты, бодрости, силы, радостного окрыления и устремления к совершенству. Кратко сказать: вера ума указует нам Бога и путь к Нему, а вера сердца ведет к живому общению с Богом и заключает с Ним союз любви с надеждою вечного блаженства в Нем и с Ним.
Укажем в опытах, как относятся к истинам веры ум и сердце порознь и вместе, и как только совокупными усилиями успевают в деле богопознания.
Основной догмат христианства есть истина бытия Бога и Его Промышления о мире, как говорит Апостол, „что Он есть и ищущим Его бывает мздовоздаятелем“ (Евр. 11, 6). Ум, оторванный от сердца, как мы видим у многих современных христиан, ставит себе вопросы о бытии Божием, об Его свойствах и отношениях к миру и человеку; подвергает эту величайшую и важнейшую истину сомнениям, устанавливает понятия о Боге самые разнообразные и часто противоречивые, отрицает Его личное бытие и духовные совершенства, представляет Его механическою силою, действующею в мире и безучастною к человеку и т. под. Здесь ум, по слову Апостола, обнаруживает всю свою кичливость, или горделивость (1Кор. 8, 1), столь свойственную помраченному грехопадением духу человеческому, обольщенному некогда обещанием: будете яко бози (Быт. 3, 5). Он становится решителем, так сказать, судьбы Самого Бога, вместо того, чтобы смиряться пред Его бесконечным величием и отдаться, по Апостолу, в послушание веры (Рим. 1, 5, 2Кор. 10, 5). Сердце христианина, напротив, храня в себе залог возрождения к вечной жизни, полученный в святых таинствах, поражается страхом при этой дерзости ума, – оно чувствует бытие присущего ему Бога; оно, при виде слабости человеческой и беззащитности от бедствий земной жизни, при ощущении внутреннего сиротства и беспомощности ищет Бога (Псал. 33, 5), как дитя отца и матери. И чем более, чем яснее в воодушевленных ли уроках Закона Божия, в церковной ли проповеди, в книге ли изображается пред нами светозарный образ нашего Создателя в священных чертах всемогущества, благости, премудрости, – сердце тем более прилепляется к Богу. При соединении учения с молитвою, оно стремится привлечь к себе Бога и объять Его любовно и по мере своей чистоты, по обетованию Спасителя, видит Его (Матф. 5, 8) очами того особого, свойственного ему зрения. которое мы называем чувством прекрасного и призывая Его к себе, слышит и его ответный голос: се приидох (Псал. 58, 9). Отрицать это могут только те люди, у которых, как говорит Спаситель: „огрубело сердце, которые и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами и не услышат ушами, и не разумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы я исцелил их“ (Матф. 13, 15). Они то утратив способность видеть и слышать Бога сердцем, огрубевшим в плотских страстях и загруженным греховными похотениями и ощущениями, отрицают самое бытие Бога, или изобретают себе научных идолов, с которыми легче им жить и грешить, чем при убеждении в бытии Бога, Духа вечного, всеправедного и всесовершенного. И так, только сердце, ищущее Бога, внушает уму не расставаться с верою в Бога, и только ум, озаренный верою, становится надежным путеводителем сердца в стремлении к Богу. И уму, и сердцу нашему вместе говорит Псалмопевец: взыщите Бога и жива будет душа ваша (Псал. 68, 33).
То же мы видим в отношениях ума, оторванного от сердца, к догмату веры об искуплении и Искупителе. Для христиан с таким умом перестает быть понятною потребность в Искупителе. Блуждая в научных изысканиях по обширной области человеческого знания и среди сонма мудрецов, они легко смешивают с ними и Христа Спасителя, становясь неспособными отличить в Нем при человеческом совершенстве божественные свойства. Исповедуя свою собственную горделивую веру в себя и самостоятельное развитие человечества, они видят во Христе только наилучшее проявление сил человеческой природы, мечтая сами с Ним сравняться и даже превзойти Его. Оскорбительны для верующего сердца подобные богохульные покушения ума человеческого. Сердце христианина сочеталось со Христом в таинстве крещения тотчас после рождения. Ему дорог и любезен с детства образ Христа младенца, лежащего в яслях, окруженного в колыбели небесными знамениями, возрастающего премудростью и разумом в послушании у родителей простых и бедных, являющегося на проповедь в силе знамений и чудес, осыпающего благодеяниями свой избранный народ, преображающегося на Фаворе, восстающего из гроба, возносящегося на небо. Сердце детское проникается Его силою и величием, восторгается Его славою и торжеством над врагами истины и добродетели. Но жизнь с течением лет поражает наше сердце язвами грехов и разнообразных бедствий, нас окружающих. Из спокойного, мирного, радующегося в чувстве невинности, оно превращается в скорбящее, болезнующее, сетующее. Земная жизнь умеет его только ранить, но не умеет исцелять его. И вот является ему Христос, в Которого оно не переставало веровать, призывающим грешников, милующим, прощающим, другом кающихся, умирающим для их спасения. И наболевшее сердце высказывает свои страдания и выплакивает свои слезы у подножия креста своего Господа, призывая к себе Его благодать, милующую грешных, укрепляющую немощных, исцеляющую сокрушенных. Сердце утешается, между тем как холодный разум тупо смотрит на великое таинство спасения грешников крестною жертвою Сына Божия, утратив способность понимания ее верою, и озлобляется бедствиями жизни, не имея сил ни устранит их, ни бороться с ними. Но подвижники христианского благочестия поведали нам и великую тайну доступного всем истинно верующим наслаждения и радости в общении со Христом в слезной молитве, богомыслии и преимущественно в святом таинстве тела и крови Его, и во свидетельство истинности описываемых ими состояний духовного восторга, оставили нам, данное ими нашему Искупителю имя Иисуса сладчайшего.
Если взглянем беспристрастно на нашу веру в будущую жизнь, то и здесь увидим, как она холодна и нетверда, когда держится на одних соображениях ума и не питается жизнью сердца. Мы видим, как у многих современных ученых людей она совсем отодвигается в сторону из сознания, когда не укладывается в системе их научных воззрений, или тревожит их среди чувственных наслаждений. Но сердце, сохранившее хотя бы некоторые остатки благодатных христианских впечатлений, не мирится с софизмами ума и с ужасом отвращается от современного, так часто повторяющегося, зрелища отчаяния и самоубийств между людьми, подавившими в себе насильственно естественную любовь к жизни земной и веру в жизнь загробную. Только сердце может радоваться добру и страдать от преступлений, так как в нем живет совесть, которая не мирится с мыслью о безнаказанности греха и о бесследном забвении подвигов добродетели. Этими двумя незаглушимыми вещаниями сердца питается во всем человечестве вера в бессмертие души. В сердце же нашем вкладываются все тягостные впечатления и скорби жизни; но пока оно не развращено в конец, его нельзя успокоить никакими доводами ума, что так должно быть; что такова неотразимая судьба человека, что его участь здесь страдать и потом обратиться в ничто. Оно знает и радости и счастье, оно знает это внутреннее торжество победы над злом в подвиге добродетели, оно испытывает рядом со скорбями и утешения, посылаемые от Бога, в Которого верует, поэтому ничто не в силах вырвать из него убеждение, что будет жизнь, где легко будет делать добро, где не будет ни борьбы, ни страданий, ни печали, ни воздыхания.
Мы, как христиане, словами символа исповедуем веру во святую Церковь; но что значит эта вера для ума не имеющего под собою почвы сердца? Церковь для него только видимое человеческое общество, имеющее, как и всякое другое, свое устройство, свои правила, условия, порядки. Смотря на Церковь с этой точки зрения он сравнивает ее с другими учреждениями и затрудняется, отдавать ли ей преимущество пред учеными, художественными, благотворительными и другими обществами, где для него представляется больше интереса, видимой пользы и удовольствия. Отсюда вопросы: да нужна ли Церковь? Да не есть ли она устарелое учреждение? Во всяком случае, не нужны ли в ней перемены, соответствующие духу времени? Уму не дорога Церковь, ему не жаль ее; она дорога христианскому сердцу, оно ее любит, хранит и защищает. Церковь его родина в высшем духовном смысле. В ней оно возрождено благодатью Божией, в ней оно ознакомилось с чистыми духовными ощущениями, в ней оно дышит небесным воздухом благоговения, умиления, мира, свободы от земных треволнений; из Церкви оно прозирает в тот небесный мир, где живут в вечной радости ангелы и святые, куда и его влечет таинственная сила. При одном входе в храм сердце доброго христианина проникается особым чувством страха от сознания Божия в нем присутствия; ему любезен и старый бедный храм, ему с детства памятны – священнослужители, пробудившие в нем духовную жизнь богослужением, для него музыка – церковный благовест, для него торжество – церковный праздник; как братья и соучастники в молитвах, ему любезны единоверцы; ему дороги церковный святыни и памятники священной древности. Здесь ищите побуждений, по которым добрые христиане так любят украшать храмы и всегда готовы умереть за свою святую веру и Церковь. Ученый человек, христианин только по имени, без веры сердца, пойдет накануне праздника – не в храм, а в
какое-нибудь другое приятное для него место; пожертвует на что-нибудь другое, но не на церковь; и умрет за
что-нибудь другое, но не за Христа и его Церковь…
Только с этой точки зрения мы можем понять истинное
значение
радости нашего Спасителя при виде возрастающей веры в Него простых душ Его окружавших; и истинный смысл Его молитвы к Отцу Небесному: „славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных, и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение“ (Лук. 10, 21). Многие ныне в своей ученой гордости смотрят с улыбкой на сердечную веру и бесхитростные духовные подвиги
и упражнения нашего простого народа: им кажется, что они должны помочь ему делать многое более разумное и более полезное, чем эти упражнения. Остерегитесь. Не о вас и не о ваших научных успехах радовался Господь Иисус, а об этих так унижаемых вами простых душах, покорных руководству Церкви и составляющих ее истинную силу, так как в их сердцах движется и дышит и творит дивные дела свои Дух Божий. Вместе с сим они составляют и истинную силу царств человеческих, в них все начала созидания, но не в них сила разрушения.
Отсюда видно, что простому народу, живущему верою сердца, нужны познания в истинах и истории веры, при которых уясняется и становится сознательною сердечная вера, а людям, получившим образование, но утратившим веру сердца, нужно возвращение этой последней. Народ жаждет познания веры; это видно между прочим из того, как он устремляется к алтарю всякий раз, когда священнослужитель выходит на проповедь. Но есть ли эта жажда к восстановлению веры сердца в людях обогащенных одними познаниями? Не смеем отвечать отрицательно, но знаем, что с утратою веры сердца иссякает самый источник духовной жизни и замирают духовные стремления, а холодный ум не в силах ни разбудить, ни чем-либо заменить их.
Бесспорно, обязанность наставления народа в вере лежит главным образом на нас, служителях Церкви. Мы скорбим об опущениях, которые нами сделаны относительно этой великой обязанности нашей; но не можем не благодарить Бога при виде повсеместного пробуждения в нашем отечестве ревности духовенства о просвещении народа путем школ, бесед и духовных сочинений и о противодействии сектантству. Но да позволено будет нам обратиться с просьбою к ревнителям народного просвещения, идущим в этом деле врознь с Церковью, или вопреки ей. Пощадите народ; избавьте его от двусмысленных и ложных суждений о предметах веры, распространяемых всюду устно и печатно; примерами открытого пренебрежения к уставам Церкви не подрывайте твердости и ревности народа в соблюдении их; не навязывайте ему любимых вами светских удовольствий, которых он не просит; соображайте гражданские распорядки с временами церковными, чтобы не отвлекать народ от храмов на торжища, на разные совещательные собрания и в увеселительные заведения.
Утрата веры сердца, или охлаждение к ней, имеет разные степени. Для исцеления тех, у кого сердце, по слову Спасителя, отолстело, огрубело в плотской жизни, стало глухо и слепо ко всем духовным впечатлениям, – Господь не указал нам средств. Оставим их воле Божией и промышлению нашего Господа, и мертвых воскрешающего, и будем молиться о них. Но у кого в зрелом возрасте, хотя по временам, пробуждается в душе сожаление об утрате теплоты и искренности сердечной веры, у кого сохранились воспоминания об испытанных некогда благочестивых чувствованиях, для того всегда открыт выход из опасности ожесточения, – это облегчение сердца от волнений светской суеты, искренняя исповедь, обращение к забытой молитве и оставленному храму и духовное чтение, преимущественно Слова Божия в уединении. Обращенное к Богу сердце исцелит и разум от сомнений и ложных воззрений на предметы веры и благочестия.
Относительно воспитания молодых поколений в духе веры и благочестия нам надобно придти к убеждению, что для этой цели изучение веры по учебникам недостаточно, что сердечной веры втолковать нельзя, – что она не преподается, а воспитывается в юных душах. Храните чистоту и невинность сердца в детях, чтобы они не утратили способности чувствовать присутствие Божие и зреть Бога по обетованию Спасителя. Наше сердце не бывает пусто; если оно не наполняется благочестивыми и чистыми чувствованиями и расположениями, в него врываются, как волны, впечатления мира и житейской суетности. Оставьте эти ваши детские утра, детские балы и концерты, все эти искусственные способы привить к детским сердцам любимые вами самими светские удовольствия и пробудить в них насильственно прежде времени тщеславие, страсть к наслаждениям и еще дремлющие инстинкты… Но за этим следует признание несомненности той истины, что без примера благочестия в родителях напрасны надежды на христианское воспитание детей.
Очевидно, что образование отроков и юношей должно идти рядом с практическими духовными упражнениями под руководством Церкви. Наблюдая за исправным посещением детьми учебных заведений, не забывайте наблюдать и за посещением ими храмов по праздниками; стараясь об их успехах на экзаменах, заботьтесь и о тщательном исполнении с их стороны долга исповеди и приобщения; наполняя их воображение художественными произведениями, не лишайте их души и светлых образов и примеров благочестия. – Что же касается предоставления безнадзорной свободы в мыслях и делах молодым людям в высших учебных заведениях и оставления их на произвол пробуждающихся страстей, то всей злокачественности этого взгляда на высшее образование и изобразить невозможно. Да и нет надобности говорить о том, что на глазах всех обнаруживается на деле с такой прискорбной ясностью.
Что принесет нам новый год, – один Бог знает. Мы переживаем трудные времена; как тучи на горизонте собираются признаки грозных потрясений. Предоставляя неизвестное всеведущему Богу, исполним известное, Им Самим нам данное для предупреждения угрожающих нам бедствий и обеспечения себе благосостояния: раскаемся в заблуждениях и грехах и обратимся умом и сердцем к исполнению воли Божией, к служению Его славе и взаимному нравственному преуспеянию. Аминь.
Слово в день восшествия на престол Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1888 г.
О христианском единомыслии
Исполните мою радость, да тожде мудрствуете, ту же любовь имуще, единодушни, единомудренни. (Филип. 2, 2).
Это трогательное увещание о единомыслии и единодушии мы читаем в послании св. Апостола Павла к Филиппийцам. Послание это писано Апостолом из римской темницы, где он был заключен и томился в узах за проповедь о Христе. Лишенный личного общения с основанными им церквами, он пишет им послания, дышащие отеческою любовью и заботливостью о преуспеянии верующих. Обращаясь к Филиппийцам, он выражает свою радость о том, что видит в них не только веру во Христа, но и зрелые плоды ее в подвигах и страданиях за веру, „потому что вам дано, говорит он, ради Христа не только веровать в Него, о и страдать за Него“ (1, 29). Как последнего блага, обеспечивающего обладание всеми другими и восполнения своей радости, он желает Филиппийцам единомыслия: „дополните мою радость, имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны, единомысленны“.
Эти слова Апостола имеют всемирное значение. Что писано Филипшйцам о единомыслии, то несомненно относится и к нам, и ко всем христианским народам. И для нашего времени увещание Апостола имеет большее значение, чем для всех времен предшествовавших. Никогда еще в христианских народах разномыслие не достигало таких крайних размеров и не получало такой силы, как ныне. Мы не смотрим на него, как на горький плод страстей и заблуждений, но мы возвели его, как и многие другие заблуждения, по нынешнему выражению, в научный принцип, в необходимую принадлежность человеческой жизни вообще и просвещенного времени в особенности. Без борьбы, говорят ныне, и правильная жизнь не мыслима, она застаивается, мертвеет; без ожесточенных прений и истина не может быть найдена; без партий и государственный порядок не обеспечен. Итак, ныне разномыслие, или разность во взглядах и суждениях полагаются в основание народного преуспеяния, а не любовь и единодушие.
Какое глубокое заблуждение скрывается в этих воззрениях, и сколько зла приносит, и еще принесет человечеству это направление жизни, усмотреть не трудно. Это и наперед предсказано нам Иисусом Христом и Апостолами (Mф. 18, 7; 2Петр. 3, 3; Иуд. 18, 19), в этом же убеждает нас и опыт как веков предшествовавших, так и современный. От разномыслия отторглась великая часть единой вселенской Церкви Христовой и из нее выделились другие, которые потом разбились на такое множество отдельных общин, что и перечесть их невозможно, и во многих из них и признаков Церкви почти не осталось. В этих последних воцарился разум, получивший языческую свободу мысли со всеми ее последствиями и заразивший весь христианский мир недугом разномыслия и противоречий. Разномыслие разрушает быт семейный, породив ложные учения о браке, о взаимных отношениях между супругами, между родителями и детьми. Разномыслие разрушило твердые христианские начала воспитания и образования и среди христианских народов водворило эллинские учебные заведения, которые языческими приемами в преподавании наук породили поколения писателей и деятелей, восстающих против священных обязанностей, законов и властей. Разномыслие, отнимая твердую почву для убеждений ума и привязанностей сердца, производит сомнения, колебания, охлаждение к труду и равнодушие к самой жизни. Разномыслие без должной осмотрительности предпринимает всевозможные преобразования, часто одно другому противоречащие и разрушающие исторические предания и веками утвержденный и испытанный строй народной жизни. Разномыслие, наконец, раздирает целость и единство государств связанных общими условиями благосостояния, подвергает их участи, предсказанной Христом Спасителем: всяко царство само в себе разделяяся запустеет (Лук. 11, 17).
Отсюда видно, как необходимо для нас восстановление единомыслия; но как достигнуть его? Вопрос величайшей важности.
Нам кажется, что для установления единомыслия прежде всего нужно убедиться, что так прославляемая ныне борьба мнений для достижения истины требует строгих условий и ограничений. Для прений, ведущих к цели, мало получить на них права и иметь охоту препираться, а нужно еще иметь и крепкие умственные силы, познания и нравственные качества беспристрастия и уважения к мнениям других, особенно более нас сильных и сведущих. Стоит нам оглянуться кругом, чтобы убедиться, как забыты у нас эти существенные условия искания истины путем обмана мыслей и плодотворных рассуждений. У нас под влиянием слишком широко понимаемого образования, все препираются и обо всем говорят и пишут, – и юноши недоученые, и крайние специалисты, не видящие ничего дальше своей неширокой науки, и общественные деятели, ничему, кроме мелких житейских своих дел, не учившиеся. Отсюда происходит в обществе как бы неумолкающий шум, препятствующий людям беспристрастным прислушаться и разобраться, – кто говорит дело, и кто не может дать себе отчет о том, о чем он говорит, и о том, что говорить. Поэтому необходимо так или иначе разобрать права и достоинства говорящих и пишущих, – и людям слабосильным дать почувствовать, что им приличнее слушать, нежели говорить. Без этого условия невозможно не только достигнуть, но и ожидать соглашения.
Затем, кроме удаления с поприща борьбы неспособных и неготовых, которые, кстати сказать, всегда наиболее рьяны и беспокойны, нужно знать убеждения и воззрения людей, выступающих на общественную борьбу для искания истины, – устную ли то, или литературную. И не трудно разобрать качества современных деятелей. Люди без религии, без истинного патриотизма, без преданности и уважения к вековым твердым началам нашей народной жизни, люди с смутными понятиями о власти и государственном порядке, – на что они нам? Говорят: надобно давать свободу всем высказываться; слушатели и читатели сами разберут, что верно, и что им нужно и полезно. Увы! Способны все разбирать и оценивать по достоинству единицы из тысяч, а неспособных – миллионы. И эти то миллионы, принимающие всё на слово и неспособные отличать ложь от истины, уже успели во всех христианских народах поглотить необъятное количество мыслей ложных, противоречивых и вредных. И у нас почти всякий журнал и газета имеют свое направление, и у всех есть свой круг читателей. Насколько различны направления изданий, настолько разнятся по своим мыслям и поучаемые ими кружки читателей. Чем более разномыслящих изданий, тем больше разномыслящих кружков; следовательно, тем больше вносится в народ розни в мыслях и воззрениях, и притом по вопросам самым важным в общественной и государственной жизни.
Наконец, здравыми мыслителями всех веков признано за несомненную истину, что для успеха прений между спорящими при рассмотрении каждого вопроса нужно установление начал, или оснований, которые обеими сторонами признаются за истинные, и от которых они должны отправляться к выводам и заключениям по частным мыслям и предложениям. Много ли ныне найдете вы людей, имеющих и сознающих эти общие начала в деле религии, нравственности, потребностей общественных и государственных? Вы веруете в Бога и имеете в душе страх Божий, а с вами препирается материалист, отрицающий и самое бытие Бога и души человеческой: на чем вы сойдетесь с ним при обсуждении мер для охранения народной нравственности и общественного порядка? Вы признаете священною и неприкосновенною самодержавную власть и обязанность безусловного повиновения ей, а с вами спорит затаенный социалист, анархист, республиканец, или всего чаще – поборник конституционного правления: какие вы найдете общие с ним основания для рассуждений о благотворности тех или других правительственных распоряжений? Вы говорите о врагах отечества и средствах борьбы с ними, а вам возражает космополит, или всемирный гражданин, которому и любезны именно народы, признаваемые вами за врагов. Присмотритесь к современному движению умов, и вы увидите, какое множество этих ложных начал из современных школ и литературы напущено в наш народ, и в ваше сердце проникнет страх за наше отечество: „оно само в себе разделяется“.
Где же искать современному человеку оснований для единомыслия? – Всем вообще – в христианстве, а нам русским людям – в учении православной Церкви -свободной и от гнета преувеличенной церковной власти, и от давления необузданного разума. Наша Церковь верна началу указанному Господом: испытайте писаний (Иоан. 5, 39). Ныне, в наш просвещенный век, повторяются заблуждения язычества; неверие и суеверия (как вызывание духов), грубые пороки чувственности, разложение семейной жизни и проч., с прибавлением, – чего не знало язычество, – отрицания власти. От всех бедствий и пришел спасти человечество воплощенный Сын Божий, для того и дал ему чистую божественную истину, одни нравственные законы, один идеал совершенства в уподоблении Отцу нашему небесному, одни средства и силы для его достижения, и основал Свою Церковь, положив в ней все сокровища, потребные для жизни духа человеческого и стал ее Главою, Покровителем и Промыслителем. И Он молился Отцу Небесному о сохранении верующих в Него в единомыслии и единодушии: „освяти их истиною Твоею; слово Твое есть истина; да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино; да уверует мир, что Ты Меня послал“ (Иоан. 17, 17–20). Изучайте свою Церковь, ее священные догматы, нравственные законы и учреждения; изучайте не по детским книжкам, а в первоначальных источниках, в слове Божием, писаниях Св. Отцов, в истории Церкви и ее подвижников, – и вы войдете в тот мир, где решаются все высшие вопросы, относящиеся к судьбам человечества, где почерпается спокойствие убеждения, ясность взгляда, верное понимание всех разностей, противоречий, сомнений, удручающих современное человечество. Никому в это изучение войти не поздно; нужна только решимость и труд, а главное, нужно сломить свою гордость. Пленение разума в послушание Христу (2Кор. 10, 5), указанное Апостолом, горделивому уму представляется насилием, принуждением, унизительным порабощением. Это заблуждение. Ум, освобожденный от предубеждения, сам пленится этим идеалом богоподобного совершенства, этим успокоением от тревожных колебаний и сомнений, этим миром сердца в объятиях веры, которые дарует Церковь. Были и всегда есть примеры нравственного отпадения от Церкви ее членов, но не было примера, чтобы человек, глубоко ее изучивший променял ее на эту темную область отрицания и мечтательных построений, где блуждают своевольные умы.
Великое заблуждение многих современных ученых состоит в том, что, по их мнению, религия не простирает своего влияния на жизнь общественную и государственную, и что Церковь стесняет свободное развитие умов… Наша православная Церковь верна завету св. Апостола Павла: „все испытывайте, хорошего держитесь“ (1Солун. 5, 21) и его указанию: „благочестие на все полезно, имея обетования жизни настоящей и будущей“ (1Тим. 4, 8). Какая наука, здраво поставленная, может быть противна и чужда нашей Церкви? Она всегда признавала образование украшением христианских народов и общественной жизни. Вы любите философию? Изучайте ее, как изучали наши великие Отцы Церкви, – тщательно, не по книжкам одних только мыслителей последнего времени и направления, но во всей обширности и разнообразии ее учений и в ее истории, не теряя из сознания света божественного откровения, – и вы вынесете из нее много полезных истин и питательное убеждение в высоких силах ума человеческого, но и чувство скорби о печальной участи этого орла с подбитыми крыльями, требующего врачевания. Чем глубже вы вникнете в эту тоску великих умов, изнемогавших в искании истины, тем любезнее вам будет образ нашего Спасителя, возвестившего нам истину, доступную младенцам и возводящую любящих ее к тайнам небесным. Вы изучаете природу? – Не ставьте в основание наук естественных ложных идей о зарождении и саморазвитии мира и человека из вечной материи, с отрицанием бытия Творца и Промыслителя мира, – и природа будет для вас храмом Бога живого и изучение ее – источником чистого духовного утешения. Вы занимаетесь историей? Отриньте это мертвое учение о механическом развитии человечества по законам внутренней, ни для кого непонятной необходимости; признайте в движении истории верховный Разум, управляющий судьбами мира и царств человеческих, – и история будет для вас живою книгою, раскрывающей пред вами пути премудрости, благости и правды Бoжиeй в попечении о мире, – к вашему наставлению, ободрению в труде жизни и успокоению в надежде праведного воздаяния. Вы изучаете разнообразие и законы человеческой речи в различных языках? Не сближайте этой речи с криком бессловесных животных и не производите ее из одних законов с развитием мозга у бессловесных, – и вас будет занимать и удивлять разнообразие форм речи, совмещаемое с единством законов мысли, как великий дар Творца, положившего в этом начало свободного развития народов и соединения их в одно семейство, называемое человечеством и имеющее одного Отца на небесах. Вас увлекает искусство? Не порабощайте его чувственности и суетности – и оно будет питать и услаждать ваше сердце проблесками на земле небесной красоты, имеющей составить в будущей жизни ваше блаженство. Так ложные начала отрывают науку от веры и производят разделение там, где по самым духовным законам природы человеческой должны быть внутренняя связь и единство. Нечему удивляться, что у нас с распространением образования оскудевает вера и благочестие, при повсеместном преподавании Закона Божия, когда один наставник заведения преподает учение божественного откровения, а десять других, каждый в своей науке, поставляют своею задачею разрушать это учение, как несоответствующее успехам современного знания; когда на одном конце училищного здания возвышается голос во славу Божию, а на другом слышится искусно скрываемое глумление и уничижение святого имени Божия.
Что касается влияния православной веры на жизнь общественную и государственную, то все недоумения в этом отношении разрешаются учением нашей Церкви о воплощении христианских истин и нравственных правил в душах верующих. Совокупность этих истин и правил составляет цельное мировоззрение, обнимающее все отрасли мысли и жизни, дающее возможность о каждой из них иметь здравые и верные понятия, если не во всех подробностях, то в общих чертах, по отношению каждого явления к истинному благу людей. Это называется развитым чувством истины, справедливости, меры, порядка, или христианским здравомыслием. В смысле высшего озарения Апостол называет это вселением ума Божия в ум человека: „мы имеем ум Христов“ (1Кор. 2, 16). Точно так же обращение христианских правил в твердые навыки и оправдание их всею жизнью человека называется воплощением в его природе закона Божия, делающее для него излишним внешнее напоминание: праведнику закон не лежит (1Тим.1, 9). Вот где заключается глубочайшее начало единения и единомыслия христиан по всем вопросам жизни. Они легко понимают друг друга, легко соглашаются, чувствуя единство усвоенных ими общих начал жизни, легко уступают там, где сознают свою слабость, живо чувствуют умственные и нравственные преимущества других, более сильных и, по христианскому смирению, охотно подчиняются их руководству. Они всегда более склонны учиться, нежели учить, больше слушать, нежели говорить, больше повиноваться, нежели повелевать. Выше всего для них утверждение по возможности каждой новой мысли и нового предприятия положительным учением божественного откровения, Отцов и Учителей Церкви и молитвою к Богу, Подателю всех благ. Им не чуждо никакое современное улучшение в нашей жизни, их не пугает никакое усовершенствование и изобретение; их страшат чуждые враждебные влияния, разномыслие между своими и нравственное развращение, как начала разрушения.
Так жил в течение веков наш православный народ, до недавнего времени, – в единомыслии, в благочестии, в смирении, в подвиге, в послушании. О возвращении его к этому настроению, к этим началам нашей народной жизни от верхнего слоя до нижнего мы должны молиться, если истинно желаем блага нашему отечеству, преуспеяния и процветания нашему великому государству. Этого желает и ожидает от своих подданных и наш Благочестивейший Государь. В Высочайшей Грамоте одному из верных слуг Своих Он благоволил изъяснить, что награждает его „за неуклонное стремление к охранению здравых на- чал народной жизни“ и за то, что „усматривает в нем надежного оберегателя не только внешнего, но и внутреннего достоинства Православной Церкви“, которую Он, Русский Царь, свято почитает из глубины Своего сердца“9.Аминь.
* * *
9
Высочайшая Грамота г. Обер-Прокурору Святейшего Синода К.П. Победоносцеву.
Слово в день священного коронования Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1888 года.
Об общем благе
Кийждо вас ближнему да угождает во благое к созиданию. (Рим. 15, 2).
В наше время одним из признаков просвещенного человека признается, так называемая, широта взгляда на жизнь, или склонность к рассуждениям об общем, благе, о благе своего сословия, своего народа и даже всего человечества. Много об этом говорится, много пишется и многое в этом направлении делается, – правителями по обязанности, писателями по доброй воле и благожелательству. Всех же более подвизаются на этом поприще современные философы, построевающие целые системы и планы для благоустроения жизни всего человечества не только в настоящем, но и в будущем, обещая ему благосостояние непрерывное и постоянно возрастающее под именем прогресса. Разнообразие, а иногда и противоположность взглядов мыслящих людей на общее благо невольно, по самым требованиям здравого разума, заставляет усомниться в верности многих из них; а применение некоторых учений к современной жизни, сопровождаемое бедствиями, как, например, учения социалистов, побуждает людей здравомыслящих не только их остерегаться, но и противодействовать им. Но, не говоря уже о построениях прямо ложных и вредных, сколько возникает у руководителей человечества проектов отвлеченных, мечтательных, не применимых к опыту, иногда не соответствующих условьям местности, характерам и историческому складу народов, иногда преждевременных и для большинства непонятных! А что касается самих народов, то в них гнездятся эгоизм, упорство, неразвитость, предрассудки, недоверие к сословиям руководящим и разные пороки, не поддающиеся никаким исправительным человеческим мерам. Все это взятое вместе способно отнять у руководителей всякую ревность и охоту к устроению общего блага и довести их до отчаяния; а в народах породить убеждение, что каждый сам по-своему должен заботиться о себе и урывать, где можно, блага жизни, не стесняясь в средствах и не останавливаясь даже пред преступлениями. Между тем стремление людей к порядку и благосостоянию так естественно, установление единообразных и неизменных начал жизни и путей к счастью так желательно и необходимо, что многими истинными благожелателями человечества из древности овладевало недоумение: отчего же это в самом деле все в мире идет к своим целям и действует по таким верным и постоянным законам, а человек, и только один человек, обречен на искание путей к счастью, на ошибки в этом искании и вследствие ошибок на страдания?
Это недоумение всегда имело полную силу и значение, и было неразрешимо для народов языческих, но не для христианских. К современным христианским народам в этом отношении можно применить слова пророка Иеремии, сказанные в век заблуждений народу израильскому: „вы оставили источник воды живой и наделали водоемов с трещинами, в которых не держится вода“ (Иер. 2, 13).
Посмотрите, какой прямой и верный путь к решению этого великого вопроса указывает нам св. Апостол Павел в одном кратком изречении: „каждый из нас, говорит он, должен угождать ближнему во благо, к назиданию“.
Здесь заключаются два указания на глубочайшие основания общего блага. Во-первых, каждый, кто бы он ни был, должен „угождать“, или служить своему ближнему; во-вторых, служение это должно быть направляемо „во благо“ ближнему, „к назиданию“.
В первой части этого апостольского наставления особенно важно для нас в настоящее время указание на то, что устроение общего блага надобно начинать не столько сверху, сколько снизу, – не столько с общих взглядов и законоположений для общественного благоустройства, сколько с направления каждого члена общества на прямой путь к этой цели. Увлеченные в область всякого рода научных воззрений и общих соображений, мы привыкли смотреть на народы и государства, как на великие здания построеваемые царями и правителями посредством известных учреждений, распоряжений, предписаний, и наиболее заняты этими законодательными и распорядительными работами, полагая в них всю сущность государственного благоустройства. Мы думаем, что стоит только там пристроить, тут переделать, здесь поправить, – и все пойдет как должно. Апостолы думали иначе. И для построения обыкновенного здания нужны, кроме планов, хорошие материалы и исполнители, а тем более для здания государственного, где, по слову Апостола Петра, материалами служат „камни живые“, свободные, которые нельзя класть насильно в стены общественного здания, но которые, на основании „живого камня Христа“, должны укладываться сами и „устроять себя в дом духовный“ (1Пет. 2, 4. 5), под которым разумеется все христианское общество, следовательно и государство. Поэтому и св. Павел обязывает каждого из нас участвовать в деле общественного благоустройства. Трудолюбивые муравьи, которых приводит нам в пример слово Божие (Прит. 6, 6), из мелких крох строят, сравнительно с каждым из них огромные здания; казна государственная из малых податей большого населения складывается в многомиллионные суммы. Так и сумма общего блага составляется из усилий и трудов непременно каждого гражданина.
Для успеха в этом великом деле от каждого из нас требуется прежде всего одно необходимое условие: не поглощать чужого блага, не смотреть на общество, только как на среду, из которой я всеми способами имею право извлекать собственные выгоды и удовольствия, а отдавать ему себя на служение, и свои силы и средства на пользу. „Никто не ищи своего“, говорит Ап. Павел в другом месте, „а каждый пользы другого“ (1Кор. 10, 24). Итак, очевидно, здесь в основание всей деятельности гражданина полагается христианское самоотвержение, – эта величайшая нравственная сила, направляющая от частных лиц в общественную среду и душевные дарования каждого, и силы телесные, и богатства, и труд, и самые жизни в качестве жертв для общего блага. Понятно, что если из таких приношений от каждого слагается общее достояние. то, наоборот, от употребления каждым всего своего единственно для себя общее благо истощается и расхищается. Поэтому, напр., кто не заботится о надлежащем развитии своих сил и способностей с целью быть достойным и полезным гражданином, тот крадет самого себя у общества и становится обременяющим его членом. Кто не трудится во всю свою силу, а только из крайности для удовлетворения своих личных потребностей, тот лишает общество избытка своих сил и трудов, который непременно должен быть у него при надлежащем употреблении своего времени. Кто, занимая высокое общественное положение со властью в руках, не посвящает всех своих сил благу вверенных ему людей, а расширяется и расплывается в просторной среде, открытой для самоугождения, – тот как бесплодная смоковница, по евангельскому, выражению, вскую и землю упражняет(Лук. 13,7). Кто при богатстве не руководствуется правилами христианского воздержания, простоты жизни и самоограничения, тот легко может счесть, сколько жизней могло бы быть поддержано, развито, а иногда и сохранено от преждевременного угасания, если бы он „не искал только своего, а пользы другого“.
Как легко с этой апостольской точки зрения разрешаются вопросы и затруднения, неразрешимые для современных новоизмышленных учений об уничтожении бедности, о разделении труда и капитала, об уравнении прав и сословий и т. п. Учением Христовым все распределяется и уравнивается, но не насильственно, не расхищением, не стачками, не грабежами, – а свободно, посредством уступок, раздаяний, пожертвований от большого малому, от сильного слабому, от имущего неимущему, по высочайшему примеру нашего Господа, пришедшего в мир не для того, чтобы Ему служили, а чтобы послужить и отдать Самого Себя для спасения многих (Матф. 20, 28). При одушевлении христианского общества истинною любовью к ближним, при глубоком убеждении в обязанности делиться избытком, явятся и подвижники любви, готовые, по примеру вдовы Сарептской, поделиться при нужде последнею горстью муки и последней ложкой масла, как поделилась она с пророком Илиею. Христианство предназначено для благоустроения всего мира: делись своими силами, средствами, успехами – родной с родным, сосед с соседом, делись село с селом, город с городом, народ с народом: тогда взойдет заря общего благоденствия в целом человечестве.
Отсюда видно, что главная ошибка мыслителей нашего времени, строящих планы для общего блага на бумаге и в воображении, состоит в том, что они думают уничтожить все бедствия жизни переустройством внешних условий человеческих обществ без внутреннего, деятельного преобразования и усовершенствования каждого человека и целых обществ. Они думают изобрести средства сохранить для себя все удобства и наслаждения, и в то же время уничтожить все человеческие бедствия и страдания. Они забывают, что наша земная жизнь не праздник, а рабочая пора, что можем надеяться на успокоение только за гробом, что и самые наши бедствия и страдания могут быть только облегчаемы, но не могут быть совершенно уничтожены. Ныне этот взгляд на жизнь зовут суровым, безотрадным (ригористическим), и средства, предлагаемые христианством для благоустроения жизни, слишком трудными. Правда, путь этот труден, но христианское учение этого и не скрывает; однако же вместе с тем оно дает понять, что другого пути нет. Затем, что такая деятельность безотрадна, – это несправедливо. В этих жалобах слышится голос ленивой и страстной плоти и обнаруживается незнакомство ропщущих с радостями духа, возрастающего в подвигах самоотвержения. Между тем никто не может сказать, что в этом направлении жизни не заключаются все данные для устроения общего благосостояния. Представьте себе умножение в обществе людей с христианским самоотвержением, готовых на всякие посильные жертвы для блага ближнего, и вы согласитесь, что с ними умножатся силы для общественного благоустройства. Вы согласитесь, что в среде таких людей меньше будет охотников до чужой собственности, что прекратятся воровство и современные хитрые способы ограбления ближнего; уменьшатся судебные процессы; убийства и подобные им преступления будут возбуждать общий ужас и отвращение; семейства будут рассадниками доблестных деятелей на всех поприщах общественной жизни; в сознании общества утвердится идея народа и государства, как родной семьи, за которую каждый готов будет умереть, и где похищение общественного капитала и казнокрадство будет также омерзительно, как ограбление отца, матери, брата и сестры.
Нам скажут, что это идеал неосуществимый во всей полноте в целых народах и государствах. Правда. И по христианскому учению это есть устроение царствия Божия на земле, а потому оно и не может быть вмещено во всей своей божественной чистоте и целости в нашем грешном человеческом мире, но мы призваны искать, желать его, молиться о водворении его в нашей жизни, и в приближении к нему находить собственное благо, – верное, прочное и постоянно возрастающее. Наше несчастье именно в том и состоит, что этот священный, небесный идеал человеческого преуспеяния мы заменяем мечтательными учениями о прогрессе, устанавливая идеалы не той почве, на которой они должны быть утверждаемы, и не в тех чертах, каких требует от них природа человеческая.
Но продолжим изъяснение взятого нами апостольского наставления. Во второй его части требуется, чтобы служение ближнему „во благо“ направляемо было к его „назиданию“. Назидание на языке священного писания значит утверждение в жизни духовной. Апостол дает понять, что только внутреннее, духовное благоустроение составляет истинное, неотъемлемое благо каждого человека и вместе с тем обеспечивает обладание всеми благами внешними. Иначе и быть не может. Если же главное условие созидания общего блага состоит в самоотвержении, то самоотвержение не только недостижимо, но и немыслимо без утверждения в жизни духовной. Низшая половина человеческого существа есть плоть. Если мы знаем христианское учение о борьбе между плотью и духом (Гал. 5, 17) и имеем хотя некоторое опытное познание об этой борьбе: то мы убедимся, что нашей плоти еще менее свойственно самоотвержение, чем бессловесному животному. Спросите естествоиспытателей, можно ли животному не только хищному, но и кроткому, домашнему, привить благородные человеческие чувства бескорыстия и самоотвержения? Сколько ни усиливаются материалисты отыскивать в них эти свойства, но никогда не могут сказать утвердительно, чтобы животным не руководил во всех его действиях и привязанностях эгоизм, грубая польза, не знающая никакого высшего идеала. Но слово Божие говорит о человеке, что он, когда руководится одними плотскими побуждениями, становится своекорыстнее, жаднее, хитрее, и безжалостнее животного; так как животное вращается в области своих инстинктов и ею ограничивается, а развращенный человек выходит из круга естественных потребностей в безграничную область беззакония и преступлений. Из этого видно, что требование христианства, чтобы общественное благо было утверждаемо на преуспеянии в жизни духовной, а не на расширении жизни плотской, основывается на коренных законах природы человеческой. В нашей совести как бы утверждены весы, и мы можем наблюдать, как на одну чашку их мы кладем чистые помыслы, благочестивые желания и добрые дела, направленные в пользу духа, а на другую все, что служит к угождению плоти. Смотрите, где окажется перевес. По той мере, как вы склоняете свою деятельность в пользу духа, в вас развиваются и духовные свойства, – страх Божий, опасение греха, стремление к внутренней правоте, честность, благородные чувства сострадания и любви. Но по мере вашего склонения к внушениям плоти в вас возникает страсть к наслаждениям, а затем является своекорыстие, эгоистическая забота о себе, очерствение сердца, равнодушие к человеческим скорбям и охлаждение к общему благу.
Два пути к утверждению в духовной жизни указывает нам слово Божие: духовное просвещение и духовный подвиг. Первое состоит в уяснении в нашем сознании истинной цели нашей жизни, т. е. приближение к Богу для вечного блаженства с Ним, второй в свободном делании добра согласно с волею Божией, и в усилиях нашей воли к устранению препятствий, встречаемых на этом пути со стороны плоти. В какой мере направление нашего века соответствует этим основным требованиям христианства, в такой же мере мы можем надеяться на благоустроение нашей общественной жизни. Поставьте мысленно эти весы совести на широком поле нашей общественной деятельности и посмотрите, какими плодами просвещения и какими подвигами мы их нагружаем. Начнем с просвещения.
Справедливость требует сказать, что ни один век так не заботился о просвещении, как наш. У всех христианских народов и у нас все заботы направлены к просвещению. Особенно мы спешим в этом деле и гоним наш народ к образованию, оглядываясь во все стороны, для какой бы отрасли знания, искусства, промышленности, земледелия, ремесла нам еще открыть учебное заведение, или школу. Но здесь самое важное то, какой характер и какое направление получает наше просвещение. Чтобы нас не обвинили в произвольной оценке этого направления, мы укажем на то как определяют его наиболее передовые его ревнители. „Наш век практический“, говорят они, „древнее аскетическое направление не соответствует потребностям нашего времени“. На этом основании самые умеренные из них отрицают строгие требования христианства относительно нравственной стороны просвещения, и от него самого требуют уступок духу времени. Так нашему веку представляется просторнее и свободнее действовать в принятом им направлении. Куда же направляется наше просвещение? Очевидно, к жизни внешней, к умножению ее удобств и к украшению ее. В пользу духа и его вечных интересов раздаются только единичные голоса, заглушаемые шумом этой ученой суеты, по выражению Соломона (Еккл.1, 13–18); от того и наука обращается в средство и орудие для приобретения внешних благ жизни и своих питомцев делает себялюбивыми искателями обогащения и роскоши. Говорят: „не можем же мы отстать от века и других просвещенных народов: нам нужны все знания и все отрасли образования, чтобы наш народ не остался в состоянии дикости среди просвещенного мира“. Не будем рассуждать о том, что нам нужно из современных научных знаний и в какой мере нужно, что можно бы ограничить, и без чего можно было бы обойтись, чтобы не загружать и не обременять умов тяжестью бесплодных познаний; скажем только словами Спасителя: сия подобаше творити и онех не оставляти (Мат. 23, 23). Наука, вытесняющая христианское благочестие, есть не созидательница, а разрушительница общего блага.
Еще легче видеть это погружение людей нашего века в чувственность в современном искусстве. Что все эти художники слова, кисти, пения, театра, раздражающие плотские страсти литературными произведениями и картинами, разъезжающие по свету со своим пением и представлениями, „угождают ближнему“ не „во благо и не к назиданию“, – это ясно само собою. Что ничто здесь не напоминает о духовном подвиге, о самоотвержении, о бескорыстном служении человечеству, – об этом разве дети могут спорить.
Посмотрите на современную промышленность. Она гордится новейшими изобретениями и усовершенствованиями, но вместе с роскошью, которую она питает, растет народная нужда и скудость в необходимом; рабочие классы в просвещенном мире стонут под тяжестью непосильного труда: у промышленных наций процветает искусство сбытом своих произведений разорять образования; в мелкой торговле подделка и обман составляют зло, с которым повсюду не знают, как справиться, и сильные правительства. И мы, православные, начинаем вздыхать о том, что ныне не находим чистой свечи и чистого елея для возжжения их с молитвою пред святою иконою. Уж если в приготовление предметов, назначенных для священного употребления, так нагло вторгаются обман и подлог, то дивно ли, что он царит в торговле предметами житейского быта? Попытайтесь здесь отыскать следы бескорыстного служения общему благу.
Но скажут: „наш век более всех веков предшествовавших отличается благотворительностью. Никогда прежде не было такого множества благотворительных заведений для всякого рода нуждающихся“. Правда. Из этого видно, что в наше время еще говорить христианская совесть; но посмотрите, что плотское направление века делает с этою прекраснейшею христианскою добродетелью, как оно густо окрашивает в свой цвет и чистые духовные движения общества. Средства на дела благотворительные не всегда у нас стекаются прямо из сердечного христианского расположения и из чистых рук благотворителей, а выманиваются различными хитростями и подкупами плоти посредством так называемых благотворительных увеселений, умножаются приманками женской красоты в благотворительных лотереях, наконец, наградами и отличиями. В самых благотворительных заведениях много изысканности, прихотливости, а иногда и роскоши порождаемой тщеславием благотворителей. Уклонившись сами от простоты жизни, благотворители и нуждающихся думают снабдить теми же удобствами, какие любят они сами. Благотворительность общественная, шумящая и много обещающая, в бедных классах населения раздражает жадность к даровому хлебу, желание сбыть детей на чужие руки, отцов и матерей в общественные богадельни. Где тут начало, где конец заблуждениям и ошибкам, что и как нужно поправить и ограничить, этого не решит современная мудрость, запутавшаяся в ложных и односторонних воззрениях. Одни заблуждения оправдываются другим; тронешь одно, боишься повредить другому, где кроется иногда и искра добра, которую жалко погасить. Требуется, как ныне говорят, коренная реформа общественных учреждений. О, да избавит нас Господь от этих реформ на современных началах общественной жизни!
У нас, русских, коренная, благонадежная реформа под руками, это исправление нравов под руководством чистейшего учения и благотворнейших учреждений православной Церкви. Разумеется, положить начало и подать пример этого исправления должны передовые, просвещенные классы нашего народа. Прежде всего им нужно поудержаться от писания и обратиться к деланию. Духовное просвещение и нравственный подвиг – вот пути к истинному преобразованию современного общества. Умерьте суету научного образования, сдержите страсть к роскоши и плотским наслаждениям; прекратите это празднолюбство и брожение, без разбора дней, от одного увеселения к другому; примитесь за труд отрезвления и пробуждения духа силою веры и благодати Божией. Этот труд приведет за собой духовный опыт; этот опыт даст истинную христианскую мудрость; а эта божественная мудрость, воплощаемая в целом народе, все поставит на свое место. Аминь.
Слово в день тезоименитства Благочеотивейшаго Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1888 года.
Об опасностях для современных христиан со стороны философии.
Братие, блюдитеся, да никтоже вас будет прелщая философиею и тщетною лестию, по преданию человеческому, по стихиам мира, а не по Христе: яко в том живет всяко исполнение Божества телесне. (Кол. 2, 8).
Недавно вся Россия торжественно праздновала девятисотлетий юбилей крещения русского народа святым равноапостольным
князем Владимиром. Нельзя было русскому сердцу не чувствовать высокой духовной радости и умиления при виде этого религиозного одушевления, которое так торжественно выразилось на всем необъятном пространстве нашего отечества. Ясно было, что в сердцах нашего народа живет святая вера, что в течение девяти веков она пустила в них глубокие корни. Тогда как простые верующие души изливали свою радость и благодарность Господу Богу в молитвах, песнопениях, в крестных ходах и разных богоугодных и благотворительных делах, – наши истинно русские люди и здравые мыслители с великою силою убеждения разъясняли постепенное в течение веков нравственное развитие нашего народа под благодатным влиянием
православной веры, и возрастание нашего великого
государства под руководством святой Православной Церкви. Все благонамеренные органы нашей печати радостно приветствовали этот светлый наш праздник и живыми красками изображали совершенные повсюду торжественные богослужения и все назидательные подробности торжества.
На этом событии и теперь не поздно остановиться и поразмыслить. Ни один из множества совершенных нами в последнее время юбилеев не имеет для нас такого важного значения, как этот юбилей православия. Во всем народе как бы мгновенно пробудилось и озарилось ясным светом сознание нашей личности, нашего бытия и нашего призвания. Все не только поняли, но сердцем почувствовали, что мы великая отрасль великого славянского племени, что мы, как народ православный, отличены самыми ясными чертами от всех других христианских народов, что в этой обособленности наша самобытность и самостоятельность, что в нашем чистом вероисповедании источник нашего здравомыслия, что Православная Церковь наша воспитательница и руководительница, что ее духом мы крепки, в ее указаниях и наставлениях имеем светлый, чистый, истинный идеал могущественного и благоустроенного народа. И не достаточно ли девятисотлетняя история нашего православия воплотила в нас этот идеал по крайней мере для того, чтобы понять, что для нас нет другого пути к дальнейшему преуспеянию, как тот, на который мы Божиим призванием поставлены?
Поэтому нравственным плодом совершенного нами и озарившего нас торжества, по заключениям здравого разума, должно быть возбуждение нашей ревности к сознательному, разумному утверждению в душах наших веры, некогда сердцем принятой и ныне так живо восчувствованной; к тщательному ее изучению, к преуспеянию в христианских добродетелях и исправлению наших недостатков и ошибок. Так должно быть; иначе останется непонятным, чему же мы радовались, и с какою целью торжествовали, если честь и славу прошедшего не хотим упрочить для себя в будущем; если унаследованные от предков сокровища не озаботимся сохранить и приумножить. Тогда и священный юбилей веры подобно многим современным юбилеям будет праздником напрасной суеты и бесплодного самовосхваления.
И вот первое, что предстоит нам в настоящее время,-это осмотреться, не сбиваемся ли мы с пути, по которому шли девять сот лет, и на котором достигли настоящего благосостояния. Наше время резко отличается от прошедшего. Предки наши сердцем веровали в правду православия, жили как послушные дети под руководством Церкви, совершали подвиги духовные и патриотические, движимые духом ревности к тщательному исполнению своих обязанностей, как воли Божией. Ныне мы хотим знать, во что веруем, хотим сознательного убеждения в истине, с детства нами принятой, хотим расширить горизонт мысли, смотреть ясно во все стороны доступного нам знания, и быть самостоятельными в своих воззрениях и убеждениях. Это прекрасно; этого требует само христианство, которое находит свое торжество в том, когда все области человеческого знания озаряются его божественным светом, когда последним выводом знания является убеждение, что один Бог есть источник единой чистой истины познаваемой как в Его слове, так и в природе. При сознании человеческой ограниченности и при вере в непогрешимость божественного откровения легко достигается это единство и цельность христианско-научного миросозерцания.
Но так ли вообще идет у нас дело просвещения? Живут ли у нас в мире вера и наука? К величайшему нашему несчастью, мы должны сказать: нет! От нас потребуют доказательств на такое обидное мнение об общем направлении нашего образования. Много мы имеем на это доказательств и научных и опытных, но не входя в обширные рассуждения неудобные для церковной кафедры, ограничимся изъяснением наставления св. Апостола Павла, взятого нами в основание слова. Оно достаточно прольет света на современное направление нашего образования.
Братие, блюдитеся, да никтоже вас прельстит философиею и тщетною лестию, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христе: яко в том живет всяко исполнение Божества телесне.
Из этого наставления св. Апостола видно, во-первых, что вере христиан всегда угрожает опасность от неправильного отношения к науке, во-вторых, что наиболее опасная в этом отношении наука есть философия: блюдите- ся, да никтоже вас прельстит философиею.
Нам могут сказать: „какая же опасность нам может угрожать от философии, когда мы и имени ее не слышим, когда и в самых высших учебных заведениях наших, исключая духовные, она преподается слегка, и притом в разных противоречивых направлениях?“ Но именно в этом и заключается величайшая опасность, что мы не знаем нашего врага, и что он подкрался к нам незаметно, под благовидною наружностью и под почтенным именем. Далее, нам могут возразить: „как же вы хотите беседовать с народом о философии, когда и наши ученые мало ее знают? На это мы ответим, что Апостол высказал свое увещание и предостережение не немногим, не в школьном уроке, а в послании, предназначенном для употребления в Церкви вселенской, где всегда больше простых, чем ученых. А так как слово Божие, в которое включаются и послания апостольские, повелено нам, служителям Церкви, изъяснить народу, то на нас лежит обязанность и трудное делать понятным, когда это необходимо для охранения Христовой веры и христианской нравственности. А вместе с тем и на народе лежит долг напрягать ум и приумножать познания, когда опасность угрожает из глубокой темной области человеческих заблуждений. Тот же Апостол говорит: „братия! Не будьте дети умом; на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни“ (1Кор.14, 20). Мы увидим, как облегчает нам понимание опасности от философии Ап. Павел, обладавший не только полным светом божественной истины, но и обширными познаниями во всех современных ему науках, – иудейских и языческих.
Философия языческого происхождения. В глубокой древности, задолго до Рождества Христова она появилась на востоке, но особенно развилась в Греции и Риме. Когда священные истины богооткровенной религии, по особым целям Промысла Божия, до предопределенного времени явления в мир Спасителя хранились в сокровищницах Церкви ветхозаветной, вверенной народу Еврейскому, – все остальные народы, по отделении их от избранного племени после потопа, утратившие или исказившие предания веры принятые от патриархов, – погрузились во тьму идолопоклонства. Но Бог, по свидетельству того же Апостола, в лучших людях и сильных умах пробуждал жажду познания истины „из рассматривания тварей“ (Рим. 1, 20), так что их достойными удивления усилиями и любомудрием (что и значит слово: философия) добыты в течение веков многие полезные истины, и оставлены на память всему миру глубокие исследования. Философы на все времена дали понять человечеству, какие великие силы и после падения сохранились в природе человеческой; но вместе с тем обнаружили и то, что одних этих сил недостаточно для возрождения человечества и возвращения его к тому высокому назначению, которое указано ему при сотворении человека. Величайшие умы язычников, по слову того же Апостола, познав Бога из природы им открытой, „не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились умствованиями своими; и как не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму, делать непотребства“ (Рим. 1, 20, 21, 28). Кроме других нравственных пороков и религиозных суеверий, от которых философы не могли освободиться, их обуяла гордость, разделили споры и противоречия, увлекшие их в крайние заблуждения, и они, оставив христианскому миру многие плоды своих трудов, представили очевидное доказательство своей неспособности руководить человечество к совершенству и счастью, и вместе потребности в высшей помощи для спасения мира.
Философы враждебно встретили проповедь о Христе. Известна борьба проповедников христианства с язычеством и его философией и победа, одержанная христианством. Великие отцы Церкви, глубоко изучая философию, пользовались ее же оружием, т. е., силою крепко мыслящего разума, для ниспровержения ее заблуждений, и выработанными философией приемами мышления воспользовались для выяснения по возможности уму богооткровенного учения и сближения его догматов с здравыми выводами естественного знания. Это отношение к философии они завещали и нам.
Каким же образом в мир христианский вторглась философия в смысле языческом и представила предвиденную Апостолом опасность для веры? Это совершенно ясно видно из истории христианства за последние три столетия. Уклонение римской церкви от единства Церкви вселенской породило в ней многие заблуждения и злоупотребления. Последствием их явилось протестантство, которое, отвергши многие заблуждения римской церкви, впало в крайность; оно отказалось от церковного предания, допустило неограниченную свободу и произвол в изъяснении Священного Писания, и тем отворило двери своевольным умам к перетолкованию догматов и отмене многих существенных церковных законоположений. Получивший свободу разум, и вторгшийся в область веры, самые догматы смешал с философскими мыслями, и ,наконец, ныне философскими системами и человеческими учреждениями стремится заменить христианство и его божественные установления.
Отдавшись без осторожности в деле просвещения руководству западных европейских народов, вместе со всеми заимствованными у них познаниями, мы почерпнули и философские заблуждения. Нет надобности здесь перечислять философские системы, возникшие в христианском мире и повторившие заблуждения язычников, – от крайнего рационализма, стремящегося объяснить все из начал одного разума, – до столь же крайнего материализма, ищущего решения всех вопросов в одном внешнем опыте и в мире вещественном. Для нас важны философские порывы и стремления к самостоятельному познанию истины помимо христианства, философские приемы в этом деле и последние выводы из всех занесенных к нам философских учений, которые, перемешавшись и перепутавшись в умах наших домашних философов, неприготовленных к борьбе с ложными философскими направлениями, заразили наше образованное общество.
Братие, блюдитеся, говорит Апостол, да никто же вас прельстит философиею. В этих словах заключается предостережение от философии вообще по ее духу и характеру совершенно отличному от христианства! Вся сила этого предостережения может быть понятна только из противоположения проповеданного апостолами учения Христова мудрости языческой. Апостолы учат: природа человеческая повреждена в падении человека; жизнь человечества расстроена; оно унижено, лишено своего достоинства и обречено на гибель. „Иудеи и Еллины все под грехом, нет праведного ни одного; нет уразумевающего, никто не ищет Бога, все совратились с пути“ (Рим. 3, 9–12). Но время возрождения человечества, от века предопределенное, настало. Христос пришел грешников спасти и совершил дело искупления человечества Своею крестною смертью. Он возвел нас к познанию Бога истинного, открыли путь воссоединения с Ним, ниспослал Духа Святого для призвания грешников к покаянию и укрепления их в борьбе с грехом и в подвигах и добродетели. Все призываются ко спасению, всем открыт вход в вечное царство истины, правды и блаженства. Знайте, внушает св. Павел, всего этого ищет и языческая мудрость; философы сознают нравственное растление человечества; они ищут выхода из этого печального состояния; они обладают обширными сведениями и хвалятся, своими исследованиями и красноречием. У них есть свои уважаемые учители и примеры благовидной жизни. Но они свою мудрость противопоставляют вашему исповеданию. Их разум не может примириться с учением о Христе распятом. Тайна креста Христова им представляется безумием (1Кор. 1, 23). Смотрите, „чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией “ (1Кор. 2, 5): так как „слово о Христе состоит не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы“; „царствие Божие не в слове, а в силе“ (1Кор. 4, 20). И так, по смыслу апостольского наставления, опасность со стороны философии заключается прежде всего в соблазне отрицания христианства, как учения, несогласного с разумом человеческим. Поэтому появление подобного отрицания в образованном христианском обществе надобно признать за первый признак гибельного влияния ложного философского направления.
Нужно ли доказывать, как мы в настоящее время богаты этими философами отрицания христианского учения в целом его составе, или в частях? Появилось заграницею философское учение о естественном происхождении религии путем самостоятельного развития человечества с отрицанием божественного, сверхъестественного откровения: и наши мыслители принялись отрицать христианское учение, как не современное, сравнивать Христа Спасителя с философами и порицать Церковь, как учреждение устаревшее, свойственное недозрелым народам. Возникло заграницею учение о развитии всей природы, со включением человека, – самой из себя силою своей самодеятельности, без всякого участия высшей разумной творческой силы, с отрицанием Промысла Божия, чудес и влиянии благодати Божией на душу человеческую: и наши философы пустились отрицать силу и значение христианских таинств, богослужения, молитвы. Возобладало умами европейских философов материалистическое учение, утверждающее, что истинная жизнь человека есть только жизнь чувственная, плотская: и наши мыслители всю жизнь духовную отнесли к области мечтаний, все аскетические опыты называют искажением природы человеческой, все подвиги самоотвержения – неумением пользоваться жизнью. И все это большею частью с чужого голоса, наобум, без сознания – под чьим влиянием они стоят, и на кого они работают. А работа легкая: отрицать, порицать, отвергать, уничижать так легко; никакого изучения не нужно, никаких усилий ума не требуется. Довольно иметь дерзость отрицания, оборотливость языка, знание ходячих фраз и острот. Между теми, при таком направлении и живется легко: можно не признавать никакого долга, никаких обязанностей; делай, что хочешь. Об этих отрицателях говорит Апостол Петр: „они, как бессловесные животные, водимые природою, рожденный на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся “ (2Пет. 2, 12).
Выступив из ограды Церкви на всю широту и свободу мышления, не сдерживаемого послушанием веры (2Кор. 10, 5), философы нашего времени очутились на рыхлой и вязкой почве, в которой погрязали философы языческие. Как древние афиняне, упоминаемые в деяниях Апостольских, они собираются у своего Ареопага, именуемого „наукою“, и „ни в чем охотнее не проводят время, как в том, чтобы говорить, или слушать что-нибудь новое“ (Деян.17, 19). Одно направление сменяется другими, одна философская система перерождается в другую; что вчера признаваемо было за истину, сегодня отвергается. В итоге выходит, что нет ничего несомненного, окончательно решенного; все стоит под вопросом. И вот беспрестанно ставятся вопросы величайшей важности, касающиеся всей судьбы человечества, на которые нет окончательных, бесспорных решений, так что желающий обращать решения в жизнь и дело не знает на чем остановиться. Есть ли Бог,-вопрос: кто Он – вопрос; от Него ли произошел мир,– вопрос; есть ли душа в человеке, – вопрос; есть ли будущая жизнь, – вопрос; есть ли нравственный, для всех обязательный закон, – вопрос; должна ли быть власть в государстве, – вопрос; есть ли преступление то, что мы привыкли называть этим именем, – вопрос; есть ли обязанности семейные,– вопрос; имеет ли женщина христианка определенное твердое положение в обществе,-вопрос. Одними словом, вопросам конца нет; и нет истины, нет закона, нет обязанности, от которых свободный мыслитель нашего времени не почитал бы себя в праве отказаться и сказать: „это еще вопрос“. Апостолу Павлу известно было это направление философии и всех, кто ставил вопросы без надежды иметь на них верный ответ, он назвал „совопросниками“. Но велика разница в чувстве, с которым говорил Апостол о совопросниках своего времени, и с которым нам ныне приходится говорить о таких мыслителях современных нам. Видя Церковь, по притче Спасителя, возрастающую из малого горчичного семени в великое древо, видя чудесные действия силы Божией в проповедниках и последователях учения Христова, дивные мученические подвиги и добродетели христиан, в предвидении близкого падения язычества со всеми его мудрецами, Апостол восклицает в восторге: „где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость века сего в безумие?“ (1Кор. 1, 20). Но вот прошло девятнадцать веков, и „совопросники“ воскресли. Мы можем смотреть на это не иначе, как с величайшею скорбью, потому что не к торжеству над ними мы стремимся, а готовы сами подчиниться им. И тем более драгоценно для нас предостережение Апостола, данное в предвидении, что всегда может постигнуть неосторожных христиан такое бедствие, какое постигло нас: блюдитеся, да никто же вас прельстит философиею и тщетною лестию.
Что разумеет Апостол под тщетною лестию, или пустым обольщением, которым угрожает нам философия? Слово лесть, или прельщение на языке Священного Писания значит склонение человека хитростью и соблазном к отступлению от Бога, или нарушению воли Божией. О прельщении ложным знанием Апостол говорит: „боюсь, чтобы, как змей хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, уклоняясь от простоты во Христе“ (2Кор. 11, В). Сила прельщения здесь заключается в хитром возбуждении в невинной душе неосмотрительного порыва к совершенству знания ложным обещанием: будете яко бози, ведяще доброе и лукавое (Быт. 3, 5). Не ошибемся, если скажем, что наибольшая сила прельщения современною философиею ныне обнаруживается в учении о бесконечном усовершенствовании человечества собственными усилиями, известном под именем прогресса. По силе обольщения умов, это такой же мираж в области знания, какой видит путешественник в безводной пустыне, стремясь к воде, или оазису, рисующемуся в воздухе, который исчезает при его приближении. В наше время знание с успехами наук естественных, действительно, без видимых границ разрастается в изучении природы необъятной для ума человеческого, и без конца разветвляется в учениях философских. В смысле практическом умы современных ученых без устали работают над изобретениями, усовершенствованиями и улучшениями земного быта человечества с обольстительною надеждою устроить рай на земле. Но этому прогрессу в том и другом смысле не суждено идти иначе, как в виде круговращения. Представьте себе, что путешественник, движимый желанием узнать весь свет, пустился вперед в прямом направлении, одолевая все препятствия по поверхности земного шара; он постоянно видит пред собою отдаленный горизонт, идет,
по-видимому, все вперед, но потом непременно вернется на то место, откуда отправился, потому что земля кругла. Мир древний, классический, столько нами ныне уважаемый, не решил высших вопросов философского знания; не решит их и мир современный, потому что современные гениальные умы, без помощи откровения, страдают тою же слабостью и неспособностью к решению вопросов о первопричине бытия, назначении человека и прекращении зла нравственного и физического и т. под. Блестящие цивилизации древних по-своему образованных народов оставили нам памятники своих успехов, но в обломках, в развалинах и под землею. Там же и в таком же виде найдут и памятники нашей цивилизации наши отдаленные потомки. Против этой судьбы дел человеческих нет возражений. Человек не поднимется выше самого себя; по слову Спасителя сам не прибавит своего возраста ни на один локоть (Лук. 12, 25). Самые возвышенные помыслы современных философов о перерождении человека здесь на земле в существо высшего разряда останутся мечтами; а заблуждения и пороки нашего века история запишет для памяти в поучение векам грядущим. Она расскажет, как в наш век, гордившийся просвещением и обольщенный прогрессом, кипели страсти, властвовали эгоизм и своекорыстие, свирепствовали войны, поднимались волнения и мятежи, низвергались правительства, совершались цареубийства, разрушалась семейная жизнь, распложались постыдные пороки. По этим плодам потомство оценит и направление современной философии; лучше, чем мы – отдаст справедливость и тем нашим талантливым писателям, которые, поседевши в гордыне и заблуждениях, решаются поучать православных соотечественников: „ религия – это служение человечеству; Бог – это сам человек“.
Современные философы обвиняют христианство в устарелости, неподвижности и застое. Эти обвинения справедливы только по отношению к большинству христиан нашего времени, но не к христианству. Мы, называясь христианами, не движемся вперед по пути высочайшего и несомненного прогресса, указанного нам христианством. Правда, догматы православного христианства не терпят развития в смысле, как ныне говорят, прогрессивного движения богословствующей и философствующей мысли. Они неизменны, как солнце и звезды видимые нами на своде небесном неуклонно движущиеся по своим путям. Мы с любовью смотрим на эти небесные светила, не требуя в них перестановки, и довольствуясь их светом и красотою. Они пробуждают в нас сладостное чувство изящного и стремление к бесконечному. Нам хотелось бы войти в связь с этими небесными мирами, проникнуть в жизнь, которая думается нам, и там развивается, узнать существа, которые их населяют. Таково же отношение и нашей нравственной жизни к неизменным божественным истинам христианства. Ими определяется истинный идеал человеческого совершенства, ясно изображенный в слове Божием, а божественными заповедями уравнивается путь к осуществлению этого идеала в нашей практической жизни. Для восхождения к совершенству нам указана цель, совершенно согласная с нашею природою,– в уподоблении всесовершенному, всесвятому и всеблагому Богу, так ясно открывшему нам Себя в Своем святом слове и в лице Богочеловека, Спасителя нашего. Нам обещано, что углубляясь с молитвою в слово Божие, мы в нем встретимся с Самим Духом Божиим, и от Него будем получать озарение в стремлении к познанию полной и совершенной истины и к уразумению тайн небесных. Нам обещано в подвигах христианских возрастание и возвышение нашего духа с возрастающим ощущением внутреннего довольства и счастья. Нам обещано искоренение в обществе человеческих страстей, разлагающих нашу жизнь, уничтожение эгоизма и своекорыстия, водворение любви в наших взаимных отношениях, прекращение войн, уничтожение нищенства свободною и всеобщею благотворительностью, обладание природою – не с помощью скудных научных средств, а силою Божией, изобилие благ земных по Божию благословению. Бог верен в своих обетованиях (Евр. 10, 23). Если мы не хотим убедиться в этом бесчисленными опытами, сообщаемыми историей христианства, нам предлагается все поверить собственным опытом. Но как малые дети не любят начальной грамоты, так и мы боимся приняться за дело борьбы с своими порочными склонностями и за дело приобретения начальных добродетелей, пробуждающих священную жажду духовного усовершенствования. И вот, мы бежим от узких врат, ведущих в царствие Божие на широкое поле блуждания по своей воле и на свою беду и погибель.
Но пойдем дальше в разъяснении наставления св. Павла. С изумительной точностью в смысле философском он определяет направление, какое принимают умы христиан прельщаемые тщетною лестью философии. Они оставляют из века в век проходящее в истории предание веры от первого обетования о воплощении Сына Божия до явления Его в мир, со всеми чудными действиями Промысла Божия для спасения людей, и обращаются к языческим способам искания истины по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христе. Что это значит? Подобно преданиям веры, хранившимся в народе избранном из века в век, проходит и npe дани e человеческое. Сначала мы видим в этом предании, как сказано прежде, крайнее разнообразие и искажение религиозных понятий, потом попытки философов подняться до уразумения высших целей мира и человеческой жизни, и наконец длинный ряд этих мыслителей со всем разнообразием их воззрений и исследований. Когда в предании веры истины были постепенно раскрываемы пророками, вдохновляемыми Духом Божиим, – тогда в мире языческом философы шли в своих изысканиях по стихиям мира, т. е. по естественным источникам знания, открытым в природе, в существах ее наполняющих и в естественных законах мышления и жизни сохранившихся в душах человеческих. Между этими двумя направлениями или преданиями третьего, или среднего пути не было и быть не может. И ныне сближение между ними может быть только в смысле пользования со стороны христианства некоторыми результатами философских исследований, но под условием тщательного охранения во всей целости и неприкосновенности не только истин христианских, но и самых способов их познания, раскрытия и изложения. Христианский мыслитель, уступивший что-либо из содержания исповедуемой им веры, или принявший в раскрытии ее учения философские приемы с признанием за разумом прав свободного распоряжения священными истинами откровения, сбивается с пути преданий веры на путь предания человеческого и обращается к стихиям мира. Это мы и видим в истории новейшей философии. Сначала прельстили христиан творения писателей цветущего времени греческой и римской философии, потом они обратились к древним преданиям Египта, Индии, Китая и Тибета: затем пустились в глубь земли, в раскопки и развалины, в надежде, не скажут ли им мертвые черепа чего-нибудь нового в разъяснении судьбы человека; наконец, они призвали в помощь и бессловесных животных, которым поклонялись древние и которых доселе чтут некоторые современные язычники, – с мыслью в их устройстве и инстинктах найти разъяснение тайны происхождения и назначения всего человеческого рода. И вот, в последнее время мыслителям, числящимся в христианском обществе, стал любезнее баснословный Будда, чем Христос Спаситель, показались более достойными уважения тибетские Ламы, чем проповедники Евангелия; для них стала вожделеннее и успокоительнее индийская нирвана, или погружение души человеческой в ничтожество после смерти тела, чем христианское благовестие о вечном блаженстве с Богом по воскресении мертвых…
Вот где ищите объяснения, почему наши образованные люди, вкусивши современной философской мудрости, если по остаткам воспоминаний детства, совсем не отрекаются от Христа, то непременно с свободою, ничем не оправдываемою (либерально), толкуют, и ограничивают, и искажают учение веры, чуждаются Церкви, холодно и даже отрицательно относятся к христианским обязанностям, и склонны решать все вопросы нравственной, общественной и государственной жизни не в духе христианства, а по учениям века. Во внутренней своей жизни они утратили чистоту нравственного чувства и духовный вкус, которым познается благотворность и красота христианского учения и жизни; а в смысле научном они потеряли христианские начала знания и колеблются на изменчивых философских принципах, или как говорит Апостол Павел, влаются всяким ветром учения (Еф. 4, 14).
Теперь станем на ту точку зрения, на которой мы были в день празднования юбилея нашего просвещения православною верою, и поставим вопрос: мы жили девятьсот лет и достигли, по милости Божией, благосостояния, руководствуясь преданием веры; куда пойдем, и что найдем, выступивши на путь преданий человеческих, и отдавшись руководству образованных людей, мыслящих по стихиям мира, а не по Христе? Не возвратившись вовремя с этого ложного пути на путь Христов, мы с десятого века нашей истории пойдем неизбежно к умственному и нравственному растлению, а затем и к государственному расстройству и падению. Расстройство и теперь уже у нас довольно видно в умножении всевозможных и тяжких преступлений; возвратимся на путь истинный, чтобы не прийти к падению.
На это указывает нам и последняя черта апостольского наставления, яко в том – во Христе, – живет всяко исполнение Божества телесне. Чего нам искать на пути преданий человеческих, когда мы познали Христа -Богочеловека, в Котором воплощены и явлены, и нам открыты и доступны все божественные силы, нужные нам для всякого рода преуспеяния? (2Пет. 1, 3). Он наш, и мы Его. Девятьсот лет мы были Ему верны и счастливы; не изменим Ему и впредь. Обратимся к Нему в духе веры, смирения и надежды с Апостолом Петром: Господи! К кому идем? Глаголы живота вечного имаши (Иоан. 6, 68).
После всего сказанного нам предстоит весьма важный вопрос: в какие же отношения мы должны стать к философии, чтобы избежать, опасности, какую она представляет для чистоты и цельности христианского просвещения? Изгнать ее из христианского общества? Запретить ее изучение? Никак. Напротив именно для нашей безопасности требуется самое тщательное и глубокое ее изучение. Вот причины.
Во-первых, философию ни истребить, ни устранить из христианского мира невозможно. Кроме того, что предания человеческие и ныне остаются во всей силе во многих народах, неверующих во Христа, – они всегда сами собою будут вплетаться в науку христианскую, и всегда в сильных представителях философии будут соблазнительны для христианских мыслителей, так как неограниченная свобода ума, не сдерживаемая покорностью откровению, так же как и свобода воли, не умеряемая требованиями закона христианского, всегда будут источниками заблуждений и грехов в роде человеческом. Поэтому и Апостол не говорит: гоните философию, бегите от нее, или чуждайтесь ее, а только: берегитесь, чтобы кто не прельстил вас напрасным обольщением, или несбыточными обещаниями философии. Христиане свободны все узнавать и все испытывать, но с осторожностью по слову того же Апостола: вся искушающе, добрая держите (1Сол. 5, 21).
Далее, в философии усиленно действует ум человеческий, этот великий дар Божий, сохранившийся в человеке, хотя и в поврежденном виде, но еще способным к глубоким исследованиям, притом с стремлением к истине, даже под видом односторонней и ложной мысли. В своих изысканиях он не может повторять одни заблуждения, громоздить ложь на ложь. Из ряда лжей никогда ничего не сложится; для их сцепления всегда необходимы хотя бы крупицы истины. Вот эти то крупицы в исследовании тех предметов, которых не касается божественное откровение, предоставив их изучение самому человеку и драгоценны как в трудах философов так и в науках естественных и во всяком роде человеческого знания; так как ими поясняется истина самого божественного откровения. А заблуждения философии, направленные во вред христианству, открывают нам новые стороны в божественном откровении, которых прежде мы не замечали, побуждают нас своею новостью не полагаться в изъяснении христианского учения на труды наших предшественников, а воплощая христианскую истину в себе, раскрывать ее своею самодеятельностью применительно к требованиям времени и с верою в ее непобедимость направлять ее против философских заблуждений, как оружие, по слову Апостола, „сильное на разрушение твердынь“ (2Кор. 10, 4).
Поэтому образованные христиане, как руководители юношества и целого народа в деле просвещения, должны сами быть философами; они должны знать, так сказать, все входы и выходы философии, чтобы следить, откуда и какое заблуждение нехристианских умов прокрадывается в христианское общество. Ныне всеми государствами принято изучать друг у друга военные силы и новые усовершенствования оружия и военного искусства, чтобы бороться с врагом равным оружием; то же требуется и от ученых христиан по отношению к философии.
Наконец, преподаватели философии и писатели, предназначающие свои философские исследования для образованных православных соотечественников, должны быть мужи с искреннею верою в божественное откровение и послушные сыны православной Церкви, чтобы свет веры царил над всеми их философскими исследованиями, а дух благочестия охранял их от всякого искушения соблазнительным своеволием мысли. Христианин философ, по современному выражению, есть истинно передовой человек. Это страж мира христианского; тогда как, напротив, человек без чистого исповедания православной веры, отрицающий божественные установления Церкви, пропитанный насквозь одностороннею и ложною философскою системою, есть – заведомый недруг истинно христианского просвещения.
Крепкою рукою Благочестивейший Государь наш возвращает наше отечество от всех допущенных в последнее время уклонение народной жизни на прямой путь, указанный девятисотлетнею историей нашего Православия. Он возвратит нашей науке веру и самой вере откроет безопасное пользование зрелыми плодами науки. Вознесем о Нем усердную и сердечную молитву, да поможет Ему Господь, и да подкрепит Его в великих царственных трудах Его и заботах. Аминь.
Слово по освящении храма при Сумском духовном училище,8 сентября 1888 г.
О значении храма в деле христианского воспитания.
Вниду въ дом Твой, поклонюся ко храму святому Твоему в страсе Твоем. (Пс.5,8).
Христианская мудрость издавна ввела в обычай устроять особые храмы при учебных заведениях. С какой целью? – Без сомнения для того, чтобы поставить училища под ближайшее влияние храма, как важнейшего и могущественнейшего руководителя в деле христианского воспитания.
В последнее время мы привыкли возлагать в деле воспитания все надежды на обучение, на науку. Но горький опыт с каждым днем более убеждает нас в бессилии науки дать молодым поколениям тот добрый и надежный умственный и нравственный строй, который мы желали бы видеть в будущих деятелях на всех поприщах частной и общественной жизни. Мы не говорим уже о наук светской, которая по самому существу своему не имеет надлежащих средств для нравственного развития юношества. Но даже и наука христианская, или так называемое преподавание Закона Божия, самое тщательное и разумное, не даст надлежащих плодов без святого храма и благодатных средств для действия на души воспитанников, какими он обладает.
Всякая наука имеет своим предметом развитие разума и обогащение его познаниями. Точно так же и наука христианская главным образом сообщает уму истины божественного откровения, правила христианской нравственности, истории Церкви и пр. Но и при лучших дарованиях законоучителей, при полной их ревности к своему делу, они не могут сделать ничего более, как только заложить в душах молодых людей здравые религиозные понятия, благоговение к вере и Церкви; но влияние их на сердце учеников, которое должно быть главным двигателем в нравственной жизни, может быть только косвенное, применительное и приспособительное, и следовательно не полное. Без проникновения в сердце силы и духа божественной истины, что может сделать только благодать Божия, все познания будут холодны, сухи; они будут светить не солнечным, а лунным светом, не дающим надлежащей теплоты и жизни для нравственного развития души человеческой.
Что же дает в этом отношении храм? Чем восполняет он науку христианскую? – В то время, когда учители закладывают божественное учение в умах воспитанников, храм полагает это учение на их сердце и проводит его в сердце. Это можно указать последовательно, руководствуясь самым порядком преподавания Закона Божия.
Первый предмет христианской науки составляют божественные догматы православной веры, и прежде всего учение о Боге, нашем Творце и Промыслителе. Но рассуждая о Боге,-и с искреннею верою, любовью и убеждением, учитель может говорить о Нем по необходимости только как о существе умопредставляемом, и притом высочайшем, необъятном и непостижимом. Приближать Бога к душе слушателя учитель может не иначе, как только усилиями собственного ума для Его изображения с целью поднять ум воспитанника до возможно ясного представления Существа Божия. Но очевидно, что для этого слабы силы и учителя и ученика. Храм в этом отношении делает неизмеримо больше. Он ставит ученика пред Самим Богом, или, как говорит псалмопевец, пред Лицом Божиим (Пс. 43, 3). Здесь сам Бог становится учителем и просветителем, приближаясь и прикасаясь таинственно к душе христианского воспитанника, возрожденной благодатью Божией, усыновленной Богу, следовательно, способной познать в Боге своего Отца и принять от Него Самого, видимого для чистого сердца (Мат. 5, 8), радостотворный свет Его любви и почувствовать сладость Его божественного гласа, слышимого для тех, кого Он к Себе призывает (Иоан. 10, 27). Счастлив учитель, если успел своими уроками поставить учеников своих прямо, благоговейно и бодренно пред Богом; этим он сделал все, что был в силах сделать. Храм довершает дело возношением, так сказать, поднятием к Богу умов и сердец юношества. Здесь умилительными молитвами и песнопениями, изображением Божия величия, любви и промышления о всех тварях небесных и земных, о людях счастливых и страждущих, о сиротах и вдовицах, о грешниках, призываемых к покаянию, и праведниках, подвизающихся в добродетели, сердца молящихся призываются к участию во всемирном прославлении Вседержителя Бога и возвышаются до славословия с Ангелами: свят, свят, свят Господь Саваоф !
Христианская наука может только разъяснять печальное событие грехопадения человека и глубину нашего нравственного растления с целью указать истинное значение нашей земной жизни и потребность выхода из этого бедственного состояния человечества. Но храм делает больше: он оплакивает наше бедствие в своих покаянных молитвословиях, вводит нас в сознание нашей собственной греховности и прививая к нашему сердцу печаль яже по Бозе (2Кор. 7, 10), охлаждает его по отношению к радостям земным и пробуждает в нем желание утешений чистой совести и мира душевного, даруемого благодатью Божией.
Христианский учитель может и должен с благоговением разъяснять тайну искупления человечества воплощением и крестною смертью Сына Божия и с сердечною теплотой излагать жизнь и дела нашего Спасителя, но он никогда не будет в силах сделать то, что делает в этом отношении храм. Храм наполнен именем нашего Господа и Его изображениями в труде и страданиях для нашего спасения, в Его божественных совершенствах, в чудесах, Им совершенных, и в славе Его воскресения. Здесь Церковь с Ним страждет, обливает слезами Его крестные язвы, с Ним радуется и торжествует победу над смертью и адом. Здесь она вводит нас во внутреннее общение и союз со Христом в святейшем таинстве Тела и Крови Его и прививает нас к нашему Искупителю, как ветви к живой лозе (Иоан. 15, 1. 4), приучает нас любить Его всею душою, носит Его в нашем сердце, в Нем полагать нашу силу, наши успехи, наши радости и надежды.
Христианская наука излагает историю дивного промышления Божия о спасении человечества от первого благовестия о пришествии в мир Искупителя нашего до сего дня, проходя из века в век длинный ряд великих событий и изображая светлый сонм святых и блаженных деятелей на славном поприще Церкви вселенской. Велика заслуга учителя, если он успел поселить в душах воспитанников любовь к этой науке предпочтительно пред истоpией царств человеческих и благоговение к святым Божиим, превышающее уважение к героям и великим деятелям мира сего. Но и в этом отношении только храм завершает дело учителя. Здесь Церковь повествует о тех же событиях, но не в научной строгости, а в священнохудожественных изображениях и песнопениях, живописуя нам славу Самого Бога дивного во святых своих. Но главное, – здесь явственно и ощутительно говорится сердцу каждого из нас: „и ты призываешься в общение с этим святым обществом ублажаемых подвижников веры, и тебе открыть этот путь к вечной славе; присоединяйся к этому священному шествию званных в Царствие Божие; иди твердо и неуклонно по пути спасения“. Никакая школа не сообщит и не заменит этого таинственного и мощного влечения души человеческой к небу и к Богу, какое сообщает храм.
Христианская наука с настойчивостью изъясняет силу заповедей Божиих и необходимость в подвигах терпения и самоотвержения для нравственного усовершенствования, но она не идет далее слов и увещаний, которые легко утрачиваются из нашей памяти и сознания. Напротив, храм не только указывает, но и дает опыты этих трудов и подвигов, которые, как всякий опыт, входят не в память только, а в навык, т. е. в нашу жизнь и деятельность. Здесь даются уроки терпеливого предстояния пред Богом в молитве, напряженных усилий держать ум и сердце в бодренном состоянии, смиренных коленопреклонений и сердечных излияний размягченной души в благодатных слезах покаяния. Отсюда выносится и в домашнюю христианскую жизнь убеждение, что в труде духовном сокрыты некрадомые радости; отсюда распространяется в христианском обществе дух благочестия и ревности к благоустроению жизни.
Наконец, храм в учебном заведении есть охранитель в душах воспитанников начала премудрости, – страха Божия. Здесь наилучшее место для вечерней и утренней молитвы, возбуждаемой и окрыляемой самою святостью места, как дома Божия. Сюда детские сердца должны быть постоянно обращаемы с мольбою к Отцу небесному о помощи в трудах, о даровании успехов в учении, об утешении в свойственных их возрасту скорбях и печалях. Отсюда исходит постоянное напоминание учащим и учащимся об истинной цели воспитания, – преуспеянии нравственном, о благоговейном поведении живущих, о чистоте помыслов, об осторожности в слове, о благоприличии во всех движениях и поступках. Отсюда же исходит и Божие благословение на всех здесь водворившихся и благочестно живущих.
Возблагодарим Господа Бога за великую Его милость ниспосланную нам в построении этого училища и в сооружении этого святого храма. Исповедуем пред Ним – милосердым и: смиренное сознание верующих сердец: аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии.
Здесь же пред Лицом Божиим, с молитвенным призыванием Его милости и благословения принесем от имени Церкви Божией и ее служителей сердечную благодарность добрым Сумским гражданам, с такой любовью у себя, на прекрасном месте, приютившим наше начальное духовное училище. Утешительно было видеть, благочестивые граждане, ваше живое сочувствие к нашему делу и вашу усердную помощь в сооружении этого дома и храма-и средствами и личным трудом. Да воздаст вам Господь здравием, долгоденствием, благопоспешением в делах ваших и дальнейшим процветанием вашего христолюбивого града. Аминь.
Речь произнесенная 2-го октября 1888 года в Харьковской Благовещенской церкви пред закладкой нового храма того же имени.
Храм для православного христианина – великое утешение; а построение нового храма – великая радость. В течение девятисотлетней истории православия в нашем отечестве мы видим, что по мере заселения наших обширных степей и лесов, как только собиралось где-нибудь значительное количество жителей, первою заботою их было – построение храма. Как скоро город становился многолюднее, – умножались храмы; а если он благоустроялся и богател, то старинные тесные храмы заменялись новыми, более просторными и благолепными. Так умножились у нас храмы, и вот они сияют ныне, как звезды на небе, на необъятном пространстве нашего отечества.
Наш город по милости Божией, растет и расширяется, и мы радуемся, видя, что и наши сограждане, верные духу Православия и преданиям предков, с умножением населения умножают храмы, стремясь их обширностью удовлетворить духовным потребностям жителей, а великолепием выразить свою благодарность благодеющему нам Богу.
Но построение храма есть служение Богу, следовательно, дело святое, требующее с нашей стороны особого внимания
и соответствующих его важности душевных расположений. Только при условии чистоты наших намерений и чувствований дело наше может быть благоугодно Богу, и только при охранении себя от всяких помыслов, намерений и действий, вредящих христианскому настроению духа, мы можем надеяться на благословение Божие и Божию помощь в начинаемом святом деле.
Дело великое предприняли вы, братия; храм вами задуманный будет весьма обширный и многоценный. Соберитесь же, – не говорю со средствами, в них, по милости Божией, у вас не будет недостатка, – но главным образом с добрыми душевными расположениями, чтобы дело ваше не только шло успешно, но было и Господу благоугодно и для вас спасительно.
Прежде всего проникнитесь благоговением к Богу и смирением пред Его величеством. Не допускайте в себе горделивого самоуслаждения тем, что вы приносите на храм большие пожертвования, а молитесь, чтобы Господь милостиво принял ваши приношения; не ищите славы перед людьми тем, что вы созидаете великолепный храм, а просите Бога, чтобы Он удостоил совершить, освятить его в жилище Себе и в место обитания благодати Своей. Ни великая жертва, ни обширный храм не могут быть угодны Богу без благоговения и любви к Нему. Он Сам внушает нам это через пророка: небо престол Мой, земля же подножие ног Моих. K ий дом созиждете Ми, или кое место покоища Моего? Вся бо сия сотвори рука Моя (Ис. 66, 1–2). И так, при мысли о бесконечном величии Божием наш удел – сознание нашего ничтожества и глубочайшее смирение. Да будет первым и основным движением вашего духа чувство, с которым царь Давид задумал построение первого храма Богу истинному. Овладев бывшею во власти язычников горою Сионом, и устроившись по-царски в Иерусалиме, он смущался и скорбел, видя Кивот Завета, место присутствия Бога Израилева, в бедной скинии: „вот говорит он пророку Нафану, я живу в доме кедровом, а Кивот Божий находится под шатром “ (2Цар.7, 2). Ваше богатство, ваши удобства жизни, ваши красивые дома и нарядные одежды должны побуждать и поощрять вас к благоустроению и украшению храмов; думайте как царь Давид: „дом у меня обширный и великолепный, а церковь, куда я прихожу предстать пред Лице Божие и мала и убога; я ем и пью из дорогих сосудов, а Чаша жизни, к которой я приступаю, и все сосуды в храме, – бедны и не благолепны; я одеваюсь сам и одеваю семейство мое в роскошные одежды, а ризы священнослужителей, приносящих за меня Богу искупительную жертву, и ветхи и не благовидны“. При таком расположении духа вам совестно будет вашей роскоши, и вы поймете, почему благочестивые предки наши в таком обилии жертвовали в храмы и золото, и серебро, и драгоценные камни; по духу смирения они почитали все это излишним для себя, и только в храме находили достойное место для всех драгоценностей.
Из этого чувства благоговения к Богу и к Его святому храму происходит и то усердие к сооружению храмов, которым искони отличаются, еще не испорченные духом времени, наши православные христиане. Усердие, питаемое верою, есть чувство, обильное благими плодами. Оно охраняет богатого от того сухого и тупого расположения сердца, при котором он жертвует только в след за другими, от стыда пред людьми; охраняет и от той опасливости, с которою он иногда и при добром движении оглядывается назад с боязнью, как бы не дать лишнего, не обездолить себя и свое семейство. Не бойся, брате, Бог в долгу у тебя не останется. Всё, что у тебя есть, Он дал, и всё, что ты дашь во славу Его святого имени, Он возвратит тебе сторицею своим всесильным благословением на дела твои. Правда, и в делах благотворения христианское благоразумие требует осмотрительности, но не надобно простирать ее до забвения той истины, что Бог заботится о нашем благе больше, чем мы сами, и что служение Ему есть надежнейшее средство к упрочению нашего благосостояния. Усердие спасает и не богатых людей от того равнодушия к сооружению храмов, при котором многие из них совершенно устраняются от этого святого дела, оставляя его одним богатым. И ты, не богатый, приходский храм считаешь своим, и он признает тебя ему принадлежащим: в нем ты возрожден и усыновлен Богу, в нем получил благословение на семейную жизнь, в нем принимаешь участие в святых праздниках, на приносимые в нем Церковью молитвы ты возлагаешь надежды и по кончине своей; люби его и с любовью заботься об его украшении. Принеси на сооружение храма свое не многое, но с усердием, вспоминая две лепты евангельской вдовицы, которую Сам Господь указал не только для вразумления богатых, но и в пример бедным, чтобы и они не лишали себя участия в служении славе Божией и в заслуге отсюда происходящей. Каких людей больше в мире, – богатых, или не богатых? Конечно последних; но в их именно руках во множестве малых состояний и приношений заключается и сила государства и обеспечение церковных нужд. Из множества малых монет составляются великие суммы. И так, несите в храм с усердием малое, чтобы собралось в нем великое. Усердие изобретательно. Оно недостающие денежные средства заменяет личным трудом как мужским, так и женским. Прекрасную картину в нравственном отношении представляют нам наши крестьяне, когда при построении своего сельского храма они, – и старый, и малый, несут и везут, и лес, и песок, и кирпичи, и все, что нужно, и что могут, к месту церковного здания. Как пчелы малыми каплями сносят в улей и скопляют в нем в большом количестве душистый мед, так и они своими убогими, но многочисленными приношениями созидают и украшают свой храм, радуясь на него, как на свое сокровище. Мы видели опыты усердия и иного рода: богатые мужчины и женщины, желая личным трудом хотя мало послужить сооружению храма, приходили в сумерки к новостроящемуся зданию, носили на плечах своих кирпичи на подмостки, и перекрестясь уходили домой с теплым чувством сердца, дышащего любовью к Богу.
Особенное внимание прихожане, созидающие храм, должны обращать на сохранение дружелюбия, согласия и мира между собою. Бог наш есть Бог любви и мира. Господь Иисус Христос в последней беседе Своей пред крестною смертью сказал ученикам Своим: мир оставляю вам, мир Мой даю вам (Иоан. 14, 27). Этот мир преподает всем устами священнослужителя св. Церковь при каждом богослужении, давая нам понять, что только в мире и тишине духовной, освобождающей нас от волнений и страстей, зреет всякий плод духовный. В распоряжении мудрого храмоздателя царя Соломона мы видим указание на то, в какой благоговейной тишине должно происходить сооружение храма. Все работы, соединенные с шумом и стуком, он повелел производить вдали от строящегося здания, а в стены храма класть уже обтесанные камни; „ни молота, говорит бытописатель, ни тесла, ни всякого другого железного орудия не было слышно в храме при построении его“ (3Цар. 6, 7). Так да будут удалены от вас, братия, всякое превозношение, всякое соперничество, все разногласия и споры. Мы видали своими глазами, как подобные нестроения задерживали святое дело храмоздания, как начатые храмы подолгу стояли неоконченными от разномыслия прихожан, своим печальным видом, как живым упреком, давая всем знать о внутреннем расстройстве приходского общества. Если Господь называет блаженными всех миротворцев, и тех, которые прекращают вражду, вредящую благосостоянию людей, – то тем более блаженны устраняющие и прекращающие всякие не мирные движения сердец в деле Божием.
Запаситесь, братия, этими святыми чувствованиями, как духовным, но более вещественного драгоценным капиталом, для благоуспешного созидания вашего храма. Призываю на вас Божие благословение. Да примет Господь милостиво ваш труд и ваши жертвы, да воздаст вам по молитве Церкви вместо временных вечная, вместо земных небесная и да удостоит всех вас видеть окончание начинаемого храма и возрадоваться радостью о Господе при его освящении.
Речь при встрече в Харьковской Университетской церкви ИХ ВЕЛИЧЕСТВ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА и ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ и Их Императорских Высочеств Наследника Цесаревича и Великого Князя Георгия Александровича, 19-го октября, 1888 года10.
Благочестивейший Государь!
Благодарение Господу, после страшного бедствия, поразившего ужасом сердца наши, мы узрели Тебя и Августейшее Семейство Твое здравыми и невредимыми. Мы с изумлением спрашиваем себя: каким чудом среди крушения, смертей убитых и стонов раненых остались живыми и целыми – и Ты, и Супруга Твоя, и Чада Твои – до малого младенца?
Подлинно, чудом, которое составляет явление непонятное для нашего ограниченного разума, но нередкое в ряду дивных дел промышления Божия о царях и народах; чудом, которое удивляет и верующих, но не способом его совершения, обычным для Всемогущего Бога, а величием Его милости и любви к верным рабам Его.
Некогда царь Давид, спасенный от одной из многих, постигавших его бед, вопреки расчетам человеческим, с изумлением исповедал милость Божию к нему в знаменательных словах: „Ныне познал я, что Господь спасает помазанника Своего, отвечает ему с святых небес Своих могуществом десницы Своей“ (Пс. 19, 7).
Царь Израильский исповедал, что Господь спас его „могуществом десницы Своей“ не только как Давида, стремившегося всем сердцем служить Богу истинному, но паче как помазанника Его, как исполнителя судеб Его о народе избранном и о всем человечестве. На главе Давида покоились обетования Божии о явлении Христа из потомства его, об утверждении вечного духовного царства Мессии, и о спасении человечества, долженствовавшем явиться от Сиона и из Иерусалима. И вот Давид, сознавший свое высокое призвание, посвятивший все помыслы, желания и труды свои верному исполнению своего долга, говорит, что „Господь отвечает ему с святых небес Своих могуществом спасающей десницы Своей“.
Благочестивейший Государь! Созерцая благоговейно жизнь и деяния Твои, мы отчасти уразумеваем чудо спасения Твоего и Семейства Твоего из челюсти смерти. Как и Давид, ты верный раб Божий и муж по сердцу Божию (Деян. 13, 22), и на главе Твоей, как помазанника Божия, покоится благая воля Божия о Церкви православной, о народах Тебе и нам единоверных и страждущих, об отечестве нашем, угрожаемом врагами внутренними и внешними. Ты на пути в исполнении Своего высокого призвания, – и Господь „ответил Тебе с святых небес Своих могуществом спасающей десницы Своей“. И Он спас не только Тебя Самого, но и милых Твоему сердцу, и тех, кого Ты любишь, и кто составляет Твое утешение среди тяжких трудов Твоих.
В воле Божией о Тебе сокрыта воля Божия и о нас; в Твоей судьбе наша судьба и народов, единоверных нам; в Твоем спасении – наше спасение; в чуде Твоего избавления – чудо Божия к нам милосердия. Вознося о Тебе горячие молитвы, мы молим Господа и о том, чтобы Он удостоил и нас под Твоим водительством исполнить святую волю Его, так ясно открывающуюся нам в Твоих деяниях и в событиях Твоей жизни.
Господи, спаси Царя, и услыши ны в онь же аще день призовет тя (Пс. 19, 10).
* * *
10
После чудесного спасения Их при крушении Императорского поезда 17 октября.
Слово НА НОВЫЙ 1889 ГОД
Об отношениях христиан к своему веку.
Молю вас, братие, щедротами Божиими,
не сообразуйтеся веку сему, но преобразуйтеся
обновлением ума вашего, во еже искушати вам, что есть воля Божия благая и угодная и совершенная. (Рим. 12, 1–2).
Возьмем себе в напутствие на новый год это прекрасное наставление св. Апостола Павла, столь близкое к нашему настоящему положению относительно нашего века.
„Не отставать от века“ ныне признается правилом, обязательным для всякого мыслящего человека. В этом поставляется и честь, и польза, и преуспеяние современных людей и целых народов… Нельзя, говорят, отставать от века в деле образования и воспитания молодых поколений, потому что этого требует достоинство человека, честь государства и его значение в среде других народов. Нельзя отставать от других народов в увеличении армий, в изучении военного искусства, в усовершенствовании орудий и путей сообщения, потому что без этого можно лишиться своих владений, потерять свободу и стать рабами других народов. Нельзя отставать в развитии промышленности, так как отсталый в этом отношении народ, и при богатстве своей страны, может сделаться данником и жертвою корыстолюбия более предприимчивых и деятельных народов. Нельзя отставать и в области искусства, в удобствах и украшении жизни, так как просвещенному народу несвойственно и противно жить в условиях, в каких живут племена дикие и невежественные. Все это совершенно справедливо и с христианским учением совершенно согласно. Мы признаем и открыто выражаем это, вопреки мнениям многих современных мыслителей, будто христианство, как религия свойственная векам прошедшим, временам младенчества рода человеческого, задерживает движение нашего века к так называемому прогрессу. Если и есть христианские исповедания, относящиеся враждебно ко многим безусловно полезным усовершенствованиям нашего времени, то уже никак не православное исповедание и не Православная Церковь.
Но иное дело общие взгляды, общие начала и цели, принятые и преследуемые нашим веком – и иное дело развитие начал в подробностях и приложение их в жизни. Бесспорна обязанность человечества стремиться к совершенству, но с чего начинается усовершенствование, в чем состоит и какими средствами достигается полное и истинное совершенство, – эти вопросы ныне решаются до крайности различно. Всем естественно желать образования, свободы, независимости, довольства, благосостояния, но в определении сущности и границ всех этих искомых благ современные люди расходятся и противоречат друг другу. В этом разнообразии воззрений, и при искреннем желании найти верное решение столь важных вопросов, ныне можно совсем растеряться, а в жизни и деятельности можно сбиться с прямого пути. Это мы видим и в настоящее время. Против многого, что представляет нам настоящий век, возмущается христианская совесть. Политические волнения в среде христианских народов, недоброжелательство их друг другу, обуявший всех дух корыстолюбия, страсть к чувственным наслаждениям, расстройство семейной жизни, оскудение в людях честности, бескорыстия и верности, – все эти печальные явления, о которых в настоящий день и говорить прискорбно, убеждают нас, что наш просвещенный век больше обещает, нежели дает нам совершенства и счастья. Отсюда ясно, что мы не можем и не должны во всем идти за веком без осторожности и без оглядки, закрывши глаза.
Этого именно и требует от нас наставление Апостола, так настойчиво и с такою любовью нам предлагаемое: „умоляю вас, братия, милосердием Божиим, – не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная“.
Христианину, не утратившему совершенно познаний в учении своей веры и не порабощенному противохристианскими воззрениями, при беспристрастном размышлении, не трудно убедиться в божественной истине и благотворной силе этого апостольского изречения.
Но прежде всего, во избежание недоразумений, нужно иметь правильное понятие о том, что на языке Священного Писания разумеется под словом век сей. Точное понятие о значении этого слова преподал нам Сам Иисус Христос: „чада века сего, говорит Он, женятся и выходят замуж, а сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят, и умереть уже не могут, ибо они равны Ангелам“ (Лук. 20 84–36). И так, под словом век сей разумеется вообще наша земная жизнь в ее противоположности жизни вечной: век сей и век тот. По самому этому противоположению видно, что жизнь века сего есть жизнь печальная и несоответствующая высшим стремлениям человека. В том веке – отсутствие телесных нужд и недостатков, бессмертие, ангельское совершенство знания и блаженство; здесь – тягостные житейская нужды, заблуждения, пороки, болезни, смерть. Причина этого великого различия между сим и тем веком есть грех, царствующий в мире. От извращения природы человеческой грехом произошли, по учению Слова Божия, печаль, или заботы века сего (Mф. 13, 22), ложная мудрость века сего (1Кор. 2, 6), хитрости и лукавства людей века сего (Лук. 16, 8) и вообще все те бедствия внешние и внутренние, от которых уврачевать род человеческий пришел на землю Сын Божий, отдавший Себя, по слову Апостола, за грехи наши, да избавит нас от настоящего века лукавого (Гал. 1, 4).
Этот длинный век, т. е. время земной жизни всего человечества и существование этого видимого мира началось с сотворения мира и человека, и окончится тогда, когда это угодно будет Тому, Которым и веки сотворены (Евр. 1,2). Но люди сами, для определения времени рождения и смерти частных лиц и смены поколений, возникновения и исчезновения с земли целых народов, и совершения тех или других важных событий, разделили этот век на части и главными образом, по общепринятому порядку, – на столетия. Что же? Это разделение между столетиями, или так называемыми веками, полагает ли какую-нибудь существенную грань, отделяющую один век от другого в самой природе вещей и самой жизни человечества? Нет; жизнь идет непрерывным ходом, мировые явления сменяются, люди рождаются и исчезают, не справляясь с нашим счетом лет, и вчерашнее переходит в нынешнее, прошлогоднее в новогоднее и жизнь прошлого века в новое столетие по непрерывному течению событий. И так, наш новый день, новый год и новый век суть простые числа, стоящие в нашем уме и памяти, не имеющие на жизнь никакого влияния и ничего с собой не приносящие. Что же здесь существенное, действительное? Смена событий, возникновение новых явлений из предшествовавших причин. И так, наш век, породивший таких же людей, как были и прежде, с теми же силами, свойствами и стремлениями, есть часть того общего века, которым, по слову Спасителя, определяется жизнь всего человечества, – и люди девятнадцатого века ничто иное, как сыны века сего. Нет надобности доказывать, что и в наше время не уменьшаются ни заблуждения, ни пороки, ни бедствия сравнительно с веками предшествовавшими, а только видоизменяются. Многое поражает нас своею новостью, как и всегда поражали людей неожиданные события, появление великих гениев, смелые замыслы, неожиданные открытия, но в сущности все идет по старому. Современные человеческие усилия не изменили нашей природы, не влили в нее новых сил, не искоренили в нас склонности к греху, не прекращают бедствий, удручающих человечество.
И так, наставление Апостола, сказанное христианам первого века, имеет силу на все времена, а следовательно и для христиан нашего века: „не сообразуйтесь веку сему“. Это значит: не почитайте образцом, или первообразом для ваших воззрений и, убеждений идеи и учения людей нашего века, кто бы они ни были, а особенно утративших цельность и чистоту веры Христовой; не ставьте законами для себя новые обычаи века, противоречащие божественным заповедям христианства; не увлекайтесь современными удовольствиями льстящими чувственности. Не стыдитесь мыслить, говорить и действовать истинно по-христиански. Не бойтесь ни упреков, ни порицаний; не гонитесь за веком; будьте самостоятельны.
„Но преобразуйтесь обновлением ума вашего“. Преобразоваться, обновляться умом, – что это значить? -Чтобы понять глубокое значение этих слов, надобно опять возвратиться к тому времени, когда они были сказаны. При первоначальном распространении христианства в Иудее господствовали суеверия, в язычестве – грубые заблуждения и пороки. Христиане, просвещенные учением Спасителя, озаренные благодатными дарованиями, утверждаемые в чистой жизни благотворными правилами и учреждениями были, по слову Спасителя, светом мира (Мат. 5, 14). Но они входили в Церковь Христову из иудеев и язычников; в них могли быть остатки прежних верований, склонностей и обычаев. Мир, в котором дотоле они жили, мог быть для них и обольстительным и опасным, представляя им бесчисленные соблазны. Возрожденные благодатью Божией к новой жизни, они должны были свободною самодеятельностью совлекаться ветхого человека и облекаться в нового (Кол, 3, 9), преобразоваться во всех силах духа и прежде всего в уме, чтобы под руководством веры вместо ума естественного приобретает ум Христов (Кор. 2, 16). Это делалось, конечно, не вдруг; а постепенно, – и не разом по отношению ко всем вопросам жизни, а к каждому отдельному случаю и предмету силою собственного размышления и усвоения воззрений христианских. Таким образом, первые христиане должны были постоянно справляться с учением веры и в нем искать разрешения трудных вопросов и недоумений. В помощь им, для этой цели учили и писали Апостолы, непрестанно проповедовали пастыри Церкви; для этого христиане приглашаемы были к постоянному и прилежному чтению божественных писаний, „пока не начнет рассветать день, и не взойдет утренняя звезда в сердцах их“ (2Пет. 1, 19). И так как ниспадение даже с высоты истинного знания и нравственного совершенства всегда возможно, а в сынах века сего, – с которыми неизбежно христиане приходят в соприкосновения, – образ мыслей, стремления и обычаи постоянно изменяются, и между самими христианами всегда появляются люди неправомыслящие и неутвержденные в жизни: то во все времена, все христиане, желающие быть верными своему призванию, должны постоянно продолжать этот труд преобразования и обновления своего ума.
С этой точки зрения посмотрите на наше положение по отношению к нашему веку. Древние христиане держали себя по возможности в строгой отдельности и обособленности от остального мира в религии и образе жизни, но и им грозили опасности. А ныне заблуждения и пороки вторглись в самые недра христианства и овладели целыми народами, носящими христианское имя. Ныне в отчуждении от христианских верований и правил жизни полагается своего рода свобода. Наш век, подобно коню сбросившему с себя узду, несется неведомо куда вперед. Ослепленные проповедники новых учений кричат во все голоса: „не отставайте от века“! Христиане, не имеющие собственных убеждений, как бы отуманенные, без размышления, без сопротивления, толкая и поощряя друг друга, уносятся в это неизвестное вперед неудержимою толпою, с беззаботностью и даже с улыбкой самодовольствия. Ясно, что и тем, которые совсем изменили христианским убеждениям, и тем, которые запутались в разнообразии новых учений и нравственно расслабели под влиянием противохристианских обычаев, пора преобразоваться умами и обновиться. И живая вода, которая может освежить и обновить умы наши, как обновляла древних христиан, всегда готова для нас в не истекающем источнике божественного откровения. В усердное изучение его должны погружаться христиане, если хотят остаться верными своему призванию. Но великое наше несчастие состоит в том, что простой народ наш его не знает и подражает во всем людям, так называемым, просвещенным: а эти последние ни божественного откровения, ни духовных писаний его изъясняющих, – большею частью, – и знать не хотят.
Чтобы при самом изучении божественного откровения выйти на прямой и верный путь к обновлению ума нашего, нужно не удовлетворение только нашей любознательности, но паче всего – познание воли Божией: „преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы познавать вам, что есть воля Божия, – благая, угодная и совершенная“. Величайшие усилия самых высоких умов человеческих доказали, что все их познания о человеке неполны, все построения о человеческом совершенстве гадательны; от того и правила жизни, как средства для достижения совершенства, не верны, не тверды и противоречивы. Только Тот, Кто создал человека, знает что он есть и чем должен быть. Только Его воля может направить человека к тому первообразу совершенства, какой Он имел в уме Своем, когда сказал: сотворим человека по образу Нашему и по подобию (Быт. 1, 26). И эта воля и этот идеал совершенства, могут быть нами узнаны только от Него Самого. Ни природа, ни изучение человека, ни история человечества не приведут нас к этому познанию. Его сообщает нам во всей полноте одно божественное откровение. В нем Бог благоволил открыть нам и Свой божественный образ, по которому мы созданы, и то, что Ему от нас угодно, и какими Он желает нас видеть. Созерцая Его образ и совершенства, сколько это для нас доступно, и сличая с Ним те черты, которых Он от нас требует, мы ясно видим, что можем совершенствоваться только по образу Создавшего нас. И чтобы по нашей ограниченности и поврежденности нашей природы грехом сделать доступным для нашего созерцания и уподобления невидимое Существо Божие, Бог послал к нам, на нашу грешную землю Сына Своего Единородного, Иже есть образ Бога невидимого (2Кор.4, 4), в видимом образе Богочеловека, с нами жившего, к нам приблизившегося и даровавшего нам все силы и средства для деятельного единения с Ним и богоуподобления. Вот воля Божия о нас, по слову Апостола, благая, угодная и совершенная. Благая, потому, что в ней заключена и ею выражается бесконечная любовь Божия к нам; угодная, т. е. желательная, потому что человек, идущий по ее указаниям, с каждым шагом чувствует себя сильнее, довольнее, счастливее; совершенная, потому что объемлет весь мир и все человечество во всей широте и полноте их свойств, целей, обязанностей, взаимных отношений, состояний, возрастов, их настоящего и будущего.
Осуществлением воли Божией в жизни каждого истинного христианина оправдывается то различие, которое указал Господь между своими последователями и остальными людьми, назвав первых сынами света, а последних сынами века сего (Лук. 16, 8). Первые, по слову Псалмопевца, ходят во свете лица Божия (Пс. 88, 16), т. е. устремлением ума и сердца ко всесовершенному Образу Божию и к святым заповедям Божиими, они стараются о нравственном самоисправлении; вторые, не имея в своем сознании этого Образа, и не сличая, не проверяя с заповедями Божиими своих действий, ходят по воле своих помыслов, и неотразимо действующих в поврежденном человеке, чувственных вожделений и страстей. Первые все свои действия подчиняют господствующей в них мысли и забот о веке грядущем; последние все бытие свое, все счастье и надежды сосредоточивают в этой жизни. Первые, по выражению Апостола, имеют „чувства навыком обученные к различению добра и зла“ (Евр. 5, 14); последние, тупея в своей совести и грубея в своем сердце, теряют это тонкое чувство, этот духовный вкус к различению во всем присутствии добра и примеси зла,
Вот где учением Слова Божия со всею точностью определяются для христиан отношения их к своему веку, разумеется, для тех, которые сами не смешались с людьми этого века и не огрубели нравственно вместе с ними. Верные правилам своей жизни добрые христиане легко различают, что в движениях нашего века есть истинно достойного, полезного и заслуживающего усвоения и подражания, и что ложно, вредно и опасно. Представим примеры. Самый строгий православный христианин, смотрящий на все без предубеждения, уверен, что для человечества необходимы науки и образование, так как само христианство есть высшее просвещение; но он не может не страдать, когда в его время просвещение из христианского превращается в языческое, и когда современное ему человечество, после многих предшествовавших христианских веков, ознаменованных истинными успехами, – отодвигается в решении самых главных вопросов человеческой жизни назад к темным временам языческой древности. Христианин по существу своему есть поборник и защитник всякого стремления к усовершенствованию, но ему страшно становится, когда с забвением усовершенствования нравственного, все успехи века полагаются в одних изобретениях и открытиях, направленных единственно к целям земной жизни, погребая дух под тяжестью забот фабричных, торговых и промышленных. Христианин знает, что самая сущность христианства состоит в освобождении людей от греха, а вместе с тем и от всех препятствий к деланию добра под покровительством власти и закона, в чем он и полагает истинную свободу; а сыны века сего требуют неограниченной воли и простора; чтобы ходить в похотях сердец их (Рим. 1, 24) и думают предложить путь к совершенству и благополучию чрез ниспровержение общественного порядка в уничтожение власти. Христианину, обладающему чистым вкусом, свойственна чистота, опрятность и благоприличие в жизни, но ему противна бездельная роскошь, изнеженность и прихотливость. Христианин знает, что учение Христово освободило женщину от порабощения и указало ей высокое нравственное призвание, в котором несть мужеский пол, ни женский (Гал. 3,28), – но он не может без сердечного страдания смотреть на эти порывы современной женщины к неограниченной свободе, доходящей до обезразличения полов, которая уносит ее за границы ее природы, где она расточает истинные свои достоинства, – целомудрие, скромность, стыдливость, кротость. – Христианин знает, что неизбежна война, что необходимо защищать Богом данную нам страну, но он не может не скорбеть о том, как далеко уклонился наш век от целей христианских, вооружая просвещенные народы друг против друга, и хвалясь новоизобретаемыми орудиями и успехами в искусстве истребления рода человеческого.
Не во власти человеческой изменить направление века; это может делать только Господь тайными путями Своего премудрого промышления, или тяжкими потрясениями и переворотами в жизни человечества, направляемыми грозною десницею Его правосудия. Наша обязанность, помня свое призвание и обновляясь внутренне, силою здравых мыслей и добрых примеров, действовать на среду, в которой мы поставлены. Легко распространяются заблуждения, трудно прививается истина; но ложь сама себя разрушает, обнаруживаясь расстройством и бедствиями в жизни, а зиждительная сила христианской истины медленно, но решительно дает себя чувствовать в обновлении человеческих обществ, Позаботимся о расширении круга людей христиански мыслящих, сплотимся в единомыслии и единодушии, вооружимся мужеством и терпением, – и не только мы сами почувствуем силу христианского зравомыслия, но и другие христианские народы, уносимые бурными движениями века, оценят не только чистоту нашей веры и воззрений, но и крепость наших жизненных начал.
Господи, во свете лица Твоего пойдем и о имени Твоем возрадуемся! (Пс. 88, 16). Аминь.
Речь произнесенная в Церкви Харьковского Университета, по случаю престольного праздника Св. Антония Великого, 17 января 1889 г.
Слово мое и проповедь моя не в препретелных челоческия премудрости словесех, но в явлении духа и силы: да вера
ваша не в мудрости человечестей, но въ силе Божией будет (1Кор. 2, 4–5).
Сегодня исполнилось ровно три месяца со времени совершения дивного чуда спасения Благочестивейшего Государя нашего и Его Августейшего Семейства от смертной опасности в окрестностях нашего города. Мы первые приняли на сердца наши тяжкий удар бедственного крушения, мы же первые испытали и великую радость видеть Царя и Его Семейство спасенными из челюстей смерти. Здесь, в этом храме мы Их приветствовали, и вы, учащиеся здесь молодые люди, вместе со всем народом утешили сердце Царя выражениями истинного, редко виданного восторга. Что впечатление, произведенное на сердца всех русских людей этим чудным событием, еще доселе сохраняет всю свою силу, это видно по тем заявлениям о разнообразных учреждениях, которые возникают во всех концах Рoсcии для увековечения памяти о явленном Царю нашему знамении милости Божией. И наш город, как вам известно, предан той же забот.
Нельзя не радоваться этому живому движению любви нашего народа к своему Государю: в нем так много нравственной силы и прочных залогов нашего благоденствия. В этом смысле дороги и все учреждения, сооружаемые в память великого события. Но справедливость требует сказать, что самый лучший и самый достойный памятник может быть сооружен только в умах и сердцах наших, т. е. в уразумении внутреннего значения этого события и в расположении нашей жизни соответственно этому указанию, данному свыше.
Весь мир признает истинным чудом спасение нашего Государя от неминуемой гибели со всем Его Семейством и со всем прямым Его потомством. И маловеры изумились и замолкли. А враги Бога и веры, глумящиеся над нашими воззрениями на это событие, доказывают только то, что у них в руках ничего не остается кроме оружия диавола, т. е. хулы на Бога в сознании бессилия перед непобедимою силою Божией. И так, в наше смутное время брожения умов, потрясения нравственных начал и растления жизни, Сам Бог начинает поучать нас, и не словом, а явлением Своей всемогущей силы. Это радостно,– потому что из этого видно, что Господь не оставляет нашего православного отечества. Но это и страшно, – так как история свидетельствует, что такие знамения совершаются большею частью тогда, когда обыкновенные средства вразумления теряют свою силу над сердцами людей, и при том так, что за знамениями милости, в случае ожесточения людей, следуют знамения гнева Божия.
На кого же, можно думать, направляется эта дивная проповедь? По учению слова Божия, на всех грешников беспечных, нерадящих о своем спасении и погрязающих в чувственности. Но, как молния падает преимущественно на возвышенные места: так и Божие вразумление обращается наиболее к тем, кто стоит во главе народов, кто подает им пример, кто их учит, каковы – пастыри, учители, правители. Это мы видим со всей ясностью в писаниях ветхозаветных пророков. Итак, высокоумие, гордыня, самомнение, ослепление людей мнимою человеческою мудростью, – вот те вершины в человечестве, на которые преимущественно падает гром небесный, как некогда угрожал Господь чрез пророка Иеремию знамениями своего гнева славному представителю древней цивилизации, Вавилону: се Аз на тя, горде! (Иер. 50, 31).
Чтобы обозначить одним словом все виды современной гордыни, требующие вразумления, чтобы указать самый источник упорства и противления воле Божией, мы вынуждены сказать, что всему виною ложно направленное современное знание. Не обижайтесь этим словом нашим, служители науки. Вы знаете, что первый признаки истинной любви к науке – это спокойное; рассудительное и беспристрастное отношение ко всякой мысли, имеющей целью указание истины, как бы она ни была тяжела для нашего сердца. Рассудите: откуда отрицание религии, составляющей внутреннюю жизнь и силу всего человечества? Откуда неустойчивость правительств и государственных учреждений? Откуда волнение народов и ниспровержение власти, подчиненности, порядка? Откуда этот разлив чувственных пороков и страстных вожделений? Откуда разложение семейной жизни и все эти язвы нашего времени, которые и перечесть трудно? От ложно направленного знания. Вы сами подберете для каждого вида этих печальных современных явлений особое учение, особую систему воззрений, на которых они утверждаются и из которых исходят; нам нет надобности здесь, в ученом обществе, перечислять их. Но по требованиям самой науки мы должны найти для всех этих разнообразных учений одно объединяющее их понятие и одно название; оно и существует в науке под именем знания.
Для кого убедительны явления жизни, доказывающие ложное направление знания, тот придет к вопросу: как же знание, получившее ложное направление, может быть возвращено на истинный путь? Здесь мы встречаемся с самым распространенным убеждением нашего времени,-именно, что знание направляется и руководится ни чем другим, как только знанием же, т. е. одно направление знания в случае его уклонения от истины поправляется другим, – настоящее будущим. Мысль верная в частностях, но переходящая в заблуждение, когда обращается в принцип, объемлющий всю, и особенно высшую, область человеческого знания. Когда знание переходит в чистую, отвлеченную область мысли, и когда его выводы не проверяются шаг за шагом опытами жизни, тогда оно становится мечтательным, и борьба мнений и учений становится бездельною и бесплодною. И сами люди, преследующее подобное знание, по слову Апостола Петра, „произнося надутое пустословие, становятся похожими на безводные источники, облака и мглы, носимые бурею“ (2Петр. 2, 17–18).
Итак, где же выход из этого трудного положения? К удивлению мудрецов века – единственно в простоте, столь пренебрегаемого ими, учения христианского. Мы это можем видеть даже из одного краткого изречения Апостола Павла нами приведенного: „слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы, чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией“.
Апостол жил во время совершенно похожее на наше по отношению к направлению знания, когда в мире языческом философские системы размножились до чрезвычайности, когда умы истощились в изобретательности, когда противоречащие одна другой школы изнемогали во взаимной борьбе и спорах за судьбу человечества, а человечество тлело и разлагалось нравственно без надежды восстания и оживотворения. Его оживили божественные начала христианства. Это историческая истина, признанная наукою всех последующих веков. В чем же здесь заключается тайна возрождения человечества? Именно в том, что проповедь христианская состоит не в спорах людей ученых, не в построениях человеческой мудрости, а в явлении духа и силы.
Дух и сила, – вот великие двигатели человеческого усовершенствования, а не ученая только мысль и красноречивое слово. Осмотритесь вокруг себя и поищите этих великих свойств в людях современного образования на всех поприщах общественной деятельности: много ли их найдется? Кабинетная усидчивость ученых? Дело почтенное, но оно нейдет далее книги и учительской кафедры. Неутомимость в изучении природы, в опытах и открытиях? Дело полезное, но оно ограничивается материальными и житейскими интересами. Гигантские работы в усовершенствовании общежития? Но они все пропитаны духом временной выгоды и корысти. Неустанные труды писателей, юристов, общественных деятелей? Но увы! Мы все уже убедились, что здесь больше слов, нежели дела. Удивительная энергия и настойчивость деятелей политических, руководимых новыми учениями? Но весь свет видит, что их усилия и подвиги начинают уже граничит с выходками сумасшедших. Дайте нам мужей духа и силы, на которых бы миллионы людей, не знающие науки, смотрели с благоговением, как на людей, по Апостолу, уготованных на всякое дело благое (2Тим. 2, 21), как на образцы безукоризненной нравственности и чистоты душевной, неподкупной честности, искренней благожелательности, несокрушимой твердости; дайте нам героев с неутомимостью в борьбе со злом и неправдою, с терпением лишений, с духом самопожертвования. Вы сами знаете, как ваши лучшие писатели горькими слезами оплакивают современную скудость в людях духа и силы.
Если человеческая наука в нравственном воспитании людей оказывается бессильною, то беспристрастные ее служители в стране христианской по совести должны призвать на своих питомцев полное и всестороннее влияние Церкви Христовой, в течение веков доказавшей свою мощную силу в воспитании подвижников истины, добра и чести. Вот на это основания.
Чтобы сообщить человеку эти высокие свойства, нужно, во-первых, собрать его рассеивающийся дух воедино, единством цели и единообразием направления всех духовных и телесных его сил. Для. этого бессильна изменчивая, неустойчивая, спорливая мудрость человеческая; а это именно и дает божественное учение и руководство Церкви, указывая одну общую цель в стремлении к Богу и направляя к деятельности силы по неизменным правилам христианской жизни.
Чтобы человек приобретал действительную силу для всякого рода доброй деятельности, чтобы, по выражению пророка, укреплялись его „расслабевшие руки и дрожащие колена (Me. 35, 3), он должен с молодых лет упражнять свои способности и преимущественно силу воли в разборе своих помыслов и влечений, в подавлении страстных вожделений, в охранении чистоты совести, в покорении плоти водительству духа, в борьбе с соблазнами и искушениями, в безропотном перенесении неизбежных в этом мире страданий за веру и добродетель. Разошедшись с церковью, наука думает воспитать сильных духом людей одними мыслями и словами; от чего мы встречаем всюду только поклонников мысли и героев слова.
Чтобы собранный в свою целость дух проникался горячим желанием деятельности и неустанным стремлением к всестороннему совершенству, нужно, чтобы внутри его жило и возрастало радующее и возвышающее его чувство мира, счастья, довольства, независимо от внешних условий жизни; нужно, чтобы труд питал это чувство, борьба укрепляла, преодоление препятствий сопровождалось внутренним торжеством, превышающим всякую внешнюю награду и приo6ретение, чтобы в сознании его восходила заря вечной жизни, где добро делается беспрепятственно, где счастье ничем не возмущается. Всего этого не дает человеческая наука; это дает наука внутренней подвижнической жизни, столь ныне презираемой и порицаемой мудрецами нашего времени.
Наконец, высшую силу и душу нравственной жизни, руководимой Церковью, составляет молитва, от которой так бегут воспитанники современной мудрости. Она привлекает в душу человека всесильную благодать Духа Божия, просвещающую умы, очищающую сердца, укрепляющую волю и свободу и согревающую дух радостью о Господе. Он, Дух Божий, во все времена воспитывал в труде и терпении и высылал на всемирную деятельность этих людей с духом и силою Илииною (Лук. 1, 17), этих борцов удивлявших мир, иже верою победиша царствия, содеяша правду, получиша обетования (Евр. 11, 33).
И так чудесным спасением Государя нашего всемогущею силою Божией, сколько мы можем понимать, Господь наставляет нас, да вера наша не в мудрости человечестей, но в силе Божией будет. Чудом спасения Царя нашего Господь ниспослал благословение на Его теплую веру и любовь к Церкви, на Его благочестие, на Его попечение о христианском просвещении и благе народа. А для нас, русских людей, кроме всех этих указаний, всем народам необходимых, – в виду брожения умов и заблуждений политических, – еще в лице нашего Государя получила торжественное свидетельство свыше и новое освящение Власть Самодержавная, составляющая основание нашего благосостояния.
Речь по освящении храма в новоустроенном Спасовом Святогорском Скиту, на месте чудесного спасения от смертной опасности Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича и Его Августейшего Семейства, 20 августа 1889 года.
Благодарение Господу, мы удостоились быть участниками первой общественной молитвы в сооруженном, при первой возможности, храме на месте явления дивного чуда спасения от смертной опасности Благочестивейшего Государя нашего и Его Августейшего Семейства. Много разнообразных чувствований прошло в сердцах наших со времени совершения этого события, – чувствований страха, удивления, любви, благодарности: страха от мысли, – что могло случиться с нашим отечеством, если бы Господь не умилосердился над нами, удивления – совершившемуся чуду, любви – к Государю нашему, благодарности к
Богу-Спасителю. Теперь все эти чувствования сосредоточиваются в молитвенном настроении, которое, надеемся, будет возбуждаемо и подкрепляемо в сердцах русских людей этим священным памятником веры. В этой надежде утверждает нас известное библейское повествование о явлении ветхозаветному патриарху Иакову во сне дивной лествицы, утверждавшейся на земле и достигавшей до небес, по которой восходили и нисходили Ангелы, и на вершине которой стоял Сам Господь, благословлявший праведника (Быт. 28, 11–22).
Припомним главнейшие черты этого события с ветхозаветным патриархом. Они прольют особый свет на новое событие с Помазанником Божиим, Благочестивейшим Государем нашим и на наше настоящее положение, и покажут нам, что в единой истинной Церкви, Единый истинный Бог, по неизменным законам Своей премудрости и промышления, из века в век хранит и направляет к предопределенным целям исполнителей благой воли Его о судьбах человечества.
Иаков, напутствуемый благословением отца своего Исаака и молитвою прозорливой матери своей Ревекки, идет один безлюдною пустынею из земли Ханаанской в Месопотамию исполнить волю своих родителей. С наступлением ночи, утомленный от пути, у одной горы родоначальник двенадцати колен Израилевых расположился уснуть, положив камень под голову. И он видит во сне чудное видение.
Что здесь сходного с событием, которое мы воспоминаем? – Русский Царь, напутствуемый молитвами своего народа, не в пустыне, не пеший, не с посохом в руках, но с царским великолепием, путешествует по своей земле на колесницах, о которых древний мир и помыслить не мог; спрашиваем: что здесь сходного? Опасность, которой подвергался и древний патриарх и Русский Царь. На нынешних железных путях, как показывает опыт, есть опасности, которых не может устранить и упредить никакая прозорливость человеческая, опасности, более страшные, чем в безлюдных степях от разбойников и зверей пустынных. Опасность, угрожавшая Иакову, была совершенно устранена Божиим покровительством, но опасность, постигшая Русского Царя, была доведена до последней крайности страшного осуществления, – и оба целы, – один с потомством, носимым в чреслах его, другой с семейством, бывшим на глазах его; один почивая мирно в пустыне, другой мирно трапезуя на гремящем пути,-оба с упованием на Промысел Божий.
Господь сказал Иакову в видении: „вот я с тобою; и сохраню тебя везде, куда ты не пойдешь… Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе“. Не словом, а делом то же самое сказал Господь и благочестивейшему Государю нашему. Когда в страшном крушении среди разбитых железных колесниц, среди убитых и раненых спутников, открыли из под тяжести железной крыши вагона невредимых Царя и Царицу, когда собрали Чад их целых и здравых: не слышал ли сердцем Он, Царь наш, голос Божий: „вот я с тобою и сохраню Тебя везде, куда ты не пойдешь“. Так, Он почувствовал это; ибо тотчас после оказания помощи раненым первым движением Его была молитва, как ответ Его благодарного сердца Богу-Спасителю.
Что же обещал Господь Иакову? – „Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему, и будет семя твое, как песок земной, и распространится к морю, и к востоку, и к северу, и к полудню“. Царь наш в минуту крушения упал на собственную богоданную землю, простирающуюся во все страны света на необозримые пространства, но упрочение этой земли за потомством Его, но размножение и благосостояние Его потомства – эта часть благословения Божия, данного Иакову, молим Господа, да исполнится на Нем в будущем; но уже видим, что и ныне исполняется. „Чада Его, по слову Псалмопевца, как молодые масличные ветви вокруг трапезы Его“ (Пс. 127, 3). Невзирая на мятежные движения окрестных народов, царство Его мирно; оно скрепляется от края до края крепкими узами благотворных законов; душа Его Царства, Церковь Православная, радуется о царственных заботах Его, направленных к ее охранению и процветанию. О, да будет, Господи, чудесное спасение Царя нашего залогом продления Твоих милостей к Нему и потомству Его, а с ними и ко всем нам, Его верным и любящим сынам!
Пробудившись от сна, в изумлении от чудного видения Иаков сказал: „истинно Господь присутствует на месте сем, а я не знал. И убоялся и сказал: как страшно Его место! Это не иное что, как дом Божий, это врата небесные“. Кто из нас знал, кто мог подумать, что это пустынное место, на котором мы присутствуем предназначено к прославлению чудесным явлением на нем Божия присутствия и Божия всемогущества? И не была ли сюда с небес простерта рука Божия, спасающая Его Помазанника, и не сходили ли сюда Ангелы Божии, охранявшие семейство Его? Не раскрылись ли здесь врата небесные, из которых просияли лучи благости и любви Божией к Избраннику Его? И в нетерпеливом желании всех русских людей достигнуть до этого места и видеть его, в разнообразных предположениях, как и чем достойно почтить его, не слышится ли общее убеждение, общий голос потрясенных дивным событием сердец: „страшно место сие. Это врата небесные“. И как мы счастливы, что не только видим это место, но и приносим на нем благодарную молитву Богу!
Но не менее близки к настоящему нашему положению и дальнейшие черты библейского события: И „встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его. И нарек имя месту тому Вефиль, – дом Божий. Этот камень, который я поставили, сказали Иаков, будет домом Божиим“. Если бы кто из современных нам людей, любящих великолепные памятники, посмотрели на этот малый камень, который называется в Библии памятником, сказали бы: какой это памятник? Кто его заметит? Но Иаков сделал его жертвенником Богу, возлил на него елей, что означало в патриархальные времена жертвоприношение Богу. И так, он сделал памятник из того, что было под рукою; он принес жертву из того, что было в его походной сумке. Здесь важно то, что он не замедлил воздать славу Богу, что он дал исход и выражение наполнявшему сердце его чувству благоговения и благодарности Богу. Смотря на наше настоящее скромное сооружение, многие говорят, что это место и совершившееся на нем событие достойны более великолепного памятника. Это совершенно справедливо; но этому будет время. Возвеличим и украсим этот малый памятник тем, чем Иаков сделал знаменитым свой малый камень, и тем сделал угодною Богу свою малую жертву: верою, любовью, благоговением и молитвою.
Какая была судьба Вефиля в последующее время? Сюда по особым обстоятельствам и по повелению Божию пришел снова Иаков со всем домом своим и „устроил здесь, как говорит бытописатель, жертвенник Богу и поставил памятник каменный“, конечно, более величественный, нежели был первый. Здесь Бог снова подтвердил благословения и обетования, данные Иакову прежде; здесь Он дал ему знаменитое имя: Израиль (Быт. 35). Во времена Судей Вефиль, как место явления славы Божией, стал городом учеников пророческих, местом бoгoмoлeния и предметом благочестивых путешествий, что видно из слов Самуила, сказанных Саулу: „и придешь к дубраве Фаворской, и встретят там тебя три человека, идущих к Богу в Вефиль “ (1Цар. 10, 3–6). Здесь Самуил судил народ (1Цар. 7, 16). Отсюда пророк Илия вознесся на небо (4Цар. 2).
Так, при должном внимании и благоговении людей, прославляются места особых Божиих посещений. О малом и начальном нашем памятнике мы, по слову Апостола, не будем мудрствовати паче, еже подобает мудрствовати (Рим. 12, 9). Мы вверяем его благочестию народа и любви его к Царям нашим. Мы надеемся, что отовсюду на всех окрестных путях будут встречаться люди, „идущие к Богу“, – в наш Вефиль. Мы вверяем эту новую обитель благочестивым инокам, которые по своему строгому Святогорскому уставу будут возносить здесь деннонощные молитвы о Царе и отечестве нашем, и тихий звон скитских колоколов будет возвещать народу, что молитва здесь не умолкает и жизнь духовная не умирает.
Слово произнесенное в Спосовом Святогорском Скиту, 17-го Октября 1889 года.
О знамениях времени.
Лицемери, лице убо небесе умеете разсуждати, знамений же временом не можете искусити. (Мат. 16,3)
Сегодня мы празднуем годовщину явленного нам знамения милости Божией в чудесном спасении на этом месте Благочестивейшего Государя нашего Императора Александра Александровича и Его Августейшего Семейства от смертной опасности. Прошел год после этого чудесного события; пойдут и дальше годы – один за другим. Мы верим, что память о нем и благодарные молитвы к Богу не перестанут жить в сердцах нашего народа. Но эти благочестивые чувствования и расположения мы должны укреплять и углублять в душах наших размышлением о внутреннем смысле и цели подобных знаменательных событий. Такие события, совершающиеся в известное время, в одной известной местности, для одного, или нескольких лиц, всегда имеют более обширное значение и предназначаются для целых народов, а иногда и для всего человечества. Это убеждение мы и выражаем, когда стараемся повествованием о них и памятниками в воспоминание их сделать их известными современникам и потомству, чтобы все разделили с нами возбужденные ими в нас мысли и чувствования. И всегда подобные действия Божия всемогущества, как видно из истории, проявляются или в предопределенные промышлением Божиим сроки, или по особенным нравственным потребностям известного времени. Поэтому сам Господь называет их знамениями времени и упрекает людей, когда они к ним невнимательны и не пользуются ими для уразумения намерений Промысла Божия. Так в приведенных нами словах Господь порицает фарисеев, просивших у Него для себя особых знамений и чудес, и не обращавших внимания на те чудесные действия божественного домостроительства, которые предназначены были для всего мира во времени явления Мессии. В этом обличении фарисеев, просивших знамения с неба, есть еще особенная черта, указывающая на то, что и они имели наблюдательность, но направляли ее не туда, куда особенно было нужно, именно, на естественные явления неба видимого, полезные в общежитии (предзнаменования вёдра и ненастья), а не на чрезвычайные откровения с неба духовного. „Лицемеры! “ говорил Господь, – „различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете“.
Чтобы нам не подвергнуться подобному осуждению, соберем из слова Божия некоторые черты этого назидательного учения о знамениях времени.
Знамение времени есть чрезвычайное событие, напоминающее людям волю Божию, или указующее господствующее в известное время направление жизни человеческой. Такие знамения можно назвать откровениями, сообщаемыми от Бога не в словах, а в делах и событиях.
Три рода таких знамений указывает нам Слово Божие. Во-первых, знамения исключительные и никогда не повторяющиеся; это – указания, относящиеся к пришествию в мир и к земной жизни Спасителя нашего. Во-вторых, знамения; данные верующим навсегда, для уразумения приближения дня второго пришествия Христова. В-третьих, – особые, частные действия Божия всемогущества, обращающие мысли и сердца людей от попечений земных к Вседержителю Богу.
Знамений первого рода, т. е., относящихся к Лицу Иисуса Христа и земной Его жизни, мы находим в Слове Божием весьма много. Приведем для примера некоторые из них. Вот два, указующие на начало и конец земной жизни нашего Господа. Первое предречено пророком Исаиею. Когда Ахаз, царь Иудейский, был в страхе от нашествия многочисленных врагов, Господь послал Исаию ободрить его и, в удостоверение безопасности, позволил ему просить знамения „в глубине, или высоте“. В чувстве благоговения к Богу Ахаз сказал: „не буду просить, и не буду искушать Господа“. Тогда Исаия изрек это великое пророчество: сего ради даст Господь Сам вам знамение: се Дева во чреве (Ис. 7, 14). Когда это исполнилось, Ангелы, явившиеся пастырям в ночь рождения Спасителя и возвестившие им о сем событии, в удостоверение истины слов своих сказали им: се вам знамение обрящете Младенца повита, лежаща в яслех (Лук. 2, 12). Второе знамение о воскресении Своем Господь Сам указал книжникам и фарисеям, просившим у него чуда: род лукав и прелюбодей знамения ищет, а знамение не дастся ему, токмо знамение Ионы пророка. Якоже бо бе Иона во чреве китове три дни и три нощи, тако будет и Сын человеческий в сердцы земли три дни и три нощи (Мат. 12, 39. 40). Между этими крайними пределами жизни Господа, каждое Его действие, Его чудеса, учение, божественные совершенства, соответствие всех обстоятельств Его жизни с предсказаниями пророков, – все было непрерывным рядом знамений, указывавших на то, что Его время есть время пришествия Мессии, что Он Сам есть обетованный Мессия. Как бы сокращение, или представление в совокупности всех таких знамений, Господь представил в ответе двум ученикам Иоанна Крестителя, посланным от него с вопросом: ты ли ecu грядый, или иного чаем? Господь, совершивший в это время множество чудес, ответствовал: шедши возвестита И oa нн o в u , яже видеста и слышаста: яко слепии прозирают, хромии ходят, прокаженнии очищаются, глусии слышат, мертвии возстают и нищии благовествуют: и блажен есть, иже не соблазнится о Мне (Лук. 7, 20–22). Святые Апостолы, „самовидцы и служители Слова“ (Лук. 1, 2) сообщили всему миру, как говорит Св. Евангелист Иоанн, „что они слышали, что видели своими очами, что рассматривали, и что осязали своими руками о Слове жизни“, дабы все уверовали, что Иисус есть Христос Сын Божий, и веруя, имели жизнь во имя Его (Иоан. 20, 31). Таким образом знамения этого времени оставлены на все времена для убеждения человечества в пришествии Спасителя и совершенном Им спасении мира. И блажен, кто не соблазнится о Нем.
Как первый ряд знамений предуказан был пророками относительно пришествия в мир Искупителя для спасения рода человеческого, так второй ряд знамений указан Самим Иисусом Христом и Его Апостолами относительно второго пришествия Христова для всеобщего и последнего суда над родом человеческим. Апостолы еще во время земной жизни Спасителя, слушая Его учение о втором пришествии Его, озабочены были мыслью о том, как узнать приближение этого времени и „наедине“ спрашивали Иисуса Христа: скажи нам, как это будет и какой признак Твоего пришествия и кончины века? “ (Мат. 24, 3).
Этим вопросом должны быть озабочены и мы, но не в том смысле, чтобы угадать самый день и час второго пришествия Христова, так как, по слову Самого Господа, этого дня и часа никто же весть, ни Ангели небеснии, токмо Отец Единородного Сына Божия (Мат. 24, 37), – а с тем, чтобы этот страшный час не застал нас неготовыми, и не пришел к нам неожиданно, яко тать в нощи (2Пет. 3, 10); наконец, чтобы нам своими беззакониями не ускорить пришествия страшного Судии, как покаяние допотопных людей вследствие проповеди Ноя могло устранить, или отсрочить наступление всемирного потопа, а нераскаянность ускорила это страшное действие правды Божией: тако будет, говорил Господь, и npu шестви e Сына Человеческого (Мат. 24, 37). Мир, по учению слова Божия, стоит, доколе стоит Церковь, устроенная Искупителем нашим для спасения людей; нет верующих, нет спасаемых, – закроется и Церковь; так как Дух Божий удалится от людей нераскаянных, как сказано было Богом о людях допотопных: „не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками сими, потому что они плоть“ (Быт. 6, 3). С упразднением Церкви прекратится и существование мира; так как не существовать же ему для скотоподобных людей и бессловесных животных?
Какие же знамения представляет нам наше время? Не будем смотреть на него глазами проповедников естественного безостановочного движения людей к совершенству и благополучию (прогресса), с шумом возвещающих нам о невиданных успехах просвещения, гражданственности, промышленности, о новых изобретениях для удобств и наслаждений жизни, – а посмотрим очами, просвещенными учением всеведущего и всевидящего Сына Божия. При этом солнце, освещающем весь мир, нас поразит, – не блеск успехов внешней чувственной жизни, а страшные знамения разложения и разрушения жизни нравственной, духовной. Укажем их.
Господь сказал о времени своего второго пришествия: Сын Человеческий, пришед, обрящет ли веру на земли (Лук. 18, 8). Вот первое самое страшное знамение нашего времени: оскудение веры и повсеместный разлив неверия. Правда, во всех христианских народах, а также и в нашем, вера живет еще в сердцах простых людей, выражается в их нравах, поддерживаемых преданиями, и в религиозных обрядах, но, в смысле разумного понимания веры, их облегает тьма предрассудков, суеверий, сект и расколов; и всюду передовые сословия как бы спешат развратить низшие классы народов. В нас, пастырях нашей Церкви, – сознаемся, – нет надлежащей ревности о просвещении неведущих учения Христова; нами овладевает беспечность и пристрастие к земным выгодам и удобствам; а на Западе, – в одном исповедании служители религии становятся уже проповедниками учений человеческого разума вместо Евангелия, а в другом издавна стали поработителями совестей человеческих господству духовенства. Наука, долженствующая быть руководительницею непросвещенной части человечества под видом новых исследований философских и естествоиспытательных, проповедует решительное безбожие, изъясняя происхождение мира из причин естественных, отвергая бытие мира духовного и бессмертие души человеческой. В одной из просвещеннейших стран Европы, как известно, путем правительственных распоряжений, удаляются из школ все изображения предметов веры и заменяется христианская нравственность гражданскою моралью. По предречению Христову ныне появляются лжехристы и лжепророки, у которых нет недостатка в знамениях и чудесах ложных (2Сол. 2, 9), (гипнотизм, спиритизм), объясняемых успехами наук естественных, якоже прельстити, говорит Господь, аще возможно и избранныя (Мат. 24, 24), т. е. похитить или затмить веру в душах христиан, искренно преданных сердцем своему Спасителю и Его учению. У нас, к великому стыду нашему, появился лжеевангелист, чрез искажение Евангелия Христова составивший свое евангелие и проповедующий „свою веру“ и, что еще прискорбнее, приобретающий последователей и почитателей между образованными людьми. Наши православные миссии, благодарение Богу, действуют еще в духе евангельском, но на Западе давно уже идет за ними следом так называемое движение цивилизации, порабощающей, истощающей и развращающей нехристианские народы.
С упадком веры упадает и ревность по вере. Господь сказал: „не думайте, что Я пришел принести мир на землю, не мир пришел Я принести, но меч“ (Мат. 10, 32). „Огонь пришел Я низвести на землю; и как желали бы, чтобы он скорее возгорелся! “ (Лук. 12, 48). Здесь начало той огненной борьбы последователей Христовых с врагами евангельской истины, которая всегда служила светлым знамением цветущих времени христианства. Здесь и заповедь нам ревностно и неустанно бороться со всякими проявлениями неверия и нравственного зла. Но знамением нашего времени служит особенно в руководящих людях равнодушие к вере (индифферентизм), которое выражается убеждением, что „все веры равны, все хороши“, что значит, что ни одной мы не предпочитаем, и ни которой не любим. В практической жизни это прикрывается как будто заботою о сохранении мира, об избежании религиозных смут и развития фанатизма, как будто труднее ограничить фанатизм, чем пробудить беспечность и воодушевить мертвящее безучастие и леность. Правда, есть в наше время и борьба между разделившимися христианскими исповеданиями, но она одушевляется большею частью нежеланием раскрыть истину и убедить в ней других, а стремлением поработить одно племя другому, чем религия превращается в средство для достижения политических целей. Но что составляет признак злостного неверия и самое мрачное знамение нашего времени, это – появившееся в нашем отечестве учение указанного лжеевангелиста, многими принимаемое, о „непротивлении злу“. Признавая зло естественным явлением природы и человеческой жизни, и ожидая из борьбы противоположных явлений жизни возникновения порядка и благополучия, он к своему философскому учению привлек слово Спасителя: Аз же глаголю не противитися злу (Мат. 5, 39). Не обращая внимания на дальнейшие слова Христовы: но аще кто тя ударит в десную твою ланиту, обрати ему другую, – что значит: не борись с злым обидчиком, а старайся устыдить и вразумить его кротостью и смирением, – лжеучитель распространяет выражение: не противитися злу,на все зло вообще, на всякую ложь, на все пороки и преступления. Пусть, по его учению, разливается зло по земле, – не противьтесь, не пугайтесь его; все переработается само собою, и из победы зла над вами, из преобладания в мире преступников и злодеев возникнет ваше благополучие. Для христианина, знающего учение своей веры, очевидно, что лжеучителем приглашается снова господствовать в мире, как было до пришествия Христова, тот князь мира сего, который изгнан вон, крестною жертвою нашего Спасителя (Иоан. 12, 31).
Господь сказал, что пред вторым пришествием Его за умножение беззакония изсякнет любы многих (Мат. 24, 12). Нет надобности усиливаться в изображении печальной картины умножения беззаконий в наше время. Противление властям, разложение семейной жизни, грабежи, подлоги, расхищение общественного достояния, убийства, самоубийства, разлив плотских страстей, не уступающих грубостью своих проявлений самым темным временам язычества, все это замечается во всем современном христианском мире, и у нас – пред глазами, и при том, что особенно важно, перестает уже удивлять нас. Из этого извращения нравственной жизни, как естественное последствие, само собою вытекает изсякновение, или утрата, оскудение любви, этой величайшей духовной силы, скрепляющей узы человеческих обществ, составляющей источник великих подвигов и счастья человечества. И как ей сохраниться в сердцах наших, когда страсть к роскоши и наслаждениям пожирает все, когда развитие эгоизма и своекорыстия побуждает людей – не делиться с ближним своею собственностью до лишения себя удовольствий и до самоотвержения, – а подобно животным, рвать и отнимать друг у друга, что можем? Мы любим повторять, что ни какое время не представляет такого развития любви к страждущему человечеству и такого множества благотворительных заведений, как наше. Правда таких учреждений ныне много, но посмотрите мимо их и дальше их, на жизнь низших сословий народов, обреченных на труд добывания насущного хлеба: они вопят от нужды и голода, они ропщут и бунтуют, оскорбляемые роскошью богатых. И нет достаточно места всем бедным в наших приютах, больницах и богадельнях. Оскудела любовь, соединяющая родство, единокровность, единоверие, соседство; не достигает попечительность руководящих сословий туда, где живут эти люди, из которых ничтожная часть попадает в наши благотворительные учреждения. Но наиболее прискорбное знамение нашего времени в этом отношении представляют невиданные прежде наши благотворительные увеселения. Их истинного значения мы не понимаем, и понять не хотим. Это поругание истинно-христианской благотворительности; это вторжение своекорыстия и страсти к наслаждениям в то внутреннее святилище христианских сердец, где силою веры и благодати воспитываются нищета духовная, самоотвержение и самопожертвование; откуда исходит чистая, неоскверненная дыханием страсти, жертва любви. Мы не хотим дать бедному, что можем, прямо из рук во имя Христово; нас надобно соблазнить на мнимо доброе дело обещанием удовольствия и столь любимого нами развлечения; мы любим урвать у милосердия значительную, или даже большую часть для нашей жадной до наслаждений плоти. Мы не говорим уже о других искусственных, по внутреннему содержанию столь же пустых, и по плодам столь же ничтожных способах благотворения, которыми дух нашего времени отводить наши глаза от истинной благотворительности.
О страшных знамениях, возвещающих самое наступление дня последнего суда Господня, указанных в Евангелиях Матфея и Луки (Мат. гл. 24, Лук. 21) мы не смеем рассуждать, не почитая себя сильными проникать в тайны веры. Для нашего вразумления довольно указания на те бедствия, которые видим в современной неестественной и искусственно осложненной жизни человечества, и которые назревают, как прямые последствия развития эгоизма и своекорыстия не только в частных людях, но и в целых народах, как сказал Господь: в озстанет язык на язык и царство на царство. Обратим внимание на то, что знамения нашего времени не примечаются, не обсуждаются и не обращаются в поучение и предупреждение народов их руководителями, людьми науки, светилами знания. Им некогда этим заниматься; они погружены в изучение природы, в извлечение из ее недр всего, что можно добыть для удобств и украшения жизни. Всем поклонникам науки, чуждой наблюдения за путями Провидения и нравственными законами жизни человеческой в лице фарисеев говорит Господь: „Лицемеры! различать лице неба вы умеете, а знамения времен не можете“. И как ясно эту картину беспечности и страшного пробуждения в наступающем бедствии изобразил нам Господь в сравнении дня Своего второго пришествия и кончины мира со всемирным потопом! „Как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж, пока не пришел потоп, и не истребил всех: так будет и в пришествии Сына Человеческого“ (Мат.24, 37–39). А этому самовосхвалению, этим восторгам при описании успехов, приобретенных нашим просвещенным временем, всем этим блестящим надеждам на возрастание благосостояния человечества, с забвением нравственного преуспеяния, св. Апостол Павел произносит такой приговор: „когда будут говорить: мир и безопасность, тогда внезапно постигнет их пагуба“ (1Сол. 5, 3).
Обратимся к знамениям третьего рода. Промысел Божий для спасения людей при невнимании нашем к этим постоянным знамениям времени, или при трудном положении истинно верующих в борьбе с враждебными силами века, во свидетельство своей близости к людям и непрестанного попечения о них, являет особые действия своего правосудия, благости и всемогущества. Такие знамения бывают – грозные, устрашающие и наказующие, или милостивые, – ободряющие и утешающие. К первым относятся физические бедствия: голод, моровые язвы, наводнения, землетрясения, губительные войны и т. под.; ко вторым-прекращение бедствий по молитвам верующих, появление мужей сильных духом и одаренных особенными благодатными дарованиями, предсказания будущего, чудесные исцеления больных, спасение от очевидных опасностей и пр. Такие знамения можно уподобить ударам молнии, обращающим взоры людей к небу, или пробуждающим спящих. Кто наблюдает за событиями с целью уразумения их значения, тот знает, что в наше время, особенно в нашем отечестве в этих спасительных знамениях нет недостатка. Ученые безбожники, которые, по слову Спасителя, „и воскресшему из мертвых не поверят“ (Лук. 16, 31), по обычаю объясняют такие явления одними естественными законами природы и еще недостаточно исследованными силами души человеческой; но люди верующие опытом знают естественные пределы сил человеческих и сохраняют убеждение, что Вседержителю Богу принадлежит обладание и управление миром, что в Его власти сдержать, или направить силы природы ко благу тварей: и море укротить, и пламень угасить, и больного исцелить, и мертвого воскресить.
Мы недавно увидели у себя, ясные вразумляющие нас знамения и гнева и милости Божией. Вспомним бывшие в прошедшее царствование волнение умов, разлив неверия и противоправительственных учений, восстания против властей, все эти покушения, эти убийства; – чем разразились они? Принесением по Божию попущению в жертву за грехи наши Царя-Освободителя, Царя-мученика. Но вот другое знамение не гнева, а милости Божией: мы видим чудесное спасение от явной смерти Благочестивейшего Государя Александра Александровича и всего Августейшего Его Семейства. Твердою рукою Он отстранил все „поползновения“ вольномыслящих умов к ограничению Его самодержавной власти, заграждает уста лжеучителей, направляет просвещение к вере и благочестии, содействует благотворному влиянию на народ Церкви Божией, представляет нам в Себе и Семействе Своем высокий пример христианских добродетелей, соединяет в своем характере твердость и мужество, не боящийся угроз целого света, с кротостью и благостью, отвечающими доброму чувству малейших из своих подданных. Мы видим на Нем, а чрез Него и на всех нас знамение милости Божией, как было некогда на благочестивых царях Езекии и Иоссии, восстановителях благочестия в Израиле. Воспользуемся данным нам свыше указанием. Поймем тщету человеческого образования, лишенного духа веры и благочестия. Поймем внутреннюю пустоту этой жизни, переполняемой развлечениями и плотскими наслаждениями. Обратимся к искреннему исполнению религиозных обязанностей. Умерим роскошь, упростим жизнь. Соберем силы для борьбы с одолевающими нас пороками и преступлениями. Оставим эти современные призраки благотворительности, прикрывающие эгоизм и бессердечие. В духе покаяния и исправления, призвав в помощь учение Христово о нищете духовной, обратимся к делам истинной любви с самоотвержением и самопожертвованием. Зло не стоит на одном месте и не остается в одной степени силы. Оно растет быстро и разливается во всей стороны, если не встречает отпора в ревности христиан, вспомоществуемых всесильною благодатью Божией. Будем молиться, чтобы и все христианские народы вразумились современными бедствиями, и чтобы в обновленном покаянием мире страшные знамения заменялись светлыми и радостными. Аминь.
Речь при встрече в Спасовом Скиту Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича.
Ваше Императорское Высочество!
Вас первых из Царствующего Дома сретаем мы здесь на месте чудесного спасения от опасности Благочестивейшего Государя нашего и Его Августейшего Семейства.
Мы с радостью приветствуем Вас словами Псалмопевца: np и u д ume и видите дела Божия, коль страшен в советех паче сынов человеческих (Псал. 65, 5).
Придите и видите эту возвышенность, на которой при быстром движении сокрушилась колесница царская; видите этот крутой скат, на котором остановились ее обломки, прикрывшие железною тяжестью Царя и Царицу. Каким образом Они остались живы и невредимы, среди смертей Их спутников, в таком положении, – это дело Божие.
Посмотрите на эту юную обитель, созданную в короткое время в пустынном месте усердием народа, движимого благодарностью к Богу и любовью к Царю. И то, что так крепка, на, удивление всего мира, сердечная связь нашего Православного Царя с Его народом, и то, что народ прежде всего нетерпеливо желал ознаменовать это место храмом, постоянною молитвою и богослужением, – все это дело Бога, незримо движущего Своею благодатью сердца человеческие.
Посмотрите на радостные лица собравшегося народа, ожидающего минуты, чтобы за Вами устремиться на место дивного события и вместе с Вами вознести свою горячую молитву к Спасителю Богу. И в этом вы увидите ни что иное, как дело Бога, питающего чудесами и знамениями веру в простых сердцах русских людей, – веру, которая составляет главнейшую силу и основание благосостояния и всех благих надежд нашего отечества.
Верующий народ, по выражению библейского мудреца, вознося молитву к Богу под руководством Церкви, в чувстве духовного умиления с усердием повторяет покло нение. Поклонитесь и Вы на месте явления Царю нашему силы Божией, под осенением Церкви и народной веры, дабы и Вам, по слову Премудрого, здесь np ия mu благословение от Вышнего (Сир. 50, 21–24).
Слово на Новый 1890 год.
О прекращении торговли по праздникам.
Помни день субботний еже святити его:
шесть дней делай, и сотвориши в них вся дела твоя, в день же седьмый суббота
Господу Богу твоему.Четвертая заповедь
десятословия.
В числе многих нерешенных вопросов, относящихся к нашему нравственно-общественному благоустройству, перешедших из прошедшего года в новый, наступивший, стоит вопрос о прекращении торговли по праздникам.
Кроме отъявленных материалистов, дорожащих только вещественными выгодами, у всех добрых православных христиан смущается и ропщет совесть при виде превращения дней, посвященных Богу, во дни работные и, что еще хуже, во дни пьянства и непристойных увеселений. Конечно, скажут нам, что на нас, служителях Церкви, лежит обязанность вразумлять народ относительно благоговейного провождения праздников Господних. Это справедливо. Но и с нашей стороны не менее справедливо будет сказать, что мы не можем заставить купеческих приказчиков и сидельцев оставить для богослужения лавки и другие торговые заведения, когда они привязаны к ним властью своих хозяев. Мы не можем убедить и крестьян идти в праздничные дни в храмы, когда повсеместные ярмарки и базары влекут их на площади и рынки, а затем в питейные заведения. Мы могли бы радоваться, что к нам приходят в этом случае на помощь городские и земские общественные собрания, имеющие власть блюсти за порядком в городах и селах, что они к нашему слову убеждения присоединят властные распоряжения. Но оказалось, что, взявши вопрос о прекращении торговли в праздники в свои руки, они не только в течение многих лет не решили его, но ставят препятствия и самой церковной проповеди, узаконяя свой порядок разрешением для торговли тех или других часов праздничных дней, а иногда и целых дней. Таким образом, решение вопроса только осложнилось и оразнообразилось по разным местностям, и стало невозможным без решительного повеления Верховной Власти.
От чего это происходит? Мы почитаем своею обязанностью указать причины бесплодности всех общественных рассуждений по указанному вопросу, которая простирается до такой степени, что и добрый пример одной из столичных Дум, и даже одобряющее ее распоряжение слово Благочестивейшего Государя нашего ни в одном городе не подвинуло дела вперед. В чем же эти причины?
Пользуясь современным выражением, скажем, что главным образом в неверной постановке вопроса.
Прекращение торговли по праздникам, как и всякого будничного дела, решено точно, определенно, и безусловно заповедано волею Божией. Перерешать божественное установление, видоизменять его, ограничивать и перетолковывать по человеческим соображениям могут только не христиане, т. е. люди не признающие ни божественного откровения, ни Церкви, ни нравственного христианского закона, или же христиане все это перезабывшие, ко всему охладевшие и все перепутавшие с человеческими мнениями, обычаями и притязаниями. Напомним Божественный закон о субботнем покое, или благоговейном провождении праздников Господних.
Во второй главе книги Бытия читаем о сотворении мира: „и совершил Бог к седьмому дню все дела свои и благословил Бог седьмой день и освятил его; ибо в оный почил от всех дел своих, которые Бог творил и созидал“ (Быт. 2, 3). Итак, тотчас по шестидневном сотворении мира седьмой день Бог „освятил“, т. е., отделил от прочих дней недели, предоставил себе в этот день нарочитое приближение к людям и открыл им более полное и близкое общение с Собою. В Синайском Законодательстве заповедь о субботе изречена Богом с особым знаменательным ударением: помни день субботний еже святити его. В пятикнижии Моисеевом и книгах пророческих подробно изложены строгие правила о праздновании субботы, запрещаются в этот день всякие житейские работы, всякий телесный труд даже до приготовления дневной пищи. Нам, чадам Нового Завета, теперь понятно, что плотскому Израилю этим отрицательным повелением положительно открывалась и указывалась, сколько они, люди чувственные, могли понять, полная свобода служить Богу в этот день молитвами, жертвоприношениями, поучением в Законе Божием. Это и указал нам Господь, пришедший не разорить закон Моисеев, но исполнить и изъяснить с внутренней, духовной его стороны (Мат. 5, 17). Он не дал разрешения на будничные работы в субботу, но, обличив грубое, слишком буквальное понимание фарисеями телесного субботнего покоя, к обязанности соблюдать в субботу первую и большую заповедь, т. е., служение Богу,-присоединил обязанность в то же время соблюдать и вторую заповедь, подобную первой, т. е. творить дела любви и милосердия столь свойственные свободному Божию дню (Мар. 3, 4). Так, выведши своих последователей из под буквы ветхого завета в свободу чад Божиих (Гал. 5, 1), Он просветил их умы высшим разумением воли Божией, и открыл им высшие пути и способы ее исполнения. Так поняла и истолковала это учение Спасителя и Его св. Церковь, предписав в праздники Господни неуклонное посещение богослужений, поучение в слове Божием, совершение дел любви и милосердия, и разрешив мирное отдохновение в кругу близких людей без оскорбления святости дня развлечениями, неодобряемыми христианскою совестью.
Итак, никакое мирское собрание, имеющее известные общественные права, если оно желает быть христианским, не должно вмешиваться в божественное законодательство, т. е. ослаблять, видоизменять, и тем более отменять Господни заповеди. Отношения пастырей Церкви и мирян к наблюдению за порядком христианской жизни ясно определены Апостолом Павлом. Обязывая пастырей Церкви под страхом вечного осуждения поучать народ, он просит и мирян оказывать пастырям послушание и содействовать им в деле спасения людей взаимным наблюдением друг за другом и поощрением друг друга к соблюдению заповедей Божиих. „Молим вас, пишет Апостол Фессалоникийцам, вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых“ (1Сол. 5, 14). Вот чего в праве ожидать Церковь от христиан, власть имеющих, и от общественных деятелей, занимающихся распорядками городской и сельской жизни. Когда Апостол просит мирян помогать друг другу в исполнении христианских заповедей, он не говорит им: напишите для бесчинных, слабых и малодушных постановления, правила и условия, а только требует, чтобы такие люди были направляемы к исполнению законов и правил непреложных, Богом поставленных; чтобы нарушающие их по дерзости были вразумляемы и ограничиваемы, не исполняющие по малодушию и бессилию в борьбе с препятствиями были поддерживаемы и утешаемы. Это собственно (а не законодательство в деле церковном) и составляет христианскую обязанность общественных собраний, получивших власть наблюдать за народным образованием, народным здравием и общественным благочинием. Вмешательством в церковное законодательство они только запутывают христианскую совесть народа, который относительно праздников поставляется в недоумение: кого слушаться, – Бога, или людей, так как и общественной власти христиане обязаны послушанием? Поэтому, применяясь к апостольскому наставлению, мы можем сказать собраниям, пишущим законы о торговле в праздники: развяжите совесть христиан, обязанных повиноваться Богу паче, нежели людям (Деян. 5, 29); дайте им чрез совершенное превращение торговли в праздники полную свободу исполнять волю Божию, и возьмите в свои руки то, что предоставлено вам Верховною Властью -Божественною и государственною, – вразумлять бесчинных нарушителей закона, и указывать слабым и малодушным пути и способы к их неуклонному исполнению.
Есть еще причина безуспешности в решении вопроса о превращении торговли в праздники, тщательно скрываемая, но тем не менее имеющая весьма сильное влияние на умы думских и земских деятелей, – это опасение лишиться тех выгод, которые дает (и многим из них самих) по некоторым отраслям именно праздничная торговля. Указывать, от чего особенно получаются эти выгоды, нам нет нужды; это всем известно. Но здесь наиболее умы рассуждающих впадают в ту безвыходную запутанность понятий, от которой остерегает всех нас Господь Иисус Христос. Они надеются разрешить неразрешимое: совместить свои житейские выгоды с соблюдением заповеди Божией, вопреки слову Спасителя: „никто не может служить двум господам; ибо или одного он будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и богатству“ (Мат. 6, 24). Вот именно это „усердствование“ богатству, это опасение потерь, от прекращения торговли по праздникам, при рассуждениях об этом предмете, и берет перевес над усердием к Богу, и заставляет собирать все причины действительные и мнимые, все предлоги для того, чтобы предоставить больше часов, и лучшие часы для торговли, а не для дел, требуемых заповедью Божией. Это доходит до того, что мы получали предложения переменить установленные церковью часы для богослужения, потому что они не сходятся с удобствами для торговли. Но зная удобопреклонность сердец человеческих к земным благам и удовольствиям во вред делу благочестия и спасения; зная, что мы, грешные, всегда склонны возлюбить больше „господина“, питающего наши страсти, нежели Господа Бога, пекущегося о нашем спасении, Он, Господь Бог наш, и дал те строгие повеления о соблюдении дней Ему посвященных, которые спасают нас от всех искушений предпочесть выгоды житейские делам благочестия. Оставь в праздники все житейские дела и заботы; тебе даны для этого шесть будничных дней; иначе, допустивши и малые обыденные занятия и торговые сделки в святые дни, увлечешься к большим, и утратишь священную ревность и сосредоточенность, требуемые служением Богу. Возвратиться к строгому соблюдению праздников, перестать глумиться над божественною заповедью, подвергая ее перетолковываниям, исключениям и ограничениям, – вот единственно возможное правильное решение вопроса о торговле в праздники.
Здесь, конечно, мы встретимся со многими возражениями и с обвинением нас в ригоризме,, т. е. в стремлении подчинить общественную жизнь слишком строгим требованиям религии. Но ни какие обвинения и возражения для нас не страшны.
Прежде всего мы услышим, разумеется, что „не то ны- не время“, что нельзя остановить движения современной жизни, и нашими обрядовыми правилами препятствовать развитию промышленности и цивилизации, и что наконец, нельзя нам выделяться из порядка жизни других образованных народов, предъявляющих к нам свои требования и пр. Но, вероятно, людям, называющим себя христианами, известно, что христианство назначено не на один какой-нибудь век, а на все времена, и именно для того, чтобы освещать уклонения человечества от пути истины и правды и руководить его к духовному и вечному усовершенствованию, а не ко внешним только успехам просвещения и гражданственности. В этом смысле Ап. Павел и увещевает христиан не ставить себе образцом и идеалом жизнь людей того или другого века, в котором они живут, а постоянно обновляться умом и освещать себе путь жизни познанием воли Божией (Рим. 12, 2). Уж если вы хотите быть решительными последователями нашего материалистического века, то не рассуждайте о примирении требований промышленности с уставами Церкви, а идите на те конгрессы европейских ученых, где рассуждают о воскресном дне только как о телесном отдыхе рабочего человека, тщательно взвешивая, сколько сил он израсходует в известное количество дней, и сколько времени ему нужно для их восстановления; точь-в-точь, как заботливый хозяин рассчитывает, сколько отдыха нужно дать после труда рабочим волам или лошадям. Не этого только отдыха требует для человека христианская религия, а отдыха ума и сердца от житейских дум и забот, освежения духа в его внутренней жизни под влиянием божественного учения и благодатных впечатлений веры и Церкви, и наконец, укрепления его для борьбы с грехом и соблазнами с целью достижения жизни вечной. Что же касается до требований цивилизации, движимой жадною плотью, то она никогда не окончит своего давления на дух человеческий, доколе не поработит его себе совершенно до забвения Бога и жизни вечной. А эти бесконечные уступки из своих нравственных правил и добрых обычаев требованиям и примерам других народов, этот ложный стыд своей национальности, эта робость пред чужим мнением, это малодушие пред не стоющими внимания порицаниями, – все это известные нравственные немощи великого русского народа. Если у нас принято говорить, что „пора“ нами делать или предпринять то или другое, то прежде всего пора освободиться от этой слабости – стараться не быть самими собою, т. е. русскими православными христианами. Мы знаем христианскую нацию, отличающуюся высшим развитием современной цивилизации и ведущую всемирные торговые обороты, которая умеет соблюсти свой нравственный покой в воскресный день и заставить других уважать свои правила и порядок жизни; мы знаем, что магометане никому не делают уступок из своих праздников; мы видим наконец, к стыду своему, что и евреи умеют подчинить нас себе, когда празднуют свою субботу; и только мы не желаем жертвовать кому угодно нашими божественными и прекрасными церковными праздниками.
Давно с голоса иноверцев мы привыкли толковать, что у нас слишком много праздников, что народ отвлекается ими от работ и тем вредит своим успехам в земледелии и промышленности. Это предвзятое мнение слышится и в рассуждениях о прекращении торговли по праздникам. Очевидно, здесь говорит только один материальный расчет и близорукая опасливость потерпеть ущерб в земных выгодах от тщательного исполнения воли Божией. Здесь вспоминается слово Спасителя, сказанное Апостолам, боявшимся утонуть во время бури, когда Он Сам был с ними в лодке: где есть вера ваша? (Лук. 8, 25). Давши заповедь о субботнем покое на все времена, разве Бог не предвидел, что люди по слабости своей могут бояться ущерба в своих делах, оставляя на целые дни свои житейские работы? Он не только словом внушает нам, но и делом, опытами дает понять, что за усердное служение Ему мы всегда получим благословение Его на все человеческие дела свои. Что же касается заповеди о субботе, то при самом объявлении о ней Израильтянам сказано было, что не будет манны в субботу, а чтобы собирали ее накануне, так как в этот шестой день ее будет дано вдвое против обыкновенного количества, какое нужно народу на сутки, и она не портилась на субботу, что было обыкновенно в будничные дни у тех, кто старался собрать ее и на завтра (Исх. 16, 5, 20). В законе о субботнем, или седьмом годе, которым повелевалось в этом году не пахать земли, не сеять и не возделывать виноградников, сказано было, что в шестой год, т. е. пред годом субботним, во всех произрастениях земли будет тройной урожай, которого достанет не только на седьмой год, но и на осьмой, когда будет возделываться земля, и даже на девятый, когда будет собираться жатва осьмого года (Лев. 25, 21, 22). И это обетование о тройном урожае пред субботним годом было Господом Богом исполняемо во все многовековое пребывание Евреев в Палестине. И силы этого обетования не отнял Спаситель у заповеди о субботе, но сказал, что ни одна йота, или черта из закона Моисеева не останется без исполнения (Мат. 5, 18). Все это забывается нами в жадном преследовании земных выгод и при расчетах убытков от точного исполнения четвертой заповеди Божией. Между тем мы нередко со скорбью смотрим, как гибнут труды земледельца, когда и обильная жатва гниет в поле от неблаговременного ненастья, и как сохнет в поле посев во время засухи. При обильном весеннем дожде мы говорим, что этот дождь приносит нам миллионы, и однако же забываем, что всякий успех в делах наших зависит от Того, Кто солнце свое сияет на злые и благие, и дождит на праведные и неправедные. У нас беспрестанно слышатся жалобы: „урожай плохой, торговля тиха, у народа денег нет“; отчего все это? Не от того ли, что Господу не угодно давать изобилие людям, надеющимся только на свой муравьиный труд и забывающим помолиться в праздники Отцу Небесному, Которого щедродательная десница мгновенно восполняет наши недостатки и убытки? Где есть вера ваша? – Не имате, зане не просите. (Иак. 4, 2).
Многим из рассуждающих о прекращении торговли в праздники по-видимому представляется неразрешимым вопрос: чем дозволить торговать, и что запретить? Как бы не поставить в затруднительное положение народ относительно покупки и продажи предметов ежедневного потребления? Как бы не стеснить людей приезжающих в праздничные дни в города? Что делать при неожиданном посещении гостя, когда с вечера не куплено необходимого для угощения и т. под.? – Скажем на это, что если будете стараться все перечислить, поименовать и обозначить в обязательных постановлениях: то конечно поставите народ в такое положение, в каком были Евреи под буквализмом фарисейских взглядов и требований, простиравшихся до того, что даже больному запрещалось помогать в субботу (Лук.18, 14). Цель христианского учения о праздниках и всех церковных постановлений состоит не в том, чтобы связать свободные души христиан подробными предписаниями, а чтобы посредством их и чрез упражнения в делах благочестия под их руководством вселить в умы свет духовного разумения, а в сердца страх Божий, при которых воспитывается в людях христианская мудрость и благоразумие, а затем и способность строго различать добро от зла, дозволенное от недозволенного (Ев. 5, 14). Эта духовная христианская мудрость составляет достояние как частных лиц, так и целых народов, воспитанных Церковью и утвердившихся в сознании благотворности строгого соблюдения заповедей и опасности уклонения от них и послаблений. Здесь остается свобода и для христианской ревности, возвышающейся до подвига. Так за пол века тому назад мы знали одного трактирщика, который при первом ударе церковного колокола, призывающего ко всенощной, приглашал гостей выходить из заведения и затем запирал его и отправлялся с своим семейством в церковь. Вот христианский взгляд, которым должно руководствоваться в рассуждениях о торговле в праздники. Объявите, что вы, с благоговением относясь к заповеди Господней, признаете торговлю и житейские работы в праздники недозволенными, и затем предоставьте народ руководству Церкви в уверенности, что руководимая ею христианская совесть и народный разум сами определят, где и какие по крайней нужде могут быть делаемы исключения. На эти исключения по необходимости, даже из буквальной строгости ветхозаветного закона о субботнем покое указал Сам Господь фарисеям, говоря: „не отвязывает ли каждый из вас вола своего или осла от яслей в субботу, и не ведет ли поить“? (Лук. 13, 15). Но в смысле высшего разумения и свободного отношения к обрядовым предписаниям закона Господь представил поучительный пример в лице Давида, который во время гонения на него от Саула, томясь голодом, вошел в Скинию свидения и взяв хлебы предложения, которые могли вкушать только священники, сам ел их и дал бывшим с ним (Мат. 12, 4). „Суббота, говорил Господь, для человека, а не человек для субботы“ (Мар. 2, 27). Подобные исключения без умаления силы общего закона могут быть допускаемы и в делах торговли и в других работах в праздники, под руководством христианской совести. Но так как это высшее разумение нравственного обрядового закона не всем доступно, так как больше людей с темным пониманием закона и с смутною совестью, то остается в силе наставление Апостола, относящееся ко всем лучшим и власть имеющим христианам: „вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых“. Как скоро таким образом разрешится вопрос в думских и земских собраниях, они и от нас, служителей Церкви, в праве будут требовать исполнения нашего долга учить народ неленостно, проповедовать в храмах, занимать его внебогослужебными собеседованиями и пр. Теперь же нам трудно, когда желательно собирать вокруг себя распуганных и распущенных овец Христовых.
Есть еще вопрос, предлагаемый людьми по-видимому и образованными, но без христианских убеждений, которые однако же признают себя способными руководить других: „что будет делать в праздники народ (разумеется простой), если ему запретят в эти дни торговлю и все работы? “. Мы скажем им на это: народ будет делать в праздники то, что будете делать вы, становящиеся во главе его. Если вы будете в навечерие праздников с благоговением посещать всенощные бдения, и в самые праздники присутствовать на литургиях, и притом приходя к началу их, не выходя из храмов прежде времени и не разговаривая во время богослужений: народ обрадуется этому и утвердится в обычае ходить в праздники к церковной службе. Если же вы будете, как многие из вас делают теперь, вечера и целые ночи под праздники проводить в играх и пиршествах, а на утро от многоястия и многопитания просыпать даже и поздние литургии: то неудивительно, если такою свободою соблазнится и народ, как уже и видимо не только в молодых людях среднего сословия, но и в крестьянах, особенно начитавшихся книжек, разбрасываемых в народе непризванными писателями и лжеучителями в роде Пашковых и Толстых. Наконец, если вы в праздники дадите народу приятные и поучительные занятия в роде чтений, облагороженных певческих собраний, гимнастических упражнений и т. под.: народ охотно последует за вами, но так же, к несчастью, он может быть увлечен и на ваши зрелища, которые становятся год от года мнение художественными и более развращающими, и даже в те грубые и сладострастные вечерние сборища, о которых и говорить трудно. Посмотрите в историю: кто начинал и ускорял разложение и падение великих народов, славившихся могуществом и образованием? Не передовые ли сословия, оторвавшиеся от старых, утвержденных преданиями, добрых народных нравов и обычаев, увлеченные ложными учениями и расслабевшие духом в роскоши и пороках? В себе и своей жизни читайте будущую историю и судьбу нашего народа.
Мы сказали, что колебания и произвол наших городских и земских собраний в решении вопроса о прекращении торговли по праздникам запутывает совесть нашего народа. Это верно. Мы, служители Церкви, слышим от благочестивых торговцев жалобы на то, как тяготят их это разнообразие и перемены в назначении часов для торговли в праздники; как трудно им выслушивать жалобы от людей, служащих у них, на то, что им нет надлежащей свободы ни для посещения богослужения, ни для отдохновения в своих семействах. Мы видим, наконец, как некоторые торговцы робко и понемногу сами начинают прекращать торговлю в праздники. Это было особенно заметно в годовщину чудесного спасения Государя Императора 17октября, когда каждый хотел по-христиански отпраздновать этот великий день явления милости Божией нашему отечеству. Мы не можем без жалости смотреть на это неестественное положение православных людей, имеющих все права на свободное распоряжение своим временем и выражение своих христианских чувствований и расположений. Нам хочется сказать им: чего вы ждете? Кого вы боитесь? Господня заповедь, освобождающая ваши души в святые дни от всех житейских забот и трудов, вам известна. Благословение Божие благочестно проводящим эти дни обещано непреложным словом Божиим, Благочестивейший Государь благоволительно ожидает вашего свободного движения в этом великом деле восстановления благочиния, трезвости, мира и порядка в святые дни Господни, – в деле, обещающем неисчислимые благотворные последствия для нашего народа. Правда, когда большинством общества овладел дурной обычай, тогда трудно бороться против него. Но зло, о котором мы рассуждаем, уже понято, начинающие есть, желающих в глубине души его прекращения множество. Кто больше имеет веры и страха Божия в душе своей, тот наиболее обязан с твердостью начинать и вести эту борьбу. Закрывайте в праздники ваши лавки и промышленные заведения в городах, за вами последуют торговцы в селениях, вразумятся и крестьяне и переменятся дни для базаров; дух благочестивой ревности по Боге и Церкви пройдет по земле нашей, и мы своими глазами увидим на себе и отечестве нашем исполнение Божиих обетований, дарованных ревностным блюстителям священного покоя посвященных Богу дней. Аминь.
Слово в день тезоименитства Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1890 года.
О христианском прогрессе
Будите вы совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть. (Мат. 5, 48).
Любимое слово образованных людей нашего времени есть: прогресс.
Слово прогресс ново для церковной кафедры, но нам приходится употреблять его по нашей обязанности следить за всеми новыми движениями и направлениями мысли в христианском обществе. Самое же понятие о прогрессе не ново для христианского учения и Церкви; но велико различие и неизмеримо расстояние между современным философским учением о прогрессе и учением христианским. Цель нашего настоящего слова – показать это различие и расстояние. Особое побуждение к этому мы находим в тех неприязненных отношениях, в которые поставили себя современные прогрессисты к христианскому учению. По их понятиям учение христианское задерживает прогресс человечества. Говорят, что неизменные догматы христианства стесняют свободную деятельность ума человеческого, что его нравственные правила и аскетические наставления подавляют самые естественные и законные потребности природы человеческой, что его уставы и предписания относительно внешнего поведения людей лишают их свободы пользоваться по праву принадлежащими им радостями и наслаждениями жизни; одним словом, что христианское учение убивает жизнь. Нельзя не видеть, как много во всем этом кроется опасностей и соблазнов для христиан, не имеющих твердых религиозных убеждений, и особенно для молодых поколений.
И так, сделаем сначала краткий очерк современного философского учения о прогрессе, потом изложим христианский взгляд на вечное усовершенствование человечества, следуя божественному откровению, со всею точностью и строгостью, без уклонений, умолчаний, ограничений и перетолкований, какие ныне позволяют себе под влиянием духа времени некоторые и христианские писатели. Современное и наиболее у нас распространенное философское учение о прогрессе есть прямой вывод из материалистического предположения о происхождении мира и человека. По этому предположению мир и человечество произошли из неизвестного материального начала жизни, движущейся и развивающейся из себя самой по закону естественной неотразимой необходимости. Неизменно направляясь вперед, жизнь остановиться не может, и это ее развитие без остановки и совершенствование без конца, – и есть самый прогресс. Мировая машина в вечном своем движении образует из века в век новые формы существ, в том числе и людей, из несовершенных более совершенные, но так, что их будущих свойств никто и предвидеть не может. Таким образом, прогресс есть движение от неизвестного к неизвестному. Чтобы внести в этот туман некоторый просвет, ученые, не имея возможности указать Первопричину бытия, опираются на причины вторичные, утверждая, что человек совершенствуется не силою свободной самодеятельности, а под неотразимым влиянием вне его стоящим деятелей, каковы: силы природы, законы органического развития, среда, где родился и живет человек, социальные, или общественные условия жизни, законы, обычаи, привычки и т. под. Отсюда следует, что человек неизбежно уносится общим течением жизни; жизнь, как волна, несет его к совершенству и благополучию. Напрасно, говорят прогрессисты, человек по предрассудочному понятию о своей свободе вздумал бы остановиться, размыслить о том, куда он идет и что делает, и принять другое направление, если чувствует себя несчастным. Он должен жить со всеми, а особенно с передовыми людьми общею жизнью по принятым правилам и порядкам; иначе, как отсталый, он будет раздавлен следующею за ним толпою, или выброшен из ряда людей, идущих по данному жизнью направлению. Отсюда правило: „иди за всеми; счастье впереди. И если не увидишь его ты, то увидит будущее человечество“. Очевидно, это учение противоречит всем неотъемлемым свойствам и законам деятельности разумно-свободного человеческого существа: самосознанию, самоопределению, свободе в разборе своих помыслов и решений, нравственной ответственности пред собою и другими людьми, вменяемости преступлений и пр. По простому здравому смыслу человек почитает безрассудным и в обыденной жизни действовать без понятной для него причины и цели, как говорится, наобум; а здесь, в высших вопросах жизни, говорят ему: „не спрашивай, откуда ты, и куда идешь“. Трудно представить себе учение более противоестественное и более унизительное для природы человеческой.
Печально утешение, предлагаемое страждущему человеку философским учением о прогрессе: „ты страдай, за то потомки твои будут счастливы“. Мы можем находить утешение и в страданиях, когда нам понятно и для нас внутренне ощутимо благо, для которого мы страдаем; но страдать за неизвестное и непонятное, притом за общее благо в будущем без возможности личного участия в нем, хотя бы в будущей, загробной жизни, – это значит страдать бездельно и напрасно, следовательно бессмысленно. Чтобы довести это учение последовательно до конца, проповедуется в дальнейшем прогрессе человечества совершенное уничтожение человеческой личности с отрицанием бессмертия души. Это значит открывать человеку бездну отчаяния, – что и оправдывается появлением учения пессимистов о безвыходности страданий человеческих. Таким образом еще углубляется пропасть, к которой современный прогресс ведет человечество.
Последователи современного учения о прогрессе говорят однако же об идеалах, или умопредставляемых первообразах совершенства, с которыми должна сообразоваться жизнь человеческая и которые рисуются в разнообразных проектах относительно будущего благополучия всего человечества. Спросите их: где найдут, и как установят они черты, из которых должен быть составлен идеал совершенства и благополучия, понятный и доступный всем людям, на всех степенях их развития и удовлетворяющий все человечество? История прошедших веков и наше время представляют только недовольство настоящим и искание счастья в будущем. Благо одного времени представляется злом для другого. Благосостояние одних людей сопровождается лишениями и тягостями для других. Новое оказывается повторением старого. Лучшие проекты не оправдываются на деле; мечты остаются мечтами. Недовольство и жалобы – вот общий голос человечества всех веков. Из сознания неудовлетворительности и действительных лишений нельзя собрать материалов для изображения идеала истинного совершенства и благосостояния человечества в будущем. Современные открытые и усовершенствования в разных отраслях жизни не могут быть собраны и сложены в общую сумму, или в одно целое, которое в представлении о будущем могло бы составить полный и всесторонний идеал человеческого совершенства. Все это большею частью внешнее, второстепенное, изменчивое, одно другое поборающее и уничтожающее; все это неспособно устоять пред сменою веков и направлений жизни, а еще более пред теми бурными переворотами во вселенной, которые сметают с лица земли целые народы и государства, даже и с блестящей цивилизацией. И над всем этим опять восстает вопрос: к чему же направить и как упрочить безостановочное восхождение человечества к совершенству и счастью?
Только христианское учение дает на этот вопрос точный и все разъясняющий ответ.
Не на земле указывает оно идеал человеческого совершенства, – так как здесь нет ничего совершенного, а на небе: будите вы совершени, говорит Господь Иисус Христос, яко же Отец ваш небесный совершен есть.
С поразительной ясностью в божественном откровении указаны нам священные черты этого идеала в изображении свойств Божиих.
Бог есть существо вечное и бесконечно совершенное; следовательно в уподоблении Ему свободною деятельностью, при соответствии нашей природы Его природе (как образа созданного по Первообразу), открывается для нас прямое, верное и нескончаемое восхождение к совершенству.
Бог есть всесовершенная премудрость и истина; следовательно для нас Он есть неиссякающий источник искомого умом нашим знания и истины.
Бог есть всесовершенная правда, чистота и святость; следовательно Он есть для нас Указатель и Руководитель в искомой нашею совестью праведности и нравственной чистоты.
Бог есть бесконечная любовь; следовательно для нас Он есть неисчерпаемый источник любви и вечного блаженства в Его любви.
Бог есть всемогущий творец и владыка всего мира; следовательно для нас Он есть щедрый Раздаятель могущества и силы как для внутренней нашей деятельности, так и для внешней, – в распоряжении дарами окружающей нас природы.
Бог есть сама вечная жизнь и источник жизни; следовательно для нас Он есть идеал, – не умопредставляемый только и мечтательный, а живой, отвечающий на все наши чистые желания, встречающей все наши стремления к Нему, и удовлетворяющий все наши нужды.
Укажем по слову Божию применение этого идеала к жизни человечества, или те пути, по которым человек может восходить к Нему и воплощать его в себе.
Первый путь бесспорно есть познание истины. Она изложена нам божественным откровением в догматах веры непререкаемых и неприкосновенных. Это истины вечные, которых одна сторона обращена к нам и понятна для нас, другая скрывается в таинственной высота небес, и не подлежит нашему исследованию. Почему же эти истины предложены нам не в вопросах, или в положениях, данных людям для свободного разрешения, или развития, а в понятиях точных, не подлежащих видоизменениям, и притом под непременным условием принятия их на веру? Потому что поврежденный грехом ум человеческий не может сам собою прийти к правильному решению высших вопросов о судьбе человечества, как доказали это великие философы мира языческого; не может сохранить в чистоте и истины богооткровенной без предания себя в послушание веры (2Кор. 10, 5), как это доказали философы мира христианского, исказившие истины откровения смешением их с человеческими измышлениями и заблуждениями. Что же? неприкосновенность догматов может ли быть соглашена с вечным и беспрепятственным восхождением ума человеческого в познании истины? – Несомненно. Догматы веры, – это звезды небесные, по которым мореплаватели определили и изучили верные пути по всем морям мира. Как перестановка светил небесных на новые места и направление течения их по новым путям разрушили бы науку мореплавания: так перестановка и искажение догматов веры перепутывают пути человеческой жизни. Каким же образом догматы веры при своей неизменяемости открывают уму человеческому пути к нескончаемому усовершенствованию в познании истины? Нам дано понять в слове Божием, что догматы не должны останавливать нашего внимания только на себе, как на заключенных в книге мыслях, данных нам для знания, а имеют и другое, высшее назначение. Составляя в своей совокупности науку о Боге, они ведут нас, как говорит Ап. Павел, под руководством Духа премудрости к познанию Самого Бога Отца и Сына Божия (Еф. 4, 13. 1, 17). Сообщая истинным ученикам откровения ощущение, что за словом писанным стоит Сам говорящий это слово Дух Божий, богооткровенные истины путем богомыслия и молитвы вводит душу человеческую в непосредственное общение с Богом по обетованию, что „чистые сердцем Бога узрят“. Здесь догматическое основание исторических событий, каковы: действительные боговидения, откровения, восхождения на небо и собеседования на языке небесном, передаваемом словом человеческим. Здесь путь – не к познанию только отдельных мыслей или учений, связно изложенных, не ограниченных пределами гадателъного знания, а к созерцанию самой истины лицем к лицу (1Кор. 13, 12). Здесь ревностные подвижники сердечной чистоты, или нравственного совершенства, как свидетельствует история христианства, получали дары: духовного совета, или опытной мудрости, пророчества, прозорливости, читающей в душах человеческих, видящей на отдаленных расстояниях, и дары чудотворений, для которых нет ничего невозможного. Этим только людям, высоко восходящим по пути к живому идеалу человеческого совершенства, и может быть усвоено употребляемое ныне название передовых людей, а не тем, которые, проповедуя прогресс к неведомому совершенству, сами бродя ощупью, подпадают строгому приговору Христа Спасителя: слепец слепца аще водит, оба в яму впадут (Мат. 15, 14).
Это христианское учение многие из современных ученых называют мистицизмом, придавая этому названию такое значение, как будто здесь кроется некоторое особенное направление, требующее расследования, а потому допускающее сомнения и возражения. Указывая на мистические секты и лжехристианские общества, они и истинное учение Спасителя о тайнах царствия Божия (Мар. 4, 11), или, по изъяснению Ап. Павла, „о богатстве совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа, в котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения“ (Кол. 2, 2. 3), и это учение смешивают с сектами и называют односторонним, темным, недоказанным и пр. Но св. Апостол, сказавши приведенные нами слова, прибавляет: это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами“.
Но, как мы видим, многие уже из христиан, и даже православных, „прельщены вкрадчивыми словами“, предпочитая следовать философскому учению о прогрессе с отрицанием небесного знания (Иоан. 3, 12) и способов его приобретения. Но в этом отношении именно им принадлежит тоже ныне употребляемое название отсталых. И как они сами во избежание порицания за отсталость приглашают неученых учиться: так и мы, и притом с большим правом, можем приглашать их – узнать, исследовать, и собственным опытом изведать чистоту и благотворность христианских истин, а не отрицать их голословно.
Святой Иоанн Лествичник благодатные дары ведения и чудотворения, каких удостаивались избранные ученики Христовы, называет „победными наградами» подвижников (Сл.2, 9). Этими истинными предводителями христианского воинства нам, рядовым воинам, преподано искусство духовной брани, и оставлены плоды их побед. Сравните их духовные приобретения с научными приобретениями прогрессистов и плоды тех и других, и вы увидите разделяющую их бездну. У передовых христиан, которых Ап. Павел по степеням их духовных совершенств уподобляет солнцу, луне и звездам (1Кор. 15, 41), мы учимся направлять умы и сердца к вечному усовершенствованию в Боге, начинаемому здесь и продолжаемому в загробной жизни: под руководством же светил современной философской науки получаем обратное направление к временному, ограниченному, изменчивому, земному, где весь прогресс, согласно с Екклесиастом, можно назвать суетою и крушением духа. У тех мы научаемся познавать высокое достоинство и великие силы души человеческой: у этих учимся все проявления духовной жизни признавать отправлениями нашего телесного организма и отрицать самое бытие души человеческой. У тех мы узнаем глубокие язвы производимые грехами в душах наших: у этих научаемся заглушать страдания сердца и совести плотскими наслаждениями и отвергать самые понятия о грехах. У тех мы находим при уважении к уму человеческому предостережения от свойственных ему заблуждений и на их творениях воспитываем в себе тонкое чувство истины, охраняющее нас от увлечения нарядными системами и соблазнительною новизной: у этих научаемся самую новизну, какова бы она ни была, понимать за шаг вперед в познании истины. У тех мы находим в опытах нравственной жизни твердые основания для установления прочных и благотворных законов общественных и государственных: от этих слышим, что все законы жизни заключены в телесной природе нашей и только с ее развитием в будущем они получат надлежащую силу в обществах человеческих. У тех мы находим идеалы как в частности совершенного человека, так и целых обществ: у этих встречаем не только в сочинениях уродливые представления о совершенствах человеческих, но и на деле безрассудных преобразователей человеческих обществ, и наконец тех выродков человечества, которые проповедуют ниспровержение всех государственных учреждений и властей. Таким образом прогресс христианский действительно ведет жизнь человеческую к созиданию и благоустроению, а современный прогресс философский к расстройству и разрушению.
Это различие прогресса христианского и философского еще яснее обнаруживается в практической жизни, служащей выражением миросозерцания последователей того и другого. У Св. Апостола Петра мы находим прекрасное объяснение восхождения ума человеческого от изучения догматов откровения к благодатному просвещению непосредственно от Бога, о котором говорили мы выше. Уподобляя жизнь без веры темному месту, Апостол слово Божие называет светильником, сияющим в нем. Верующих же он приглашает пользоваться этим светильником дондеже день озарит и денница воссияет в сердцах их (2Пет. 1, 19). Этот свет, возникающий в сердце и озаряющий человека на всех путях его жизни, был известен и ветхозаветным праведникам. О них говорит псалмопевец: Господи, во свете лица Твоем пойдут, и о имени Твоем возрадуются весь день (Пс. 88, 16). Благоговейное настроение духа человеческого, озаряемого этим светом, подвижники веры всех времен называют страхом Божиим, и деятельность совершаемую в чувстве присутствия Божия хождением пред Богом. Вот где исходная точка, от которой направляется движение христианина к нравственному усовершенствованию, с целью достижения вечного блаженства в Боге. Здесь оцениваются наши нечистые помыслы и вожделения, прежде нежели переходят в слово, или дело, и называются мерзостью пред Богом (Лук. 16, 15), а при обнаружении в слове и деле получают значение неправды, или беззакония пред Богом и людьми. Отсюда же исходят благие мысли, чистые побуждения и претворяются в добродетели, составляющие праведность. При этом же благодатном освещении, происходящем от Лица Божия, возникает в сердце нашем чувство нашего недостоинства пред Богом, определяются права наших ближних на благосостояние, и на наше участие к ним, и является потребность делиться с ними счастьем и сострадать им в несчастиях. Здесь зарождается расположение к самоотвержению и самопожертвованию, которое в действительной жизни переходит в любовь. Таким образом правда и любовь становятся законами жизни. Разветвление этих двух свойств, как двух больших рек, расходятся потоками частных добродетелей во все отрасли человеческой жизни, каковы: честность, верность, скромность, целомудрие, трудолюбие, воздержание, бескорыстие и все виды человеколюбия. Прими это направление все человечество, будь оно послушно божественному откровению, живи по его указаниям, восходи по степеням пройденным великими подвижниками, доказавшими своими опытами возможность исполнения самых возвышенных заповедей Евангелия, – и вот вам истинный прогресс, который способен обнять весь мир и отовсюду указать пути к вечному усовершенствованию и блаженству. Но величайшее несчастье человечества в том и состоит, что большинство его, как сказал Господь, предпочитает узким вратам, ведущим к духовному совершенству, широкий путь плотской жизни, на котором и гибнет (Мат. 7, 13, 14).
Это мы и видим на опыте в современной жизни человечества. С распространением материалистических воззрений жизнь и деятельность преимущественно сосредоточивается в области чувственной природы человеческой. А эта природа, по суду самих ученых, граничит с природою животных, которая руководится, как известно, животными инстинктами. И вот вместо христианской строгости в разборе мыслей и побуждений получается полная свобода всяким побуждениям, и, конечно, всего более животным, свойственным плоти. Вместо идеальной честности и чистоты является ловкость и искусство облагораживать неблагородное, вместо самоотвержения – своекорыстие, вместо уступчивости из своих прав в пользу ближнего борьба за кусок хлеба, забывающая чужое право, – вместо скромного суждения о себе, указывающего каждому свое место, грубое стремление стать на голову другим, вместо страха пред совестью и законом – бесстрашие и дерзость в преступлениях. Мы хвалимся образованием и не знаем как удовлетворить притязания образованных на удобства жизни. Мы гордимся распространением изданий и ускорением книгопечатания, а враги религии и общественного порядка стараются упредить людей благонамеренных в распространении своих сочинений. Мы хвалимся благотворительностью, но забывая святой путь воздержания и самоотвержения, и при современной роскоши проживая все приобретаемое нами без остатка, ухищряемся в изобретении искусственных способов благотворения. Мы радуемся на развитие промышленности и народного богатства, а богатством пользуются немногие и между тем распаляется жажда приобретения его у рабочих, которые обречены на труды и лишения. Мы утешаемся железными дорогами, а воры стараются сделать их поприщем своих подвигов и не задумываются опрокидывать для грабежа целые железнодорожные поезда. Мы восхищаемся телеграфами, а бунтовщики пользуются ими для одновременных возмущений в целом свете и для направления издалека преступных покушений против правительств и для избегания наказаний. Мы изобретаем для успешной войны огнестрельные орудия, а развращенные люди в мирное время пользуются наиболее удобными из них для убийств и самоубийств. Мы хвалимся познаниями в химии, но никто ими столько не пользуется, как подделыватели вин, съестных припасов и пр. Таким образом при ложном направлении нравственной жизни одновременно с возвышением внешней цивилизации углубляется развращение человечества. Этому прогрессу виден конец: превращение частных пороков в общую безнравственность, развитие личных страстей – в общий пожар мятежей и восстаний, местные бедствия – в страдания всего человечества.
До утомления повторяется ныне мысль о совершенном подчинении природы власти человека с успехами науки: и моря мы укротим, и по воздуху полетим, и заразы истребим, и землетрясения упредим и сделаем безвредными, и болезни победим, и старому телу возвратим молодость, а наконец и смерть уничтожим. Но природа гневно возражает нам и смиряет самонадеянность ученых непрекращающимися до последнего времени бедствиями: и засухами, и наводнениями, и ураганами, и градобитиями, землетрясениями, и моровыми язвами, и появлением новых болезней. Между тем христианство, из которого и заимствовано понятие о господстве человека над природою, проливает истинный свет на наши отношения к ней, и на возможность господства над нею, но не нашею силою, а силою нашего и ее Создателя. Это господство, по слову Божию, было даровано человеку при сотворении, утрачено им в грехопадении, и возвращается при восстановлении падшего человека заслугами Искупителя. Опыты этого восстановления и передает нам история христианства. В числе „победных наград“ подвижников мы видим, что по обетованию и примеру Иисуса Христа они владычествовали над силами природы: и по водам ходили, и бури укрощали, и по воздуху были переносимы руками Ангелов, и больных исцеляли, и мертвых воскрешали. Даже по вере еще в грядущего Искупителя, до пришествия Его в мир, все это было совершаемо великими ветхозаветными праведниками, а по совершении Им нашего спасения оставлено Им в Церкви Его обетование, что подобные опыты всегда будут возможны под условием истинного благочестия, веры и молитвы. Имеющие очи видеть их, и уши слышать о них, и теперь видят и слышат о явлениях силы Божией там, где не оскудевает вера. Но Господь, предоставив Себе времена и лета для явления чудесных знамений, превышающих законы природы, по усмотрению Своего благого промышления, дал всем нам власть упреждать и прекращать физические бедствия силою покаяния и молитвы: „просите, и дано будет вам, ищите, и найдете, стучите, и отворят вам“ (Мат. 7, 7); и урожаи будут, и язвы прекратятся, и мир водворится, и жизнь продлится до последних пределов, и смерть не будет страшна. Опыты веры и благочестивой жизни, если мы не поленимся совершать их, скорее убедят нас в этом, чем опыты наук естественных.
Есть ли однако средства примирить прогресс христианский с прогрессом истинно-научным? Есть, и они в наших руках.
Для этого нужно прежде всего выбросить из учения о прогрессе, или вечном усовершенствовании человечества эту тупую философскую идею о вечном материальном развитии жизни самой из себя со включением сюда и человека, лишаемого духовной половины своего существа, и представляющего из себя вещь, выделываемую и усовершаемую в громадной фабрике природы.
Затем нужно возбуждать в учащих и учащихся живое сознание обитающего в теле их духа и ощущение внутренней жизни, без всякого сравнения превосходящей жизнь телесную, и особенно плотскую, т. е., направляемую не только инстинктами, но еще и порочными склонностями и страстями. Это достигается не собиранием и заучиванием только фактов, не производством физических опытов, а крепким и самостоятельным размышлением о высших вопросах жизни человеческой и изучением наилучших решений этих вопросов. А чтобы это размышление и изучение имело не научный только (хотя и сам по себе питательный) интерес, а интерес познания истины нашего высшего назначения и убеждения в ней, для этого нужно выше всякого другого знания поставить изучение божественного откровения и наук, его раскрывающих, иначе сказать: философское знание освещать и проверять откровением. За таким соединением знания естественного и благодатного не замедлить пробудиться и стремление к очищению сердца, которое вводит в общение с Богом.
Далее, – выше всяких успехов цивилизации нужно поставить нравственное развитие обществ человеческих по руководству учения Христова. Только при условии чистоты мыслей и правоты дел, заповедуемых Господом нашим, возможно устроение внешнего благосостояния и безопасное пользование приобретаемыми наукою усовершенствованиями общежития.
Наконец, нужно отложить ученую гордость и самовосхваление, которые несовместимы ни с истинным значением человеческого знания, как ограниченного, ни с беспредельностью области познаваемого, открытой человеку. Особенно же не следует придавать значения великих событий всем без разбора открытиям в области естествознания, которые ныне принимают уже характер игрушек для взрослых людей.
Таким образом, определяются следующие существенные черты истинно христианского прогресса: приближение к Богу верою и благочестием, благоустроение жизни развитием частных и общественных добродетелей, облегчение трудностей жизни и украшение ее научными познаниями и усовершенствованиями, не вредящими чистоте нравов, умеренности и воздержанию.
Таков взгляд и Благочестивейшего Государя нашего на преуспеяние вверенного Ему Господом отечества нашего, как мы ясно видим из Его царственных деяний и предначертаний. Его собственное благочестие, любовь к Церкви, попечение о христианском просвещении народа, покровительство всем религиозным и благотворительным учреждениям, поощрение всех честно трудящихся на истинную пользу отечества – и милостивым царским словом, и щедрыми наградами, – все в Его деятельности дает нам понять, что Он хочет видеть в своем царстве не языческие опыты прогресса, а твердое христианское движение к совершенству.
Помолимся от всего сердца, да дарует Ему Господь утешение видеть и в нашей деятельности исполнение благих Его желаний. Аминь.
Слово произнесенное в Спасовом скиту 17 октября 1890 года
О благодарности к Богу. Непрестанно молитеся. О всем благодорите:
сия бо есть воля Божия о Христе Иисусе в вас.
(1Сол. 5, 17, 18).
Мы собрались сегодня, братия, сюда с тем, чтобы во вторую годовщину принести благодарение Богу за спасение от смертной опасности Благочестивейшего Государя и Его Августейшего Семейства-на самом месте и в самый день совершения этого чудесного события. Какие мысли и чувствования управляют нами в настоящем случае? Любовь к Государю, сознание величия милости Божией, явленной нам в спасении Царя мудрого, кроткого, твердого, мужественного, любвеобильного, – Царя, в руках которого самодержавная власть в настоящее трудное время составляет незыблемый оплот нашего благосостояния. Наконец, привлекает нас сюда и святость самого места, ознаменованного особым явлением на нем всемогущества и благости Божией. Всех этих побуждений было бы достаточно для увековечения народной памяти о явленной нам здесь милости Божией, если бы не угрожала нам человеческая забывчивость, смена событий, при которой новые силою своих впечатлений затемняют в умах наших давно совершившиеся, и наконец изменчивость человеческих мыслей и воззрений нередко искажающих, как свидетельствует наше время, самые светлые и знаменательные исторические события и воспоминания. Отсюда видно, что несомненно обеспечивает сохранение памяти о благодеяниях Божиих только, христианское настроение народов, твердая христианская добродетель, основанная на неизменной воле Божией. На такую общую добродетель, обеспечивающую благодарную память об особых Божиих благодеяниях, указывает нам Апостол Павел: непрестанно молитеся, о всем благодарите: сия бо есть воля Божия о вас во Христе Иисусе. Это значит, что только тот, кто привык за все, благодарить Бога, не забудет с горячею любовью и усердием принести благодарение Богу за чрезвычайные благодеяния Божия, отличающиеся особым промышлением Божиим о людях по потребностям известного времени.
Что такое благодарность?
Благодарность вообще есть признание оказанного нам благодеяния, или услуги, – выражаемое с любовью соответствующим чувству словом или делом. Верная оценка оказанного благодеяния делает благодарность сознательною и прочною; глубина чувства – искреннею и нелицемерною; соответствующая чувству слова или действия закрепляют добрые отношения между благодетелем и облагодетельствованным.
Благодарность есть одно из самых лучших и благородных свойств природы человеческой. Она проявляется в людях всех народностей и религий и на всех степенях человеческого развития – от племен диких и до самых образованных. Везде неблагодарный человек оскорбляет своим невниманием и черствостью сердца того, кто оказал ему услугу, оскорбляет и чувство справедливости в окружающих. Напротив, общее уважение, а иногда и восторг вызывает благородное дело, или героически подвиг совершаемые по чувству благодарности к благодетелю.
Таково значение благодарности между людьми. Конечно, неизмеримо высшее значение она имеет в отношении к Богу. Благодеяния людей по отношению друг к другу ограниченны, временны, а иногда и случайны: благодеяния Божии неисчислимы и постоянны. Благодарность к людям приобретает благорасположение их в меру их сил и средств: благодарность к Богу открывает путь к приобретению дальнейших и высших милостей Божиих -в бесконечность. Благодарность к людям требует воздаяния взаимными услугами иногда трудными и долговременными: благодарность к Богу требует только искренности, теплоты и чистоты этого самого чувства и отражения его в нашей собственной жизни для нашего же блага. Неблагодарность к людям, отталкивая их от нас, сопровождается прекращением со стороны их услуг и благодеяний частных, касающихся одной какой-нибудь стороны нашей жизни и не всегда необходимых: неблагодарность к Богу, удаляя нас от Него, заграждает для нас источник всех необходимых для нас благ, ни чем не заменимых и временных и вечных.
Судя по этому, благодарность наша к Богу должна быть глубже, живее, чище и постояннее, чем благодарность к людям. Если мы благодарим человека, который осветил нам путь во тьме и избавил нас от падения, то как не благодарить каждый день Бога за ежедневно восходящее солнце? Если мы благодарим человека накормившего нас во время голода, или укрывшего в пути от непогоды и успокоившего нас в своем доме: то как не благодарить Бога, ежедневно питающего нас и дарующего нам все необходимое в этом прекрасно устроенном мире? Если мы благодарим родителей и воспитателей за попечение их о нас во время нашего детства и юности: то как не благодарить Бога за непрестанное любвеобильное промышление Его о нас от колыбели и до могилы, и за могилою – в вечности? Непрестанно молитеся. О всем благодарите.
Казалось бы, что не нужно особого напоминания о благодарности нашей к Богу, когда вообще благодарность так свойственна природе человеческой, и когда так ясна для нас обязанность благодарить Бога; но мы слышим из уст Апостола особую о ней заповедь: сия есть воля Божия о вас. Почему же дается эта заповедь от имени Божия? Потому же, почему даны заповеди и относительно других обязанностей наших столь же свойственных природе нашей, как, например, о почитании родителей, о любви к ближним; потому именно, что естественные требования нравственного закона при развращенности природы нашей забываются нами и от невнимания пренебрегаются. В этом смысле и о долге благодарности требуется для нас напоминание. И в житейском опыте замечено, что благодарность есть одна из самых трудных добродетелей. Почему? По черствости и тупости нашего сердца, по нашей жадности и зависти, побуждающей нас всегда желать большего, нежели получаем, по той поспешности, с которою спешим пользоваться благодеянием, прежде нежели отблагодарили за него, наконец по вновь открывающимся нуждам, которые вытесняют из нашей памяти прежде бывшие трудные положения и прежде полученные благодеяния. В этом пороке Апостол Павел обличал самый образованный из древних языческих народов, Римлян: „они, познав Бога (из природы), не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, а осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели“ (Рим. 1,21.22).
Еще встречается вопрос: почему Господу Богу, вседовольному и всеблаженному, нужна наша благодарность, когда она ничего к Его бытию прибавить не может, и когда Его бесконечная благость изливается в благодеяниях тварям по собственному влечению, без всяких сторонних побуждений? Этот вопрос легко разрешается на основании учения о сходстве нашей природы, как образа Божия, с существом Божиим, как с ее Первообразом. Все, что есть в нас доброго, честного и благородного, уделено нам по подобию свойств Божиих; следовательно все, что мы такого имеем в высочайшей степени есть и в Боге. Если есть в нас проблески бескорыстного благожелательства ближним; если мы радуемся их счастью; если их благодарность, давая нам видеть, что наш дар послужил им в пользу, побуждает нас к новым благодеяниям для улучшения их положения: то без сомнения все эти движения любви в высочайшей степени принадлежат и Богу. Поэтому слово Божие говорит, что Бог любит праведников, благотворит благочестивым семействам из рода в род, радуется об обращении заблуждающихся, скорбит о развращенных и неблагодарных. Какая скорбь чувствуется в словах Спасителя по исцелении Им десяти прокаженных, из которых, по получении благодеяния, один только Самарянин пришел воздать Ему благодарение: не десять ли очистишася, да девять где? Како не обретошася возвращшеся дати славу Богу, токмо иноплеменник сей? (Лук. 17,17. 18). Не вдаваясь в праздные и бесплодные исследования о том, как совмещаются в Боге эти чувствования с неизменяемостью Существа Божия, мы последуем званию Божию, которым открывается нам таинственный обмен чувствований наших детских сердец с движениями любви Отца нашего Небесного: „призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя и ты прославишь Меня“ (Пс. 49, 15).
Очевидно, призывая нас к молитве прошения в наших нуждах, и ожидая от нас молитвы благодарения и славословия по получении благодеяния, Господь, Сам ни в чем не нуждающийся, ищет только нашего блага, и прежде всего нашего нравственного усовершенствования. Благодарность, соединяющаяся с славословием, есть первоначальный, прямой путь к общению с Богом, источником всякого совершенства. Прошения оказались необходимыми вследствие грехопадения наших прародителей, за которым открылись бесконечные наши нужды. В невинном состоянии люди, если бы в нем остались, всегда принимали бы благодеяния от Бога без прошений, по свободному движению любви Его к ним, и им ничего не оставалось бы более, как только радостное благодарение Богу. Теперь оказались необходимыми прошения, мольбы, слезы. Но Господь, принимая наши скорбны моления, желает возвратить нас к радости благодарения, которое должно быть блаженным уделом праведников в вечной жизни. Апостол, сказавши относительно благодарений: сия есть воля Божия, не напрасно прибавил: во Христе И ucy се. Иисус Христос искупил нас от греха со всеми его последствиями. Нам остается не грешить по доброй воле, и самые прошения о необходимых нуждах наших будут растворены дерзновением любви, и вместо скорбного пути покаяния нам откроется для общения с Богом радостный путь благодарения за благодеяния, сообщаемые нам Богом, как сказал Спаситель, прежде прошения нашего (Мат. 6, 8). Бог есть любы, говорит св. Иоанн Богослов, и пребываяй в любви, в Бозе пребывает (1Иоан. 4, 16). А что каждое сердечное благодарение Богу есть шаг по пути любви, ведущей к общению с Ним, это объяснил нам Сам Иисус Христос. В притче, сказанной Симону фарисею о двух неоплатных должниках, из которых заимодавцем был прощен одному очень большой, а другому малый долг, Господь спросил: „скажи, который из них больше возлюбит его? Не сказал Господь: возблагодарит, а возлюбит (Лук. 7, 42). Св. отцы, истолковавшие нам Священное Писание не словом только, но и делом, передают нам в своих бытописаниях следующий замечательный опыт. В одной обители два брата впали в грех. Настоятель на великий пост назначил им епитимии, поместив их в отдельных кельях для покаяния. Пред Пасхою он получает от Бога повеление выпустить из затвора падших братий, так как они прощены. Призвав их к себе, настоятель был удивлен их внешним видом: один был изможденный, исхудавший, другой свежий и здоровый. Объявив им прощение от Бога, он спросил у них объяснения этой разности в их внешнем виде: что вы делали в вашем уединении? Один, исхудавший, сказал: „я все плакал о грехе моем“, а другой, имевший здоровый вид: „а я все благодарил Бога, что Он не попустил мне погибнуть во грехе моем“. Мы видим из слова Божия, что Господь призывает нас к Себе двумя путями: наказаниями за грехи и благодеяниями за исполнение Его заповедей. Не трудно понять, что всеблагому Отцу нашему Небесному приятнее видеть наши радостные сердца и лица, нежели наши слезы. Потому Он и направляет нас на путь благодарения, чтобы мы, испытав это радостное чувство, вводящее в любовь Божию, удалялись от греха, плодящего скорби и болезни. Потому и Церковь, наша руководительница в деле спасения, непрестанно влагает в уста наши вместе с молитвами покаяния и молитвы благодарения за все Божии к нам благодеяния: за искупление нас Сыном Божиим, за чудные дела Божественного домостроительства для нашего спасения, за блага временной жизни, за семейные радости, за благополучно проведенный день, за мирный сон, за успешно оконченный труд, за пищу и питие, – чтобы мы всем сердцем восчувствовали, что живем в любви Божией, и от всего сердца возлюбили Отца нашего Небесного. Из этого видно, как преступно и для нас вредно это бесчувственное отношение к дарам Божиим и к благодеющему нам Богу, какое мы ныне видим в христианах развращенных и даже, по-видимому, образованных. К последним особенно можно отнести слова Апостола Павла, сказанные древним Римлянам: „осуетились в умствованиях своих и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели“.
Если таковы отношения Господа Бога к каждому человеку, памятующему Его благодеяния и благодарящему за них: таковы же и даже более милостивые должны быть к целому народу. Если движение одного любящего человеческого сердца видимо с небес: то, без сомнения, большее благоволение Бога и небожителей обращается на тысячи и миллионы возносящихся к небу сердец. Если примером одного человека славится имя Божие в небольшом кругу, где он живет: то примером целых народов, торжественно благодарящих Бога, славится имя Его в целом мире. И как ничто столько не оскорбляет Бога, как всенародное уничижение имени Его: так ничто столько не привлекает благого промышления Его о преуспеянии народов, как торжественное свидетельство их веры и любви, являемое в общественных и всенародных молитвах. Об этом свидетельствует вся история народа Израильского.
Много ныне рассуждают о мировом значении народов, об их призвании, об исторических задачах, предстоящих каждому из них. Сколько в этих рассуждениях произвола, противореча, горделивых мечтаний, которые разрушаются событиями нередко на наших глазах! Одно призвание обеспечивает преуспеяния каждого народа и объединяет народы в общий братский союз, – это призвание быть верными Богу истинному и покорными святому закону Его. Как верное средство определить и убедиться в том, не уклоняется ли народ от этого призвания, есть установление благодарственных торжеств в память полученных в известное время Божиих благодеяний. В этих торжествах воспоминаются печальные или радостные события, бывшие раньше нас, и пути Божия промышления в избавлении предков наших от постигавших их бедствий. Таковы были древние праздники еврейские, установленные Богом в память избавления народа Божия от рабства Египетского, странствования в пустыне и введения его в землю обетованную. Пред вступлением в пределы этой земли Господь дал такое повеление Моисею: „в праздник Кущей собери народ, мужей и жен и пришельцев твоих, которые будут в жилищах твоих, чтобы они слушали и учились, и чтобы боялись Господа Бога вашего и старались исполнять все слова закона сего. И сыны их, которые не знают сего, услышат и научатся бояться Господа Бога вашего“ (Втор. 31,12. 13). Тому же учит нас наша православная Церковь всеми праздниками установленными в память как мировых событий, относящихся ко всему человечеству, так и местных, имеющих значение только для нашего отечества. Будьте внимательны к ее молитвам при воспоминании помощи Бoжиeй, явленной предкам нашим в борьбе их с татарами, два века державшими их в порабощении, в освобождении от бедствий междуцарствия и польского нашествия, в сокрушении полчищ двадесяти язык в 1812 г. и т. п., – изъясняйте, кто может, значение этих празднований людям неграмотным, и все подобные события будут для народа путевыми столбами, указующими им прямое направление к его назначению – быть верным заветам Христа Спасителя нашего и уставам святой Его Церкви. Частные задачи, предлежащие народу нашему относительно внутреннего благоустройства отечества нашего, защиты от врагов, просвещения племен неведущих имени Христова, освобождения единоверных братий угнетаемых чуждыми народами, Господь Сам не только научит нас уразуметь, но и поможет исполнить.
И спасение великого Государя нашего от смертной опасности, чудесно совершенное на этом месте, будет иметь навсегда такое же значение не только для современников, но и для отдаленных потомков. И они чрез сохранение этого празднования, которое мы ныне совершаем, научатся бояться Господа Бога нашего, указавшего нам чудом спасения Царя нашего, – на кого нам надеяться в трудные времена неверия и развращения народов, от какой земной власти ждать защиты при всемирных смутах и переменах в правительствах, каких Царей просить у Бога для нашего отечества, и как нам чтить и любить таких Царей, какого даровал нам Господь в Лице несравненного Государя нашего Императора Александра Александровича. Аминь.
Слово в день Усекновения главы Святого Иоанн Крестителя.
О стыдe и стыдливости.
Есть стыд наводяй грех, и есть стыд слава и благодать. (Сир. 4, 25).
Это изречение древнего библейского мудреца разъясняет нам одну нравственную черту, выразившуюся в обстоятельствах мученической кончины святого Иоанна Крестителя. Стыд Ирода сознаться пред своими придворными в безрассудности клятвы, данной угодившей ему танцовщице – исполнить всякую ее просьбу, довел его до преступного повеления предать смерти величайшего праведника, против собственного его убеждения. Это внутреннее его убеждение в невинности и благотворном влиянии св. Иоанна на его собственную загрубевшую в преступлениях душу возбуждало в нем смущение и стыд пред самим собою. Но в порочном его сердце проблеск стыда истинного пред своею совестью был подавлен стыдом ложным перед людьми. Для выхода из затруднительного положения путем сознания в безрассудстве данной клятвы и раскаяния, у него не достало честности и мужества, – и преступление совершено. Так есть один стыд наводяй грех, и есть другой стыд слава и благодать.
Конечно, не без особенной цели св. Евангелистом Марком с такою ясностью раскрыта в печальном опыте эта борьба между стыдом ложным и истинным, и эта несчастная победа первого над последним. Цель эта, – общая всем евангельским повествованиям, – преподать нравственный урок верующим на все времена. А этот урок о внимании к стыду истинному и о хранении себя от стыда ложного особенно нужен христианам нашего времени.
Нет надобности много объяснять, какую страшную силу получил в наше время стыд ложный, т. е. стыд перед людьми и их мнением, становящийся на место стыда истинного пред Богом и совестью. Возобладали в ученом мире враждебный христианству учения, нельзя не следовать им, или по крайней мере неудобно бороться с ними: стыдно показаться врагом современного просвещения; хотя с чужого голоса, хотя наобум, а надобно повторять современные так называемые либеральные мысли. Вводятся обычаи, разрушающие нравственный порядок церковной и семейной жизни, – нельзя не следовать им, хотя совесть и восстает против них: стыдно идти против общего направления века, когда все так восхваляют современные усовершенствования во всех родах жизни – частной и общественной. Выходит мода в одежде, нередко безобразная, и не удобная, и вредная для здоровья -нельзя не следовать ей: стыдно перед людьми, когда все ей следуют, хотя для большинства любителей моды это и дорого, и средств у них мало, и семейства их от этого страдают. Смущается юноша, когда развратные товарищи влекут его к преступным удовольствиям, – нельзя бежать от них: это значило бы противиться современной цивилизации, да и стыдно показаться недорослем, боящимся гнева отца и матери и не умеющим завоевать себе свободу. Внутренне страдает девица, попавшая в общество людей, поставивших себе целью развитие и высвобождение женщины из-под влияния старинных христианских правил скромности и целомудрия, но она вопреки совести молчит и не выражает негодования: стыдно показаться непонимающею современного движения к установлению полноправности и равенства женщины с мужчиною и свободного отношения полов. Вот стыд наводяй грех. И мы видим своими глазами, какое множество грехов от него разливается в нашем обществе.
Раскроем с большею подробностью библейское учение о другом стыде, плодами которого являются слава и благодать, т. е. совершенство и благополучие.
Стыд истинный, как прирожденное свойство души человеческой, проявляется в двух видах. Первое, наиболее для нас понятное, движение стыда – это страдание души по совершении нравственно неприличного поступка, или преступления. Мы с детства помним, как во дни невинности мы внутренне страдали, когда уличали нас во лжи, употреблении неприличных слов, обиде братьев и сестер и т. под. Еще более памятны нам первые падения, состоявшие в свободном и сознательном нарушении заповедей Божиих, разрушившие наш внутренний мир и блаженное состояние невинности. Здесь стыд есть болезненное ощущение души, входящее в состав целого ряда нравственных страданий, называемых угрызениями совести, и относится как к внутреннему сознанию нашего унижения, так и к внешнему обнаружению греха, когда грешнику кажется, что все знают об его преступлении и все видят на лице его следы его позора. В этом состоянии грешник готов скрыться от себя самого и от всего мира; так скрылись наши прародители после грехопадения, услышав глас Господа Бога, ходящаго в раю (Быт. 3, 8). Освободиться от этого стыда можно только искренним раскаянием во грехах, исправлением жизни и внешнего поведения.
Другой вид стыда, менее нами понимаемый и наблюдаемый, есть стыд предварительный, предупреждавший грехи и преступления. Он есть смущение души при виде нравственного неприличия, при появлении соблазна и приближении греха. Он переходит в страдание, когда невинная душа пред опасностью греха трепещет как горлица при появлении хищного ястреба. Это прирожденное и драгоценное свойство души человеческой. Если бы материалисты обратили на него должное внимание, то по одному этому чувству не смешали бы человека с бессловесными животными. Стыд в этом смысле можно назвать обонянием души, которое дает ей возможность издали чувствовать смрад греха и отвращаться, от него. Как телесное чувство обоняния предохраняет нас от вредной пищи, питья и от зараженного воздуха, так чувство стыда предохраняет нас от греха. Как притупленное обоняние лишает нас способности замечать вредное для нашего здоровья, так ослабление, или утрата естественного чувства стыда подвергает нас опасности освоиться с зловонием греха, придышаться и привыкнуть к нему, как бедные люди привыкают к зараженному воздуху в гнилых помещениях. Есть и внешний показатель сохранения в нас цельности и чистоты этого тонкого чувства – это краска стыда на лице невинного человека при одном двусмысленном слове или при виде неприличного поступка. Есть внешнее свидетельство и утраты стыда, – это беспечное, а при глубоком развращении и дерзкое выражение в лице человека даже при виде самых возмутительных картин разврата. В первом случае, при тщательном охранении чувства стыда и при внимании к его указаниям на опасности соблазна и греха, воспитывается в душе нашей в качеств навыка, имеющего характер добродетели, – стыдливость, или постоянная опасливость греха. Библейский мудрец особенно высоко ставит стыдливость в женщине: благодать на благодать жена стыдлива, говорит он (Сир. 26, 18), т. е. высшее достоинство и красота женщины есть ее стыдливость. Во втором случае, при постепенно возрастающем пренебрежении к чувству стыда и притуплении его, является равнодушие к соблазнительным явлениям, а потом и совершенное бесстыдство не только при виде, но и при совершении преступлений.
Из этого видно, какое великое значение в нашей нравственной жизни имеют стыд и стыдливость. По учению христианскому, семя греха появляется в уме нашем в виде нечистой мысли, потом падает в сердце и в почве его пускает корень в вид нечистых ощущений, затем обнаруживает свои горькие листья в соблазнительных словах, и наконец приносит свой смертельный плод в преступлении закона Божия: похоть заченши раждает грчьх, грех же содеян раждает смерть (Иак. 1, 15). На всех этих степенях развития греха стыд преследует его. В состоянии невинности мы стыдимся собственной своей грешной мысли и чувства, стыдимся своего и чужого нецеломудренного слова, и при первом страстном порыве к гpеxy чувствуем стыд в виде общего душевного потрясения и страха, сопровождающегося внутреннею борьбой, и только в самозабвении, проломивши эту спасительную ограду, низвергаемся в пропасть греха, оставаясь со стыдом посрамления и печалью в сердце. Эта история наших грехопадений всем известна. Поэтому мы можем понять, какое охранение невинности и доброй нравственности составляет стыдливость, и какие широкие ворота греху в нашу душу растворяются с утратою стыда. При стыдливости человек бежит от греха; при утрате этого чувства, движимый плотскими побуждениями, сам ищет греховных наслаждений. При стыдливости он уклоняется от общества развратных людей; при бесстыдстве ему любезнее товарищество буйных развратников, чем людей нравственно благородных и честных. При стыдливости и малая допущенная вольность в нравственном отношении надолго оставляет сожаление в душе неиспорченного человека; при бесстыдстве любимый разговор развращенных людей составляют соблазнительные рассказы и в виде особенного геройства выставляются безнравственные успехи и победы. При остатке стыдливости и испорченный человек старается скрыть свои нравственные недуги, а при совершенной потере стыда порок выставляется наружу, зло становится открытым и соблазн принимает размеры нравственной заразы, поражающей целые общества. Таковы в наше время собрания и гульбища сопровождаемые безнравственными оргиями; таковы театральные представления, соблазнительные по мысли и содержанию, бесстыдные по обстановке. А одобрения и восторги, изъявляемые при таких представлениях со стороны зрителей, представляют доказательство крайней испорченности общества и утраты не только стыдливости, но и чистого эстетического вкуса.
Что стыдливость есть охрана добродетели и узда порока, это знали и языческие лучшие мыслители и учители нравственности; они высоко ставили стыдливость и вооружались против открытого разврата. Но во всей полноте это учение раскрыто в христианстве под общим именем целомудрия, т. е. цельности, правоты и чистоты духа, при которой становится преступлением и нечистая мысль и воззрение с вожделением (Мат. 5, 28). Осторожные и целомудренные отношения полов ставятся в основание душевной чистоты, так как ничто столь решительно не разрушает правильного течения нашей внутренней жизни, как преступные плотские связи, наполняющие ум нечистыми помыслами и сердце страстными вожделениями, расслабляющие силу воли и поражающие душу нашу болезненною немощью в совершении всякой добродетели. Здесь то по преимуществу и поставляется учением христианским на страже целомудренная стыдливость, очищаемая молитвою и охраняемая всегда присущею душе христианина благодатью Божией. Она то, эта ангельская стыдливость не допускает рассеянного взгляда, неосторожного слова и прикосновения по опасению, что страсть, как электрический ток, быстро передается от одного лица другому. Она то и охраняла в народах христианских молодые поколения от нравственного растления до заключения благословенных супружеских союзов и обеспечивала на всю последующую жизнь добрую нравственность и благополучие семейств.
В наш век как будто намеренно все направляется к изгнанию из обществ стыдливости и водворению в них неограниченной свободы в обнаружении всех дурных свойств природы человеческой. Современная философия не признает наследственной порчи природы человеческой вследствие грехопадения прародителей, и потому всякие порочные явления в ней признаются законными, потому что они естественны. Наука без всякой осторожности для пользы телесной, в ущерб нравственной, раскрывает даже перед девицами все тайны природы, требующие прикрытия. Искусство в изваяниях, картинах, рисунках периодических изданий выставляет соблазнительные изображения телесной красоты и сладострастные сцены без всякой заботы о том, кто и с какими мыслями будет наслаждаться этими произведениями. Всем известно, по каким распутьям разврата и преступлений водит читателей обоего пола и всех возрастов легкая европейская, а отчасти и наша литература последнего времени, как бы заботясь о том, чтобы дать образованным людям самые верные средства утратить скорее внутреннюю стыдливость, и приучить их к разврату в действительной жизни. В общественной жизни, кроме бесстыдных зрелищ, о которых мы говорили, свобода отношений между полами, во многих публичных собраниях, нецеломудренность в одежде и разговорах, все располагает к утрате тонкого чувства стыдливости. Даже дети обоих полов в нарочно устраиваемых собственно для них балах, и так называемых детских утрах как бы заранее освобождаются от своей невинности и робости. Удивительно ли после этого, что у нас жены бросают мужей, а мужья жен своих, дочери убегают из домов родительских в развратные запрещенные сборища молодых людей не только здешних, но и заграничных; сыновья с раннего возраста оставляют книги и бросаются во все роды преступных удовольствий? Многими и многое в этом порядке жизни извиняется и оправдывается; иные и сознавая опасность такого положения, с чувством беспомощности говорят: ,,что делать? Ныне такое время “. Как будто время есть какая-то непобедимая сила, влекущая нас против воли к развращению и бедствиям, как будто не мы сами делаем время таким, или другим, т. е. благоприятным для христианской добродетели, или затрудняющим исполнение нравственных обязанностей. Изменимся сами каждый в своем кругу, усугубим осторожность и бдительность по отношению к современным соблазнам, – и изменится наше время. Это трудно при общем нравственном расслаблении, но необходимо для нашего собственного блага. При доброй воле и помощи Божией все возможно.
Но древний мудрец, как мы видели, в особенное совершенство, а следовательно и в особенную обязанность вменяет стыдливость женскому полу: благодать на благодать жена стыдлива. Сама природа одаряет женщину особенною силою стыдливости,, и тем дает понять, что в женском поле она должна быть охраняема с особенною заботливостью. Если общество бесстыдных мужчин представляет противное зрелище, то общество утративших стыд женщин становится еще более возмутительным и жалким. Можно по справедливости сказать: погибло то общество, где женщины утратили стыд. И в этом не трудно убедиться. Женщине принадлежит первоначальное воспитание детей. На ней лежит обязанность охранять невинность детских душ, и заблаговременно подавлять в них всякое проявление дурных склонностей. Но как это делается? Не наставлениями и рассуждениями, которых малые дети не понимают, а простым пробуждением в них естественного чувства стыда, простым и коротким словом: „стыдно“. Это краткое указание на естественную потребность хранить чистоту нравственного чувства, соединяемое с христианским, столь же кратким указанием: „ грех “, пробуждающим в невинной душе чувство страха Божия, – составляет самый верный способ первоначального нравственного воспитания. И вокруг понимающей это матери, и представляющей в себе пример целомудренной стыдливости, вы никогда не увидите детей неприлично одетых, распущенных и дерзких. Стыдливая жена не только девиц, но и взрослых сыновей, занимающих вне дома неблаговидные привычки, одним своим словом приводит в порядок; она и забывающегося мужа одною краской стыда на лице своем и выражением оскорбленного достоинства заставляет опомниться: она и на гостей своих, кто бы они ни были, одним своим скромным видом и целомудренным взглядом налагает печать сдержанности и приличия. Это могущественное влияние женской стыдливости признают даже испорченные мужчины, прекращая при появлении женщины вольные речи. Не то видим мы в семействах, где хозяйка дома и своим и чужим подает пример развязности и вольности, давая понять, что в ее доме царствует свобода, что у нее все позволено. Из таких домов и выходят дети, которым впоследствии никакими усилиями нельзя внедрить в душу утраченную стыдливость, и которых так трудно удержать на пути чести и нравственного приличия. Какое значение каждая женщина имеет в своем семейном кругу, такое же и все женщины, взятые вместе, имеют в целом обществе относительно окружающей их среды. Там, где они во всех вселяют уважение к себе и опасение оскорбить их нравственное чувство, там сдерживаются страсти и соблюдаются нравственные приличия; там же, где это влияние утрачивается, всякому обществу предоставляется возможность превращать свои собрания в более или менее шумные оргии. Но великое несчастье нашего времени состоит в том, что все, как мы сказали, ныне направлено к тому, чтобы лишить современную женщину этой нравственной силы и этого лучшего ее украшения. Не только сторонние молодые люди, пропитанные современными воззрениями на положение женщины в обществе, стараются освободить ее от стеснительных уз стыдливости, но и сами мужья при поздней женитьбе, прошедши в холостой жизни все роды развлечений и приобретшие дурные привычки, становятся во вред себе и семействам своим, скажем прямо, развратителями своих жен.
Как же возвратить стыдливость и целомудрие в наши семейства и в общество, когда они утрачиваются?
Для этого нужно, во-первых, восстановить в семействах под руководством нашей воспитательницы, православной Церкви, благочестивое настроение в поведении всех взрослых членов семьи, – родителей, родственников и старших детей, чтобы и малолетки чувствовали этот дух благочестия, который столь же животворно действует на нравственное течение духовной жизни, как чистый воздух на здоровье тела. Благоговейное отношение ко всему божественному и священному, прилежание и порядок в занятиях, приличие в одежде, осторожность в слове при напоминаниях молодым людям о приличии нравственном, обязательном не только для христианина, но и для всякого честного человека, – вот совокупность средств, или, лучше, среда, где воспитываются и охраняются чувство страха Божия и родственная этому религиозному чувству естественная стыдливость и целомудрие.
Во-вторых, в учебных заведениях, где родителей заменяют воспитатели, должен быть сохраняем тот же характер христианской семьи, откуда должны быть изгоняемы всякие вольности детей и юношей, всякие неприличные речи и движения, чтобы в жилище науки все соответствовало его благородному назначению. И это наблюдение за приличным поведением воспитанников несравненно нужнее, чем самая исправность в приготовлении уроков, так как всякий выходящий из школы может пополнить свое образование впоследствии, но утраченной внутренней стыдливости возвратить не может, а только много-много, если заменить ее соблюдением наружных приличий. Причина этому очевидна: при недостатке каких-либо познаний остается в уме и памяти пустое место, которое легко наполнить, если не опущено время, а при утрате доброго свойства нравственного немедленно на место его вселяются противоположные ему помыслы и влечения, которые изгонять трудно, а заменять добрыми навыками и еще труднее.
Наконец, в-третьих, мы много говорим о правильном настроении общественного мнения, но еще больше нужно говорить и заботиться об охранении общественного приличия, о развитии в обществе нравственного порядка и чистого вкуса. Допущение безнравственных зрелищ в театрах и еще более безнравственных гульбищ в общественных садах и на улицах больших городов, – это общественные школы разврата для молодых людей. Охранение народной нравственности настолько выше и важнее научного образования, насколько дело важнее мысли и слова. Умножение многознающих говорунов не столько необходимо для блага государств и народов, сколько умножение честных и благородных деятелей на всех поприщах общественной жизни. Отсюда видно, что обязанности начальств и правительств в христианских государствах относительно народной нравственности еще важнее, чем обязанности школьных учителей и воспитателей. Не все миллионы народов проходят чрез школы, но всем доступны публичные увеселения, и чем менее будет наблюдения за разумностью и нравственным характером этих увеселений, тем быстрее пойдет развращение и разложение народов.
Что делает наш век из девиц и юношей, куда ведет он народы христианские при торопливости, легкости и односторонности в деле образования и при ложных взглядах на развитое общества, – об этом страшно и думать. Крепок и силен духом был наш православный народ, поставленный Промышлением Божиим под руководство Церкви, а теперь и он видимо слабеет, мельчает и раз- вращается. И это в наше так называемое просвещенное время…
Скажем в духе покаяния словами пророка: Господу Богу нашему правда, а нам стыдение лиц. (Вар. 1, 15). Аминь.
Речь Благочестивейшей Государыне, Императрице МАРИИ ФЕОДОРОВНЕ, при посещении Ее Величеством Спасова Скита, 21 мая 1891 года.
Благочестивейшая Государыня!
Великую силу царств составляет взаимная любовь и единомыслие царей и народов. Но эта сила неизмеримо возвышается и укрепляется совокупною и общею их молитвою к Царю царей о ниспослании им Божией помощи и благословения.
Благочестивейший Государь наш и Ваше Величество любите молиться с народом. Настоящее посещение Вами этого места явления Августейшему Семейству Вашему дивной милости Божией представляет живое этому доказательство. И мы радуемся, сретая Вас здесь, и имея возможность вкупе с Вами вознести к Спасителю Богу молитву веры и любви.
Здесь мы недавно разделяли с Вами и ужас постигшего Вас несчастия, и радость о Вашем избавлении. Здесь же позвольте нам пред Лицом Вашим изъявить нашу радость и вознести Господу благодарение и за новую милость, явленную Вам и нам в избавлении от великой опасности Государя Наследника Цесаревича. Верьте, Благочестивейшая Государыня, народ Ваш с заботой, как о родном детище, и с замиранием сердца следит за дальним и многотрудным Его путешествием, и только молитва о Нем, вера в Божие о Нем промышление и опытом дознанное особое Божие к Дому Вашему благоволение служили нам успокоением и утешением. И вот, мы слышим, что и на краю света тот же Господь милосердый прикрыл главу Цесаревича Своею десницею от смертельного удара, и Он уже шествует к нам по своей родной земле, нося на челе своем знамение Божие о нем промышления.
Да будет же навсегда всем нам опорою веры, крепо- сти духа и упования на Господа непреложное обетование святого слова Его: многи скорби праведным и от всех их избавить я Господь. Хранить Господь вся кости их. Не едина от них сокрушится (Пс. 33, 20).
Слово произнесенное в Спасовом Скиту, 17 октября 1891 года
О христианском уединении
И слышавъ Иисус, отиде оттуду в корабли в пусто место един. (Мат. 14, 18).
Это удаление Иисуса Христа от народа в пустынное место, по сказанию Евангелиста Матфея, последовало по получения известия о мученической кончине святого Иоанна Крестителя. Евангелист не говорит, какие побуждения имел Господь удалиться в пустыню по получении этой горестной вести. Чувствовал ли он потребность оплакать без свидетелей разлуку с сродником, „ ближним другом своим“ (по выражению церковному) и избранным сотрудником в великом деле спасения человечества; размышлял ли Он в уединении о том, что Его Предтеча уже совершил свое течение и что Ему самому вскоре предстоит вступить в подвиг крестных страданий и смерти; просил ли Себе помощи и подкрепления, – это ведомо Ему единому и Отцу небесному. Для нашего же размышления и назидания довольно одного указания Евангелиста на это удаление Господа от людей в минуты великой скорби. Если сопоставим это указание св. Матфея с другим, сделанным св. Марком в следующих словах: „утром, встав весьма рано, вышел и удалился в пустынное место, и там молился “ (Мар. 1, 35), – мы придем к мысли, что Господь имел обычай уединяться для молитвы и неразлучного с нею размышления.
Казалось бы, что Ему не могло быть в этом особенной нужды. Он неоднократно молился при народа в слух всех (Мат. 11, 25. 1оан. 12, 28. 17, 1–26), Он молился внутренне в присутствии народа и свидетельствовал, как пред воскрешением Лазаря, что этой молитве внемлет Отец Его Небесный: Аз видех, яко всегда Мя послушаеши (Иоан. 11, 42). Ему не было нужды, как нам, собираться с мыслями и обдумывать что-либо в уединении: Его ум всегда был преисполнен божественной истины, сердце любви и уста живоносного слова. Тысячи народа, с утра до ночи его окружавшие, могли утомлять Его, но не развлекать, как нас, при исполнении наших обязанностей, так как все отношения Его к народу составляли цельное и непрерывное действование для блага и спасения людей. И однако же Он уединялся. Не есть ли это указание на особенное значение уединения для нравственной жизни человека, когда Богочеловек находил его для Себя нужным? Без сомнения, Церковь Христова всегда признавала великое значение уединения и ввела его в христианский мир в различных видах, в совершенном удалении от мира -пустынников и подвижников, в сокровенном житии монахов, в келейных занятиях ученых и созерцателей, и наконец, в тихой и скромной жизни христианских семейств. О всех этих видах уединения и их важности в нравственной жизни учители церкви преподали нам многочисленные наставления и глубокие указания.
В наше время есть особенные причины восстановлять в памяти верующих это учение о христианском уединении. Во-первых, в числе нападок многих новых ученых людей на различные христианские правила и обычаи, и уединение подвергается нареканиям и порицанию. Даже образовалось целое философское учение о том, что уединение решительно убивает силы человека, стесняет кругозор его мысли и знания, и вообще лишает его надлежащего развития. Во-вторых, в современной общественной жизни образовались особые учреждения, намеренно противопоставленные уединению и домашнему препровождению времени, каковы клубы и другие общественные собрания, частое посещение которых даже вменяется в обязанность современному образованному человеку; а общественные увеселения, получившие также значение постоянных учреждений, представляют трудно побеждаемый соблазн и для таких людей, которым нужно для успеха в своем развитии не отдохновение в развлечении, а умственный труд в уединении. При правильном изложении христианского учения об уединении обозначатся и неверность суждений, отрицающих его, и истинное значение учреждений, противопоставляемых уединению.
Что такое христианское уединение? – Оно есть намеренное и сознательное удаление от людей и общественных отношений по внутренним потребностям духа человеческого.
Материалисты причисляют род человеческий к разряду „стадных животных“, т. е. живущих не порознь, а обществами, каковы: пчелы, муравьи, бобры, перелетные птицы и пр. Они говорят, что как эти животные только в своей общественной жизни развивают вполне все свои инстинкты, удивляющие нас своею разумностью и целесообразностью: так и люди только в обществе заимствуют побуждения, цели и средства для полного развития своих разнообразных духовных и телесных сил. В этом взгляде верно то, что человек, совершенно удаленный от общества, действительно, останавливается в своем развитии, внутренне замирает, и даже теряет дар слова, чем и доказывается, что он предназначен жить и действовать в обществе себе подобных. Но неверно то, что он исключительно только в обществе может развиваться до полного доступного ему совершенства. Величайшая разница между человеком и животным состоит, во-первых, в том, что люди по своим свойствам и способностям не все похожи друг на друга до совершенного однообразия, как животные, а различаются между собою особыми дарованиями и различными видами призвания к той или другой деятельности, так что, отделяясь от общества, по необходимости, объединяются в особые кружки, как ученые, художники, ремесленники и пр. Во-вторых, человеку не положено предала развития, как животному только до полного обнаружения инстинктов, свойственных его породе, а открыто поприще усовершенствования без конца. Поэтому, во всяком роде деятельности люди, превосходя друг друга силами и способностями, опережают и обгоняют один другого, так что общество или среда, имеющие известный общий уровень своего развития, могут не содействовать, а задерживать людей, отмеченных особыми дарованиями. В-третьих, наконец, животные движутся в развитии своих сил неотразимым законом необходимости и все выливаются в одну форму, а человек, хотя позывается и нудится своею природою к деятельности, но по своей свободе может и противиться ей в том или другом отношении; может понуждать себя в деятельности и отказываться от нее; может совершенствовать, а может и исказить себя. Все эти особенности природы человеческой разделяют деятельность человека на два вида, – общественную и личную, обособленную или, что то же, уединенную.
Отметим особые черты и условия деятельности человеческого духа, требующие уединения.
Прежде всего требует уединения деятельность разума. У животного инстинкты возникают из его природы готовые со всеми особенностями, свойственными его породе, и неотразимо подчиняют себе всю его деятельность. Человек, имея некоторые природные предрасположения к той или другой деятельности, самый род деятельности может избирать сам лично, иногда и не угадывая природного призвания; начинает и продолжает дело свое свободно, хотя и получает иногда побуждения и поощрения извне. Притом, все внешние побуждения могут имеет значение только при самодеятельности человека; без нее самые сильные побуждения, даже наказания, останутся бесполезными истязаниями. Вследствие этого, чтобы человек работал, надобно предрасположить его к известному труду, объяснить его пользу и сделать его желательным. Здесь то и начинается собственно человеческая деятельность, требующая внутреннего свободного возбуждения ума, внимания, сосредоточенности, прилежания и терпения. Все это и достигается вполне только в уединении, а не на рынке, не в шуме толпы, не в суете общественной жизни. Это понимает и разумный школьник, который уходит от семьи в уединенную комнату, чтобы основательнее приготовить свои уроки. Это наилучшим образом понимают ученые и художники, тщательно производящие свои работы, требующие напряжения ума и продолжительного размышления., Они преимущественно, когда полюбят свое дело, любят и уединение до. совершенного отчуждения от шумных развлечений, и из своего уединения выносят на пользу общества свои глубокомысленные и обширные ученые труды и изящные художественные произведения. Подумаем, не от того ли между прочим у нас всюду замечается между образованными людьми необыкновенная легкость, поверхностность и непоследовательность в суждениях, что умы не получают надлежащей выдержки и глубины мышления в кабинетных занятиях? Не от того ли наша светская литература по предметам высшего отвлеченного знания скудна самостоятельными произведениями, а довольствуется переводами и компиляциями, что современные ученые мало уделяют времени на уединенные труды и слишком много на общественные собрания и развлечения? Не от того ли наших образованных людей так трудно заставить тщательно и самостоятельно исследовать спорные религиозные вопросы, а не увлекаться чужими мнениями, что они привыкли новые мысли схватывать на лету и с чужих слов, не имея терпения проверить их изучением предмета и собственным размышлением? Не от того ли в личные воззрения каждого из нас и в нашу внутреннюю жизнь набирается больше пустых и легкомысленных суждений, бродящих в обществе рассеянных людей, чем из нашей самостоятельной умственной работы исходит в эхо самое общество верных взглядов и разумных убеждений, способных отрезвить его и приучить к правильной оценке произведений современных проповедников всякой лжи по вопросам нравственным и религиозным.
Чрезвычайно важное значение в развитии духа человеческого имеет сознание и самосознание, т. е. отчетливое понимание того, что мы делаем, и какими оказываемся в том, или другом роде нашей деятельности. Эта способность видеть себя в известном положении, наблюдать за собою, замечать свои ошибки и поправлять себя, эта способность есть свойство чисто человеческое, которое имеют только разумно-свободные духи, а никак не животные. Деятельность нашего сознания есть более или менее пристальный взгляд, или внимательное смотрение внутрь себя и наблюдение за всеми отправлениями своей духовной жизни, – мыслями, чувствованиями и желаниями; между тем как обращение к другим людям, или к обществу есть смотрение на предметы, находящиеся вне нас, и наблюдение за внешнею жизнью. Эта двойная деятельность наша делает нас похожими на людей наблюдающих за тем, что делается в их доме, или смотрящих в окно на то, что делается на улице. Понятно, что только тот может держать внутри своего дома все в порядке и опрятности, кто постоянно обращает на это должное внимание, а не тот, кто не отходит от окна. Отсюда видно, что для того, чтобы мы могли иметь ясное сознание о своей внутренней деятельности, мы должны постоянно углубляться в себя. Это есть внутреннее уединение, которое возможно и в обществе, но на короткое время и мимоходом, но которое в полном своем виде возможно только в частном и более или менее продолжительном удалении от общества. Мы должны следить за собою не только в том, что делаем сейчас, но обсуждать и то, что делали прежде, и что намерены делать впредь. Нам надобно вспоминать и то, что было с нами не только в последние дни, но и в предшествовавшие годы. Для нашего правильного развития мало перелистывать в своем воспоминании книгу нашей прошедшей жизни, но нужно углубляться в нее, чтобы, решить, какими мы были прежде, какими стали теперь, и какими, судя по приобретенным нами навыкам, будем вперед. Здесь выступает на поприще внутренней нашей деятельности особый вид сознания, называемый совестью, которая оценивает наши поступки по законам нравственным, судит и оправдывает, или осуждает нас, ободряет и утешает, или повергает нас в состояние скорби и печали. Это трудная и сложная работа, которая не может быть успешно совершаема в шуме общественной жизни. Кроме напряжения ума она требует и участия сердца. Многие события нашей прошедшей жизни надобно будет строго обсудить, но сверх того над многими придется остановиться и поплакать, чего нельзя делать на улице. Отсюда ясно, что чем чаще и больше развлекает и волнует нас жизнь на людях, или общественная, тем больше она держит нас вне себя и отвлекает от внутреннего самонаблюдения; а напротив, чем чаще мы с усилием отрываемся от лишних развлечений общественной жизни, тем больше остаемся дома, как в смысле внешнего уединения в своих жилищах, так и в смысле уединения внутреннего в глубине своих душ и сердец, и следовательно становимся тем более рачительными домохозяевами в благоустроении своей внутренней жизни. Вращаясь постоянно в свете и живя для света, мы ставим успехи в свете целью своей жизни, а углубляясь чаще в себя, мы ставим целью свое истинное усовершенствование в умножении полезных познаний и в развитии нравственных сил. Что здесь важнее, и в чем состоит наше истинное благо, – это ясно само собою.
Но восходя выше в изображении нашей внутренней жизни, мы, как христиане, должны вспомнить, что наше истинное назначение есть стремление к общению с Богом, приближение к Нему созерцанием ума и любовью сердца. Это направление должно увлекать нас в глубочайшее уединение, как внутреннее, состоящее в самоуглублении, так и внешнее, состоящее в целесообразном уклонении от общества. Жизнь в Боге – превыше всякого земного блага; следовательно, чтобы стремиться к Нему с большею горячностью, надобно смотреть на все внешнее, временное с большим равнодушием. Чтобы взирать к Нему чистыми очами ума и сердца, нужно освобождать ум и воображение от образов внешних – пустых, бессодержательных и тем более нечистых, а сердце от пристрастий к благам внешним, к наслаждениям чувственным и тем более порочным. Чтобы слышать призывающий глас Его, нужна глубокая внутренняя тишина и спокойствие духа. Это чистое и свободное устремление души к Богу Иисус Христос ясно представил нам в образе уединенной молитвы: ты же егда молишися, вниди в клеть (комнату) твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, иже в тайне, и Отец твой, видя в тайне, воздаст тебе яве (Мат. 6, 6). С молитвою неразлучно размышление о Бог и вечности, о нашей немощи и необходимости для нас постоянной помощи благодати Божией, о нашем недостоинстве и Божием милосердии и долготерпении, что все вместе святые отцы наши назвали Богомыслием, отметив этим словом все уединенные духовные упражнения, включая сюда и благочестивое чтение. А в слове Спасителя, что Отец наш небесный, видя эти тайные занятия, воздаст нам явно, – прежде всего нужно разуметь духовные успехи и совершенства, приобретаемые в этом внутреннем делании, которые истинный христианин выносит из своей клети в общество, как свет, как совершенство, как духовные отличия, выделяющие его из среды людей мирских и приобретающие ему истинное уважение и нетленную славу.
Теперь проследим значение уединения в указанных нами видах, хранимых Православною Церковью.
Высший из них есть уединение подвижников и пустынников. Ныне многие мыслители восстают против этого совершенного отшельничества, называя его бесплодным отчуждением от трудов и удобств общественной жизни и сравнивая с самоистязаниями индийских факиров. Причина таких отзывов заключается в незнании истинного значения христианского подвижничества. Оно есть совершенное и решительное устремление духа, руководимого благодатью Божьею, к Богу и миру духовному, с отчуждением от всего мира земного. Деятельность этих искателей высшего христианского совершенства состоит в искоренении в себе всех остатков греха, в уразумении и отражении всех козней врагов нашего спасения, в борьбе с ними по Апостолу грудь с грудью и лицом к лицу (Еф. 6, 12), в молитве, объемлющей весь мир любовью и в ходатайстве за спасение всех людей; а достигаемые ими совершенства: бесстраcтие, глубочайшая духовная опытность, прозорливость, пророчества, чудотворения, сила молитвы, спасающей от бедствий целые народы и царства, и, наконец, ощущение в бренном теле, по Апостолу, сил будущего века (Евр. 6, 5), или радостей жизни небесной. Чего эти рабы Божии ищут, и что приобретают, это совершенно непонятно для людей плотских, и мало понятно даже для начинающих с усердием трудиться для царствия Божия. Это объяснил нам один древний подвижник в ответе ученику своему. „Скажи, отче, говорил ученик, что ты чувствуешь, когда молишься и плачешь, и восторгаешься? “ – Сын мой, отвечал старец, можно ли объяснить слепому, что такое свет? Можно ли дать понять вкус меда тому, кто его не пробовал? Испытай и узнаешь. – Так, не догадки и раcсуждения, а только собственный духовный опыт может дать нам понять истинный смысл этой жизни отшельнической.
Но нам более известны монастыри, больше слышим и нападок на них. Не станем защищать то, чего оправдать нельзя. Но в порицаниях современной монастырской жизни замечается одна весьма важная ошибка, которая видна и в суждениях о современном духовенстве, именно: порицая наличный состав действующих и служащих лиц, порицают и отрицают достоинство и самых учреждений, к которым они принадлежат. С порицанием духовных лиц восстают против самого установления в Церкви духовенства, составляющего неотъемлемую часть Церкви; порицая монахов, отрицают и потребность для Церкви монастырей, этих исконных принадлежностей истинной Церкви. Что делают, и чего ищут отшельники в совершенном удалении от обществ человеческих, то же делают и того же ищут и монахи в монастырях, объединяясь среди мира в братские общины с целью молиться и трудиться для своего спасения в братском единодушии, при взаимной друг другу помощи, при взаимном поощрении и утешении в подвигах духовных. Высокое нравственное и общественное значение наших монастырей известно из тысячелетней истории нашего отечества; но кто может сказать, что и ныне нет в них истинных подвижников, когда они не бывают заметны для мира, по свойственному им смирению, покрывающему подвиг духовный? Кто, кроме врагов нашей Церкви, может сказать, что и теперь монастыри стоят напрасно, когда мы видим своими глазами, как непрерывно и тщательно совершаемое в них богослужение и внешнее благочиние привлекает в них миллионы православного народа, находящего в них нравственное подкрепление и утешение? Это центры, к которым стремится и где сосредоточивается религиозное чувство народа, и откуда оно разливается по городам, деревням и семьям. Порицателей монастырей можно спросить: откуда происходят монахи? В монастырях они не родятся, а собираются из христианских семейств. Но при современном упадке истинно-христианского воспитания в семьях мало оказывается ныне тех ревнителей христианского подвижничества, которые оставляли и родителей, и сродников, и богатство, и блестящее общественное положение, и бежали от суеты мирской в тихие обители для беспрепятственного служения Богу. Итак, строго осуждая слабых монахов, не касайтесь своим глумлением самого монашества, а желайте монахам помощи Божией в нравственном преуспеянии согласно с их назначением. Затем возьмите долю монастырских недостатков на себя, отпуская в монастыри из мира людей, которых вы сами расслабили современными противохристианскими обычаями и пороками. По слову Апостола Иакова, вместо осуждения молитеся друг за друга, яко да исцелете (Иак. 5, 16).
Уединение ученых и созерцателей в христианских народах должно иметь тот же характер сокровенного служения Богу и стремления к нравственному совершенству. Ученые исследуют истины, созерцатели, или художники ищут красоты в творениях Божиих и стремятся чистую умопостигаемую красоту воплотить в своих творческих произведениях. Но истина и красота, – два пути, ведущие к Богу. Первая ведет к Нему, как к самой истине и источнику ведения, вторая ведет к Нему же, как к самой красоте всесовершенной и источнику всякой красоты созданной. Первая дает успокоение уму в божественном ведении, вторая успокоение сердцу в мирном, чистом наслаждении, в ощущении любви Божией и в веянии Его благодати. Ученый и художник такого направления – те же отшельники, как и пустынники. Внутренняя напряженная деятельность духа есть их делание, заменяющее умерщвление плоти; и чтобы быть на прямом пути к царствию Божию, им нужно только венчать свои духовные труды молитвою, для непосредственного общения с Богом. Здесь открываются основания той склонности к уединению, которая отличает ученых и художников христианского направления, и источник тех тихих радостей, которые для них выше шумных развлечений света. Сосредоточенность ума, устраняющая суетные помыслы, мир сердца, закрытого для страстных волнений и вожделений, успехи, достигаемые в занятиях, делают их труды до того приятными, что только поздняя ночь и утомление вынуждают их оставлять работу. Из этих келлий вышли великие произведения христианских богословов, философов и естествоиспытателей, высокие песнопения церковных и вообще христианских поэтов и картины живописцев.
Но иное мы видим в расположении духа и в трудах ученых и художников, когда они, занимаясь изучением природы и изображением красоты, останавливаются на половине дороги, теряя высшую цель своих трудов, – приближение к Богу чрез познание Его творения. Чуждаясь божественной откровенной истины, они отдают себя в жертву сомнений, борьбы в противоречиях, раздражения от безуспешности в решении высших вопросов знания и жизни, так что их ученая келлия становится для них невольным и томительным заключением. Их может поддерживать самолюбие и стремление к славе, но известно, что это стремление само по себе представляет для них источник страданий от непризнания другими достоинства их трудов и от изменчивости человеческих мнений. Отсюда исходят те односторонние и ложные философские системы, разрушающие ныне веру в ученом христианском мире; отсюда же исходят и те художественные произведения, которые своим грубо плотским изображением библейских событий и священных лиц ныне так оскорбляют чистое религиозное чувство. Мы не говорим уже о тех жалких работниках позорной легкой литературы и тех несчастных читателях их произведений, которые в свое уединение или, вернее, в свои головы и сердца переносят всю суету и все страсти пустой и развратной светской жизни.
Нам остается указать существенные черты христианского уединения семейств. Напрасно думают, что указанные нами черты уединенной подвижнической жизни не относятся к семействам, так как люди семейные, по общепринятому выражению, суть люди мирские. Но мы говорим о христианских подвигах для достижения царствия Божия, равно обязательных для всех христиан, – одиноких и семейных. Разность положения одиноких и семейных в этом отношении состоит лишь в том, что семейным людям, живущим среди мира и его соблазнов, в заботах о семейных нуждах, труднее служение Богу, чем в пустынях; почему христиане, искавшие совершенства, и бежали от семейств. Но не напрасно Ап. Павел называет христианское семейство домашнею церковью (Рим. 16, 4). И Христос Спаситель любил благочестивые семейства и посещал их; следовательно, в них, и преимущественно в них, как рассадниках народов христианских, необходимы доступные им христианские добродетели. Необходимое условие их жертву сомнений, борьбы в противоречиях, раздражения от безуспешности в решении высших вопросов знания и жизни, так что их ученая келлия становится для них невольным и томительным заключением. Их может поддерживать самолюбие и стремление к славе, но известно, что это стремление само по себе представляет для них источник страданий от непризнания другими достоинства их трудов и от изменчивости человеческих мнений. Отсюда исходят те односторонние и ложные философские системы, разрушающие ныне веру в ученом христианском мире; отсюда же исходят и те художественные произведения, которые своим грубо плотским изображением библейских событий и священных лиц ныне так оскорбляют чистое религиозное чувство. Мы не говорим уже о тех жалких работниках позорной легкой литературы и тех несчастных читателях их произведений, которые в свое уединение или, вернее, в свои головы и сердца переносят всю суету и все страсти пустой и развратной светской жизни.
Нам остается указать существенные черты христианского уединения семейств. Напрасно думают, что указанные нами черты уединенной подвижнической жизни не относятся к семействам, так как люди семейные, по общепринятому выражению, суть люди мирские. Но мы говорим о христианских подвигах для достижения царствия Божия, равно обязательных для всех христиан, – одиноких и семейных. Разность положения одиноких и семейных в этом отношении состоит лишь в том, что семейным людям, живущим среди мира и его соблазнов, в заботах о семейных нуждах, труднее служение Богу, чем в пустынях; почему христиане, искавшие совершенства, и бежали от семейств. Но не напрасно Ап. Павел называет христианское семейство домашнею церковью (Рим. 16, 4). И Христос Спаситель любил благочестивые семейства и посещал их; следовательно, в них, и преимущественно в них, как рассадниках народов христианских, необходимы доступные им христианские добродетели. Необходимое условие их процветания есть удаление от общественных пороков, в чем и состоит собственно их уединение. Строгие и благожелательные отношения к обществу, как для приобретения средств жизни, так и для блага самого общества, радостное возвращение домой по окончании дел службы или работы, попечение мужа о счастии жены, и жены о счастии мужа, и обоих вместе о детях, мирные занятия в кругу семьи, тихие семейные радости особенно в христианские праздники, заменяющие шумные светские увеселения, – вот черты христианского семейного уединения. Дети, выходящие из таких семейств, во всю последующую жизнь с благодарностью вспоминают о счастливой невинности и благочестивом настроении, среди которого возросли они.
Известны последствия разбросанности семейств по распутьям света. И мужу, и жене некогда заглядывать в глубину своей души и обсуждать свое нравственное состояние; тем более не приходится думать о христианском направлении детей, и они с детства отдаются на жертву всяких вредных влияний, а в юности делаются добычею разных безбожных и политических кружков. В семействе закрадываются раздоры, составляются супругами вне дома преступные связи, счастье семейное, а иногда и внешнее благосостояние рушится, а в конце всего является то, что мы привыкли называть развращением молодых поколений.
Нам, конечно, скажут: „разве возможно изображаемое вами уединение для людей занятых общественною службою, военных и государственных деятелей, поглощенных важными делами и заботами?” Мы ответим: христианские обязанности исполняются по здравому рассуждению, руководимому нравственным чувством и внутренним опытом; невозможного не требуется. Но надо помнить, что никто так много не трудился, как Господь во время своего служения спасению рода человеческого, и однако же Он в пример общественным деятелям уходил в пусто место един. Но люди светские с упреком заметят нам, что мы хотим весь свет обратить в монастырь, лишить общественную жизнь ее развития, которым она так отличается в последнее время, а семейства обречь на замкнутую, однообразную, бесцветную и скучную жизнь, лишить их участия в современных успехах цивилизации и пр. Нет, мы хотим только показать, куда должна склоняться и тяготеть преимущественно жизнь христианских обществ, – т. е. к миру духовному и к Богу, согласно с назначением христианства, а не к миру внешнему, не к интересам земным, не к наслаждениям страстным, не к животному материализму. Кто тяготеет к первому направлению, тот примет к сердцу христианское учение об уединении, а кто ко второму, тот без сомнения предпочтет уличную жизнь.
Что же касается до установления отношений к обществу, – приемов, выездов, общественных собраний и светских удовольствий, то для любителей христианского уединения нет надобности писать в этом смысле подробные правила. Их разум, не затемненный пристрастиями, их чистый вкус и целомудренная осторожность укажут им, что для них позволено и полезно, и что вредно и запрещается совестью. Но несомненно, что не защитники уличной жизни могут поворотить христианские народы, ныне нравственно расстроенные, на прямой путь, а мыслители и деятели, созревающие в христианском уединении. Аминь.
РЕЧЬ Благочестивейшему Государю Императору АЛЕКСАНДРУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ, при посещении Его Величеством Спасова скита, 21 октября 1891 г.
Благочестивейший Государь!
Ты прибыл сюда взглянуть на место спасения Твоего от великой опасности, и здесь на этом самом месте принести благодарение Богу за явленное Тебе и Семейству Твоему чудо милости и промышления Божия. Мы радуемся возможности помолиться вместе с Тобою.
Но вот Господ послал новое испытание Тебе и нам в скудости хлеба во многих местностях Твоего великого Царства. Ты подвизаешься в деле благотворения нуждающимся. В народе Твоем имущие, поощряемые Твоим примером, с усердием помогают неимущим; а эти последние переносят бедствие с покорностью воле Божией.
Но, если Ты в духе веры в обращении Твоем к на- роду чудо спасения Твоего приписал молитве его за Тебя; то и мы веруем, что, как в древности Бог благословлял миром и благоденствием народ Израильский за благочестие Царей его, так и нас за благочестие Царя нашего Он не оставит долго страдать от скудости хлеба насущного.
РЕЧЬ произнесенная в храме 2-й Харьковской мужской гимназии по случаю празднования ее пятидесятилетнего юбилея 1891г.
С особенным утешением приветствую от алтаря Господня здешнюю гимназию с исполнением пятидесятилетия ее существования и учебной деятельности. Пятьдесятъ лет общественной деятельности не часто выпадает на долю частного человека; не мало это и для общественного учреждения, особенно в наше время, когда все так быстро изменяется, когда старое безжалостно разрушается, а новое, неиспытанное с необычайною легкостью принимается и учреждается. В этом отношении пятидесятилетий юбилей учебного заведения представляет заметный рубеж, на котором полезно остановиться, и, поблагодарив Господа за пройденное поприще, взглянуть, сколько возможно для нас, в неизвестное будущее. Говорим: в неизвестное особенно потому, что ныне более, чем когда-либо оправдывается слово Премудрого: „не знаешь, что родит грядущий день“ (Прит. 3, 28). Все, говорят, изменяясь, идет вперед: науки принимают новые направления, ученые предлагают новые начала и планы для устроения человеческого благополучия, правительства принимают меры к осуществлению новых предположений в жизни, и нигде ныне так быстро не совершаются эти перемены, как в учебных заведениях. Это и понятно: нужны для новых начал новые люди; а эти люди должны быть приготовлены из детей и юношей. Итак, учебное заведение, прожившее пятьдесят лет, справедливо может задуматься о том, какая судьба ожидает его в будущее пятидесятилетие?
Для ума, не увлекающагося столь обычною ныне слепою подражательностью требуются твердые основания для убеждения в достоинстве всего нового, особенно в деле умственного и нравственного развития человечества. Но увы! Современное знание не представляет нам ничего в роде этих ручательств, кроме голословного уверения: „успокойся: все идет вперед, все движется к совершенству и благополучию“. Иначе сказать: завяжи глаза и иди вперед за своим веком, и он приведет тебя… Куда? – И сам не знает.
По здравому человеческому смыслу, нельзя так располагаться ни в каком роде человеческой деятельности, тем более в приготовлении будущих поколений, из которых должен составиться будущий народ, а с ним и будущие учреждения и силы государства. Премудрый говорит: „благословением праведных возвышается град, а устами нечестивых разрушается” (Прит. 11, 11). Заметьте „устами“, т. е. незрелыми, необдуманными мыслями и словами, или непрестанно изменяющимися учениями, что наиболее, преобладает в наше время.
Нельзя не удивляться, как современный просвещенный мир, т. е. мир христианский мог придти в такое неопределенное и шаткое положение, когда у него есть начала жизни твердые, несомненные, оправданные историей, силою которых он стал тем, что он есть, т. е. миром просвещенным, начала божественные, истины, преподанные Христом, имя Которого мы носим. Не вдаваясь в обширные исследования по этому предмету, вспомним только некоторые заветы нашего Господа, данные человечеству именно на такие трудные времена, каково переживаемое нами время.
„Скорее небо и земля прейдут, сказал Господь, нежели одна черта из закона пропадет“ (Лук. 16, 17). Здесь под именем закона нужно разуметь все божественное откровение и домостроительство нашего спасения. Какой учитель или правитель мог сравнить твердость и устойчивость своего учения и учреждений с прочностью неба и земли? Какой взгляд мог проникнуть в будущее до последнего дня бытия мира и каждой черте своего учения предсказать неизменное существование среди вековых изменений в судьбах человечества? Это было бы в обыкновенном деятеле ничем неоправдываемою смелостью и превозношением. Только Сын Божий, Виновник откровения и учреждения Церкви до воплощения и по воплощении, Сам всемогущий деятель и всевидящий покровитель своих установлений, мог с такою уверенностью отдать Себя и свое дело на исследование, наблюдение и на суд человечества на все века его существования. Вот надежное обеспечение преуспеяния человечества! И вы, ученые, принимающие на себя труд просвещения и устроения блага человечества, устанавливайте свои взгляды и предлагайте меры с Библиею в одной и всемирною историею в другой руке. И вы не укажете ни времени, ни событий, где бы библейское пророчество не оправдалось, учение не оказалось истинным и учреждение благотворным. „Верен Бог, по слову Апостола, призвавший людей к общению с Сыном Его Иисусом Христом“ (1Кор. 1, 9); неверны ему люди, – и вот причина их заблуждений и бедствий. Возьмем для примера занимающий нас ныне, так называемый „еврейский вопрос“. Чтобы иметь правильный взгляд на него, возьмите Библию и прочтите во Второзаконии (гл. 28) пророчество Моисея, сказанное еврейскому народу почти за четыре тысячи лет до нашего времени и с изумительною ясностью изображающее современное его положение. За неверность завету Божию „рассеет тебя Господь Бог твой по всем народам от края земли до края земли… Но и между этими народами ты не успокоишься, и не будет места покоя ноге твоей, и Господь даст тебе трепещущее сердце, истаяние очей и изнывание души. Жизнь твоя будет висеть перед тобою, и будешь трепетать ночью и днем, и не будешь уверен в жизни твоей“. Просвещение народов христианских доселе смягчало некогда страшные, особенно в средние века, бедствия рассеянных евреев; но снова появляются „еврейские побоища“, составляются партии антисемитов; еврейские переселения на покупаемых для них землях не удаются, правительства от них отрекаются; известные еврейские капиталы, единственная их надежда, дрожат в их руках, в виду возрастающей ненависти к ним других народов… Возьмите в руки историю и в ней увидите, что в четвертом столетии по Рождестве Христовом император Юлиан богоотступник вздумал восстановить храм Иерусалимский и возвратить евреев в Палестину, но это предприятие разрушено чудесным явлением гнева Божия. И так, только обращение ко Христу, Которого евреи отвергли, и слияние их с христианскими народами есть единственно верное решение еврейского вопроса. Это, к утешению нашему, и предсказывает им Апостол Павел (2Кор. 3, 15. Рим. 11, 25 –29).
Господь сказал: „не называйтесь наставниками, ибо один у вас наставник,– Христос“ (Мат. 23, 14). „Если кто скажет вам: вот здесь Христос, или там, – не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вот Я наперед сказал вам“ (Мат. 24, 25). Как это пророчество ясно определяет наше время, и какая попечительность и любовь дышат в этих словах Спасителя: „вот Я наперед сказал вам!“ Сколько мы видим ныне наставников, старающихся заменить нам Спасителя нашего, и сколько лжехристов и лжепророков готовых руководить целое человечество и перестроить весь мир! Но самые злокачественные знамения нашего времени, это распространение материалистических учений и смешение христианства с языческими религиями. Учение о живом и едином Боге заменяется учениями о саморазвитии мира из материи; все действия души человеческой изъясняются телесными отправлениями, жизнь загробная отрицается, и последнее отчаянное слово пессимистической философии предлагает принять меры для прекращения рода человеческого или для общечеловеческого самоубийства, о чем проповедует и наш известный лжехристос, составивший свое евангелие. A смeшение религиозных верований, кроме бесчисленных сект, утративших совершенно христианский смысл, переходит уже в уклонение христиан к языческим культам. Так в одной европейской столице недавно открыто буддийское богослужение, и люди, рожденные в христианстве, собираются на молитву при богослужении нарочно выписанного из Тибета буддийского ламы. Между тем, так называемые чудеса естествознания затемняют в умах христиан истинные понятия о чудесных действиях силы Божией, направленных к нашему спасению; а ложная самоуверенность ученых прельщает и „избранных“, т. е. чад Церкви Христовой, в простоте и чистоте веры следующих за единым своим учителем – Христом. Проясняйте, братия, умы ваши светом слова Христова, и оживляйте сердца свои благодатию Божиею приемлемою верою и молитвою,– и вам ясно представятся все великие опасности, угрожающие верующим в наше время. Вспоминайте слово Господа: „вот, Я наперед сказал вам“.
Господь сказал: „какая польза человеку, если они приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?“ (Мат. 16, 26). Вот точное определение отношения, в каком должно стоять наше внешнее благосостояние к внутренней душевной жизни, и предостережение нашему веку, который стремится овладеть всеми силами природы, исчерпать все сокровища земли, развить всесторонне промышленность, увеличить народные богатства, умножить удобства и наслаждения жизни. „Душе своей не повреди“, вот завет нашему веку; духовную жизнь народов не задави; не отвлеки их заботами житейскими от нравственных обязанностей; не отними времени для духовных упражнений – у бедных и рабочих непомерным трудом, у богатых непрерывными удовольствиями. Сокровищами всего мира не выкупишь утраты в народах доброй совести, честности, верности долгу, любви, самоотвержения, страха Божия, который один делает народы покорными власти земной по благоговению к власти небесной. Когда все сокровища души проданы за чувственные блага, тогда самые богатые народы окажутся самыми развращенными, самые цветущие царства – рыхлыми, самые образованные граждане – изменниками, самые многочисленные войска, робкими и малодушными. Итак, для устроения истинного величия и благополучия народов пробным камнем при всяком нововведении в деле просвещения и гражданственности должно быть предварительное применение его к требованиям духовной, нравственной жизни; умножение наук должно быть соразмеряемо с умственными и особенно нравственными силами юношества; школьные порядки должны быть направляемы к охранению невинности и чистоты совести в детских душах; а высшею целю образования – согласование человеческих знаний с святыми истинами божественного откровения, и развития ума с верою в единого Наставника нашего Господа Иисуса Христа. Не отдавайте душ христианских в плен одностороннему, только к временным выгодам направленному образованию: не выкупите их из этого плена никакими сокровищами мира.
Принесем благодарение Господу Богу за прошедшее пятидесятилетие благополучно прожитое этим учебным заведением и пожелаем не ему только, но и всем ему подобным сохранить и утвердить в будущем истинно христианское направление. „Душам юношества не повреди”, – вот наша просьба ко всем руководителям в деле просвещения и ко всем нашим училищам – от низших до высших.
Речь при погребении д. ст. сов. Ивана Герасимовича Харитоненко11.
Мы совершили по чиноположению церковному погребальное моление об упокоении души Ивана Герасимовича. Помянем его и добрым словом, – словом правды, любви и благодарности.
Кончина его есть горестное событие не только для его семьи и друзей, но и для всего здешнего края. Его жизнь здесь всем известна, но мы найдем утешение, восстановив в своем воспоминании его духовный облик и главнейшие черты его характера и деятельности.
Почивший незнатного происхождения: он был сын крестьянина (чего никогда не стыдился), но тем поразительнее сближение первой и второй половины его жизни. В первой – бедность и простота, во второй -богатство и великолепие; в первой – смиренная и безвестная доля, во второй – громкая известность и высшие отличия в звании и знаках Монаршей милости; в начале зависимость и исполнение чужих приказаний, потом управление обширными коммерческими заведениями и тысячами людей, у него служивших и трудившихся под его руководством; в начале потребность в помощи других, потом могущественное покровительство другим и многообъемлющая благотворительность. Правда, подобные явления не редко встречаются в нашем отечестве. Самородки из простого народа силою дарований и упорного труда составляют себе и громадные состояния, и видное общественное положение; но в жизни Ивана Герасимовича есть особенности, резко выделяющие его из числа ему подобных.
Он не получил научного образования. Он научился в детстве грамоте и получил религиозное настроение, как и свойственно простому русскому человеку, под руководством святой Православной Церкви и под влиянием благочестивых народных обычаев. Но в нем поражали развитие ума и разнообразные сведения, приобретенные путем самообразования. Казалось, не было предмета в нравственной и общественной жизни выше его понимания. Он горячо любил отечество и имел верные понятия о средствах устроения его благосостояния; он следил за всеми современными усовершенствованиями в общественной жизни, но без односторонних увлечений, строго отличая все истинно-полезное от лишних и ненадежных нововведений. В беседе с ним всегда приятно было видеть, как живо работает его ум, и слышать его свободную и одушевленную речь.
Иван Герасимович страстно любил свою коммерческую деятельность, но не своекорыстная жажда приобретения и обогащения была душею его предприятий и трудов. Он любил промышленность, как ученый любит свою науку, как художник любит свое искусство. От того все его обширные заведения носят на себе печать не только соответствующего цели благоустройства, но красоты и изящества. От того не только его заводские здания, но и все окружающие их помещения для служащих свидетельствуют, что в его учреждениях нет той мелкой и сухой расчетливости, которая боится истратить что-нибудь не для себя, а для пользы и утешения других. От того его поля представляют прекрасные картины усовершенствованного земледелия, а его обширные леса скорее похожи на береженные сады, чем на доходные статьи, у большей части хозяев безжалостно истребляемые. Он радовался, видя тысячи народа, работавшего на его полях, и с утешением говорил, что вокруг его имений нет у крестьян казенных недоимок; а как он ценил и награждал людей, служащих у него и своих сотрудников, – это видно по тому достатку, которым они пользуются, и по тому процветанию здешнего города, которое мы видим.
Коммерческая деятельность почившего была благотворна для всего здешнего края по тому направлению, какое дано было ей, но его благотворительность, обильная здесь, далеко разливалась за пределы его родины. И трудно перечислить все роды его пожертвований и все предметы, на которые они простирались. Построение храмов, открытие приписных церквей, приют для бедных детей, обширные здания для учебных заведений, стипендии для учащихся в них, церковно-приходские школы, духовные училища, вспомоществования бедному духовенству, пенсии вдовам и сиротам, раздачи бедным при приходских церквах – все это было на наших глазах, но что делано было тайно, это ведомо единому Богу и тем, кому благотворил он. Если его состояние было обширно, то и благодеяния текли из него во все стороны обильными ручьями.
Но, что составляло высокую нравственную черту в характере почившего, это его христианское настроение и глубокое благочестие. Он был усердный посетитель церковных богослужений и исполнитель заповедей церковных о говении и приобщении, что подтвердилось и благоговейным принятием Святых Таинств пред его кончиною. Он все начинал с благословения Божия и молитвы, все приписывал милости Божией и за все благодарил Подателя всех благ – Бога. Он остерегался тщеславия и не имел пристрастия к светским удовольствиям. Пользуясь разумно богатством и доставляемыми им удобствами, он не любил пустого блеска и шумных увеселений. Он склонен был больше доставлять удовольствие другим, и особенно детям (которых собирал из всех учебных заведений своего города на увеселительные прогулки), – чем исполнять какие-либо собственные прихоти. Он делил свое время на труд и тихое отдохновение в кругу семьи и близких к нему людей.
В общем складе дарований и убеждений – это был тип цельного русского человека: умен, проницателен, осторожен, набожен, щедр и гостеприимен. Всеми корнями своей души он твердо стоял на почве Православной Церкви, на ее уставах и народных преданиях, а в смысле гражданина – на безграничной преданности Царю и любви к отечеству. При взгляде на него и 6eсед с ним мне часто приходило на мысль: что, если бы все наши ученые и образованные люди так крепко и в такой целости хранили свои народные свойства и убеждения! Тогда не было бы видимого нами ныне шатания и колебаний в нашей общественной жизни; твердо и прямо шло бы наше отечество по пути своего исторического призвания.
Иван Герасимович любил свой город и вас, его сограждане. В последнее время его озабочивала мысль, как и чем бы обеспечить благосостояние и процветание его родного города в будущем. Воздайте ему за его любовь к вам любовью и доброю памятью. Впишите имя его в ваши поминальные „грамотки» для поминовения его пред престолом Божиим и молитесь об упокоении души его. Призывайте Божие благословение на его семейство и оставленные им дела и учреждения, чтобы из дома его не иссякал поток благотворения, чем и исполнится его сердечная забота об обеспечении вашего благосостояния.
* * *
11
1-го декабря 1891 года.
Слово произнесенное в церкви Харьковского университета в день храмового праздника св. Антония великого, 17 января 1892 г.
О христианском направлении естествознания.
Невидимая Его от создания мира творенми
помышляема видима суть, и присносущная сила его и Божество. (Рим. 1, 20).
В наше время в ученом мире преобладает склонность к естествознание. Надобно отдать справедливость нашему веку: много им сделано в этой области знания, и много извлечено пользы из наук естественных для жизни общественной. Но надобно иметь в виду две опасности, которые всегда угрожают просвещенно при сильном развитии естествознания: первая, – отвлечение умов от наук созерцательных, решающих высшие вопросы человеческой жизни и устанавливающих общее миросозерцание, и вторая, – уклонение самого естествознания в грубый материализм со всеми его пагубными последствиями. Первая опасность устраняется уравновешением естественных наук с ращональными, вторая – проверкою выводов естествознания философскими исследованиями и преимущественно божественным откровением, что и должно быть вменяемо в обязанность миру христианскому.
Ныне существует предубеждение, что религия христианская, основанная на вере в божественное откровение, слишком далека от тех точных и положительных исследований, которыми занимается естествознание, и непримирима с ним. Философы последнего времени, смешивающие христианство с языческими религиями, любят указывать на так называемое детство человечества, когда люди, не имевшие познаний о природе, ее силах и законах, жили воображением; все явления видимого мира приписывали влияниям невидимых существ, и населили богами все его области, – и небо, и море, и горы, и подземное царство. Христианство, говорят, требующее признания духовных невидимых существ и влияния их на природу, есть остаток этих детских верований. Положительные науки, говорят, должны устранять подобные воззрения, как предрассудки, мешающие точным исследованиям, и поддерживающие в народах суеверия, вредные для успехов естествознания. Великое заблуждение. Оно произошло именно от того, что преобладание наук положительных отвлекло естествоиспытателей от тщательного изучения филocoфии с ее историей, и особенно христианства, и от опытного познания благотворного влияния сего последнего на все области жизни человеческой – умственной, нравственной и общественной.
Неизмеримо расстояние и неизобразимо различие между языческими и христианскими воззрениями на видимую природу. Благодарение Богу, ныне избранными умами из самих естествоиспытателей уже отвергается мрачное учение о происхождении мира из вечной материи путем саморазвития, и тем открывается просвет на небо, к Богу Единому, Творцу и Промыслителю мира, и возможность примирения христианства с естествознанием. И мы надеемся, что скоро это примирение совершится. Довольно представить в некоторой полноте учение божественного откровения об отношениях Божества к человеку и природе, чтобы увидеть возможность составить целую систему христианского, одухотворенного естествознания, где будет сохранена полноправность сил и законов природы, и признана, так сказать, естественность и очевидность влияния на нее из aмира духовного. И какая светлая картина откроется при этом соединении двух миров – видимого и невидимого в одно целое при совершенной самобытности того и другого!
Слово Божие не открыло нам тайны, – для какой цели дух человеческий соединен с телом и поставлен в мире вещественном, когда он по существу своему иного рода, и способен к высокому самостоятельному развитию. Но гадания для разъяснения этой тайны сохранило нам христианское предание. Некоторые христианские мыслители из подвижников думали, что души человеческие предназначены занять в цепи творений Божиих, у престола Божия, место падших духов, что подтверждается учением о прославлении Богоматери и великих святых. Наши души при сотворении по образу Божию были одарены такими высокими совершенствами, что при взгляде на самих себя могли залюбоваться собою и безвозвратно пасть от гордости, как пал денница с последовавшими ему духами. И вот, Творец, по своей премудрости, закрыл дух человеческий телом от него самого, чтобы до падения он не возгордился, а после падения, которое могло случиться при испытании его свободы и предстоявшем искушении, – видя страшное искажение своего существа, не пришел в отчаяние и сохранил способность к покаянию. Это значение заключения души в тело продолжается и теперь, когда по искуплении истинные последователи Христовы, при богоподобных совершенствах и чудесных дарованиях, немощами плоти охраняются от разгордения, а при тяжких грехах, не видя язв своего духа в их наготе, не теряют надежды исправления с помощью благодати Христовой. Так сам Апостол Павел три раза просил Господа об избавлении его от плотского искушения и получил в ответ: довлеет ти благодать Моя; сила бо Моя в немощи совершается. Апостол объяснил и причину отказа: за премногия откровения, да не превозношуся (2Кор. 12, 7–9).
Это назидательное изъяснение пролагает нам путь к уразумению истинных отношений духа нашего к природе, разумеется, под руководством божественного откровения. Создав дух человека по образу Своему, Бог и в приро- де, сколько она могла вместить, напечатлел Свой образ так что в тварях вещественных и неразумных, по уче- нию Апостола Павла, всегда видны присносущная сила Его и Божество. И дух человеческий таким образом может восходить к Богу двумя путями: внутренним, непосредственным обращением к Нему, как дух к Духу, и посредственно, чрез созерцание природы, так что при утрате способности к внутреннему общению с Богом, для него остается открытым путь естественного богопознания, как это было с язычниками. При этом очевидно, что направление духа нашего к Богу по тому и другому пути есть полное и наиболее желательное движение его к совершенству. Заключенному в тело духу внутренне открыт прямой путь к общению с миром духовным, а чрез чувства открыты красоты мира видимого и возможность уразумения из совершенств природы всесовершенного Бога, высочайшей цели нашего бытия.
Бог в своем откровении Сам установил для человека взгляд, какой он должен иметь на видимую природу. Он указал на нее, как на Свое создание, Свое владение и величественное место Своего пребывания, превосходящее всякия представления ума и усилия искусства человеческого. „Рука моя основала землю, говорит Господь, и Моя десница распростерла небеса“ (Ис. 48, 13). „Может ли человек укрыться, где Я не видел бы его? Не наполняю ли Я небо и землю?” (1ер. 23, 24). „Небо престол Мой, а земля подножие ног Моих. Ибо все cиe соделала рука Моя“ (Ис. 66, 1). Он опытами дал понять, что природа в Его руках есть орудие и средство для действования на дух человека. В разные эпохи домостроительства нашего спасения Он „потрясал небо и землю“ (Аг. 2, 6). С самого начала устроения Церкви Он дал возможность народу избранному перейти море по суху мекду огустевшими стенами воды; в землетрясении, громах и молниях Он изрек закон Свой на Синае собственным, слышным для уха человекеского гласом, и всю историю нашего искупления ознаменовал бесчисленными чудесами. Чудеса эти – не произведения человеческого воображения, не легенды младенчествующих народов, а факты, признанные веками, всегда служившие основаниями разумной веры, служащие и доселе началами нравственной жизни христианских народов. Установив фактами для ума человеческого такой взгляд на природу, Бог открывает высший смысл и всех явлений мира видимого, происходящих по законам в него вложенными, так называемым естественным, но в постоянном соотношении жизни природы с Его жизнью, свойств природы с Его божественными совершенствами, ее изменяющихся явлений с Его неизменными целями.
Мы привыкли думать, что указания Священного Писания на природу служат только сравнениями, или образами, изъясняющими нравственные истины: нет, этого мало. Есть положительные действия божественные, где чрез посредство видимых вещей проводятся высшие, благодатные силы к духу человека. Цель этих действий -внешнею буквою обряда и употреблением предназначенных для того вещей охранить поврежденный дух человека от самообольщения, от смешения благодатных влияний с его собственными мыслями и мечтаниями и от уклонения от руководства силы Божией. Благодать, приемлемая безусловною верою в веществе таинств, помимо недоумевающего ума, прямо ложится на сердце, или в глубь внутренней природы нашего духа, пробуждает дух человека благими внушениями, оплодотворяет его добрыми мыслями и расположениями и видимо являет свое присутствие в человеке добрыми его делами. Так благодать искупления и возрождения приемлется в воде крещения, дары Св. Духа – в помазании миром, священство – в возложении рук, внутреннее соединение с Божеством Искупителя (2Пет. 1, 4) – в таинстве хлеба и вина, прелагаемых в Тело и Кровь Христовы,– как в ветхозаветной церкви – в снедении пасхального агнца; благодать исцеления от болезней – в помазании елеем.
За этим практическим употреблением вещественных предметов в посредство действий благодати Божией на дух человека получают высшее значение бесчисленные указания слова Божия на природу, как отображение божественных совершенств и внутренних отношений Бога к духу человека. Так свет солнечный принят Господом за образ Его истины и всеведения: „Я свет миру: кто последует за Мною, Тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Иоан. 8, 12); лев – как образ всепобеждающей силы Христовой (Ос. 5, 14); пожирающее пламя – как знамение гнева Божия:„Бог есть огнь поядающий“ (Евр.12, 29). Имя кроткого агнца усвоено Искупителю, закланному на кресте за грехи мира (Иоан. 1, 29). Образ чистого и незлобивого голубя взят Духом святым для указания сошествия Его на Спасителя после Его крещения. Виноградная лоза, питающая свои ветви, принята Господом для изображения Его жизни, раскрывающейся в верующих: „Я есмь лоза, а вы ветви“ (Иоан. 15, 5). Тихий ветер указан Богом пророку Илии как знамение Его милостивого явления и присутствия (3Цар. 19, 12). Роса принята пророком за образ животворного действия благодати Божией (Ос. 13, 6). Многоплодная пшеница принята Господом за образ распространения Его учения (Лук. 8). Жатва – за изображение последнего суда Его (Мат. 13, 39). Драгоценная жемчужина – за образ богатства славы в царствии небесном (Мат. 13,46), все драгоценные камни – за образ красоты горняго Иерусалима (Апок. 21, 19. 20). И, наконец, чистейшая красота богочеловеческой природы Иисуса Христа нашла себе образ в красоте цветов: „Я нарцисс саронский, Я лилия долин“ (Пес. Пес. 2, 1).
Все подобные изображения божественных совершенств в природе можно назвать догматическим ее учением о Боге; но в ней изображены и нравственный свойства духа, ею несознаваемые, но для человека понятные, это: целесообразность и неизменный порядок в действиях и явлениях природы, устраняющий всякую мысль о возможности нарушения предписанных ей от Бога законов, что так величественно изображается в псалмах и других церковных песнопениях (Пс. 103). Неуклонное проявление в жизни животных удивительных и разнообразнейших инстинктов обращено Самим Спасителем в урок человеку: „будьте мудры, как змии, и просты, как голуби“ (Мат. 10, 16), а библейскому нравоучителю подало повод посылать человека учиться добродетели у неразумной твари: „пойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его и будь мудрым…пойди к пчеле, и познай, как она трудолюбива, какую почтенную работу производит“ (Притч. 6, 6, 8).
Все библейское учение о природе, взятое в сложности, о невидимом пребывании с нею и в ней ее Создателя и Промыслителя, при бесчисленных дарах ее, предоставленных в пользование человеку, представляет ее благоустроенным домом, наполненным дивными украшениями и картинами, напоминающими его обитателю о Домовладыке, поучающем его делам Божией премудрости и наполняющем его сердце ощущением любви Божией. Такою представляется природа простому взгляду не ученого, но благоговейного наблюдателя, а для ученого исследователя ее устройства и законов в их глубине и подробностях она, без сомнения, должна представлять еще более данных для познания Бога в природе, и еще более впечатлений для возбуждения в сердце благодарности и любви к нашему Создателю и Промыслителю, Такое именно направление и указывает естествоиспытателям Псалмопевец: „небеса проповедуют славу Божию и о делах рук Его вещает твердь. День дню передает речь и ночь ночи открывает знание. Нет языка и нет наречия, где не слышался бы голоси их. По всей земле проходит звук их и до пределов вселенной слова их“ (Пс. 18, 2–5). Переведем это поэтическое изображение на простую последовательную речь. Каждый день солнце с небес освещает землю и все сокровища и красоты ее, составляющие славу Божию. Вами нет надобности учиться особому языку для чтения этой дивной книги; язык природы понятен всем народам и звуки речей ее всюду слышен. День за днем вы будете открывать новые чудеса мира и новые предметы для изучения; всем естествоиспытателям, рассматривающим природу при свете солнца во всех царствах ее, будет работы доколе стоит мир. Но настает ночь, развертывается картина звездного неба пред астрономом, и нет конца его наблюдениям. В течение веков открываются новые миры и новые их соотношения; и со всех концов мира по всем отраслям естествознания в одну общую сумму науки собираются сведения о новых познаниях, сообщаемых разуму человеческому таинственным голосом земли и неба. И благо им, если они слышат в созерцаемых ими предметах вещания о славе Божией, и в сердцах своих воздают Ему славу.
Таков взгляд на природу и таковы отношения к ней разума человеческого, установленные божественным откровением. Их и держались христианские естествоиспытатели всех времен. С четвертого века мы имеем образец такого посвящения прославлению имени Божия всех познаний о природе, известных в то время и собранных ученым святителем в одном творении: это известный Шестоднев, или учение о шестидневном творении мира святого Василия Великого. История естествознания имеет и за новейшее время великих естествоиспытателей, заканчивавших свои исследования удивлением творческой премудрости и благоговейным обращением сердца к Богу.
Не таковы, по изображению слова Божия, отношения к природе естествоиспытателей, утративших истинные понятия о Творце мира. Св. Апостол Павел в послании к Римлянам говорит об ученых язычниках, что „невидимое в Боге, вечная сила Его и Божество от создания мира видимы были им из рассматривания тварей; но так как они не позаботились иметь Бога в разуме, не прославили Его, как Бога и не возблагодарили, то предал их Бог превратному уму делать непотребства. Они, называя себя мудрыми, обезумели“ (Рим. 1, 20. 21. 22. 28). Разберем эти слова Апостола.
Язычники, оторванные от народа избранного, которому
вверено было хранение слова Божия (Рим. 3, 2), потеряли
священные предания, и, утратив истинные понятия о Боге, обратились к поклонению тварям. Ученые из лучших языческих народов из рассматривания тварей могли дойти до познания всесовершенного ума, положившего печать свою на природе, и некоторые из них домышлялись до истины бытия единого, вечного Бога, но они „не позаботились иметь Бога в разуме“, т. е. не провели в жизнь достигнутое ими познание о Нем, „не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили”; ни сами не оставили суеверий языческих, ни народы, которых они были руководителями, не стремились возвести к истинному богопознанию, потому „Бог предал их превратному уму“.
Что значит „Бог предал их?” – Мы видим из слова Божия, что Бог до явления в мир Искупителя промышлял о народах языческих. Он готов был как вездесущий и все наполняющий, ответствовать их стремлениям к познанию Его, и эти стремления могли удержаться на должной высоте под усилием благоговения к познаваемому Богу и служения Ему, но они уклонились от этой цели, оторвались от руки Божией, готовой поддержать их, и Бог оставил их, или „предал превратному уму“.
Что такое „превратный ум“? Это ум, действующий вопреки законам мышления, вложенным в него Творцом так же, как и в природу Им вложены законы, соответствующие уму человеческому. Эти законы требуют, чтобы не признавать ничего за истину без основания, так же, как и бытие предмета без произведшей его причины: превратный ум в языческих ученых признавал мир беспричинным, т. е. происшедшим от самого себя из вечной материи, или, как они говорили, от случая. Здравый ум требует, чтобы причина, произведшая известное явление, была сильнее, совершеннее своего произведения, – иначе она была бы бессильна произвести его; – превратный ум Виновника бытия этого мира и самого человека представлял хуже его произведения, не признавая в Нем совершенств, бесконечно превышающих совершенства сотворенного Им мира и терпя в народах почитание богов, которые были хуже людей по своим мифологическим похождениям и порокам. Здравый ум ищет последовательности и целесообразности в своих действиях и видит присутствие такого же ума во всех чужих произведениях, отличающихся стройностью и целесообразностью: превратный ум языческих философов для видимой природы, – которая ни в частях своих, ни в целом не обнаруживает самостоятельного и свободного ума, – не признавал нужным бытия и присутствия высшего божественного разума, ею управляющего, а довольствовался измышленною ими, бескачественною и безотчетно-действующею судьбою.
В этом изображении языческих заблуждений не узнают ли себя некоторые естествоиспытатели нашего времени, отвергшие истину бытия всемогущего Творца и Промыслителя мира? И у них что значит эта система эволюции, или саморазвития природы, этот воображаемый непрерывный прогресс однообразного вещественного мира, уносящий с собою и душу человеческую, эта новоизобретенная пессимистами воля, нудящая все существующее к движению вперед, – что все это, как не древние учения о вечной материи, о случае, о судьбе, названным Апостолом произведениями „превратного ума“?
Но Апостол указывает еще более глубокое падение ума, не удержавшего в себе Бога, в размножении ложных учений, которые обнаружились в нравственном развращении: „предал их Бог превратному уму делать непотребства“. Здесь картина древнего языческого мира совершенно сливается с современною картиною образа мыслей и жизни язычников нашего времени, – мaтepиaлиcтoв. „Превратный ум“ тех и других, утратив понятие о Боге, Духе всесовершенном, теряет сознание достоинства души человеческой и превосходства ее пред животными; с устранением мысли о Верховном Cyдии утрачивает внимание к своей совести и становится равнодушным к преступлениям; дав свободу грубой чувственности, допускает пороки, прилагающие человека скотом несмысленным (Пс. 48, 13) и делающие даже хуже их, как видим из описания пороков языческих, оставленного нам Апостолом Павлом в послании к Римлянам (гл. 1). Превратный ум, утратив веру в Творца мира, как видим особенно ныне, перестает смотреть с уважением на природу, относится к ней горделиво, и вместо того, чтобы с сознанием своей ограниченности и с благоговением изучать законы, данные ей от Бога, и пользоваться ими для своих целей, старается совершенно подчинить ее себе и повелевать ею. Порабощая человека чувственным страстям, превратный ум перестает любоваться красотами природы и находить в них поучение и нравственное утешение, а смотрит на нее, как на кладовую, откуда может добывать средства для удобств жизни и наслаждений, и хищнически истребляет и расточает веками накопленные в ней богатства. Утратив веру во всеблагого Промыслителя мира, превратный ум лишает человека Покровителя, Опоры и Надежды в виду окружающих его бедствий, увеличивающихся по мере развращения людей. При всех этих утратах человек чувствует себя беспомощным сиротою, и мир, который человек верующий почитает домом Отца своего небесного, представляется ему тюрьмой, из которой он стремится вырваться, даже не зная, куда он попадает, и что встретит за стенами тюрьмы. Это отчаяние, которое чувствует человек, лишенный общения с Богом, и которое решаются прикровенно высказывать современные материалисты и пессимисты, со всею откровенностью, выражается в словах древнего языческого философа Сенеки: „если тебе трудно жить, разве не найдешь ты дерева, на котором можешь повеситься, или утеса, с которого можешь броситься в пропасть?“ И мы видим каждый день, как этот совет исполняется в разных видах нашими практическими материалистами, размножающимися под руководством материалистов ученых.
Мы не будем, – да не позволяет нам и достоинство церковной кафедры, – подробно раскрывать мрачную картину пороков, размножающихся под влиянием материалистических учений и уподобляющих наше время темным временам язычества. Мы только выразим удивление, как ученые христианского мира могли унизиться до грубых заблуждений язычества. Языческие философы, домышлявшиеся до истины бытия Божия, не умели удержать Бога в разуме и достойно прославить и возблагодарить Его, а материалисты христианского мира, получившие с детства истинные понятия о Боге, мире духовном и своем назначении, все это с ожесточением выбросили из своего ума и сердца и унизились до родства с животными в учении о своем происхождении и назначении.
Вспомним укоризну, сказанную Богом чрез пророка Иеремию Израилю при подобном уклонении его от истинного богопочтения: „два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставил и высек себе водоемы разбитые, не могущие держать воды“ (Иер. 2, 13). Наблюдайте за опытами жизни: там, где люди верны учению и заповедям Христовым, не иссякает источник воды живой, и цветут добродетели, и не оскудевают радости жизни, доступные человеку на земле; в ваши же (говорим материалистам) искусственные дырявые водоемы много утекло и истины, и добродетели, и счастья человечества. Не гордитесь перед православным народом, молящимся Господу на сухих своих полях о ниспослании дождя: он знает, что делает; а бойтесь этой дерзости, которая хочет привлечь дождь с неба пушечными выстрелами. „Не обманывайтесь, говорит Апостол, Бог поругаем не бывает“. Аминь.
Слово в день воcшecтвия на престол Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1892 г.
О нравственной связи русского Царя с Его народом.
Господи спаси царя и услыши ны, в
он же аще день призовем тя. (Пс. 19, 10).
Всему миру известно, какую безграничную преданность и любовь питает русский народ к своим Царям, и какую уверенность имеют русские Цари в безусловной покорности и преданности своего народа. У нас нет вопроса о том, как примет народ то, или другое повеление Царя, чем всегда озабочены европейские правительства; Царь наш знает, что народ всюду и на все пойдет по Его мановению, и готов умереть за Него до последнего человека. И народ знает, что его природный Государь никогда, ни в чем и ничего не имеет в виду, кроме блага своего народа, и готов разделить с ним его судьбу, какова бы она ни была. При современной шаткости престолов и правительств этот союз русского Царя с народом составляет предмет удивления для иностранцев, а при том могуществе, какое Бог даровал нашему государству, внушает уважение и страх другим народам при убеждении, что эта сила готова ринуться всюду по слову своего Царя, и Царь „не положит своего оружия“, как сказал Александр I в 1812 году, доколе не будет достигнута цель, преследуемая Им и народом.
Иностранцы удивляются и тем бурным восторгам, с
которыми мы всегда встречаем своего Государя. Они не верят в искренность этих чувствований, но мы их знаем, мы их испытываем и понимаем, почему каждый из нас рвется хотя издали взглянуть на своего Царя. Мы счастливы этою взаимною любовью Царя и народа нашего. Так чувствует и так говорит наше сердце.
Но известно, что самые возвышенные, самые чистые чувствования нашего сердца требуют ограждения от сторонних вредных влияний и утверждения на убеждениях разума. Так наша святая вера учит относительно охранения самого возвышенного из наших чувствований – любви к Богу. И ее она повелевает нам утверждать на богопознании и уразумении наших отношений к Богу. Всегда и особенно ныне много врагов, ищущих поколебать нашу веру и любовь к Богу ложными противу-религиозными учениями; есть враги, – и ныне их особенно много, – старающиеся подкопать нашу любовь и преданность Царям нашим ложными учениями политическими. Поэтому полезно при всей силе и искренности любви нашей к Царям разобрать, как и из чего она слагается, какими впечатлениями воспитывается, и на каких корнях и основаниях утверждается и держится в душах наших.
Так как мы, по свойству наших христианских убеждений, всякое нравственное учение основываем главным образом не на человеческих воззрениях, а на слове Божием: то и этому учению о нравственной связи нашей с Царями нашими нам естественно искать изъяснения и утверждения в том же божественном источнике всякой истины. Между многими изречениями св. Писания, изъясняющими взаимные отношения Царей и народов, наиболее близким к нашему предмету представляется приведенное нами слово псалмопевца: Господи, спаси царя и услыши ны, в он же аще день призовем тя.
Здесь, во-первых, в молитвенном обращении к Богу в общем союзе представляются вместе Царь и народ: Господи, спаси царя и услыши ны. Следовательно благо царства и безопасность Царя представляются неразделимыми: нет блага народу без спасения Царя, и нет безопасности Царю без любви народной, а главным образом без молитвы о покровительстве Божием.
Во-вторых, связь Царя с народом, по смыслу этой молитвы представляющаяся неразрывною во всякое время, наиболее чувствуется и возвышается в особенных обстоятельствах, когда требуется и особенная помощь Божия: в он же аще день призовем тя. Всегда сознавая себя и Царя состоящими вместе под Промыслом Божиим, верующий народ обязывает себя к усиленной молитве на такие времена, когда бедствия постигают целые царства, когда силы человеческие изнемогают в виду опасностей, когда Царь, как предводитель, становится впереди народа, и ему наиболее предстоит опасность утратить мужество, или ясность мысли в понимании положения своего и народа, или даже лишения самой жизни. Тогда народ предает Царя и себя нераздельно воле и милости Божией.
Итак, очевидно, что глубочайшее основание нашей нравственной связи с Царем нашим составляет вера в Бога, на которой зиждется всякая добродетель, всякое совершенство и всякий род земного благополучия. Поэтому Апостол Петр повеление о почитании царей ставит нераздельно с заповедью о страхе Божием: Бога бойтеся, царя чтите (1Пет. 2, 17). Это учение подробно раскрывается в слове Божием и внушается нам в наставлениях и молитвенных установлениях нашей Православной Церкви.
Весь мир есть Божие создание; его законы суть Божии веления; все явления и перемены в нем происходящие, как и вся его жизнь, направляются всемогущею рукою его Творца и Промыслителя. И порядок жизни человеческой, при всех беспорядках, производимых грехами и страстями человеческими, восстановляется и держится тою же всесильною рукою всеблагого Бога. Два органа для проявления Божественной воли Богом установлены на земле: власть священная, или духовная, направляющая средствами религии нашу жизнь духовную, и власть гражданская, или государственная, направляющая жизнь общественную и государственную. О первой сказано: никто же сам себе приемлет честь, но званный от Бога, якоже и Аарон (Евр. 5, 4), о второй: несть власть, аще не от Бога (Рим. 13, 1); владеет Вышний царством человеческим, и ему же восхощет, даст е (Дан. 4, 14).
Это основное убеждение, составляющее не только нравственный, но и политический склад нашего ума, не остается у нас простою отвлеченною мыслью, но проводится в жизнь нашим Царем и народом. И Он, и мы веруем и исповедуем в молитвах пред лицом Божиим нашу уверенность в промышлении Божием и нашу покорность Богом установленному и охраняемому порядку: и Царь приемлет дарованную Ему власть, как служение Богу, и народ обязуется повиновением Ему, как воле Божией. В самые священные минуты коронования и помазания на Царство, Царь, коленопреклоненный, с короною на главе молится: „Господи Боже отцев, и Царю царствующих, сотворивый вся словом Твоим, и премудростью Твоею устроивый человка, да управляет мир, в преподобии и правде! Ты избрал Мя ecu Царя и судею людем твоим. Исповедую неизследимое Твое о Мне смотрение, и благодаря, величеству Твоему поклоняюся. Ты же, Владыко и Господи Мой, настави Мя в деле, на неже послал Мя ecu , вразуми и управи Мя в великом служении сем. Да будешь со мною приседящая престолу Твоему премудрость. Посли ю с небес святых Твоих, да разумею, что есть угодно пред очима Твоима, и что есть право в заповедех Твоих. Буди сердце Мое в руку Твоею, еже вся устроити к полъзе врученных мне людей и к славе Твоей, яко да и в день суда Твоего непостыдно воздам Тебе слово“. И народ не только в эти священные минуты, но и при ежегодном воспоминании этого великого события, исповедуя Божие смотрение о Царе своем, молится:„Умудри и настави Его непоползновенно проходити великое сие к Тебе служение; даруй Ему разум и премудрость судити людем Твоим в правду, и c и e Твое достояние в тишине, и без печали сохранити“… Таким образом, восшествие нашего наследственного Царя на престол есть событие, заранее признанное народом, не представляющееся нечаянным, не возбуждающее сомнений и недоумений, – как при перемене правительств у других народов, – есть такой же акт в нашей народной жизни, как в природе неотложное и всегда ожидаемое, урочное восхождение солнца, а священное коронование есть как бы обручение Царя Его царству для единодушного и нераздельного служения благу страны и государства. Это обручение скрепляется как молитвенным обетом Царя быть верным своему призванию, так и присягой народа на безусловную покорность Его воле, как воле Божией, и на служение Ему, по слову Апостола, от души (Еф. 6, 6), до пожертвования за него всеми силами, всем достоянием и самою жизнью. Как у честного человека верно данное слово, как у человека благочестивого неотложен обет, данный Богу, как у человека истинно-верующего каждый шаг жизни направляется по чувству страха Божия и по воле Бoжиeй: так и союз нашего Царя с народом утверждается на всех этих нравственных основаниях, глубже и крепче которых нет ничего в душах человеческих. Доколе народ наш честен, доколе верует в Бога, доколе благочестив, дотоле он верен своему Царю, дотоле и Царь в нем уверен, и сливает свое благо и свою жизнь с его благом и жизнью. А может ли народ не дорожить своею честью, своею верою и своим благополучием? Поэтому может ли быть союз между Царем и народом чище, святее и крепче того, какой мы по милости Божией имеем
Это единство убеждения в священном значении царской власти, со стороны Государя проявляющееся в управлении государством во имя Божие, и со стороны народа в безусловном повиновении Ему во славу того же высочайшего имени Божия, – это единство убеждения переходит в единомыслие и единодушие Царя и народа в практической жизни под влиянием и руководством Православной веры и Церкви. Православие воспитывает в душах своих исповедников такой склад ума, такое настроение сердца и всех душевных расположений, по которому все они выливаются в один цельный духовный образ, как вещь, выливаемая из расплавленного металла – в одну форму. Поэтому они не только узнают друг друга в том, что ими сделано, но и угадывают, что каждый из них в тех или других обстоятельствах должен думать и делать; разумеется, если они верны тем основаниям для мысли и дела, которые закладывает в них православная вера. Поэтому русский Царь понимает свой народ и знает, что ему по душе и что не согласно с его убеждениями; и русский народ знает, чего ожидать от своего Царя в тех или других обстоятельствах. Так русский Царь и народ единодушно исповедуют всецелую зависимость судьбы отечества от воли Божией и высшею своею силою признают покорность воле Божией и молитву, а не одни успехи в политике и вооружении, которыми так любят хвалиться другие народы. Так дух любви и смирения проникает одинаково Царя и народ, и мы знаем, что Царь наш не пожертвует благом народа честолюбию, славолюбию и своекорыстию, и не поведет войны без крайней необходимости, обусловливаемой благом человечества, равно как безопасностью и честью отечества; от того мы и готовы всем жертвовать для успеха нашего оружия. Дух бескорыстия и самоотвержения, исходящий от чистой любви, есть существенная черта христианина православнаго. Она выражается и в Царе, и в народе, как напр. во всех войнах за освобождение наших единоверцев от чуждого ига, в тех войнах, которые ведены были нами, по мнению и к удивлению иностранцев, напрасно, за одну идею, без материальных выгод; но нам понятно, что целью этих войн, всегда было служение Богу в стремлении даровать свободу и устроить благо той или другой части святой его Церкви, в которой бьется одно с нами сердце и движется один дух веры и благочестия. Дух благожелательства, свойственный православным, всегда выражался по воле Царя и согласно с характером народа в наших отношениях к побежденным диким племенам; мы никогда не обнаруживали той жестокости к покоренным, того жадного стремления поработить и обобрать их, какими отличаются некоторые и образованные народы. И они справедливо удивляются этому расположению русских уравнять покоренных с собою во всех правах, и этому скорому сближению побежденных с победителями, что им не удается. Дух веротерпимости и кротости, выражающийся в законоположениях наших Царей и в поведении народа по отношению к иноверцам, всегда склонен скорее перейти к уступкам, чем к стеснениям, и обращается к ограничениям тогда только, когда иноверцами переступаются пределы прав нашей религии. Этими то убеждениями и расположениями, свойственными всем православным, от Государя до последнего подданного, и скрепляется более, чем всякими политическими началами тот духовный союз, который из русского царства представляет одно могучее тело, увенчанное лучезарною главою – Царем. Это естественное соотношение и влияние части тела управляющей на части управляемые составляет действительную жизнь, и бесконечно превосходит то безжизненное представление некоторых народов о царях, только как о нарядных выставках народного могущества, или символах величия государств.
Отсюда историческое самодержавие царей русских получает особое нравственное освещение. Не ко многим лицам, а к одному царю известного царства относится слово Писания: ,,сердце царя в руке Господа, как поток вод: куда захочет, Он направляет его“ (Прит. 21, 1). Умом одного человека, предуготовленного к царскому служению, судя по свойствам души человеческой, легче приемлется „направление“ свыше, чем разнородными и разнохарактерными умами многих. Одна воля, при единоличном сознании священного призвания и ответственности пред Богом, легче покоряется таинственному водительству Промысла Божия, чем разнородные воли многих, движимые разнородными побуждениями и стремлениями. И от одного веления, не рассеиваемого во многих умах, и не повреждаемого разнообразными взглядами и суждениями многих, цельнее исходит закон и решительнее покоряет воли народов, как определение верховной воли единого Промыслителя Бога. С другой стороны, взоры народов, обращенные к Одному, от Одного и ожидают попечения о своем благополучии и руководства во всех обстоятельствах своей жизни. Здесь устраняется возможность произвольного сравнения правителей и преимущественного уважения к тому, или другому и тем спасается народ от разделения в доверия и привязанностях ко властям, от пререканий и раздоров, ведущих к междоусобиям. Громоносное слово единого Самодержца, облеченного волею единого Бога, решительнее движет миллионы людей к одной цели, чем робкие и нестройные голоса так называемых народных представителей, кратковременных и всегда влекущих за собою смутное воспоминание о партийной борьбе, сопровождавшей их избрание. „У нас Он один“, – думаем мы о Царе нашем; к Нему мы обращаем наши взоры, к Его слову склоняем наш благоговейный слух, от мановения Его десницы ждем указаний и направления; и нам всегда легко Его единого себе мысленно представить, всегда Его помнить, и одного Его любить. Так думали и чувствовали наши отцы и отдаленные предки, под влиянием этих убеждений и чувствований со всеусердием служили царям и работали для отечества, и сложили это величественное здание русского царства, которого мы счастливые наследники. Потому мы и признаем всякий иной взгляд на наш государственный строй самоизменою и самопредателъством.
История нашего отечества представляет бесчисленные доказательства взаимной любви, искони существующей между русским Царем и Его народом. Эта любовь, как видим, по существу своему устраняет всякую тень деспотизма, порабощения, своекорыстного обладания, которую стараются набросить на самодержавие Царей наших наши недоброжелатели. Не ходя далеко в глубь истории, мы в одном последнем столетии видим поразительные доказательства того, что в народе и царях наших, по выражению Писания, „одно сердце и одна душа“. Мы не опасаемся уничижить царское достоинство, говоря так смело о взаимной любви нашего народа и царей его, когда Сам Бог наиболее требует от человека любви как крепчайшей связи между Ним и душами человеческими: возлюбши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всею душею твоею и всею мыслию твоею (Мат. 22, 37). Итак вспомним ближайшие события, когда наши цари и народ вместе делили и горе и радость. Вспомним 1812 год, когда прошла по земле нашей страшная буря вражеского нашествия, грозившего ему гибелью, и это страдание Александра I и народа, и это напряжение сил, и эти жертвы и подвиги для спасения отечества. Вспомним бедственное время Крымской войны, когда Николай I по благородной ревности о чести отечества принял борьбу с четырьмя вооруженными державами, при тайном недоброжелательстве многих мнимо-дружественных правительств; страдал за героев Севастополя не менее самих семейств, похоронивших в этой необъятной могиле своих отцов и братьев. Вспомним и тот страх за будущее, который объял нас при внезапной его кончине, когда, лишившись верховного вождя, мы со слезами спрашивали друг друга: „что же с нами будет?“. Вспомним последнюю турецкую войну, когда Александр II с наследником Цесаревичем и другими членами Императорского Дома подвизались за Дунаем, и как болели сердца наши за наших героев, страдавших под Плевною и в снегах Балканских гор, доколе они не остановили своего победного шествия у ворот Царьграда. Вспомним страшное 1 марта, когда мученическая кончина Царя-Освободителя поразила ужасом сердца наши, когда всюду от дворцов до хижин был плач, как будто в каждом доме был покойник. Вспомним и дни радости, когда вместе с Царями нашими мы повергались в благодарном чувстве пред престолом Божиим, торжествуя победы над врагами; вспомним освобождение от рабства двадцати миллионов крестьян, многократное спасет от опасностей Александра II,
„доколе не пришел час Его“. Но, не опасаясь упрека в лести, мы можем сказать, что никогда взаимная любовь нашего Царя и народа не проявлялась с такою силою и не принимала такого открытого характера искренности и сердечности, как в настоящее благополучное царствование Государя Императора Александра Александровича. Идеальное совмещение в Лице Его несокрушимой твердости и неистощимой благости, кротость и спокойствие его мудрого правления дышат миром и тишиною на сердца наши, и мы только издали слышим народные волнения в других странах. А Его забота об облегчении бедствия настоящего голода, пожертвования для этой цели многих миллионов государственных сумм, назначение Сына, Наследника Престола, главным попечителем о нуждающихся в хлебе насущном, лишение Своей Августейшей семьи и близких к Нему людей всяких увеселений по состраданию к народному бедствию, не говорит ли все это об истинно отеческой любви Его, объемлющей многомиллионное семейство величайшего в мире государства? Но верх проявления взаимной любви Царя и народа составляет обмен чувствований по случаю спасения Его Величества от смертной опасности 17 октября 1888 г. Это ликование и радостные благодарные молитвы народа, это смиренное присвоение со стороны Царя чуда спасения Его народным молитвам, эти бесчисленные пожертвования со всех концов России, от богатых обществ и частных лиц до бедного крестьянина и крестьянки в память чудесного события, эти милостивые ко всем слова Самодержца от Своего имени и от Августейшей Семьи: „благодарим, благодарим всех, искренно благодарим“, – что все это, как не живые доказательства пред лицом всего мира глубочайшей нравственной связи русского Самодержавного Царя с Его великим народом, связи, составляющей внутреннейшую и могущественнейшую силу государств?
Возблагодарим Господа, сохранившего отечество наше среди современных волнений и потрясений в цельности и неприкосновенности нашего исторического, Богом благословенного государственного строя. Будем стоять твердо на наших православных и патриотических убеждениях, не прельщаясь никакими современными учениями о мнимой свободе самоуправляющихся народов. Если мы плывем по морю жизни на твердом и благоустроенном корабле, то нам нет нужды в виде опытов на раскрашенных ладьях бросаться в бурные волны. Лишь бы мы были верны заповедям Божиим и уставам Православной Церкви, были достойны своих богодаруемых Царей, честны в исполнении наших верноподданнических обязанностей, – никакие враждебные силы не сокрушат нашего великого отечества. Аминь.
Речь произнесенная по освящении Сумского Преображенского собора, 30 Августа 1892 года.
Благодарение Господу, многолетнее и многоценное сооружение сего святого храма окончено и все престолы его освящены благодатию Божиею на радость и утешение вашего боголюбивого города. На торжестве освященя мы вознесли Господу молитву о упокоении души почившего храмоздателя12,посвятившего великую любовь и великие жертвы на это святое дело. Он по своим болезням с нетерпением ожидал освящения этого храма, но не дождался, и вместо земных наград, от которых отказывался, призван в вечную жизнь для восприятия небесного воздаяния. Вечная ему память! Призовем Божие благословение и на достойного наследника его13, с любовью и щедростью окончившего недоконченное почившим. Достойное употребление наследства благ земных да упрочит в нем и его семействе наследство христианских добродетелей его рода.
На этом радостном торжестве нельзя не вспомнить и другого почившего благодетеля вашего города14, о котором так еще живо скорбное воспоминание в сердцах ваших. И он также оставил вам многие памятники благочестия и благотворительности, и сверх того обширные промышленные заведения, питающие ваш край. Оба они желали, чтобы и после них процветал ваш город, а последний до конца жизни носил в душе своей мысль об учреждении здесь какого-либо заведения, которое, расходуя на свое содержание большие суммы, тем самым поддерживало бы ваше благосостояние. Бог не судил ему осуществить это желание может быть для того, чтобы в его наследниках также оставить живых преемников его добродетелей и исполнителей его заветных дум.
Всеми человеческими думами и намерешями управляет Божественное Провидение. Оно направляет благотворителей для устроения благосостояния людей, но оно же требует, чтобы и пользующееся благодеяниями умели упрочить их за собою и обратить их себе во благо. Внешнее благосостояние наше упрочивается только внутренними добрыми расположениями и честною жизнью человеческих обществ. Ныне ищут больше всего роскоши и блеска в устроении городов, но история свидетельствует, что этот блеск, без должной осторожности, развивается в ущерб внутреннему свету нравственной жизни и особенно христианских добродетелей. Признаю благовременным по долгу моего служения предложить вам несколько христианских советов для упрочения в будущем того благосостояния, которым вы ныне пользуетесь.
Разумеется, прежде всего наше благосостояние утверждается и охраняется милостью и силою Божиею: аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии, аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий (Пс. 126, 1). Но самая милость и благословение Божие пребывают с нами только до тех пор, пока мы храним веру в Бога и верность святому закону Его. Этих истин никто не отрицает, кроме безбожников. Но в ваше время легко сделаться безбожником, не отрицая явно бытия Божия, не произнося оскорбительных слов против религии, но равнодушно допуская под влиянием, так называемых, либеральных, или ложных философских идей разрушение в уме нашем цельного исповедания учения православной веры – разными ограничениями, перетолкованиями, искажениями, или же уступками из учения православной веры мнениям разных сектантов. Не для того мы, по милости всеблагого Промысла Божия, унаследовали от отцов наших святую православную веру, чтобы в век просвещения дозволить горделивому, по Апостолу, лжеименному разуму (1Тим. 6, 20) вторгаться в ее святую область и распоряжаться в ней по своему произволу; а для того, чтобы на все века, и темные и просвещенные, иметь в ней свет Христов, просвещающий всякого человека грядущего в мире (Иоан. 1, 9). Итак, дорожите сокровищем святой православной веры, изучайте ее тщательно, – и вы собственными глазами увидите, что только с божественной высоты Православия можно усмотреть и оценить, как должно, все противохристианские движения ума человеческого и все уклонения от истины Христовой во всякого рода сектах. Но пока вы сами еще не достигли в надлежащую меру познания учения своей веры, – верьте больше святым отцам и учителям своей Церкви и свидетельству веков об ее спасительной силе в жизни народов, а не новым проповедникам ложной науки, которые в каждый век являются и исчезают, оставляя по себе растление умов и гибель нескольких поколений. Будьте осторожны по отношению к так называемым либеральным, или свободомыслящим журналам, которые по бессознательному увлечению новыми европейскими учениями, или с затаенными своекорыстными целями стараются подорвать наши верования и патриотические убеждения. Оберегайте себя и сограждан ваших от толстовских лжемудрований, граничащих с умопомешательством, и от враждебных Церкви брошюр пашковцев и штундистов, распространяемых книгоношами в нашем народе. Без должного знания и опытности не вступайте в прения и собеседования с материалистами. Вы и при любви к своей вере, и без желания подчиниться им, много унесете от них возражений, сомнений и недоумений, которые засорят ваш ум соблазнительными мыслями, смущающими ваши сердечные верования и вашу молитву. Естествоиспытатели знают, что обширные вековые леса истребляются мелкими насекомыми: так и вера нашего народа в наше время незаметно повреждается мелкими ложными мыслями, развеваемыми всюду, которым, как и их распространители, в век более заботливый об охранении веры были бы встречаемы и отвергаемы с негодованием. С осторожностью пользуйтесь так называемым легким чтением, или литературными произведениями, из которых многие питают праздное любопытство, наполняют воображение нечистыми образами и порождают эту, весьма заметную у нас, лень ума, которая делает и образованных людей не склонными и даже неспособными к внимательному и усердному чтению книг научного и особенно религиозного содержания.
Утвердите в уме своем убеждение, что никакие успехи светского образования, никакие учебные заведения, никакие новые общественные учреждения сами по себе не охранят народной нравственности и не спасут самые блестящие города и великие государства от упадка и разложения. Только Церковь Христова, созданная Спасителеми нашим для возрождения и спасения падшего человечества, имеет средства овладевать душами человеческими, раскрывать их недуги, вводить в их сознание потребность исправления и нравственного усовершенствования; только она благодатию спасительных таинств сообщает силу бороться с грехами, а страхом Божиим ограждает нашу совесть от мертвых дел (Евр. 6, 1). Ныне уставы и правила Православной Церкви многие считают произвольными, лишними, обременительными, но мудрецы века, при всей своей самоуверенности, не изобрели средстви укреплять нашу волю в добре, дать человеку почувствовать сладость духовной свободы от страстей, мира совести и торжества победы в борьбе со злом, как это делают труды и подвиги, предписываемые уставами Церкви. Итак, знайте, что кто чуждается святых таинств покаяния и приобщения тела и крови Христовой, у того душа одичала и удалилась от Бога; кто не посещает богослужений, тому тяжело и скучно быть в присутствии Божием; кто молитвенные труды и подвиги воздержания считает лишними, тот раб плоти и страстей. Все это – признаки нравственного развращения. Поэтому держитесь крепко церковных уставов и чиноположений, чтобы не расслабеть духовно, не утратить чистоты и бдительности совести и не поработиться страстям. Заботьтесь об образовании детей ваших, но с малых лет приучайте их любить Церковь. Если эта любовь с ранних лет в них не воспитана, если дана им воля жить, как хотят, под влиянием светских обычаев и привычек, то знайте, что в сердцах их не обеспечены – ни истинная любовь к ближним, ни честность, ни целомудрие, ни верность обетам супружества, ни даже гражданская честь и неподкупность. Честь человеческая, опирающаяся на самолюбие, хрупка и неустойчива; верна и непобедима только честь христианская.
Имейте верный христианский взгляд на современные удовольствия. Во-первых, не делите своей жизни пополам, на служебную или промышленную работу, и на удовольствия, не оставляя времени для духовных упражнений, как это принято защитниками современных удовольствий, которые приписывают им просветительное влияние на народные нравы. Отдых в праздники дозволен христианину, чистые удовольствия не запрещены ему; но эти темные ночные гуляния в публичных садах; эти увеселительные собрания в домах накануне праздников; эти театральные представления, с каждым годом утрачивающие чистый художественный вкус и становящияся, наконец, прямо соблазнительными и развращающими, – чем все эти удовольствия могут быть оправданы? И можно ли не видеть, что в них наш век устроил целую систему развращения народных нравов? Справьтесь, где больше нищеты, развращения и преступлений, в тех ли городах, где процветают эти удовольствия – или там, где жители умеют найти приятный отдых от трудов в чтении, благоприличных прогулках, мирных и разумных собеседованиях, или наконец, в собраниях, соответствующих истинной образованности, где открыты наслаждения чистыми благородными искусствами, где охраняется целомудрие, нравственное приличие, и где душа действительно отдыхает под влиянием впечатлений истинной красоты и изящества? Чистая красота – сестра добродетели, и где они процветают дружно, там обеспечено нравственное преуспеяние обществ; а где над ними царит святая вера и верность Божию закону, там пребывает и Божие благословение.
По заповеди Апостола, благотворения и общения не забывайте (Евр. 13, 16), но избегайте этой гнилой, нравственно-бесплодной современной благотворительности посредством различных, так называемых, благотворительных увеселений, унижающих высокую добродетель христианского милосердия. Сострадание страждущим, требуемое христианством, и увеселения по поводу страданий ближних – чувства несовместимые. Увеселение всегда возьмет перевес и вытеснить из ума и сердца самую мысль и заботу о ближних. Истинная благотворительность основывается на любви к Богу, Который равно любит всех людей, и заповедал нам иметь братскую любовь между собою. Она добывает средства из самоотвержения, по которому истинный благотворитель отказывается от всяких излишеств и роскоши, чтобы из своего достатка оставить больше в пользу нуждающихся. Истинный благотворитель есть посланник Божий, апостол любви Божией, возвещающий страждущему о том, что Бог не забыл его, что его бедность есть путь Богом ему предназначенный, где с подвигом терпения он должен ожидать от Бога и утешения. В душе христианского благотворителя растет любовь к ближним по мере трудов его в пользу бедных, растет и вера, что, по обетованию Божию, по мере его благотворений будут возрастать и его средства. Как благотворитель дает милостыню во имя Божие, так и бедный приемлет милостыню от имени того же единого благопромыслителя Бога. Поэтому и тот и другой равно живут верою и подвизаются в исполнении воли Божией. Что подобного видите вы в благотворительных увеселениях? От них остаются бедным осмеянный кусок хлеба и обглоданные кости. Современная роскошь у достаточных людей пожирает все без остатка: эгоизм и страсть к наслаждениям заглушают чувство любви к ближним и сострадание, – и вот наш век придумал для успокоения своей совести у людей падких на удовольствия выманивать хитростью крохи для бедных, чтобы иметь право сказать: „и мы благотворим! “ Но такие отношения богатых к бедным пробуждают в последних не покорность воле Божией, не терпение христианское в чаянии облегчения участи от Бога, не любовь и благодарность к служителям милосердия, а – озлобление. Мы слышим в просвещенных странах Европы шумные движения бедных сословий против богатых с требованием, чтобы и им принадлежало все, чем пользуются богатые. Таковы всегда были и будут последствия уклонения народов от христианских воззрений и правил жизни.
Не спешите принимать всякую новинку, предлагаемую услужливою промышленностью, или двигателями современного просвещения – в одежде, в устроении домашнего быта, или в общественных обычаях и порядках, а размышляйте, – нужно ли вам то, или другое, прилично ли, по средствам ли вашим и полезно ли, особенно в нравственном отношении. „Не сообразуйтесь с веком сим, говорит Апостол, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная“ (Рим. 12, 2).
На все эти советы мои, конечно, мне скажут многие, что я стараюсь задержать развитие вашего города по своим устарелым взглядам. И вам скажут, что вы, разделяя такие суждения, навлечете на себя порицание в отсталости и неподвижности в виду такого быстрого развития просвещения в нашем отечестве. Что касается меня, – я не опасаюсь подобных нареканий. Я призван проповедывать не старые, а вечные истины божественного Откровения; а что касается вас, – молю вас, отставайте от века в его легкомысленных увлечениях, заблуждениях и пороках. Пусть для каждого из вас слово: „отсталый“ получит значение осторожного, размышляющего, опасающагося в этом шумном движении века быть увлеченным на широкий путь погибели, указанный Спасителем нашим. Вспоминайте слова мудрого и опытного царя Соломона: во благословении праведных возвысится град: усты же нечестивых раскопается (Прит. 11, 11). Много уже уста нечестивых материалистов и других лжеучителей раскопали вековых устоев нашей религиозной, нравственной и общественной жизни. Берегитесь!
* * *
12
Дмитрия Ивановича Суханова.
13
Николая Алексеевича Суханова.
14
Ивана Герасимовича Харитоненко.
Слово произнесенное в Спасовом скиту, 17 октября 1892 года.
О христианском терпении.
В терпении вашем стяжите души ваша. (Лук. 21, 19).
Слово о терпении прилично в обители иноков, отказавшихся от мирских удовольствий и обрекших себя на особые труды и подвиги самоотвержения. Но приведенное нами наставление Спаситель сказал слушателям, между которыми не было иноков. Многочисленные и настоятельные увещания к терпению, встречаемые нами в писаниях ветхого завета и в посланиях апостольских, так же обращаемы были к верующим всех времен, когда еще не был учреждаем особый род отшельнической жизни и чин монашества, каким мы ныне его знаем. Итак, терпение было признано необходимою добродетелью для всех призываемых ко спасению: в терпении вашем стяжите души ваша.
Но можно ли и нужно ли учиться тернению? Иначе сказать: есть ли терпение – добродетель, т. е. свободное и деятельное движение духа к совершенству, и составляет ли оно само по себе достоинство человека? Большею частью под терпением мы разумеем не произвольное и угнетенное состояние духа, поражаемого неизбежными для нас в этой жизни затруднениями, лишениями и страданиями. Во всех таких состояниях, когда прекращение страданий не зависит от нашей воли, мы находимся в положении человека связанного, лишенного свободы действий и поражаемого ударами со стороны ему наносимыми. Так и понимали терпение древние философы, не знавшие того взгляда на жизнь человеческую, какой сообщает нам Божественное Откровение; так понимают его и новые мыслители, отрицающие этот взгляд. Поэтому жизнь человеческая представляется им безотрадною, а неизбежное претерпевание лишений – унизительным для свободного духа человеческого; потому они и не видят другого конца бесплодному терпению, как только освобождение от самой жизни путем самоубийства. Последнее направление умов, даже в виде особенных учений (пессимистов), значительно распространено в наше время.
Не таково терпение христнское, внушаемое нам Словом Божиим. Оно есть сознательное и свободное отношение к бедствиям жизни, и вместе с тем безропотное перенесение страданий, соединенное с несомненным убеждением в счастливом их окончании. Оно есть, говоря современным языком, нравственная выдержка духа в трудном положении, деятельная борьба с собственными тягостными ощущениями в виду победы не только над самим собою, но и над гнетущими обстоятельствами. Это, по Слову Божию, есть выносливость воина, переносящего лишения, труды и раны в борьбе с врагами, одушевляемого желанием и надеждою победы. Для христианина жизнь ясна: она освещается для него верою в Бога-Промыслителя. Источник всех лишений и страданий, его постигающих, для него понятен, это – воля Божия, наказующая его за грехи, испытующая его ревность и любовь, закаляющая его твердость и мужество в нравственной борьбе и уготовляющая ему славную победу и вечное торжество в будущей жизни. Ты убо злопостражди, говорит Апостол Павел ученику своему Тимофею, яко добр воин Ииус Христов. Верно слово : аще бо с Ним умрохом, то с Ним и оживем: аще терпим, с Ним и воцаримся: аще отвержемся, и той отвержется нас (2Тим. 2, 3. 11, 12). Вот наука о терпении, которую проходили во все времена подвижники веры и мученики.
Слово Божие указывает нам с подробностью нравственные состояния, в которых требуется терпение. Иисус Христос в притче о сеятеле, указав, – что между слушателями Слова Божия есть – рассеянные, потом -подавленные страстями и заботами житейскими, и наконец – добрые, или внимательные и усердные, – сказал о последних, что они, „услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении“ (Лук. 8, 15). Этим указанием Господь дает нам понять, что насаждаемые Им в сердцах наших семена добродетелей и совершенства возрастают не вдруг и не скоро, как и всякое растение, а плод приносят тем медленнее, чем растение больше и совершеннее. Поэтому, подобно растению, и всякая наша способность и нравственная сила, пробужденная к деятельности, требует ухода, наблюдения, труда и продолжительного ожидания успеха. Это мы постоянно видим и в нашей обыденной жизни, – в образовании ума и приобретении познаний, в обучении искусствам, ремеслам, в приготовлении ко всякой общественной деятельности – служебной, военной, промышленной и т. под. Везде мы встречаемся с затруднениями, которые надобно преодолевать, – с тоскливостью и утомлением, а иногда с изнеможением и болезненными ощущениями, которые надобно переносить. Везде в самом основании и глубине всей нашей земной деятельности лежит эта скромная и малозамечаемая добродетель – терпение. Она же составляет основание успеха и в нашей духовной деятельности. Апостол Павел говорит, что „наши внутренние чувства для различения добра и зла, а следовательно и для преуспеяния в добре, приучаются долгим учением “ (Евр.5, 14). И как для изучения мира видимого и законов общежития человеческого требуется время и прилежание: так и для познания предметов мира духовного и законов духовной жизни нужны те же условия. Слово Божие, падающее на нашу душу подобно семени, надобно углублять в почве нашего сердца, чтобы оно пустило в нем корни, утвердилось в нем и дало крепкие ростки, способные устоять против всякой непогоды. Отсюда происходит необходимость в усердном изучении Св. Писания и творений св. мужей, руководителей в деле богопознания, охраняющих нас от всяких уклонений ума от истины Божией и поощряющих ко всякой добродетели. Вот труд, для которого у нас в наше время наименее оказывается терпения и усердия. Далее, при изучении Слова Божия открывается нам новый мир – светлый и радостный, – в который порывается наше сердце, но в который можно входить только молитвою, требующею напряжения ума, отвлечения его от земных помыслов, труда телесного и бдения, тяжелого для нашей плоти. Потому Апостол и говорит: „в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны“ (Рим. 12, 12). Но именно в молитве мы особенно и нетерпеливы: богослужение нам кажется слишком продолжительным стояние в храме – тяжким, домашняя молитва, при множестве дел житейских и утомлении от мирской суеты, – особенно обременительною. Наконец, всякое движение нашего ума и сердца в мир духовный должно быть сопровождаемо исполнением заповедей Божиих, или благими делами, составляющими как бы твердые шаги в восхождении к Богу, без которых все наши мысли и сердечные желания окажутся бесплодными мечтами. Это – труд наблюдения за собою, хранения сердца в чистоте, – безукоризненного исполнения обязанностей своего звания, – соблюдения мира с ближними и упражнения в делах милосердия и любви, – есть труд ежедневный, ежеминутный и пожизненный. Обозревая весь круг этой деятельности, вводящей в жизнь вечную, Апостол говорит верующим: тертения имате потребу, да волю Божию сотворше, приимите обетование (Евр. 10, 36).
Нет нужды подробно объяснять все обстоятельства и
случаи в жизни нравственной, где требуется от нас терпение.Они называются в учении христианском общим именем скорбей и искушений. Они внутри и вне нас. Внутри, – это немощи, препятствующие нам исполнять христианские обязанности, как требует закон и как бы нам хотелось по убеждению ума и влечениям сердца, – непрестанные падения, нарушения обещаний, какие мы даем в минуты духовной ревности, или несчастий, – плотские страсти, своею обольстительностью представляющие более трудности в борьбе с ними, чем самые страдания, наконец – незаметно подкрадывающиеся порочные навыки, от которых отставать так трудно и пр. Вне нас: различные ложные и оскорбительные суждения мира о нашем поведении, когда оно становится строго-христианским, клеветы, притеснения, алчные посягательства своекорыстных людей на наше благосостояние, ссоры и тяжбы, – наконец – непредвиденные несчастия, каковы: болезни, разорение и т. под. Все такие тяжкие положения Апостол Павел подробно изображает в своих посланиях, растворяя наставления о них утешениями (2Кор. 6, 4; 11, 19, 27). Высшею мерою терпения злоключений он полагает пролитие крови в борьбе с грехом во всех его видах: „вы еще не до крови сражались, подвизаясь против греха“, говорить он вступающим в подвиг духовный. „Помыслите о Претерпевшем крест и такое над Собою поругание от грешников, чтобы вам не изнемочь и не ослабеть душами вашими“ (Евр. 12, 3–4).
Великую важность и значение терпения в нашей нравственной жизни, и особенно в скорбях, так изображает Апостол: хвалимся в скорбях, ведяще, яко скорбь терпите соделовает, терпите же искусство, искусство же упование: упование же не посрамит, яко любы Божия излеяся в сердца наша Духом Святым данным нам (Рим. 5,3–5). Что в борьбе с грехом и в перенесении скорбей христианину нужно терпение-это ясно, но что это за искусство, которое приобретается терпением? О, это такое великое искусство, без которого невозможен никакой нравственный успех! Труд нравственный без терпения скоро становится тягостным и невыносимым, и потому оставляется. Оттого нетерпеливые люди начинают и никогда не продолжают труда сколько нужно, и тем более никогда его не оканчивают. От этого они не успевают узнать ни истинного значения начатого ими труда и предстоящей скорби, ни собственных сил, ни великого духовного наслаждения в этом торжестве, которое испытывает дух наш, укрепляясь в борьбе и преодолевая препятствия. Что же касается до нравственного преуспеяния в развитии своих духовных сил, в распознавании свойств различных искушений, в умении приготовиться к борьбе, приспособиться к ней, предусмотреть возможность победы и выждать ее, – то все это нетерпеливому совершенно недоступно. Представляется ли ему соблазн уклониться от строгого исполнения заповедей молитвы, воздержания, целомудрия, кротости, смирения, – не обучившись терпению, он легко поддается искушению, расслабевает, падает и вместо того, чтобы порадоваться внутренне тому, что он победил и впредь может быть победителем греха и будет наслаждаться миром сердца и совести, – вместо всего этого, он, пристыженный и внутренне больной и разбитый, с трудом, как расслабленный, возвращается на путь добродетели и робко принимается за новый труд. Приходится ли ему встретиться с нуждою и лишениями, – он, не приученный к ним, – унывает, ропщет и, забывая о Боге – Промыслителе, считает себя погибшим. Изменяют ли ему друзья, являются ли враги, начинаются ли гонения и притеснения, – он, не вооруженный терпением, – не выждет перемены в отношениях к людям, которые вообще изменчивы, не попытается умиротворить врагов, распутать интригу, обнаружить несправедливость, обличить неправду своею правотою, – а падает духом, или ожесточается и становится человеконенавистником. Для нетерпеливого всякий продолжительный труд тяжел, всякая опасность страшна, увеличиваясь в глазах его от его робости; между тем как христианин, искушенный в терпении, тем больше воодушевляется к подвигу, чем больше собирается пред ним препятствий и опасностей; он тем больше возвышается внутренно, растет и укрепляется, чем выше цель, к которой он стремится, чем славнее победа, которой он домогается. Он говорит с Апостолом Павлом: вся могу о укртгляющем мя Иисусе Христе (Филип. 4, 13).
Мы живем в нетерпеливый век. Ныне все хотят делать и достигать всякого успеха скорее; всякий телесный труд хотят облегчить машинами, всякую науку-искусственными средствами и приемами. Но нет искусственных средств для облегчения труда нравственного, для достижения совершенства духовного, как нет средств для скорейшего разведения сада, для восстановления порубленных лесов. Мы ныне большею частью ограничиваем веру религиозными мыслями и познаниями, любовь-приятными и нежными чувствованиями; но не многие решаются на деятельные подвиги веры и любви. Правда, в последнее время, особенно при развитии губительной болезни, мы видели многие подвиги самоотвержения, но отдавая им справедливость, мы не можем не пожалеть, что они были совершаемы, по большей части, во имя науки, которая похвальна сама по себе, а не во имя Христово, которое одно спасительно: от того эти подвиги и в самых деятелях и в окружавшем их народе не оставляли прочных нравственных плодов; они кончались с окончанием опасности, а совершавшие их лица снова смешались с обществом ученых, чуждым искренней веры и благочестия. Христианское совершенство, как в отдельных лицах, так и в целых народах достигается не благородными вспышками и порывами, не кратковременным напряжением, а постоянным деланием для очищения ума и сердца, для приобретения всякой добродетели – и в благополучное и в бедственное время. Возбуждение и напряжение духа в одном каком-либо роде деятельности делает человека и в нравственной жизни, как и во всякой другой -односторонним.Один, или несколько цветов не составляют сада: так и несколько добрых чувствований и даже героических подвигов не составляют полного воплощения в человеческой личности совершенств, требуемых для нашего вечного спасения. На ниве души нашей должны восходить дружно и одновременно все семена, посеянные на ней Христом Спа- сителем, и вся эта нива, по слову Его, до времени созревания плодов должна быть возделываема и охраняема в терпении.
Терпению, как и всякой добродетели, нужно учиться. Чтобы приобрести его, нужно не оставлять никакого труда малого и большого неоконченным, никакого трудного положения, требуемого нашим долгом, – не выдержанным до конца. Тягостныя ощущения – утомления и болезненности нужно подавлять силою воли и не прислушиваться к ним, а отвлекать от них сознание, обращая все силы ума на совершаемое дело. В искушениях соблазнительных и обольстительных чтобы не пасть, – необходимо направлять ум на достойные христианина предметы и пробуждать в сердце благочестивые чувствования молитвою к Богу. При внешних бедствиях надобно становиться в уровень с ними ограничением своих потребностей, упрощением жизни, сознательным причислением себя, с покорностью воле Божией, к бедствующим и страждущим, к которым особенно милостив Господь,– искать утешения в уповании на Бога, которое, по слову Апостола, не посрамит искусного подвижника терпения и укрепит сладостным ощущением любви Божией, которая излияся в сердца наша Духом Святым. Затем нужно повторять себе чаще, что Бог, по слову Апостола, „не попустит нам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы мы могли перенести“ (1Кор. 10, 13), что в нашей земной жизни, по выражению Святителя Тихона Воронежского, „все с преходящим временем преходит“, что страшно то невольное терпение с скрежетом зубов, которое ожидает грешника в вечных мучениях и что, по непреложному обетованию Христову, в трудах и скорбях, при исполнении Его заповедей, претерпевый до конца той спасен будет (Матф. 10, 22).
Заключим увещанием Апостола Павла, относящимся ко всем верующим: ,,с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на Начальника и Совершителя веры, Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление и возсел одесную престола Божия“ (Евр. 12, 1. 2). – Аминь.
Слово произнесенное 21 ноября 1892 года по освящении храма в Харьковском Реальном училище, сооруженного в память события 17-го октября 1888 года.
О высшем начале христианского воспитания.
Приветствую вас, братия, с благополучным окончанием и радостным торжеством освящения святого храма сего. Устроение храма при учебном заведении всегда составляет истинное утешение для всякого ревнителя христианского воспитания. На такое направление воспитания указывает уже самое присутствие храма, как источника благословения Божия, и оно несомненно обеспечивается внимательным пользованием со стороны учащих и учащихся теми духовными силами, которыми обладает храм.
Твердое установление такого направления в деле воспитания тем более желательно в настоящее время, что после почти полувекового блуждания по распутьям ложных философских учений наших образованных классов ныне обнаруживается, как говорят, „поворот к лучшему“. Но это „лучшее“ для многих представляется крайне смутным и неопределенным. Даже в понятиях многих мыслителей, предлагающих в деле воспитания обращение к Церкви, оказывается разрозненность и неустойчивость: каждый учением и учреждениями Церкви хочет пользоваться по сво- ему вкусу и выбору; притом требуют в порядке церковной жизни изменений и преобразований применительно к духу времени. Таким образом нам угрожает опасность из одной беды попасть в другую: после уклонения от Церкви внести в самую жизнь церковную смуту и разделение.
Но пора перестать нашим свободным мыслителям горделиво относиться к Православной Церкви; пора обратиться к ней со смирением и покорностью ее благотворному руководству. Наука, как показал опыт, бессильна в деле нравственного воспитания; она ходит по верхам души человеческой, но не проникает в таинственную глубину человеческого сердца, где возникают желания и движется свободная воля человеческая. Искусства, предназначаемые для облагорожения душ человеческих, сами в наше время требуют руководства и облагорожения, падая год от году ниже под влиянием материализма. Современная промышленность не задумывается над нравственными началами: ее цель – успех в приобретении, без строгого разбора средств. Куда же обратиться для спасения от нравственного расслабления наших молодых поколений? К тем началам, под влиянием которых, на виду у расслабленных нравственно-образованных семейств, из семей простых христианских, не ведающих научного образования, выходят благонравные и честные юноши, в упрек и обличение многим просвещенным; к тем началам, под руководством которых в течение веков воспитан наш русский народ, отличающийся такими высокими нравственными качествами и национальными добродетелями, – одним словом, к началам Церкви Православной, стоящей пред нами во всей своей целости и божественном величии.
Но это обращение к Церкви уклонившихся от нее обра- зованных людей должно совершиться по убеждению, с тща- тельным исследованием благотворных начал христианского воспитания,-и не по выбору частных, видимо благотвор- ных церковных учреждений, а с усвоением их, сколько возможно, во всей их целости и полноте. А чтобы избежать этой отрывочности и разрозненности в пользовании указаниями Церкви, для этого нужно, как и подобает ученым людям, углубиться в высшее, коренное начало церковной жизни, все проникающее и объединяющее, сообщающее всему один дух, общую внутреннюю связь, единство и целесообразность.
Но в чем состоит это общее начало церковной жизни? Почему оно так могущественно проникает и одушевляет все церковные учреждения? Почему силы Церкви так действенны и установления ее так благотворны? Почему ее влияние так обширно и властно, что она обнимает многие миллионы людей, держит их в подчинении себе без принуждения, без внешних карательных мер, и при том успевает приобретать в народах такую верность, такую любовь, что они готовы всем жертвовать для ее благосостояния и умереть за нее? Отчего происходит, что истинно православные христиане во всех народах получают, как ныне говорят, один тип, или образ, по которому они во всем мире узнают друг друга, одинаково мыслят, чувствуют и одинаково относятся ко всем требованиям и вопросам жизни?
Очевидно, это начало не может быть общею отвлеченною мыслью, как обыкновенно бывает в науке, не может подлежать изменениям по требованиям ума человеческого, и духа того или другого времени; это должно быть начало живое, самостоятельное, властное, все себе подчиняющее и ничему не подчиняющееся. Где же оно, и как его назвать и определить? На этот вопрос сама Церковь дает нам точный и неотразимый ответ: это начало есть Сам Бог, действующий вся во всех (1Кор. 12, 6). Если же Бог живет и действует в Церкви, если Его силою направляется из века в век жизнь миллионов верующих людей: то, очевидно, Им же направляются и все вновь нарождающиеся поколения. Отсюда определяются и начала воспитания под руководством Церкви: „в Церкви Сам Бог воспитывает человека“. Идите из этого общего основания во все частные учреждения Церкви, – и все они, во всей совокупности, будут для вас ясны, и их необходимость и благотворность в деле воспитания откроется вам сама собою.
Это убеждение имеет незыблемые основания в Божественном Откровении и в самых церковных учреждениях.
Во-первых, Сам Бог, по заслугам Искупителя нашего, даровал нам право именовать Его Отцом нашим. Как много заключается для нас в этом великом и священном имени! Все, что мы знаем чистого, благого и утешительного в имени отца, Бог в высочайшей степени указывает нам в Самом Себе: „если вы, говорит Он, будучи злы, умеете давать благие дары детям вашим, то тем более Отец ваш небесный даст блага просящим у Него“ (Мат. 7, 11). Но в имени отца и в отношениях его к детям заключается не только понятие о родителе, попечителе, но и о воспитателе. Итак, нельзя представить, чтобы Бог, сотворивши нас по образу Своему, оставил без наблюдения и Своего содействия воплощение в нашей жизни и свободной деятельности и образа Его божественной жизни. Так Он беседовал с невинными детьми своими, – первыми человеками – в раю, конечно, поучая их; так Он лично руководил святых патриархов ветхого завета и преимущественно Авраама, отца верующих; так Он воспитывал в течение веков весь народ еврейский и говорил ему: „знай в сердце твоем, что Господь Бог твой учит тебя, как человек учит сына своего“ (Втор. 8, 5). Этих исторических фактов, сохраненных в Библии, перешедших с изменениями в магометанский Коран, и в искаженном виде во все религии Востока, не может исторгнуть из памяти человечества никакая отрицательная критика, и никакие произвольные философские построения и измышления.
Это понятие о Боге, воспитателе верующих, еще яснее открыто нам в новом завете. Здесь мы познаем тайну возрождения падшего человечества по заслугам Христовым благодатию Святого Духа,. Не только сотворив нас первоначально, но и вновь родив в воде крещения Духом Святым, Бог еще более приблизил к нашему разумению понятие о Родителе, а, следовательно, и о Воспитателе. Отсюда, т. е. со времени введения верующих в особую близость к Отцу небесному, начинается полное нравственное воспитание каждого из них под непосредственным водительством Божиим для новой духовной жизни земной и небесной.
С этою целью для новых чад Божиих основано и особое воспитательное учреждеше, – святая Церковь, где дарован воспитанникам всесовершенный Учитель, Дух Святый, да будет с ними во век (Иоан. 14, 16), поучая и наставляя их на всякую истину не словом только Божиим, в слух их произносимым, но и вещая в них самих, вселяя в них благие мысли, пробуждая желания святой деятельности, и руководя их во всех движениях духа к нравственному развитию. Поэтому Апостолы настоятельно внушают нам: „вы храм Божий и Дух Божий живет в вас“ (1Кор. 3, 16), – говорят, „что мы неспособны помыслить что-либо доброе от себя, как бы от себя, но способность наша от Бога“ (2Кор. 3, 5), „что Бог производит в нас и хотение и действие по своему благоволению“ (Фил. 2, 13). Какое же понятие о воспитании может быть полнее того, где Божественный Учитель непрестанно и всюду сопутствует ученику, и в самой глубине сердца и совести его вещает ему, что он должен мыслить и чего не должен, чего он может желать, и что запрещается ему, что он делает правильно, и что ошибочно, и притом, все это внушается с благостью, любовью и тайными сладостными ощущениями и ни с чем несравненными утешениями.
Нам нет надобности, подробно описывать это божественное училище, где Дух Божий обучает своих воспитанников: оно пред нами и мы в нем; нам нужно только не уклоняться от того взгляда на это училище, какой сообщен нам Самим его Учредителем, Господом Иисусом Христом. Здесь строители этого духовного здания святые Апостолы и святые отцы не положили ни одного камня без воли Самого великого „Художника и Содетеля“ – Бога (Евр. 11, 10); здесь пастыри и учители не смеют произнести ни одного слова от себя, не заимствуя его из сокровищницы Слова Божия, и не соображаясь с его духом и силою; здесь нет ни одного богослужения, ни одной молитвы, которые не имели бы своим источником Духа Божия, так как, по слову Апостола, без Него мы не знаем, „о чем молиться, как должно“ (Рим. 2, 26); здесь мы не слышим от великих подвижников, – этих совершенных и окончивших обучение учеников Духа Божия, – ни одного практического наставления и указания, которое не было бы проверено их духовным опытом, не было бы оправдано и запечатлено особыми благодатными дарованиями.
Итак, первое, – что требуется с нашей стороны в деле нравственного воспитания детей христианских, – это внимание, осторожность и заботливое содержание их сердец открытыми влиянию и действиям внутреннего их воспитателя Духа Божия. И прежде всего необходимо охранение в них веры и благоговения к святым таинствам Церкви. Эта вера поселена в них от их духовного рождения в святом крещении. Учить этой вере нельзя: она дар Божий; убеждать в спасительной силе таинств нужно не столько уроками, сколько собственным их опытом, который начинается в них раньше развития их разума, а утверждается и возвышается неуклонным и благоговейным восприятием таинств Покаяния и Приобщения. Покайтеся и веруйте во Евангелие (Мар. 1, 15) – вот первое и основное условие, или требование, поставленное Самим Спасителем вашим, для вступающих в открытое Им Царство Божие, Обширен смысл этого слова: покайтеся; оно значит не однократное только исповедание грехов наших, а постоянно углубляемое в нас чувство нашей греховности и недостоинства пред Богом и сознание страдания нашего сердца и совести вне общения с Ним. Не менее обширно значение и второго требования: веруйте во Евангелие; оно значит: идите послушно к Богу путем, указанным вам званием Божиим. Все уроки Закона Божия, все богословские исследования должны иметь значение только раскрытия в умах и сознании воспитанников этих двух нравственных состояний, в которые введены они благодатью Божиею, именно: страдания души без Бога и стремления к блаженной жизни в Нем. Как ощущения здоровья телесного и приятное чувство жизни физической является в нас первоначально без наших стараний и даже без сознания, и только впоследствии путем знания и опыта мы понимаем условия сохранения здоровья и опасности болезней: так и в жизни нравственной знание и сознание только проясняют нам состояния духовных болезней и оздоровления. И великую ответственность пред Богом берут на себя учители и воспитатели, которые сомнениями и человеческими мудрованиями погашают в юных душах эту чистую веру сердца. Не наука должна исследовать и разлагать на составные части (как говорят ныне „анализировать“) эту веру, а напротив эта цельная вера должна проникать и одухотворять для христианина науку. Нет области знания самой возвышенной, куда бы эта вера не сопровождала нашего ума, и где бы не охраняла его от заблуждений; нет предметов изучения, столь от нее далеких, которым бы не указала она правильного отношения к нашей нравственной жизни. Современный просвещенный мир христианский в гордости ума и в самомнении утрачивает эту внутреннюю связь знания с верою, дарованною ему Иисусом Христом, имя Которого он носит, и от того видимо разлагается и в нравственной и в общественной жизни.
Не менее велика ответственность родителей и воспитателей, по небрежению, или собственным примером пробуждающих в детях порочные склонности и допускающих укорениться в них дурным навыкам. Вера охраняется очищением сердца и устранением из ума и воображения нечистых помыслов и мечтаний. Наш век обилен всякими соблазнами, развращающими юношество. Не знакомить с этими соблазнительными картинами и опытами современных удовольствий, а бороться с ними и охранять от них юность есть прямая обязанность христианских родителей и воспитателей. Как леность и охлаждение к учению есть признак начинающейся испорченности детей, так та же леность и охлаждение к христианским обязанностям есть признак утраты в сердцах их веры и любви к Богу. Устранение препятствий к возрастанию веры в сердцах юношей и девиц и открытие свободного доступа к ним религиозных впечатлений и познаний в учении веры, – вот программа христианского воспитания детей. Внутреннее развитие духа совершает Бог. „Я насадил, говорит Апостол Павел, Аполлос поливал, но Бог возрастил“ (1Кор. 3, 6).
В этом последнем смысле трогательно обращение Христа Спасителя к ученикам Его относительно детей: „пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть царствие небесное“ (Матф. 19, 14). Господь приближал детей к Себе, возлагал на них руки, обнимал и благословлял их (Мар. 10, 16), конечно, не в виде простой ласки, а для сообщения их чистым сердцам ощущения благодатной радости от близости к Нему, которая без сомнения была для них памятна впоследствии и служила залогом веры в него. Мы знаем, где ныне искать Господа и куда приводить к Нему детей наших, – это храмы Божии и благочестивые собрания верующих, в которых Он обещал Сам присутствовать (Матф. 18, 20). Не замечали ли вы, что при входе даже в убогий сельский храм, освященный святыми таинствами, вас объемлет чувство благоговения при первом вашем крестном знамении и поклонении его святынь. Это – знак, что душа ваша чувствует в нем Божие присутствие. То же в более сильной степени чувствуете вы при благоговейном участии в богослужении и молитве в храме, так же как и замечаете, что расстаетесь с этим благодатным чувством при выходе из храма и погружении в житейскую суету. Это значит – вы были при Господе нашем и сердце ваше испытало утешение в общении с Ним. Вот с этими духовными опытами и должны быть прежде всего ознакомляемы дети. Тем более они полюбят Спасителя нашего, тем надежнее сохранится их святая вера, чем чаще и дольше они будут при Нем.
Принесем благодарение Господу Богу, даровавшему этому учебному заведению святой храм, – это несомненное и высшее училище веры. Помолимся за здравие и спасение благочестивых христиан, посвятивших свои жертвы и труды на сооружение этого храма, и пожелаем учащим здесь и учащимся усердия и ревности к посещению храма и преуспеяния в вере и благочестии. Аминь.
Слово по освящении храма в Харьковской третьей мужской гимназии, 4 апреля 1893 года.
Об участии мирян в деле церковного учительства.
Не мнози учители бывайте, братие моя, ведяще, яко болшее осуждение приимем: много бо согрешаем вси. (Иак. 3, 1).
Благодарение Богу, труд устроения сего св. храма, начатый робко, но с верою и с упованием на помощь Божию, ныне благополучно окончен. По молитвам Церкви он освящен благодатью Божиею и стал домом Божиим. Поздравляю, братие, ваше учебное заведение с приобретением этой духовной сокровищницы. Из нее, как из чистого источника, вы будете почерпать благодатные впечатления веры, вдохновение молитвы, благие мысли, намерения и надежды,– и на все ваши добрые начинания и труды Божие благословение. Приятно было слышать, что на устроение этого храма приносили посильные пожертвования не только здешние наставники, но и воспитанники, пожелавшие лучше употребить свои сбережения на это святое дело, чем на удовольствия, свойственные молодости. Все это свидетельствует о любви к храму Божию и чувстве благочестия, одушевляющих ваше училище.
Но наша обязанность утверждать и упрочивать в душах ваших наставлениями слова Божия и эту любовь к храму и эти благочестивые чувствования. Храм есть одно из многих учреждений Церкви. С любовью к нему надобно приобретать любовь ко всей Церкви Божией со всеми ее догматами, уставами, обрядами, священными обычаями и со всею ее красотою. Благочестивые чувствования должны быть утверждаемы на убеждениях разума в божественном происхождении Церкви, ее учения и законов и в благотворности ее влияния на жизнь и преуспеяние христианских народов. За эти убеждения, за чистоту и полноту вашей веры во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь вам придется еще бороться со многими современными ложными учениями и суждениями о Церкви.
Правда, ныне заметно некоторое освобождение умов наших образованных людей из под гнета ложных философских учений и пробуждение их внимания к делам религии и Церкви. Но как после густого и смрадного дыма не скоро освежается воздух, а раздраженные глаза не скоро начинают распознавать окружающие нас предметы: так и после омрачения умов горделивыми мечтами и ложными учениями не скоро проясняется наше сознаше и с трудом усвояются чистые истины веры. Они перемешиваются в расстроенных умах с утвердившимися предрассудками, односторонними и ложными понятиями. Очевидно, нужно еще время и усиленные труды, чтобы могли в сознании многих из наших ученых людей придти в единение и согласие догматы веры с законными требованиями науки, и чтобы, умы отрешились в суждениях о предметах веры от напрасных и неуместных притязаний человеческого знания.
Нам известны в христианском мире два рода людей, рассуждающих и пишущих о религиозных вопросах: пастыри и служители Церкви, т. е. учители по призванию, поставляемые на это дело церковною властью, и миряне, или, как ныне называют, светские люди, т. е. члены Церкви, не посвященные и не принадлежащие к церковному клиру, занимающиеся исследованием христианских истин по свободному расположению и духовному влечению. Первых немного, так как число их определяется потребностью и нуждами Церкви; последних может быть неограниченное количестве, судя по духу времени, располагающему к делам религии, или отвлекающему от них. Для первых служение духовному просвещению обязательно, и они могут быть только побуждаемы и поощряемы к ревностному исполнению этого прямого своего долга; вторых, при увлечении религиозными вопросами, как видим из истории Церкви, особенно из слов Св. Григория Богослова, может быть так много, что их приходится ограничивать и остерегать. К ним, очевидно, и относится приведенное нами наставление св. Апостола Иакова: не мнози учители бывайте, братие моя, ведяще яко большее осуждение приимем: много бо согрешаем ecu .
Ныне особенно много появилось учителей из мирян, устно и печатно рассуждающих о предметах веры, и при том с необычайною смелостью распространяющих в христианском обществе самые разнообразные, так называемые либеральные (свободные) суждения о предметах веры в большинстве неверные, а иногда и злонамеренные. Нам скажут эти свободные мыслители: „мы – не учители, мы никому не навязываем наших взглядов и суждений; но думать и писать обо всем волен всякий, где есть свобода мысли и слова“. Так; но для чего они рассуждают вслух и печатают свои сочинения? Конечно, для того, чтобы их слушали и произведения их читали. Почему они ведут прения и защищают свои воззрения? Очевидно, для того, чтобы дать торжество своим суждениям и приобрести себе единомысленников; а это значит знакомить с своими воззрениями тех, которые их не имели, и изменить образ мыслей у тех, которые дотоле думали иначе; а это именно и значит – учить. Но так как проповеди этих учителей оказываются вредными для чистоты веры и нравственной жизни христиан православных: то и настоит нужда определить истинное значение и достоинство их деятельности, и указать им надлежащее место в христианском обществе.
Чтобы иметь твердые основания дли суждений об этих новых учителях веры в нашем отечестве, мы изложим сначала наставления слова Божия и Церкви о церковном учительстве вообще, потом о правах на участие в этом учительстве мирян, и наконец, об условиях, при которых это участие может быть допускаемо и признаваемо благотворным, или же должно быть отвергаемо как вредное, и сами его проповедники должны быть признаваемы стоящими за оградою Церкви, и следовательно чуждыми для истинных ее членов.
В Церкви, основанной Искупителем нашим, Господом Иисусом Христом, нет других учителей, кроме Его Самого. „Вы не называйтесь учителями, говорит Он: ибо один у вас учитель – Христос, все же вы – братья “ (Мат.23, 24). Если Апостол Павел говорит, что Христос для созидания Церкви поставил „одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями “ (Еф. 4, 11): то это не значит, чтобы все эти созидатели Церкви могли каждый по своему разумению продолжать и развивать преподанное им от Христа учение, а только, что они получили право, силу и способность передавать другим это учение в точном и неизменном виде, как сами его приняли. Господь не сказал им: примите мое учение и развивайте его дальше, как признаете лучшим применительно к различным людям, обстоятельствам и духу всякого времени, а сказал точно и определенно: „идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их блюсти все (без изменения), что Я заповедал вам“ (Мат. 28, 19. 20). Чтобы Его Апостолы и их ученики, которые в свою очередь должны были учить последующие поколения, по немощи человеческой, не исказили Его учения, Он дал им на все времена руководителя – Духа Святаго, чтобы он „пребывал с ними в век, научал их всему, и напоминал им все“, что говорил им Христос (Иоан. 14, 16. 26). Итак, учители Церкви получили это имя только потому, что они суть переподаватели из века в век грядущим поколениям единого и неизменного учения единого истинного учителя Христа. И мы веруем, что охранитель учения Христова и просветитель его проповедников – Дух Святой со времени сошествия Своего на Апостол доселе пребывает в Церкви и „наставляет их на всякую истину“ (Иоан. 16, 13). Он и ныне в таинстве священства поставляет пастырей и учителей, из которых высшие руководят низших, и все вместе со всею истинною Православною Церковью хранят учение Христово во всей его чистоте и неприкосновенности. Кто знает историю Церкви, тот знает и то, с каким тщанием и опасливостью она хранит проповеданное Апостолами учение Христово. Избранный в епископа до рукоположения поставляется пред сонмом епископов и на вопрос: „как веруеши?“- произносит символ веры, и потом пространно исповедует св. догматы и дает обет и клятву блюсти их во всей чистоте и полноте. Предназначаемые во пресвитеров приготовляются к своему служению под надзором епископов, или доверенных от них лиц, и по поставлении во все время проповедуют под их наблюдением. Всякая книга, излагающая учение веры, просматривается мужами испытанными в познании веры, и только с их одобрения выпускается в свет. Таким образом охраняется чистота учения Христова в мирное для Церкви время, но всем известно, что в смутные времена, при усилении заблуждений, пастыри Церкви возвышают свой голос для обличения и вразумления заблуждающихся, наконец собираются поместные и вселенские соборы, где голосом всей Церкви осуждаются ереси и нераскаянные еретики извергаются из Церкви. Так поставленным от Господа священством и учительством право правится слово истины (2Тим. 2, 15).
Ныне многие думают, что этими законоположениями отнимается право у членов Церкви, не получающих священного рукоположения, исследовать и преподавать другим учение веры, и потому смотрят недоброжелательно на это якобы присвоение духовенством исключительного права церковного учительства. Напрасно. На эту подозрительность есть еще основания в римской Церкви, но не в Православной. Православная Церковь радуется появлению между мирянами духовных дарований учительства и ревности к исследованию и изъяснению учения веры для назидания всех членов Церкви; так как на это учительство мирян есть такие же законоположения, как и относительно священства. Дух Святой по заслугам Искупителя обитает во всей Церкви в каждой душе верующей, и свет Христов просвещает всякаго человека грядущаго в мир (Иоан. 1, 9). Дух иде же хощет дышет (Иоан. 3, 6) и являет дары духовного ведения и просвещения, когда и где Ему угодно. Св. Апостол Павел в первом послании к Коринфянам (гл. 12 и 14) весьма подробно говорит о различных дарах Св. Духа, сообщаемых верующим „каждому на пользу“ и между прочим дары изъяснения писаний и учительства почитает доступными и мирянам и повелевает пользоваться ими для „назидания Церкви“. Он дает заповедь относительно надлежащего уважения к дарованиям сообщаемым всем верующим: „духа не угашайте, пророчества (под которым наиболее разумеется учительство) не уничижайте“ (Сол. 5, 20). И с какою радостью пастыри Церкви замечали и при- влекали на общую пользу дарования учительства в мирянах! И какое обилие духовных творений мы наследовали с древ- них времен от мирян, остававшихся в обществе, или живших в пустынях и монастырях, но не принимавших священства, из которых многим было усвояемо великое имя учителей церкви! Сколько ими совершено на пользу Церкви разнообразных подвигов учительства! В кратком слов нет возможности исчислять поименно этих подвижников веры, но изучайте историю Церкви: там вы увидите в числе членов Церкви не имевших степеней священства защитников христианства против язычников, сильных борцов против еретиков, составителей церковных песнопений, проповедников веры между народами, не знавшими имени Христова, и даже жен просветительниц целых царств верою Христовою, как святая Нина просветительница Грузии. Но рассмотрите их нравственный черты, и вы увидите, что это были люди, вдохновляемые внутренним призванием и ревностью к распространению учения Христова; это были избранники и истинные орудия всепросвещающего Духа Божия. Все они были в строгом послушании Церкви и единении с нею, все глубоко изучали слово Божие и хранили священные предания, все отличались высокими добродетелями и подвигами, и иногда, превосходя нравственными совершенствами и духовными дарованиями самих пастырей Церкви, чтили в них права священства и церковной власти, принимали от них святые таинства, и ни единым словом не нарушали почтительности, покорности и уважения к ним. И у нас были в древности поборники православия из князей и бояр, устроявшие братства для защиты веры и Церкви; были из пустынников и монахов, не принадлежавших к клиру истинные просветители нашего темного народа, обладавшие чудесными дарованиями и даром учительства. И в наш век неверия, благодарение Богу, мы видим у себя писателей из мирян, благоговейно участвующих в деле церковного учительства, сохраняющих духовное общение с пастырями Церкви, видим и благочестивых жен, посвящающих свои дарования и труды на составление общеполезных книг для просвещения народа. И Церковь радуется на них, и призывает на них и на труды их Божие благословение.
Теперь рассмотрите нравственные черты наших свободных мыслителей и писателей, вторгающихся в дело церковного учительства.
Во-первых, что ими движет? Внутреннее влечение к Богопознанию и любовь к духовному созерцанию? Дух ревности о благе Церкви и спасении верующих? Тот дух благодати, который даруется от Бога для „созидания Церкви“ и который так запрещается погашать и уничижать? Нет! Этот дух, по слову св. Иоанна Богослова, обитает только в душах совершенно и в полноте верующих во Христа во плоти пришедша (1Иоан. 4, 2. 3). Он действует на почве смирения и покорности единому Учителю – Христу; а здесь мы видим указанного тем же Апостолом духа отрицания, не признающего во всей божественной полноте силе Христа во плоти пришедша, который в крайних своих последователях, как видим из сочинений свободно печатаемых русскими писателями за границею, и с осторожностью у нас, совершенно отвергает Христа и христианство, а в последователях робких и нерешительных прикрывается наружною принадлежностью к Церкви и двусмысленными словами: „я человек верующий“.
Далее, – эти свободные учители от чего освободили себя, и других стараются освободить, – из под какой неволи? От цельного и чистого исповедания догматов веры Хри- стовой и от смиренного послушания законам Церкви, видя в них – не охранение ума от языческих заблуждений и сердца от развращения, – для чего они предназначены, а мнимое насилие и нарушение законных прав природы че- ловеческой, природы по своей поврежденности прирожден- ным грехом всегда склонной к противлению разуму и воле Божией (2Кор. 10, 5). От того они горделиво относятся к Церкви, и не у нее хотят учиться, а ее учить, не себя исправить под ее руководством, а ее преобразовать. И в церковную древность некоторые из них углубляются не по желанию стать ближе к свету Христову и первым носителям его – отцам Церкви, чтобы оживить сердце их верою и ревностью по Боге, а во имя интереса науки, из любознательности холодного разума, так склонного извращать богооткровенные свидетельства истины и искажать факты, не укладывающиеся в мерку человеческого понимания.
Может быть движет наших либералов к учительству скопившееся в душах их богатство религиозных познаний? Может быть эти познания, как вода из переполненного сосуда невольно сами собою изливаются в среду христианского общества для распространения духовного просвещения и во славу Божию? Увы! Большинство их совсем не знает слова Божия, не имеет понятия ни о богословских, ни о философских науках в их должной обширности и полноте, кроме отрывочных мыслей, повторяемых с чужого голоса; у них нет навыка к последовательному развитию мыслей, отчетливым прениям и собеседованиям, а есть только гордость и дерзость, с которыми даже женщины и передовые девицы заявляют свои отрицательные воззрения. Наиболее говорливые из новейших либералов с одними своими узкими специальностями по геологии, физиологии, медицине, химии, юриспруденции, социологии и пр., соединяемыми в их умах в одно общее разваливающееся понятие науки, с развязностью и самоуверенностью в кружках родных и знакомых ораторствуют и о Христе, и об Евангелии, и о Церкви, и о влиянии ее на народ наш, и о недостатках нашего церковного управления и богослужения и т. под. – и все это в духе порицания и требования реформ. К ним относится слово Апостола Павла: „желая быть законоучителями, не разумеют ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают“ (1Тим. 1, 7).
Как они относятся к пастырям Церкви? С тою ли любовью, почтительностью и единомыслием, как указанные нами истинные участники и сотрудники пастырей в деле церковного учительства? – Все знают и видят их горделивые отношения к служителям Церкви, как к людям темным в области научных знаний, как хранителям отживших учреждений и распространителям суеверий в народе, – и это не только к простым сельским священникам, но и к пастырям высоко образованным, у которых многому они могли бы поучиться. От личных собеседований с ними с целью выяснения истины они уклоняются; наша духовная литература, ныне обширная, разносторонняя и глубоко научная, для них не существует. Все это – и писатели христианские, и их творения, не только наши, но и иностранные, исключая разве тех, которые, как Ренан, отличаются крайним отрицательным направлением, – все ниже их достоинства и не заслуживает их внимания.
По всем этим отличительным чертам наших либералов видно, что они выделяются из христианского общества; они очевидно не сотрудники истинных проповедников учения Христова, не созидатели Церкви, а ее разорители и враги. К таким учителям, вторгающимся в Церковь вопреки ее власти и правам, относится слово Христа Спасителя: не входяй дверми во двор овчий, но прелазяй инуде, – той тать есть и разбойник (Иоан. 10, 1). Так их и разумейте.
Невозможно в кратком слове не только разобрать и обсудить, но и перечислить все возражения, полуистины и софизмы, направляемые против Церкви и распространяемые в обществе нашими свободными мыслителями. Мы укажем только главные направления их возрений, из которых исходят их частные мысли.
Первым основанием всех нападок на нашу Церковь для наших либералов служит учение, в последнее время получившее особую силу на Западе, „об отделении Церкви от государства“. Эта идея, не имея у нас открытого приложения на деле, по особому устройству нашего государства, глухо бродит в умах наших либералов. Многими из них она и не сознается, как должно, но выражается в требованиях свободы мысли и независимости в распоряжениях по делам просвещения, а иногда и законодательства, так чтобы представители Церкви не имели права и смотреть на то, что делается, и подавать свой голос. На Западе были на это исторические причины, которые всем известны, а у нас их не было и нет, кроме воображаемых. Там и теперь идет борьба правительств с церковными учреждениями, а у нас, может быть, некоторые только ее желают для устранения влияния Церкви на народ и государство. По отсутствию исторических причин у нас и выражается эта идея со свойственною нашим либералам неопределенностью и легкомыслием. У нас говорят: ,,Церковь сама по себе, а государство само по себе“.
Посмотрите на эту идею с православной точки зрения, и вы увидите, что здесь скрывается совершенное незнание и назначения Церкви, и истинной от нее. пользы для христианских государств. Иисус Христос пришел спасти все человечество от заблуждений и пороков, в каких оно погибало до Его пришествия. Для хранения возвещенной Им истины и дарованных Им средств спасения Он основал Церковь на все времена и для всех народов и государств. Следовательно, Церковь объемлет собою целые уверовавшие во Христа народы и членов всех государств просвещенных христианством, входящих в состав Церкви, – и управляющих и управляемых, или иначе сказать: все они и составляют самую Церковь. Отделите от нее все государство, она перестанет в нем существовать и переселится к другому народу; а что будет с государством, когда оно перестанет быть Церковью? Оно будет тем, чем были царства языческие, и погибнет, как те погибли, не взирая на внешние успехи образования, на распространение наук и искусств. Так должно быть; так и видим в жизни современных христианских государств, отвергающих руководство Церкви. Умы, не охраняемые евангельскою истиною, плодят год от году новые ложные философские системы; законы, не направляемые по учению христианской нравственности, теряют свою целесообразность и плодотворность; власть, не поддерживаемая в совести народов страхом Божиим, лишается своей силы и влияния, и должна вместо добровольной покорности и послушания встречать в народах своеволие и бунты, и смирять их страхом и силою оружья. Самые народы, утратив понятия о христианской честности и любви, о служении ближним с бескорыстием и самоотвержением, – становятся склонными к жадности и для удовлетворения своих страстей, – к хищениям, грабежам и убийствам. Итак, для нас, русских, отделить Церковь от государства значит и народ и его правителей лишить христианского здравомыслия, пустить умы на всю свободу размножения и распространения заблуждений, обречь народные нравы и обычаи на расхищение и развращение под влиянием постоянно умножаемых плотских, соблазнительных и преступных наслаждений; из народа послушного, покорного и царелюбивого, истинного воспитанника Православной Церкви, сделать буйное скопище необузданных и хищных варваров, которыми не управит современная наука. Скажем кратко: отделить наше государство от Православной Церкви, значит вынуть из него душу и обречь его на разложение и распадение по подобию древней Римской Империи.
Второе направление наших либералов имеет вид как бы некоторого благожелательства относительно Православной Церкви. Следя, как говорят, за „развитием богословской мысли“ на Западе, смотря на вновь возникающие там религиозные воззрения и учреждения, они приписывают нашей неразвитости это заботливое хранение догматов нашей Церкви в их целости и неповрежденности, которое мы почитаем нашею священною обязанностью и нашею честью. Им представляется застоем и неподвижностью это проповедание учения Церкви в виде вечных точно определенных истин, в неизменных узаконенных выражениях; им желательно видеть дальнейшее развитие догматов по запросам ума и современным научными требованиям. Они не знают, что только при свете христианских догматов и искренней вере в них разрешаются все неразрешимые для разума вопросы жизни человеческой; что при молитвенном настроении в них пролагается для нас путь к непосредственному созерцанию Божества и общению с Ним, что, наконец, изменение догматов сопровождается в жизни духовной такими же последствиями, как нарушение законов природы в жизни телесной. И в самом устройстве Церкви, в богослужениях, обрядах им неприятно это повторение одних и тех же молитвенных упражнений по однажды принятым уставам. Им хотелось бы видеть и у нас новое богослужение; им обидно, что наша Церковь не дает свободы „ творчеству “ современных талантов для усовершенствования нашей религии, чем так отличаются учредители новых религиозных общин и сект. Но и здесь видно совершенное незнание истинного положения и назначения Церкви Христовой. Почти две тысячи лет тому назад Господь сказал: „создам Церковь мою и врата ада не одолеют ее“ (Мат. 16, 18). Спрашивается: создана ли она? Существует ли в течение веков с обещанною прочностью и неизменностью, или, как неоконченное здание, требует пристроек и добавлений, или, наконец, по обветшалости, нуждается в поправках? Кто верует слову Господа, тот может дать на все это один ответ: да, Церковь Божия существует; по слову Апостола: твердое основание Божие стоит, имущее печать c ию: позна Господь сущия своя (2Тим.2, 19). Эти сущие Господни ее и составляют, как живые члены ее единого тела, которого глава Христос. Что же они делают в Церкви? Все ее перестраивают, улучшают? Нет, в ней они сами созидаются в жилище Божие Духом (Еф. 2, 22), т. е. по действию Св. Духа духовно рождаются в ней, возрастают, усовершаются и достигают вечного спасения. Итак, желать развития догматов веры, улучшать законоположения и учреждения Церкви сообразно с духом времени, значит потерять из виду истинную Церковь Божию, перестать понимать внутреннюю жизнь тех членов Церкви, которых познал, или избрал Господь для вечной жизни. Так и потеряли Церковь и сами потерялись для нее эти бесчисленные религиозные общества или секты, выродившиеся из протестантства, и не находящие пути для возвращения в ее лоно. Есть мудрецы, предлагающие крайнюю меру (которая, слышно, близка к осуществлению): для отыскания религиозной истины собрать в одно место представителей всех христианских обществ, и всех известных религий, даже языческих, и отобрав из всех верований, что признано будет лучшим, положить основания для составления „религии будущего“. Вот конец притязаниям разума на преобразования в Церкви! Дальше нельзя идти. Люди ученые будут сами себе сочинять религии собственную, человеческую, каких было много до пришествия Христова, т. е. языческую, разумеется, с своим культом, богослужением и обрядами неизбежно в виде древнего идолопоклонства. Поэтому во всей силе может быть отнесено к ним слово Апостола Павла, сказанное о мудрецах языческих: „называя себя мудрыми, обезумели“ (Рим. 1, 22).
Взглянем беспристрастно на себя, и вообще на людей нашего времени: кто из нас может считать себя способным внести что-либо от себя в божественное здание нашей Церкви? Или мы прияли чрезвычайные дары Духа Святаго, как Апостолы, что безумно присвояют себе эти выродки из нашего народа и отщепенцы от Церкви, эти последователи заграничных сектантов, – пашковцы и штундисты? Или мы приобрели полноту духовного ведения, как отцы Церкви, обогатившие ее своими творениями? Или мы за наши добродетели удостоились дара созерцания, как св. Григорий озарения для составления литургий – до конца веков неподражаемых, как свв. Василий Великий и Иоанн Златоуст? Или мы чувствуем наитие священных вдохновений и божественного творчества, как св. Иоанн Дамаскин, доселе услаждающий Церковь и восторгающий чистые души к небесной радости пасхальными и другими песнопениями? Что подобное мы можем принести Церкви взамен или пополнение этих отеческих творений? Без сомнения, есть и ныне избранники, обладающие различными духовными дарованиями, но они в духе смирения в лоне Церкви, по слову Апостола, со страхом и трепетом содевают свое спасение (Фил.2, 12), скорбя о неверии и развращении людей нашего времени.
Что же касается до употребления в нашей Церкви в неизменном виде древних уставов и богослужений, то чтобы понять их глубину, полноту и законченность, нужно не снаружи смотреть на них, а изучить их, войти в их дух и практически пользоваться ими, чтобы не желать не только отмены, но и пополнения их, разве какими-либо молитвословиями по случаю новых событий – скорбных, или радостных. Мало целой жизни нашей для того, чтобы возвыситься до достойного предстояния за нашими богослужениями, особенно за божественною литургиею, хотя они и каждый день повторяются. Говорят, что в нашей Церкви за множеством молитв мало остается места для проповеди: не унижая достоинства проповеди, скажем на это, что проповедь есть наставление в духовной жизни, а молитва есть сама жизнь духовная и приготовление к жизни вечной. И в нее-то нас вводит Православная Церковь своими богослужениями. Здесь заключается и тайна нравственного воспитания нашего народа.
Но самый легкомысленный, самый жалкий род наших либералов, восстающий против воспитательных учреждений Церкви, – это истинные сыны века сего, – материалисты по воззрениям и по жизни. Нет конца их глумлениям (разумеется, не в печати, а в устных разговорах) над святыми постами, над церковными праздниками, над благочестивыми обрядами и обычаями, над строгостью законов относительно брачных союзов и супружеского целомудрия, чистоты и скромности семейной жизни, осторожного сближения полов и пр. Из каких начал происходят эти нападки их на Церковь и возражения против ее учреждений? Они говорят, что эти учреждения несогласны с духом нашего времени, с указаниями науки и потребностями природы человеческой (особенно относительно целомудрия); они ссылаются на все, за что только можно ухватиться, в защиту своих нападений. Но в сущности все указываемые ими основания суть только предлоги, под которыми скрывается одно общее начало, многими из них не познаваемое – это плоть, и ее похоти по слову Апостола воющия на душу (1Пет. 2, 11). В наше время ей открыт такой широкий простор, какого ни в один век она не имела: все направлено на служение ей, – и наука, и искусство, и промышленность, и различные открытия, и изобретения для удобств жизни. Она-то делает людей нашего века, по слову Спасителя, глухими ко всем внушениям веры и благодати, – слепыми относительно всех очевидных опытных доказательств благотворного влияния церковных учреждений, так что они, „видя не видят, и слыша не слышат“, и не могут обратиться к Господу, чтобы Он исцелил их (Мат. 13, 13. 15). Это те пять братьев, указанные в притче Спасителя, к которым страждущий в муках сластолюбец просил Авраама послать кого-нибудь с того света, чтобы остеречь их от опасности погибели, и о которых сказал Авраам: у них есть Моисей и пророки, если их, т. е. предостережений слова Божия не послушают, то, и если кто из мертвых воскреснет, – не поверят (Лук. 16, 19–31). Весьма вероятно, что и нынешних рабов плоти, вооруженных наукою, не вразумит и пришелец с того света: они скажут о подобном явлении: „вот новый опыт спиритизма“, и занесут его в свои ученые записки. Напрасно стали бы вы им говорить, что пресыщение тела подавляет дух, а пост окрыляет его, что в сосредоточенной молитве собираются все силы духа для всякой истинно-разумной деятельности; они этого не поймут. Напрасно будете доказывать им, что чувство духовного умиления, сокрушения о грехах и радости о Господе питательнее для духа, чем впечатления театральных зрелищ, о которых они так вздыхают во время постов: они не поверят. Так же они относятся и ко всем правилам христианской нравственности, установляющим порядок семейной и общественной жизни, сообщающим духу нашему бодрость, сознание силы и свободу к совершению добрых дел. Их может убедить только собственный опыт; но кто может заставить их подчинить изнеженную плоть столь страшным для нее христианским подвигам, чтобы „усмирить тело и поработить его духу “ (1Кор.9, 27)? Будем молиться, чтобы Господь, Глава нашей Церкви и всеблагой Промыслитель о народе нашем, изгнал дух материализма из отечества нашего и сподобил нас увидеть лучшее время.
Мне желательно заключить мое слово обращением к вам, старшие воспитанники здешнего учебного заведения. Вы готовитесь к высшему образованию и к общественной деятельности соответственно вашим способностям и успехам, следовательно, будете принадлежать к образованной и руководящей части нашего народа. Приобретайте специальные знания, полезные в жизни и для устроения вашего благополучия, но запомните, что такие познания не составят для вас истинного образования, т. е. развития и утверждения в вас образа истинного человека, созданного по образу Божию. Вера, заложенная в сердцах ваших учением Христовым и благодатными впечатлениями Церкви, должна быть для вас предметом изучения во всю последующую вашу жизнь посредством чтения книг христианского содержания: тогда вы будете богословами, способными защищать свои убеждения и принести духовную пользу нашему верующему, но малосведущему народу. Предпочитайте, так называему, легкому чтению книги по наукам созерцательным, составляемые нашими отечественными, или иностранными писателями в согласии с учением Христовым, а не враждующими со Христом, гордым и в гордости заблуждающимся разумом человеческим: тогда вы будете здравомыслящими философами, способными защитить наше отечество от наплыва ложных заграничных учений, заполонивших во вторую половину текущего столетия лучшую часть наших молодых поколений. Предпочитайте полезные занятия пустым развлечениям и привыкайте с презрением смотреть на эти страстные и порочные наслаждения, которые с такою услужливостью предлагает молодости наше время: тогда вы будете мужами с крепкими духовными и телесными силами. „Поворот к лучшему“, о котором ныне говорят, должны сделать вы, новое поколение, и не на словах только, а на деле. Тогда пережитое нами печальное время заблуждений останется в истории нашего отечества уроком на все времена. Аминь.
Речь Благочестивейшему Государю Императору АЛЕКСАНДРУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ, произнесенная при посещении Его Величеством Спасова Скита, 11 мая 1893 года.
Благочестивейший Государь!
Всюду известна пламенная любовь к Тебе народа Твоего; но этот пламень вспыхивает с особенною силою при воспоминании о чудесном спасении Тебя и Твоего Августейшего Семейства на сем месте от смертной опасности. Здесь Господь указал всему миру на Твое особое призвание к охранению в наши трудные времена безопасности Твоего народа и блага святой Православной Церкви. И Ты любишь приносить здесь благодарное поклонение Благопромыслителю Богу.
Мы же с радостью видим исполнение на Тебе пророчественного слова Царя Давида: „Царь уповает на Господа, и по благости Всевышнего не поколеблется“ (Пс. 20,8). Окрест Тебя смущаются цари и правители, мятутся племена и народы, волнуется мир, но не дрогнет рука Твоя, твердо держащая кормило великого корабля Твоего Царства. Под крепкою державою Твоею Господь крепость дает людем своим, Господь благословляет люди своя миром (Пс. 28, 11). По благости Всевышнего десять лет священная корона с возрастающим блеском сияет на главе Твоей, и мы, как древний Израиль, радуясь о Царе своем молим Господа со всею горячностью любящих сердец: дни на дни Цареви приложити и лета Его в род и род (Пс. 179, 8; 60, 7).
Слово в день тезоименитства Благочестивейшая Государя Императора АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА, 1893 года.
О правe собственности по учению христианскому.
Благая и злая, живот и смерть, нищета и богатство от Господа суть. (Сир. 11, 14).
При торжественном праздновании в честь Благочестивейшего Государя нашего, как ныне, и при усердной молитве за Него, – возгреваемой любовью к Нему и благодарностью за великие благодеяния, оказываемые Им нашему отечеству, – всем нам естественно чувствовать и желать послужить Ему делом в меру сил каждого, как говорит народ наш, ,,верою и правдою“. Высшею мерою этого служения по данной нами верноподданнической присяге мы полагаем готовность положить жизнь свою за Него. Это и исполняет на деле каждый русский человек в годины бедствий, постигающих отечество наше и в защите его от врагов. Но этот огонь ревности и горячности любви к Царю, так ярко вспыхивающей в военное время, мы должны постоянно поддерживать в сердцах своих и во времена мира. Чем же он питается и поддерживается? Тщательным и верным исполнением каждым из нас обязанностей своего звания и затем усердными трудами и жертвами для предупреждения всяких опасностей, угрожающих нам от врагов внутренних и внешних. Враги внутренние, – это бунтовщики, убийцы, воры и грабители, которых каждый честный гражданин должен преследовать всеми доступными для него законными способами. Враги внешние, – это чужие народы, жаждущие расхитить наши обширные области и богатства нашего государства. Для защиты от них мы должны с готовностью и безропотно посвящать на службу в рядах воинов наших сынов, мужей и братьев, и приносить всевозможные жертвы для вооружения армий, устройства крепостей, и т. п. Так всегда было и так думали люди во все времена. Но в наше время есть особенные враги, от которых не могут защитить нас никакие крепости и орудия, и от которых должны быть иные средства защиты: эти враги – ложные учения, вторгающиеся к нам из разных стран Европы, утрачивающих христианские понятия о жизни общественной и государственной. Эти ложные учения опаснее для нас всяких новоизобретенных дальнобойных и скорострельных орудий, и до войны поражают нас, лишая нас здравомыслия, ясного сознания наших обязанностей и того огня любви к Царю и отечеству, которым мы особенно сильны. Государство, зараженное лжеучениями, представляется населенным больными и расслабленными гражданами, которые становятся легкою и верною добычею для врагов, так как при расстройстве и обессилении духа дрожат колена и опускаются руки у самых здоровых и сильных людей.
Из множества ложных учений, распространяемых ныне в образованном мире, наиболее опасными для блага государств оказываются превратные понятия о праве собственности. От распространения этих понятий, как мы слышим, потрясается мир и благосостояние самых цветущих государств Европы. Лжеучители, распространяющие их, – социалисты, – стремятся перестроить весь порядок общественной и государственной жизни на основании права всех на все, на уравнении всех людей в правах власти, значения и главным образом собственности. Отсюда происходят возмущения бедных против богатых, забастовки рабочих на фабриках и промышленных заведениях, и эти страшные взрывы частных и общественных зданий, направляемые коноводами социалистов. Могут ли люди с подобными взглядами быть верными охранителями достояния своих сограждан, силы своих правительств и безопасности отечества? Кто полагает разорение своей страны путем к ее благоустройству (прогрессу), тот решится ли умереть за нее в борьбе с внешним врагом?
Но вот, в чем главное несчастье современных образованных христианских народов в этом отношении: они не хотят пользоваться наставлениями учения Христова предостерегающего людей от подобных заблуждений и предохраняющего от последующих за ними бедствий. Они не верят, что в этом учении, по слову Апостола, заключает- ся „обетование жизни настоящей и будущей“ (1Тим. 4, 8), т. е., что основания нашего земного благополучия, устроение которого они предоставляют исключительно мудрости человеческой, лежат в глубине того же учения Иисуса Христа, где заключаются и начала жизни вечной. Это мы и увидим в изложении христианского учения о праве собственности.
Что такое собственность?
Собственность есть принадлежность известному лицу его способностей, произведений и имущества. Так мы говорим „живи своим умом“; или: „это сочинение такого-то писателя, это дом и земля такого-то господина“. Право собственности есть признание со стороны общества за известным лицом законности и бесспорности обладания способностью, произведением и имуществом.
Раскрывая пред нами, сколько для нас доступно, беспредельную область существ земных и небесных, Божественное Откровение дает нам понять, что безусловный и неограниченный собственник один: Господь Бог. Он обладает бытием вечным, свойствами бесконечно совершенными, силою всемогущею, властью неограниченною, и в таком постоянстве и неизменности, что в Нем не может быть „ни тени перемены“ (Иак. 1, 17). Он говорит устами пророка Исаии: Аз Господь, си e Мое есть имя, славы Моея иному не дам (Ис. 42, 8). В первой заповеди десятословия читаем: Аз Господь Бог Твой, да не будут тебе бози инии разве Мене. Это значит, что другого подобного Ему существа нет и быть не может, и что полнота Его совершенств, или славы не вместимы ни в какое иное существо. Так же один Бог есть безусловный собственник и обладатель всего мира и всех наполняющих его существ небесных и земных: небо престол Мой, земля же подножие ног Моих, глаголет Господь,… вся сия сотвори рука Моя, и сия суть вся Моя (Ис. 66, 1. 2). Безусловность этого всецелого обладания благоговейно исповедуется на небесах Ангелами, созерцающими славу Божию, на земле людьми верующими в Бога и познающими Его из дел творения, и наконец беспрекословным послушанием воле и законам Божиим со стороны всей видимой природы.
Из этого учения о Боге следует, что все разумные создания Божии (неразумные собственниками быть не могут), небесные и земные, суть собственники условные, т. е. владеющие способностями и имуществом под условием изволения на то воли Божией. Так человек получил от Бога при сотворении все свои способности – душевные и телесные – и право на обладание всеми существами, наполняющими земли: „и сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле“(Быт. 1, 26).
Здесь возникает вопрос: что же это за собственник, у которого владения могут быть отняты во всякую минуту, если не подобными ему существами, то Самим Творцом, даровавшим ему эти владения? Такая собственность не представляется ли не только условною, но и призрачною? Нет. Есть у человека два владения, отданные ему Богом в неотъемлемую собственность, – это бессмертие души и свобода. Эти дары Творец дал ему безвозвратно, создав его по образу Своему. Человек сам может исказить и расстроить способности душевные, как расстраивает телесные; но сбросить с себя эту бессмертную жизнь души, как это делает иногда с жизнью телесною, – не может. Так же свобода делать все, что он захочет, творить добро и зло, спастись, или погибнуть, – всегда остается при нем. Можно силою все отнять у человека, но не вечную духовную его жизнь; можно связать его тело, заключить его в темницу, но нельзя лишить его свободы думать, желать, намереваться и по возможности делать, что он захочет. На этих двух принадлежностях души человеческой утверждаются все остальные наши владения и права. Божественное Откровение дает нам полное и всестороннее разъяснение этой истины.
Полным собственником всех даров Божиих, как свидетельствует Библия, был человек до грехопадения прародителей. Он обладал всеми душевными и телесными силами во всей полноте, чистоте и совершенстве. Мысли его были здравы, желания святы, склонности непорочны, сердце способно к любви; своекорыстных страстей у него не могло быть. Новосозданная природа сияла пред ним всеми богатствами и красотою. При размножении людей по благословению Божию в состоянии невинности и святости не могло быть между ними своекорыстных дележей, споров о владении; все было для всех в изобилии и предоставлено в общее пользование по потребностям каждого. Но картина этой счастливой жизни человечества, Богом ему предназначенной, представляется нам ныне как светлое, мимолетное видение в облаках.
Грех все расстроил. Люди, рожденные во грехе от падших прародителей, наследовали повреждение душевных и телесных сил, греховные вожделения и страсти, и видимую природу, лишенную полноты Божия благословения и оскудевшую в дарах своих. В поте лица суждено людям добывать средства жизни; они стали делиться и спорить за участки земли, отнимая силою имущество друг у друга; начались войны, грабежи и убийства. Новейшие философы – материалисты и пессимисты верно изображают это печальное состояние человечества и называют его борьбою за существование, но они не хотят понять истинных причин этой борьбы и указанных в Откровении средств к прекращению ее и возвращению человечества, по первоначальному его назначению, – к нравственному совершенству, изобилию в благах земных и общему ими пользованию.
Для христианина ясно, какое особое значение получили дары природы в общем плане, или домостроительстве Божием о спасении человечества. „Верен Бог, сотворивший человека по духу бессмертным и свободным и предназначивший его к вечному блаженству“ (Евр. 6, 12). „Если мы неверны, говорит Апостол, Он пребывает верен, ибо отречься Себя не может“ (2Тим. 2, 13). Возрождая человечество по заслугам Искупителя в новой духовной жизни, восстановляя его нравственные силы, окружая его всевозможными нравственными побуждениями к духовному усовершенствованию и при недостатке с его стороны разумения истины, действуя на его свободу разнообразными знамениями и чудесами, Бог и природу призвал к содействию в деле его спасения. Каким образом? Он лишил землю первобытного плодородия, но не с тем, чтобы она всегда возращала только терния и волчцы (Быт. 3, 12). Он обрек грешного человека на добывание в поте лица насущного хлеба, но не сказал, что эта работа будет всегда и для всех болезненна и безотрадна. Он только взял дары природы в свое особое распоряжение, так сказать, в свои руки, чтобы их оскудением обращать грешника к покаянию и призыванию высшей помощи, а их изобилием утверждать его в вере в Бога Промыслителя и в послушании Его святой воле и закону.
Это общее начало происхождения от Бога человеческой собственности и прав на нее проходит чрез всю историю Божественного Откровения и оправдывается жизнью всего человечества. Его сознавала и возвещала и Церковь Божия, как видим из приведенного нами изречения ветхозаветного мудреца: благая и злая, живот и смерть, нищета и богатство от Господа суть.
Укажем некоторые частные черты Божественного Откровения, объясняющие нам эти отношения между Богом, раздающим из Своей неистощимой сокровищницы дары человеку, и человеком, приемлющим их по мере своего нравственного достоинства и своих нужд.
Первою самою крупною собственностью человечества справедливо признаются занимаемые целыми народами и государствами пространства земли, или территории. Гражданская история говорит, что некоторые из этих пространств заняты народами в доисторические времена, иные на памяти истории приобретены посредством завоеваний, другие утрачены народами, испорченными нравственно, расслабевшими и выродившимися. Но слово Божие говорит, что Сам Бог расселяет народы по земле, возвышает одних и унижает других в видах своего промышления о спасении и людей. В этом смысле особенно знаменательно изречение св. Апостола Павла: „от одной крови Бог произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначая времена и пределы их обитания, дабы они искали Бога, – не ощутят ли Его и не найдут ли Его; хотя Он и недалек от каждого из нас“ (Деян. 17, 26, 27). Отсюда видно, что народы, наиболее способные к богопознанию и прославлению имени Божия в человечестве своими добрыми делами, занимают для своего обитания страны более удобные и благоприятные для распространения просвещения и веры в человечестве. Так все христианские историки согласны в том, что положение Палестины, Греции, Рима и других стран Европы с их народами Промыслом Божиим нарочито предназначаемы были для распространения христианства. Так, мы веруем, что и наша Россия, занимающая седьмую часть света и соприкасающаяся со многими различными народами, призвана Промыслом Божиим для хранения святой Православной Церкви и распространения ее между другими народностями, неведущими имени Христова. И это не должно быть предметом нашей гордости, а благоговейного страха и побуждением для нас к преуспеянию в вере и благочестии и тщательному исполнению нашего высокого призвания; так как по слову Спасителя, от народа недостойного „отнимется царствие Божие и дастся народу, приносящему плоды его“ (Мат. 21, 43). А за „отъятием царствия Божия“ и удалением народа от руководства Церкви следует утрата Божия благословения, нравственное его разложение и падение его государства, как бы оно ни было велико и по наружности могущественно.
Бог осудил падшего человека на тяжкий труд добывания насущного хлеба из оскудевшей земли, но Он отъемлет карающую десницу от грешника кающегося и ниспосылает благословение и изобилие исполнителям Его заповедей. Это сказано всем народам в лице народа еврейского: „приидут на тебя благословения…, если будешь слушать гласа Господа Бога твоего. И даст тебе Господь изобилие во всех благах, в плоде чрева твоего, в плоде скота твоего и в плоде полей твоих… Откроет тебе Господь добрую сокровищницу Свою, – небо, чтобы оно давало дождь земле твоей во время свое, и чтобы благословлять все дела рук твоих и соприкасающаяся со многими различными народами, призвана Промыслом Божиим для хранения святой Православной Церкви и распространения ее между другими народностями, неведущими имени Христова. И это не должно быть предметом нашей гордости, а благоговейного страха и побуждением для нас к преуспеянию в вере и благочестии и тщательному исполнению нашего высокого призвания; так как по слову Спасителя, от народа недостойного „отнимется царствие Божие и дастся народу, приносящему плоды его“ (Мат. 21, 43). А за „отъятием царствия Божия“ и удалением народа от руководства Церкви следует утрата Божия благословения, нравственное его разложение и падение его государства, как бы оно ни было велико и по наружности могущественно.
Бог осудил падшего человека на тяжкий труд добывания насущного хлеба из оскудевшей земли, но Он отъемлет карающую десницу от грешника кающегося и ниспосылает благословение и изобилие исполнителям Его заповедей. Это сказано всем народам в лице народа еврейского: „приидут на тебя благословения…, если будешь слушать гласа Господа Бога твоего. И даст тебе Господь изобилие во всех благах, в плоде чрева твоего, в плоде скота твоего и в плоде полей твоих… Откроет тебе Господь добрую сокровищницу Свою, – небо, чтобы оно давало дождь земле твоей во время свое, и чтобы благословлять все дела рук твоих“ (Втор. 28. 22, 8. 11. 12). Были в древности горделивые мыслители, старавшиеся объяснить естественными причинами все благоприятные и тяжкие перемены в жизни человеческой, конечно, не с такою ученою тонкостью, как нынешние философы; но Господь обличал их в Своем Откровении: „говорю безумствующим: не безумствуйте, и с нечестивыми: не возносите рога (не гордитесь); ибо не от востока и не от запада и не от пустыни возвышение; ибо Господь есть судия: одного унижает, а другого возносит“ (Пс. 74, 57).
Нет сомнения, что трудовая жизнь бедных людей, какую (Втор. 28. 22, 8. 11. 12). Были в древности горделивые мыслители, старавшиеся объяснить естественными причинами все благоприятные и тяжкие перемены в жизни человеческой, конечно, не с такою ученою тонкостью, как нынешние философы; но Господь обличал их в Своем Откровении: „говорю безумствующим: не безумствуйте, и с нечестивыми: не возносите рога (не гордитесь); ибо не от востока и не от запада и не от пустыни возвышение; ибо Господь есть судия: одного унижает, а другого возносит“(Пс. 74, 57).
Нет сомнения, что трудовая жизнь бедных людей, какую мы видим везде, есть общий удел всего падшего человечества: т. е. путем подвига, смирения, лишений и терпения, при вере и благочестии достигать царствия Божия; так что и каждый богатый, смотря на них, должен думать про себя: „это и моя доля”, и иным трудом, свойственным его положению, уравнивать себя с большинством человечества. Но в целях Промысла Божия получает особое значение и исключительное положение людей богатых и просвещенных; они предназначаются быть попечителями и руководителями бедных, слабых и темных людей, составляющих большинство во всех народах. И здесь то обнаруживается с особенною ясностью воля Божия, выдвигающая и возвышающая одних перед другими: Господь убожит и богатит, смиряет и высит (1Цар. 2, 7). Отсюда объясняются изумляющие нас наследственные богатства и внезапные обогащения и обнищания. У недостаточных и неспособных быть руководителями и попечителями бедных богатство отнимается, способным дается и приумножается. Еще чрез Моисея сказал Господь: „Я Господь Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за грехи отцов их, до четвертого рода, и творящий милости до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои” (Исх. 20,5, 6). Как закон, оправданный опытом, это слово Господне повторяется священными писателями и последующего времени: „проклятие Господне на доме нечестивого, а жилище благочестивых Он благословляет“ (Прит. 3, 33). Здесь может встретиться недоумение: за что обрекаются на страдание дети неповинные в грехах родителей? Но это недоумение легко разрешается. Добрые дети и безнравственных родителей, вразумленные несчастиями отцов, могут повести жизнь добродетельную (что однако же случается редко) и возвратить себе Божие благословение, но выражение гнева Господа на грешников „до четвертого рода“ имеет особое значение. Оно вразумляет нас, что сила зла так велика, что заражает не ближайших только членов развращенной семьи, но и последующее роды чрез дурные примеры, небрежное воспитание, пороки праздности, роскоши, невоздержания и пр.; что только внуки и правнуки упадшей семьи, узнавши нужду и бедность, вспоминая благосостояние предков, могут отрезвиться, и в трудах для насущного хлеба найти путь к своему исправлению. Но как утешительно обетование благосостояния благочестивым семьям „в тысячи родов“, и какое заключается в нем сильное побуждение для родителей, любящих детей своих при мысли, что они своими добродетелями обеспечивают благосостояние целых своих поколений, и приобретают уважение имени своему в отдаленном потомства!
Еще более ясное указание на непосредственное участие Промысла Божия в устроении благосостояния людей мы находим в обетованиях благотворителям, как наиболее соответствующим своею деятельностью попечению Промысла Божия о нуждах бедствующего человечества:
„давайте и дастся Вам, говорит Господь; мерою доброю, утрясенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо какою мерою мерите, такою же отмерят и вам“ (Лук. 8, 32). „Дающий нищему не обеднеет“ (Прит. 22, 27). Наблюдатели путей Промысла Божия видят постоянно на опыте исполнение этих обетований. Давид говорит: „я был молод и состарелся, и не видел праведника оставленным, и потомков его просящими хлеба. Он всякий день милует и взаймы дает, и потомство его в благословении будет“ (Пс. 36, 25).
Господь Иисус Христос все выше приведенные указания на права человеческой собственности выразил с точностью и ясностью в виде положительного божественного закона в следующих словах: ищите прежде царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (Мат. 6, 33). Вечная жизнь, – вот ваша собственность; чтобы соделать ее для себя блаженною, покорите вашу волю и свободу законам того царства, в котором владычествует Бог. Остальное все, в чем вы нуждаетесь для земной жизни, дано будет вам от Отца Вашего Небесного, Который знает нужды ваши прежде прошения вашего у Него (Мат. 6, 7), но ожидает ваших прошений, чтобы в них выразилось ваше сознание зависимости от Бога, истинное понимание ваших нужд, упование на Бога, как любящего и попечительного Отца Вашего: „просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам“ (Мат. 7, 7).
Вот единственно верные и твердые начала, на которых может быть установлен прочный порядок нашей жизни и обеспечены все права наши и наша собственность. Но эти начала нельзя принимать с исключениями, ограничениями и изменениями, как делают мыслители, смешивающие христианство с философскими учениями и горделиво посягающие на полное господство над природою посредством научных открытий и изобретений. Надобно не только принять эти начала вполне с убеждением разума, но и проводить их в жизнь с соблюдением правил и условий, поставленных в Божественном Откровении и изъясненных в учении и опытах св. Церкви Божией.
И прежде всего при убеждении, что всякий дар, совершенный и для нас необходимый, исходит свыше, от Отца светов (Иак. 1, 17), нужно содержать себя в постоянном общении с Отцом Небесным, как подобает любящим детям, – верою, молитвою, смирением, послушанием. Памятуя, что главная цель нашей земной жизни есть вечное блаженство, мы должны все труды и заботы, относящиеся к устроению временного благополучия, считать делом несомненно важным, но второстепенным. Всякую долю, всякое положение, в котором находимся, мы должны признавать назначенным для нас Провидением. Выходить из трудного положения в более благоприятное нужно честным трудом, точным исполнением своих обязанностей, довольствуясь средствами, какие имеем без зависти, не порываясь предвосхитить желаемое другими, может быть, более нас достойными. При таком настроении духа не только не оставит нас благословение Божие. но и люди заметят нас, так как, по слову Спасителя, не может укрыться от взоров людей город, стоящий на горе (Мат. 5, 14); и нам откроются благоприятные обстоятельства к улучшению нашего состояния; и мы будем просить об этом людей выше нас стоящих с сознанием и правом заслуги; и нас могут позвать к высшим должностям и в лучшее положение. Скажут: все это очень трудно. Правда. Но Господь не сказал нам, что дело нравственного совершенства и устроения истинного земного счастья -легко. Несомненно однако же, что иной порядок жизни не ведет к благополучию. Ныне, поставив целью жизни удобства и наслаждения, большинство людей рвется из скромной доли в лучшее положение, не справляясь о своих способностях, не заявив обществу никаких добродетелей и заслуг, а предъявляя только свои нужды и желания. От того у ступеней общественной лестницы скопляется толпа, в которой жаждущие удобств и наслаждений перебивают друг друга, низвергают одни других, чтобы занять их место, и добившись лучшего положения, прежде всего спешат наслаждаться достигнутыми удобствами, не думая об обязанностях, сопряженных с высшим общественным положением. Искусственный призыв целых народов ко всякого рода так называемому образованию, большею частью сомнительному, соединенные с ним притязания и развитие вкуса к наслаждениям, жизнь не по средствам, распространение необычайной роскоши, разнообразные удовольствия, которые публичная жизнь делает для всех доступными, – все это вырывает людей из того твердого и безопасного положения, которое указывает христианство в простоте жизни, в умеренности желаний, в строгом соответствии всех наших предприятий с высшими нравственными целями. Мы не в силах изменить современное направление жизни, но должны знать истинные причины современных бедствий, и каждый для себя отыскивать способы установиться на истинном христианском пути к счастью земному и вечному блаженству.
Ныне получил особенное значение и как бы некоторую личность и господство над людьми так называемый „капитал“. Его, как источник благосостояния и всевозможных наслаждений, все стараются себе составить, для него нарочито, иногда и без нужды изобретаются разные промышленные, часто рисковые предприятия; его приумножают и охраняют, не щадя себя и других на него работающих; пускаются для него на всякие хитрости и оправдывают себя в нарушении прав других людей и в равнодушии к страданиям бедных опасением повредить целости и правильному обращению своего капитала. Таким образом богатство как бы отделяется от личности человека, связывает ему руки в нравственной его деятельности и, иссушив его сердце, лишает его самого душевного мира и покоя, а в глазах служащих у него, которых капитал давит как машина. делает его предметом ненависти. Здесь причина, почему рабочие в Западной Европе объявили войну „капиталу“, а капиталисты не могут делать им уступок и облегчений из опасения самим подвергнуться лишениям, а еще больше из страха за крушение своего промышленного предприятия. Современный христианский мир так далеко зашел в этом направлении, так глубоко погрузился в эту промышленную жизнь, что добровольно остановиться не может. Но очевидно, что этот порядок жизни – неестественный. Чем это натянутое положение разрешится, – один Бог знает. Но по христианскому учению, не капитал должен владеть человеком, а человек капиталом. На эту опасность и указывает Иисус Христос, заповедуя своим последователям „не работать на богатство“ и не быть рабами его, а обладать и пользоваться им для служения Богу (Мат. 6, 24). В том же смысле дает нам предостережение и Ап. Павел: хотящии обогатитися впадают в напасти (1Тим. 6, 9).
Св. Апостол Павел говорит: имеюще пищу и одеяни e , сими довольни будем (1Тим. 6, 8). Но это правило дано для внутреннего расположения духа христианина и свободного подвига, и оно не значит, что мы все обречены на постоянные недостатки и лишения, если нет особенной воли Божией испытать нашу веру в страданиях и терпении. Напротив, нам обещано довольство и даже богатство, но источник его указывается не в нашей смелой предприимчивости, ловкости и изворотливости, а в Божием благословении на разумный и честный труд: „благословение Господа награда благочестивому, и в скором времени процветет он благословением Его“ (Сир. 10, 22). „Если какому человеку Бог дал богатство и имущество и дал ему власть пользоваться от них, и брать свою долю и наслаждаться от трудов своих: то это дар Божий“ (Еккл. 5, 12). Необходимы, как мы сказали, и богатые в человеческом обществе, но истинные избранники Промысла Божия на служение человечеству своим богатством не гонятся за ним. Они честно трудятся на указанном им поприще и богатство прилагается ими, как каждому человеку даруемый от Бога талант для высшей цели жизни, – нравственного усовершенствования человечества. К ним, по Писанию, течет богатство, но они помнят заповедь: аще богатство течет, не прилагайте сердца (Пс. 61. 11), т. е. не пристращайтесь к нему, не обращайте его в пищу вашим страстям, – роскоши, плотоугодию, гордости, тщеславно, корыстолюбию и другим порочными склонностям, которыми оно открывает широкий простор. Ни от одной заповеди, данной нам для достижения царствия Божия, не должен освобождать себя богачи, иначе богатство сгубит и его самого и потомство его. „ Видел я, говорит Давид, нечестивца грозного, расширяющегося подобно укоренившемуся много ветвистому дереву; но он прошел, – и вот нет его; ищу его, – и не нахожу“ (Пс. 36, 35, 36). Так же гибельно и жадное копление богатств без конца и ревнивое охранеше его, иссушающее его обладателя: „есть мучительный недуг, говорит Соломон, который видел я под солнцем: богатство, оберегаемое владетелем его во вред ему. И гибнет богатство его от несчастных случаев; родил он сына, и ничего нет в руках у него“ (Еккл. 5, 12. 13).
Чем же обеспечивается обладание богатством? Прежде всего сознанием, что оно есть дар Божий, ниспосылаемый нам для служения благу Церкви и отечества, для вспомоществования людям, не одаренными достаточными силами для обеспечения себя и семейств своим собственным трудом, для призрения вдов и сирот, больных и престарелых и пр. и меньше всего для наших личных наслаждений и прихотей.
При таком направлении состоит богатого обеспечивается и от притязаний, расхищений и насилия со стороны людей служащих и работающих у него. Рабочие знают, что для приобретения богатства надо много ума и других дарований, что для управления большими делами надо много труда, что хозяин озабочен больше их, что ему приходится нередко ночи проводить без сна, делать большие и опасные путешествия и т. п., – и, при сознании превосходства в умственных и нравственных качествах хозяина, никто из простых и бедных людей не пожелает ему вреда. А если при этом он ведет еще простую и умеренную жизнь, чуждается бесполезных и приходных расходов, не гоняется за блеском и светскими удовольствиями, не расточает в один день годовой платы многих рабочих, и если наконец он с любовью благотворит бедным и страждущим: тогда он становится предметом уважения и любви людей служащих у него. Тогда его дело они считают и своим делом, так как вместе с ним трудятся на общую пользу; они говорят „наше имение“, „наша фабрика“ и пр. и в расстройстве имения, и в несчастии хозяина видят собственное несчастье. Вспомним подобные примеры из истории нашего отечества. В темное время крепостного права были богатые и знатные, но благотворительные помещики, которым служили рабы, но эти рабы без горечи и с утешением говорили: „я такого-то господина“; служили господам по слову Апостола от души (Еф. 6, 6). Они входили в семейные дела господ, как родные; мужчины получали, в качестве дядек, надзор за молодыми господами, отправлявшимися на службу, и строго следили за ними, а нянюшки, посевавшие в детях первые семена благочестия, оставляли навсегда чувство благодарности в своих питомцах. Мы знаем, с какою любовью вспоминали о них многие знаменитые наши соотечественники. Мы теперь с недоумением спрашиваем, куда девались эти верные слуги? Отчего в служителях ныне мы видим часто ложь, обман, воровство и неблагодарность? Оттого, что и господа, или хозяева, и служащие у них люди утратили христианские начала жизни.
Но, принимая с верою и убеждением указанный нам в слове Божием начала, по которым действует Промысел Божий в устроении нашего благосостояния применительно к целям нашего вечного спасения, мы должны с крайнею осторожностью произносить свои суждения о событиях современной нам жизни. Мы видим множество преступлений, совершаемых ныне относительно прав человеческой собственности: хитрости, пронырство, обманы, присвоение чужого иногда и с помощью неправедных судов, или с потворством их, – наконец, насилия, грабежи и убийства: видим безнаказанное пользование неправедно приобретенным богатством, бедность и лишения, претерпеваемые самыми достойными людьми; но, скорбя об умножении пороков между людьми и содействуя чем можем к их исправлению, мы не должны спешить своими приговорами об участи ожидающей тех и других людей и о причинах, – почему и для чего попускаются Промыслом Божиим те, или другие перемены в их жизни. Все это выше нашего разумения. Мы можем отчасти судить о всем этом только по последствиям человеческих действий, изъясняя их более или менее понятными для нас предшествовавшими причинами. Тем более мы должны иметь осторожности в суждениях о будущности целых народов и царств, какие бы события между ними ни совершались. Их судьбы по преимуществу в руке Божией. Мы должны наблюдать за собою, строго обсуждать свои намерения и действия, а в суждениях о других людях руководствоваться наставлениями Апостола Павла: „не судите никак прежде времени, пока не приидет Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения, и тогда каждому будет похвала от Бога“ (1Кор. 4, 5).
Таково хританское учение о праве собственности. Его неизменно содержит и проповедует святая Православная Церковь, не делая никаких уступок, и не входя ни в какие соглашения с мечтателями, думающими собственными силами устроить благосостояние всего человечества. Она постоянно обращает наши взоры к Отцу нашему небесному в молитвах и богослужениях. Она увещевает богатых „не высокомудрствовать“, но в делах благотворения полагать „доброе основание“ для достижения вечной жизни (1Тим. 6, 17, 18); а бедных тружеников утешает упованием на милость Божию и вечное воздаяние за подвиги труда и терпения. И Господь оправдывает наставления Церкви благословением и благоденствием верных Ему не только отдельных людей и семейств, но и целых народов и царств. На тех же началах утверждаются и наши законы и распоряжения правительств. А верховный Блюститель правды и милости в отечестве нашем, Благочестивый Государь наш, как мы видим во всех Его предначинаниях и действиях, есть истинно царь христианский и верный исполнитель воли Божиией. Будем верны Царю Небесному и Царю земному, – и Бог будет с нами. „А если Бог за нас, кто против нас“ (Рим. 8, 31). Аминь.
Речь Благочестивейшему Государю Императору АЛЕКСАНДРУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ пред освящением храма, сооруженного на месте чудесного события 17-го октября 1888 г.15
Благочестивейший Государь!
Под мудрым и твердым правлением Твоим мы так привыкли чувствовать себя в безопасности при всех треволнениях нашего времени, что когда достигла до нас страшная весть о болезни Твоей, нам казалось, будто земля заколебалась под нашими ногами. И мы молились о Тебе не только общею молитвою в храмах Божиих, но и каждый в глубине своего сердца: Господи, спаси Царя! Но при всем смятении духа не покидала нас вера, что Господь, запечатлевший Тебя особым призванием и исторгший здесь из самых челюстей смерти, не попустить болезненному поветрию похитить Тебя у нас среди только что развивающихся во всей силе подвигов мирной, но победной Твоей деятельности для блага Твоего народа. И вот мы с радостью сретаем Тебя цветущего здравием, утешенного счастливыми событиями в благословенной Семье Твоей и пришествием на настоящее торжество отвечающего, как всегда, благоволением и любовью на любовь народа соорудившую этот храм. „Господь, услышавший нас в день печали, да услышит и глас нашего благодарения и радования о тебе: слава Тебе Богу, благодетелю нашему во веки веков“!
* * *
15
Произнесена 14 июня 1894 года.
Слово в день тезоименитства Благочестивейшей Государыни Императрицы Марии Феодоровны16
О свободе чувства.
Всяцем хранением блюди свое сердце: от сих бо исходища живота (Притч. 4. 28).
Со времени распространения в христианском мире, так называемых, свободных наук (с XVI-го столетия по Рождестве Христове) и высвобождения человеческого знания из-под руководства Божественного Откровения, доселе проповедуются учеными людьми всевозможные виды свободы. Прежде всего появилось учение о свободе разума, т. е., о праве каждого человека мыслить и веровать по своему; потом учение о свободе, воли, т. е., о праве каждого распоряжаться собою, ни от кого независимо, по своему усмотрению; наконец, в наше время получило широкое распространение учение о свободе чувства, которому будто бы человек должен следовать без сопротивления, не взирая ни на какие препятствия. Первая, – неограниченная свобода ума выразилась сначала в искажении христианских догматов, и потом в неверии и отрицании Христа Спасителя, и Бога Творца и Промыслителя, и мира духовного, и вечной жизни, и суда Божия. Вторая, – свобода воли – разразилась противлением власти родительской и правительственной, государственными переворотами, мятежами и убийствами. Последняя, – свобода чувства, или правильнее: свобода сердца – на наших глазах обнаруживается в крайнем разливе нравственного развращения, в грубейших пороках и плотских страстях. Каждый из этих видов свободы – один может погубить человека, но все вместе в полном развитии несомненно погубят и все человечество.
Единственное средство спасения мира христианского, как и вообще всего мира, состоят в искреннем обращении к вере во Христа Искупителя с послушанием Его заповедям. Начало этого обращения должно быть положено именно в ограничении свободы чувства, или сердца, и в его очищении так как только за его просветлением и умиротворением открывается и свободный доступ к душе человеческой веры, и кроткое послушание ее внушениям, и исправление жизни.
По этому особенному значению сердца в нашей деятельности и по гибельным последствиям нового учения об его неограниченной свободе, мы признаем полезным, по силам нашим, разобрать это учение. Новое выражение: „cвобода чувства“ мы признаем неправильными. Оно введено в употребление, чтобы новым словом обозначить новое, как будто доселе неизвестное учение. Между тем во все времена словом: „чувство“ в науках о человеке обозначалось частное ощущение телесное, или духовное, или даже орган телесных ощущений, каковы: зрение, слух и проч. Потому мы это неточное слово будем заменять словом „сердце“, как наиболее полно выражающим заключающееся в нем понятие.
Что же называется сердцем?
Сердцем называется способность духа человеческого
принимать впечатления из мира вещественного и духовного, и в особенности чувствовать внутреннее свое состояние под влиянием этих впечатлений. Известно, что впечатления, волнующие наше сердце, разделяются на два вида: приятные и неприятные, и вследствие тех или других мы испытываем удовольствие и благосостояние, или неприятности и страдания. Так как неприятные состояния духа стесняют и расстраивают его жизнь, а приятные содействуют его оживлению и возбуждению, то, как и всякое живое существо, мы ищем ощущений приятных и отвращаемся от страданий. В умножении приятных ощущений и утверждении их в себе на всю жизнь мы полагаем наше c частие, а скопление скорбных и тягостных ощущений почитаем за несчастие. И так как, по справедливому суду разума, всякое живое существо получило бытие на радость жизни, а не на страдание: то на этом основывается право всякого разумного создания и, следовательно, право всякого человека искать себе счастья в том, в чем он его полагает. Отсюда и выводится учение „о свободе чувства“, или о праве каждого человека беспрепятственно стремиться к тому, в чем он видит свое благополучие. „Чувство свободно“, говорят последователи новых учений, – „ничто и никто не должен задерживать его законного стремленья к удовлетворению его потребностей! “
Так ли это? – Проверим этот взгляд сначала на основании опыта и прямо следующих из него выводов и умозаключений, потом приведем и учение Божественного Откровения, как о природных свойствах нашего сердца, так и о проявлении этих свойств в нашей жизни. Отсюда увидим и значение его неограниченной свободы.
Сердце имеет только один признак для определения достоинства каждого избираемого им предмета: приятность, или неприятность производимого им впечатления. Очевидно, – признак недостаточный. Известный предмет, – человек ли то, или вещь, – одною своею стороною, или качеством, может производить на нас приятное впечатление, но в то же время он может иметь и много других свойств, которых сердце не видит, но которые впоследствии окажут неприятное на него влияние. Отсюда происходят ошибки в выборе предметов привязанности сердца. Ежедневные опыты таких ошибок мы видим в выборе супругов, или друзей по влечению сердца, без должного рассуждения, за которыми нередко после восторгов и радостей следует печальное разочарование и за ним разрывы связей, сопровождающиеся огорчениями и бедствиями. Это знали и древние образованные язычники; поэтому кумира, означавшего сердечную привязанность, они изображали с завязанными глазами.
Далее, – самые роковые и гибельные ошибки нашего сердца, замечаемые в опыте, оказываются в предпочтении наслаждений чувственных и плотских духовным и разумным. Отсюда происходит и выбор предметов наших привязанностей и наших занятий наиболее из области чувственной жизни в ущерб избранию предметов духовных, питающих любознательность разума, возвышающих наше нравственное настроение и сообщающих самому сердцу, вместо бурных, страстных плотских наслаждений, тихие и непристающие радости и утешения научные, религиозные и эстетические. Это мы видим с особенною ясностью в настоящее время в господствующем ныне стремлении к обогащению, роскоши, развлечениям, непрестанной смене удовольствий и в изобретении наслаждений наиболее раздражающих чувственность.
Когда чувственность получает перевес во всех движениях нашего сердца, тогда сердце наше обнаруживает влечения крайне беспорядочные и гибельные. Так как плотские скоропроходящие наслаждения стремлениям нашего духа к неизменному счастью удовлетворить не могут: то является потребность переменять предметы наслаждений в той мысли, что эта смена продлит и упрочит наше счастье, как это мы видим в частой смене привязанностей у развращенных людей обоих полов и в непрестанной смене развлечений у людей праздных и рассеянных. Частая смена и повторение однородных удовольствий производит навык к ним, по времени обращающийся в страсть, которая особенно усиливается, когда наслаждения соединяются с сильными нервными возбуждениями тела, каковы: сладострастие, пьянство, азартныя игры и т. п. При усилении страсти и притуплении чувствительности нашего организма к обычным наслаждениям является потребность усиливать эти впечатления, разнообразить их, за чем нередко следует потеря вкуса к наслаждениям естественным и искание противоестественных, что было, по изображению Апостола Павла, в древнем язычестве (Рим. 1, 24–27) и что, к несчастью, замечается и ныне во многих, даже просвещенных христианских странах.
При таком извращенном состоянии сердца оно получает преобладание над всеми нашими духовными силами. Оно порабощает наш ум, заставляя придумывать новые наслаждения и находить для них средства; воспламеняет воображение, наполняя его нечистыми образами, преследующими человека и днем и ночью, и в свою очередь питающими страсти, если не удовлетворением их, то мечтаниями о предметах наслаждений; оно подчиняет себе волю, убивая ее силу сопротивляться страсти, так что человек, как раб, повинуется преступным влечениям своего сердца; оно заглушает совесть, которая умолкает пред порывами страстей, перестает обличать порок и открывает двери ко всем преступлениям. Таковы свидетельства опыта и наблюдений над деятельностью нашего сердца, получившего свободу и не управляемого разумом. Но справедливость требует сказать, что самые эти опыты стали для нас ясны и убедительны, главным образом, по указаниям Божественного Откровения.
Слово Божие, указав нам основную причину всех наших заблуждений и несчастий в повреждении природы человеческой первородным грехом (чего не знали языческие философы), с особенною силою изображает растление нашего сердца. Сам Господь Иисус Христос с трогательною простотою и ясностью указывает на неумение нашего сердца выбирать достойные предметы его привязанностей: „не собирайте себе сокровищ на земле, говорит Он, где моль и ржа истребляют, и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют, и где воры не подкапывают и не крадут“ (Mф. 6, 19. 20). Тут же он указывает и тот роковой поворот, который происходит во всей нашей жизни вследствие утвердившихся привязанностей сердца: „где сокровище ваше, там будет и сердце ваше“ (21), т. е. сердце туда будет стремиться со всеми силами души вашей, где будут предметы его привязанностей.
С особенною силою Господь изображает нравственное состояние людей, у которых ум и совесть задавлены плотскими страстями и самое сердце потеряло чувствительность к чистым духовным впечатлениям, даже таким, какие сообщало слушателями всесильное слово Самого Сына Божия. Указывая на неверующих иудеев, Господь сказал: „сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: „слухом услышите – и не уразумеете; и глазами смотреть будете – и не увидите. Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем и да не обратятся, чтобы Я исцелил их“ (Матф.13, 14–15). Что сердце человеческое, загруженное страстями, всегда одно и то же, что люди с таким сердцем, еще в глубокой древности, как и в настоящее время, потешались и глумились над провозвестниками слова Божия, – это видно из книги пророка Иезекииля, где приводятся слова Самого Бога, сказанный пророку: „а о тебе, сын человеческий, сыны народа твоего разговаривают у стен и в дверях „домов, и говорят один другому, брат брату: пойдите и послушайте, какое слово вышло от Господа. И они приходят к тебе, как на народное сходбище, и садится пред лицем твоим народ Мой, и слушают слова твои, но не исполняют их; ибо они в устах своих делают из этого забаву, сердце их увлекается за корыстию их. И вот, ты для них, как забавный певец с приятным голосом и хорошо играющий; они слушают слова твои, но не исполняют их“ (Иезек. 33, 30–32).
И плотские удовольствия и страсти, которыми увлекаются люди с развращенным сердцем, всегда были одни и те же: и пиры, и ночныя гульбища, и преступные связи… „Все они пылают прелюбодейством“, говорит пророк, „как печь, растопленная пекарем“ (Оcии, 7, 4). „Не заснут, если
не сделают зла: пропадет сон у них, если они не доведут кого до падения“(Притч. 4. 16).
Но самое глубокое разъяснение того значения, какое имеет наше испорченное сердце во всей нашей нравственной деятельности, дал нам всевидящий сердцеведец Господь наш Иисус Христос. Все, говорит Он, что омрачает и оскверняет нашу жизнь пороками и преступлениями „из сердца исходит“. „Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления“ (Матф. 15, 18–19).
Остановимся на каждом слове этого божественного наставления.
„От сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния и любодеяния“. Здесь мы прежде всего видим столь нужное по нашему времени разъяснение причин так умножающихся в наше время разводов, или „разъездов“ супругов в разные стороны, с бросанием детей на произвол судьбы, которые оправдываются главным образом „свободою чувства“. Говорят: „сделана ошибка в выборе мужа или жены, и потому дальнейшее сожительство невозможно“. Но в этом выборе они были свободны; сначала жили вместе и любили друг друга; откуда же явилось желание разойтись, когда можно было и потерпеть недостатки друг друга, и примириться с трудностями, неизбежными в нашей жизни? – Но, может быть, сердце одного, или обоих супругов давно было развращено чтением сочинений, разжигающих страсти; но ранняя и излишняя свобода в обращении полов давно приготовила для них доступ к лицам, способным соблазнить их; но они давно перестали считать грехом воззрение на стороннего человека „с вожделением“, которое так строго запретил нам Господь (Матф. 5, 28–29); но они не позаботились узнать и исполнять церковные правила „супружеского целомудрия“; они не научились подавлять злые помыслы силою воли и молитвою о помощи Божией; они полюбили волнения страсти и жаждут их повторения, – и вот последним исходом свободы или распущенности чувства является до брака „любодеяние, а в браке прелюбодеяние“. Затем вновь заключаемые незаконные связи требуют расторжения прежних законных.
От сердца исходят „злые помыслы и убийства“. Ревность к сопернику, отнимающему предмет сердечной привязанности, мщение за отклонение одного искателя руки избранной особы и предпочтение ему другого, увлечение страстью, доходящее до умоисступления, – не часто ли ныне бывают причиною убийств и самоубийств? А все прочие злые помыслы, влекущие к хищениям, убийствам, возникают не от жажды ли того же развращенного сердца к привычным наслаждениям? Человек необразованный грабит и убивает, чтобы добыть деньги на продолжение пьяной и распутной жизни, увлекаемый страстями без дальних размышлений; а образованный, влекомый теми же страстями, крадет и убивает, оправдывая себя правами на удобства и наслаждения жизни, которые он, как человек, имеет наравне со всеми, по его мнению, раньше его захватившими средства к роскошной жизни.
Нужно ли еще объяснять, какая тьма лжи и лжесвидетельств покрывает, или стремится покрыть все эти преступления? Ложь перед своею совестью, ложь пред соучастниками, которых подговаривают к преступлениям, ложь пред жертвами, которые заманиваются в места, удобные для грабежа и убийства, ложь пред следователями при открытии преступления, – лжесвидетельство на суде для оправдания себя и товарищей по преступлениям, лжесвидетельство для погубления тех, кому нужно отомстить за открытие истины, – и можно ли перечесть все случаи, где требуется преступникам ложь и лжесвидетельства? – Но что сказать о том повальном стремлении к разрушению, убийствам, которое овладело современными социалистами и анархистами? В них ложь обратилась в лжеучение, оправдывающее преступления, как средства преобразовать современный, ненавистный им мир; грабительства и убийства направляются не на частных только людей, а на целые государства, с их правительствами и со всеми учреждениями; они жаждут овладеть достоянием всех, добывших себе средства жизни собственным трудом, чтобы жить привольно; только поглотивши целый мир, они надеются утолить свой голод и жажду наслаждений. Нам, в наше знаменательное в истории время, доводится видеть своими глазами поразительное оправдание слов Христа Спасителя о том, сколько зла могут извергать на землю „свободные“ или вырвавшиеся из-под власти совести и закона, развращенные сердца человеческие (Мар. 7, 21 –23).
К удивлению нашему все преступления, совершаемые по влечениям развращенного сердца, завершаются еще, по словам Господа, „хулениями“,-ни для чего не нужными и никакому злодею не приносящими пользы. От Бога они отреклись, святой закон Его оставили; они, по слову Апостола, „свободны от правды“ (Рим. 6, 20), – для чего же еще нужны им хулы на Бога, на святую веру, на Церковь, на священные уставы и обычаи, как это мы слышим ныне от людей развращенных не только невежественных, но и ученых и образованных? – Это закон жизни, неотразимо действующий везде и во все времена: кто не с Богом, тот против Бога. Самые плотские помышления, по существу своему, суть „вражда против Бога“, как говорит Апостол (Рим. 8, 7). Все, что эти помышления обличает, что препятствует их исполнению, что противоречит складу жизни, установляемому людьми, преданными чувственности, – все им ненавистно, все желали бы они уничтожить. Отсюда происходят и гонения на христианские школы, и на священные изображения в них, и на учебники Закона Божия и на благочестивых учителей. В самих детях христианского настроения они видят своих врагов, и в лице их готовы перестроить весь мир. Но в основании всего этого лежит еще глубже другой закон: никакое развращение не может истребить в душе человека тайное сознание бытия Божия и страха к Богу, так как и сами виновники всякого зла -„бесы“, по слову Апостола Иакова, поневоле „ веруют и трепещут“ (Иак. 2, 19). Что же остается развращенным людям? – Богу не быть нельзя; убежать от Него тоже, – остается хулить святое Имя Его. И св. Иоанн Богослов в Откровении о последних временах миpa слышал, как враг Божий „отверзает уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его“ (Апок. 13, б), и как люди, поражаемые бедствиями, „хулили Бога Небесного от страданий своих и язв своих, и не раскаялись в делах своих“ (Апок. 16, 11).
Так страшна необузданная свобода сердца, прикрываемая ныне мягким словом „свобода чувства“. Потому то древний многоопытный мудрец так настойчиво советует: „больше всего хранимого храни твое сердце, потому что в нем источники жизни“. И Господь Иисус Христос называет сердце сокровищницею, где хранится добро, но где может скопиться и зло: благий человек от благаго сокровища сердца своего износит благая, а злый человек из злаго сокровища сердца своего износит злая (Лук. 6, 45). И нам даны средства и способность собирать в эту сокровищницу добро и наполнять ее только добром.
И во-первых, мы должны помнить, что нам, христианам, возрожденным по заслуге Христовой благодатью святых таинств, даны „сердце новое и дух новый“ (Иезек. 11, 19). Это богоданное сердце мы вносим в жизнь чистым, невинным, способным принимать все святые впечатления истины, добра, любви. Это доказывают христианские дети, так легко и охотно принимающие от матерей первые уроки богопочтения и молитвы, и при должном наблюдении -такие кроткие, доверчивые и прямодушные. Наша обязанность хранить их сердца и окружать их и людьми, и предметами, и занятиями, и удовольствиями, способными сообщить им только чистые впечатления. Ясно, что раннее знакомство детей до укрепления их разума и свободы с так называемыми „тайнами жизни“, с развлечениями, наполняющими их воображение неблагообразными картинами, с удовольствиями при раннем сближении полов, пробуждающими прежде времени плотские потребности,–
с людьми нецеломудренными в слове и обращении зараженными ложными учениями и набитыми, так называемыми „либеральными“ мыслями и фразами, – все это поведет к растлению невинных сердец и заложит в них семена страстей.
Потом мы должны быть убеждены, как для блага собственного, так и для детей наших, что не то хорошо, что ныне все делают, а что признано добрым истинными христианами всех времен; не то прекрасно, что под обольщением новизны является сегодня, а что признал таким Бог, даровавший нам новое сердце. Не думайте, что при религиозном направлении и благочестивых навыках человек обрекается на внутреннюю сухость, на скуку, на одичание и отчуждение от людей; нет, это так кажется людям плотским и рассеянным. Напротив, этим путем сердце наше направляется к чистым и неистощимым наслаждениям сокровищами разума и знания, красотами природы, произведениями благородных искусств, а что всего важнее, красотою нравственной чистоты и добродетели. Человек благочестивый не останется без общества, но изберет себе не те кружки, где веселятся до самозабвения и утраты нравственного приличия, а где проводят время разумно и с пользою, отдыхают благопристойно, наслаждаются умеренно и чисто. Приобретение познаний и опытов для благоустроения общественной жизни, утешение успехами в благотворной деятельности, радость о счастье ближних, своевременно устроенная и мирная семейная жизнь, здоровье и крепость сил душевных и телесных, внутренняя гармония духа и мир сердца и совести, – несравнимые ни с какими плотскими удовольствиями, – вот плоды чистоты сердца и правильного его настроения.
Но кто похвалится чисто имети сердце, или кто дерзнет рещи чиста себе быти от греха? (Притч. 20, 9). Недостаточно получить доброе направлеше; надобно выдержать его до конца жизни; так как при злоупотреблении своею свободою мы всегда подвергаемся опасности утратить чистоту сердца. На всех степенях нравственной деятельности встречают нас искушения на грех, в виде собственных злых помыслов и внешних соблазнов и приражений: христианские подвижники даже говорят, что по мере совершенствования человека ожесточаются и усиливаются и враги его. Очевидно, вся внутренняя жизнь наша есть неустанная борьба для очищения нашего сердца. Ясно также, что эта борьба может быть ведена успешно не среди людского шума, житейской суеты и светских развлечений, а в глубине благоговейно и молитвенно настроенного духа. Мы забываем, что вера наша призывает нас не к холодному только признанию бытия Божия, не к рассудочным только убеждениям в истинах религии и рассуждениям о них, а к внутреннему, живому и непрестанному общению сердца нашего с живым и всегда присущим нам Спасителем нашим, чтобы, по Апостолу, „Христос вселился верою в сердца наши“ (Еф. 3, 17). Его обымать любовью сердца, Его молить: сердце Чисто созижди во мне Боже, к Нему взывать в минуту опасности падения, подобно утопающему Петру: Господи, спаси мя (Матф. 14, 30), – вот где наша сила для хранения сердца, как крепости неприступной для врагов наших; обышедше обыдоша мя, говорит Псалмопевец, и именем Господним противляхся им (Пс. 117, 11).
С этой точки зрения видна и истинная свобода нашего сердца. С очищением его от вредных помыслов, с охлаждением к скоропроходящим наслаждениям земной жизни, с укреплением против внешних приражений, оно „как птица, избавившаеся от сети ловцов“ (Пс. 123, 7), возносится к созерцанию красот мира духовного в светлых образах высшей жизни, начертанных в слове Божием, оно начинает дышать чистым воздухом царствия небесного и в молитвенном устремлении к Богу каждому из нас становится понятным, а для истинных подвижников оправдывается и опытами обетование: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Матф. 5, 8).
И это размышление о новом учении относительно нашего сердца, как и всякое противухристианское движение нашего времени, полезно заключить предостережением, данным на все времена христианам св. Апостолом Павлом: „не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная “ (Рим. 12, 2). Аминь.
* * *
16
Произнесено 22 июля 1894 года.
Слово в день тезоименитства Благочестивейшего Государя Императора НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА.
О родительсном благословении.
Делом и словом чти отца твоего и матерь, да найдет ти благословение от них.
Благословение бо отчее утверждает домы чад, клятва же матерняя искореняет до
основания. (Сир. 3, 8. 9).
По горделивому духу нашего времени молодые поколения ныне вообще неуважительно относятся к старшим. Нередко и самые дети оказываются непочтительными к родителям и невнимательными к их власти и правам на послушание и покорность со стороны детей. Иногда своеволие и противление родителям оправдывается мнимо учеными рассуждениями о правах человеческой личности, о свободе и преимуществах образования новых поколений сравнительно с прежними, об особенных условиях современной жизни, об обязательности новых обычаев и т. п., но Божественное Откровение одним словом разрушает все подобные рассуждения, всегда отзывающиеся утратою естественного чувства любви к родителям и благодарности за их попечения при воспитании. Оно только присоединяет к пятой заповеди десятослoвия обетования награды исполнителям ее, и следовательно неизбежность гнева Божия на ее нарушителей. Если хочешь долго и счастливо жить на земле, говорит эта заповедь, – чти отца твоего и матерь; если хочешь благоденствовать со всем своим домом и потомством, говорит библейский истолкователь этой заповеди Иисус сын Сирахов, – „делом и словом чти отца твоего и матерь“, потому что в их руках для тебя благословение на благоденствие, и проклятие, которое сильно „искоренить твой дом до основания“.
Чтобы понять все легкомыслие неопытной юности, возмущающейся против власти родительской, и всю опасность, угрожающую ей от противления этой власти, полезно разъяснить истинное значение и силу родительского благословения. Размышление о нем сообщить нам особое утешение при настоящем торжестве нашем в честь Благочестивейшего Государя нашего Императора Николая Александровича, на которое еще ложится тень неотразимых печальных воспоминаний о недавней кончине Его великого Родителя.
Что такое благословение вообще, и в частности благо- словение родительское?
Благословение в общем смысле есть благожелание от имени Божия, выражаемое словами и иногда сопровождаемое соответствующими им знаками и действиями.
Оно должно быть отличаемо от всякого иного выражения наших обычных благожеланий, хотя и эти последние, сопровождаемые молитвенным расположением духа, могут быть средствами призывания на ближних наших милости Божией. Но простые благожелания мы можем выражать людям и равным нам, и высшим и низшим нас; „благословляется же, по слову Апостола, без всякого прекословия меньший от большего“ (Евр. 7, 7). И это старшинство, дающее право благословения, может быть предоставлено только от Бога. Таково право благословения, преподаваемого верующим в Церкви Божией, дарованное священству (Числ.6, 23). Таково же право родителей на благословение детей: „Господь возвысил отца над детьми, говорит Премудрый, и утвердил суд матери над сыновьями“ (Сир. 3, 2). Родители дают жизнь детям по творческому благословению и дару чадородия (Быт. 1, 28). Раждаемые ими дети до возраста предоставлены им в полную власть и распоряжение. Рождая существа, одаренные образом Божиим, по духовной их природе предназначенные к вечной жизни, родители, если верны своему долгу, заботятся об их нравственном усовершенствовании, чтобы соделать их чадами Божиими. По чувству любви к детям, вложенному Творцом в сердца их, и возвышающемуся до самоотвержения и самопожертвования, они становятся причастными любви Самого Бога к роду человеческому и отсюда получают право на раздаяние детям самого благословения Божия. Посему благословение родителей, преподаваемое детям, и приемлемое ими с верою, становится, по подобию благословений священства, благожеланием, несомненно сопровождаемым содействием силы Божией к его исполнению.
Еще более ясное учение и более полное представление о значении и силе родительского благословения мы можем составить себе из примеров богоизбранных ветхозаветных патриархов – Ноя, Авраама, Исаака и Иакова. Первому прикровенно, а последним ясно дано и повторено было обетование: „благословятся в тебе все племена земные“. Это означало, что из племени их произойдет Искупитель мира. Озаряемые откровениями, подкрепляемые обетованиями, одаренные даром прозорливости и духом пророчественным, они предусматривали в детях своих способность сохранить достоинство рода и быть верными своему призванию. Недостойным они уменьшали дары благословения, или совсем исключали их из рода избранного. Особенное разнообразие даров мы видим в благословении, данном Иаковом детям его. Он указал отличительные свойства их потомков, предрек исторические судьбы их, который раскрылись в течение веков по занятии израильтянами земли обетованной. Внешним знамением благословения было лобзание отца и возложение рук на голову благословляемых (Быт. 27, 26; 48, 14). К числу даров, сообщаемых благословением, иногда были присоединяемы особые участки земли, предоставляемые в наследство, как дал такой участок в земле обетованной Иаков сыну своему Иосифу (Быт. 48,22). Эти дары означали не только заботливость родителей о благосостоянии потомства, но и имели значение в будущем (Иоан. 4, 5). Был в патриархальные времена и обычай благословлять детей в супружество (Быт. 24, 60). Как дорожили дети патриархов благословением родителей, это видим из тоски Исава, утратившего благословение первородства и вместе принадлежность к народу избранному. А сила лишения благословения или проклятия родителей обнаружилась в одном, достаточном для всего человечества, примере проклятия Ноем потомства Хама за преступное выражение непочтения к отцу, обрекшего его не только на отчуждение от избранного племени, но и на вечное рабство, которое доселе оправдывается историею: „проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих“ (Быт. 8. .25). Таким образом мы видим, что родители времен патриархальных вводили в жизнь обетования Божии, споспешествовали Промыслу Божию в устроении спасения рода человеческого, и в своих благословениях раздавали детям дары из невидимой сокровищницы благословения Божия. Видимость же благословения, сообщаемого чрез родителей, и плодов его, питала в новых поколениях веру в Бога – Промыслителя и научала почитать в родителях опытных наставников и руководителей.
Нам нет надобности приводить исторические примеры в доказательство того, что в Церкви Божией во все времена сохранялось право родителей на благословение детей и было преподаваемо самое благословение в благочестивых семействах. Что так было в Церкви ветхозаветной, это видно из наставления Иисуса сына Сирахова, взятого нами в основание слова. Он жил не задолго до Рождества Христова, и как о деле, всем известном, говорит о благословении родителей, побуждая только детей заслуживать его почитанием отца и матери. Что это священное право было утверждено и в Церкви новозаветной, мы видим из того, что вместе с христианством и всеми установлениями Православной Церкви передан нам и закон о родительском благословении. Для нас важно убедиться, что не только существенные черты действенного патриархального благословения сохраняются и в наше время, но что и право и последствия родительского благословения получили в новозаветной Церкви еще высшую силу и плодотворность.
По причине утраты веры в Бога истинного во времена патриархов, только немногие избранные семейства имели благодатную силу благословения; ныне имеют ее все призванные к вере в Господа нашего Иисуса Христа. Патриархи при всей своей высокой праведности и при чрезвычайных дарованиях не имели столько средств для охранения детей своих от развращения, чтобы соделать их достойными благословения, сколько имеем мы, получая наших детей из купели крещения возрожденными благодатию Божиею и уготованными на всякое дело благое, и притом будучи окружены со всех сторон свидетельствами и знамениями истинной веры. Патриархи получали дарования от Бога в меру их служения сохранению веры в Бога истинного и устроению народа Израильского, как хранителя обетованного Семени, имеющего даровать благословение всем племенам земным; ныне мы состоим в живом общении с пришедшим Искупителем, самым источником всех духовных дарований и чудодейственных сил, которые Он сообщает нам без ограничения по мере нашей веры (Иоан. 3, 34). Патриархи благословляли детей именем Божиим, прикровенно указуя в произносимых ими именованиях Божиих имя Пресвятыя Троицы, сами непосвященные в эту великую тайну веры (Быт.48, 15); мы же ежечасно и открыто исповедуем Триединого Бога и именем Его благословляем, имея обетование от Сына Божия: егоже аще просите от Отца во имя Мое, даст вам (Иоан. 15, 10). Итак, можем ли мы не верить, что благословение христианских родителей, преподаваемое детям их, имеет еще большую силу, чем благословение патриархов, и лишение благословения родительского может подвергнуть детей, виновных в непочтении родителей, еще большим бедствиям, чем потомство Хамово. История сохранила нам влияние благословения патриархов на детей и потомков их, но нет недостатка и в христианской истории в свидетельствах о вековом процветании поколений, на которых почило родительское и Божие благословение. Наблюдайте жизнь, и вы увидите плоды родительского благословения на детях их своими глазами.
Трогательны обычаи благословения детей, переданные нам предками нашими и свято хранимые в благочестивых семействах. До венчания в храме жених и невеста, возбужденные особенностью своего положения и ожиданием великой перемены в своей жизни, в присутствии священника, окруженные сродниками и друзьями, смиренно кладут земные поклоны пред иконами Спасителя и Богоматери, лобызают их, и под осенение ими преклоняют свои головы для принятия родительского благословения. Впечатление умилительное. Другой обряд: отец на смертном одре, принявший последнее напутствие в вечную жизнь святыми таинствами, призывает детей к смертному одру своему и на главы их, – коленопреклоненных, – дрожащею рукою возлагает святую икону и замирающим голосом произносит слова последнего наставления и благословения. Тишина, благоговейное молчание присутствующих сродников, ожидание последнего вздоха отца семейства, мысленно произносимые всеми благожелания остающимся в сиротстве детям, – все это дышит духом действенной веры и проникает сердце чувством присутствия Божия. Нельзя без утешения видеть и благочестивых детей, уже окруженных собственными семействами, показывающих знакомым, как лучшую драгоценность своего дома, в благоукрашенном кивоте св. икону и с благоговением объясняющих: „это родительское благословение“, или: „это родовая икона, наследованная от предков“. Самое это благоговейное чувство – не есть ли плод родительского благословения?
Это размышление не переносит ли наши мысли в ту храмину в Ливадии, где напутственный святыми таинствами, в благоговейном настроении духа, с покорностью воле Божией, на руках Супруги и Сына Своего предавал Богу Свою душу Благочестивейший Государь наш Император Александр Александрович? Не почило ли здесь родительское благословение на Сыне Его, „проникшемся заветами Родителя своего“ и на отечестве нашем, которое Почивший „любил всеми силами своей русской души и на благоденствие которого полагал – все свои помыслы, не щадя ни здоровья Своего, ни жизни“17. Мы не знаем тайны последних бесед Почившего Царя с Сыном, принявшим Его царство, но Его глубокая вера, благочестие и признанные всем миром великие добродетели Его убеждают нас, что мы не погрешим против истины, если облечем смысл и силу Его последнего благословения словами Царя Давида, сказанными Сыну Его Соломону: „вот я отхожу в путь всей земли, ты же будь тверд и мужествен, и храни завет Господа Бога твоего, ходи путями Его и соблюдай уставы Его и заповеди Его…, чтобы быть тебе благоразумным во всем, что ни будешь делать и везде куда ни обратишься (3Цар. 11, 2, 3). И ты, Соломон, сын мой, знай Бога отца твоего и служи Ему от всего сердца и от всей души; ибо Господь испытует сердца знает все движения мыслей. Если будешь искать Его, то найдешь Его, а если оставишь Его, Он оставит тебя навсегда“ (1Парал.18,9). И если Благочестивейший Государь наш Николай Александрович „проникся“, как Сам благоволил изречь в своем Манифесте, подобными заветами и „приял священный обет пред лицем Всевышняго“ соблюдать их, то не должны ли мы, при благоговейном воспоминании о Почившем, дать место в сердцах наших радости о воцарившемся Государе нашем? – Он получил в наследство не маленький участок земли, как Иосиф от отца своего Иакова, но величайшее в мире царство твердое и благоустроенное. Он приял царство, успокоенное не от набегов мелких хищных племен, как Соломон от Давида, но умиротворенное с величайшими державами мира и возвышенное общим от них уважением. Он получил от отца своего завет не построить один только храм Богу истинному, для одного народа, в чаянии только в отдаленном будущем просвещения мира истинным богопознанием, но „завет“ – хранить и защищать святую вселенскую Православную Церковь и утверждать благочестие в стомиллионном народе. Можем ли мы не праздновать радостно в честь Его народных торжеств и не взирать с надеждами на будущее нашего отечества, когда оно предано благословением Почившего, вместе с возлюбленным Сыном Его, Благочестивейшим Государем нашим, Божию покровительству?
Окончивши последние распоряжение свои и вознесши молитву к Богу, чтобы Он „даровал Соломону сердце правое“, Давид сказал и всему народному собранию: „благословите Господа Бога вашего. И благословило все собрание Господа Бога отцов своих, и пало, и поклонилось Господу и Царю“(1 Парал. 29, 19. 20). Не должны ли и мы сделать то же самое? Давид „умер в доброй старости, насыщенный жизнью, богатством и славою“ (1 Парал. 24, 28): и наш Царь – Миротворец умер, насыщенный славою, но не жизнью, которая сократилась от непрерывных трудов его и забот. Мы скорбим о преждевременной, по нашим понятиям, кончине Его; но она благовременна для Него, как уготованное Ему Господом блаженное успокоение. Да воцарится Он в вечной славе с благоверными святыми Князьями русскими – Александром Невским, Андреем Боголюбским и Михаилом Черниговским, и да будет вместе с Ними и прочими заступниками земли русской вечным молитвенником и покровителем нашего отечества.
Благочестивейшему же Государю нашему будем служить „ сердцем правым“ и возносить о Нем усердные молитвы, да дарует Ему Господь в исполнении заветов Родителя Его, и во всех начинаниях и трудах Его, благопоспешество Моисеево,мужество Давидово и мудрость Соломонову18.Аминь.
* * *
17
Слова Высочайшего манифеста.
18
Молитва на Восшествие на Престол.
Слово в Неделю пред Рождеством Христовом.
О чадородии.
И благослови их Бог, глаголя: раститеся и множитеся и наполните землю и господствуйте ею. (Быт. 1. 28).
Это заключительное слово, сказанное Творцом мира о первозданных людях, по завершении всего творения, имеет для всего человечества особенное значение. Оно указывает на высокое достоинство человека, и потому если не в письмени Божественного Откровения, то по устному преданию было сохранено во всех главнейших религиях древнего мира, а смысл его был усвоен и раскрыт лучшими мыслителями всех времен, изучавшими природу и человека. Превосходство человека пред всеми существами, наполняющими землю и власть его над ними приобретаемая силою разума для всех людей с течением веков так стали очевидны, что он бесспорно был признан господином природы. Это сознание высокого достоинства человека не только с особенною силою убеждения, но даже с преувеличениями, а нередко и с некоторою гордостью высказывается и в наше время людьми науки в виду больших успехов естествознания.
Но не это составляете главное понятие взятого нами изречения священного бытописателя, а указание источника жизни всего человечества в творческом благословении: раститеся и множитеся и наполните землю. Земля указана, как место рождения и размножения рода человеческого, а господство над природою, как средство развития высоких сил и способностей дарованных людям. Всякому растению и всякой „душе живой“ Творец дал благословение и силу сеять семя и производить потомство „по роду своему“ (Быт.1, 11–25), т. е., согласно с назначением каждому своего места и своего дела в ограниченном круге земной жизни; но человеку „по роду его“ запечатленному образом Божиим, и получившему богоподобную природу предназначены первоначальные только жизнь и развитие среди природы видимой, а затем восхождение в мир духовный, в вечные селения его Создателя, и Отца. Очевидно, здесь Божественное Откровение указывает потомкам Адама не только на высокое их предназначение, но и на обязанность с должным вниманием хранить в себе творческую силу чадородия и воспитывать свое потомство согласно с волею Божиею и предназначением человечества.
Воспитанием детей ныне все озабочены в виду общего упадка нравственности в народах христианских, но на законные требования природы и предостережения Божественного Откровения относительно чадородия недавно только лучшие умы христианского мира обратили заботливое внимание, с изумлением заметив вырождение поколений и даже прекращение прироста населения у некоторых народов. Теперь стали отыскивать причины и придумывать средства к устранению этих новых зол, постигающих современное человечество. По милости Божией в общем населении наш народ растет и умножается, но в некоторых родах и семействах вырождение, или упадок сил и дарований замечается и у нас, а на причины того и другого не обращается должного внимания.
Изложим с некоторою подробностью учение слова Божия о великом творческом даре чадородия и со всею откровенностью и свободою, какой требует истина, не опасаясь упреков и порицания, раскроем те язвы, которые вносят болезненные повреждения и искажения в великое родословное дерево человечества.
Творец мира не только преподал благословение чадородия первым человекам, но последующими законоположениями и действиями своего промышления в роде человеческом всегда охранял поток его жизни от возмущения и загрязнения, и устранял препятствия к его правильному течению, сколько это было возможно при свободе человека, поврежденного грехом и склонного к злоупотреблениям.
Прежде всего Бог основал человеческое семейство, оградив его с самого начала законом о нерасторжимости союза между мужем и женою, так что они должны составлять „одну плоть“, и разрыв между ними должен уподобляться рассечению пополам живого человека (Быт. 2, 24). В последствии, как сказано Иисусом Христом, ради жестокосердия людей по преступности их дозволен развод, но только для ограждения блага и чести семейств от порока прелюбодеяния, посредством отсечения от союза недостойной половины супружеской четы (Мат. 19, 8).
Прекрасны черты благословенного супружества по изречениям слова Божия. Положение жениха и невесты изображается как светлое и радостное. Жених в притче о десяти девах встречается с торжеством и со светильниками при вступлении в дом своей невесты (Мат. 25). Невеста представляется в блеске молодости, украшенною нарядными одеждами: так св. Иоанн Богослов в Откровении описывает красоту небесного града Иерусалима. „И увидел я, говорит он, святой город Иерусалим новый сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего“ (Апок. 21, 2). Даже радость друзей жениха, сопровождающих его, взята как образ для объяснения состояния Иоанна Предтечи по отношению к Иисусу Христу: имеяй невесту жених есть: а друг жениха, стояи послушая его радостию радуется за глас жениха (Иоан. 3, 24). Торжество брачное освящено присутствием Христа Спасителя на браке в Кане Галилейской, и даже благоприличное веселие благословлено Господом чрез чудесное претворение воды в вино (Иоан. 2). А мужу и жене дано понять, что чем взаимная любовь их крепче, чище, разумнее и попечительнее друг о друге, тем она согласнее с волею Божиею. Высочайший идеал ее указан в силе и возвышенности любви Божией к ищущей его душе человеческой по слову пророка: „как радуется жених о невесте, так будет радоваться о тебе Бог твой“ (Ис. 62, 5). Разумеется, здесь указана радость супругов в чувстве взаимной любви не в смысле только плотских наслаждений, но о взаимном утешении душевными дарованиями друг другу, нравственною красотою и в содействии друг другу к достижению совершенства духовного. Апостол Павел в этом духовном союзе супругов указывает еще высшую черту взаимного попечения друг о друге с самоотвержением, с трудами и страданиями, по образу любви Иисуса Христа к Его Церкви: „мужи, говорит он, любите своих жен, как Христос возлюбил Церковь и Себя предал за нее“ (Еф. 5, 25). Но что Господь милостиво взирает и на естественные радости в чистой супружеской жизни, это видим из некоторых снисходительных постановлений даже строгого закона Моисеева. Так, было предписано, что если в ополчении Израильтян, уже вышедшем на войну, окажется жених, оставивший дома свою невесту, отпускать его, чтобы он не лишился ее, и не взял ее другой (Втор. 20, 7). Также поведено было, чтобы новобрачный, во время выхода Израильтян против врагов, оставляем был на год дома, ради живости нового союза и привязанности жены: да увеселяет жену свою (Втор. 24, 5).
Но, очевидно, главною целью установления супружества было чадородие, облегчаемое утешениями семейной жизни. Так понимает это и Православная Церковь. В молитвах при совершении таинства брака, призывая благословение Божие на мирное и благочестивое сожитие супругов, она главным образом молит о даровании им потомства, как Аврааму и Сарре, Исааку и Ревекке, Иакову и всем патриархам. Этому отвечает и естественное желание неиспорченных супругов иметь детей. Мы знаем из Библии, как горячо желали иметь их праведные супруги и молились о даровании их, как Анна, мать пророка Самуила, родители Св. Иоанна Предтечи и самой Матери Божией, и как Господь по молитвам их снимал с них поношение безчадства, которое народом еврейским признаваемо было за знамение гнева Божия. Особое промышление Божие об избранных семействах мы видим в охранении потомства Авраама и Давида, от которых должен был произойти Искупитель мира, как это изображено в родословии Иисуса Христа у Евангелистов Матфея и Луки. То же попечение Божие о продолжении рода человеческого доказывает и любовь к детям, вложенная Богом в сердца родителей. Указанием на эту любовь Сам Бог объясняет любовь Свою к нам и попечение о спасении нашем. Так говорит Бог чрез пророка Исаию: „Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? Но если бы и она забыла (что очевидно признается противоестественным): то Я не забуду тебя“ (Ис. 49, 15). О любви матерей, выносящих муки рождения, говорит Иисус Христос: „жена, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее, но когда родит младенца, не помните скорби от радости, потому что родился человек в мир“ (Иоан. 16, 21), и о любви отцов: „есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? Или, когда попросит рыбы, подал бы ему змею?“ (Матф. 7, 9–11). Весьма утешительное изображение благословенного Богом семейства мы находим у Псалмопевца: „ты будешь есть от трудов рук твоих; блажен ты и благо тебе! Жена твоя, как плодовитая лоза в доме твоем; сыновья твои, как масличные ветви вокруг трапезы твоей. Увидишь сыновей у сыновей твоих! Так благословится человек, боящийся Господа“ (Пс. 127). И все это оправдывается опытами жизни. Посмотрите на добрых родителей. Мать без ропота проводит бессонные ночи и ухаживает за детьми; отец неустанно трудится для их прокормления и воспитания; оба болеют о них, когда они в чем – либо несчастны; оба утешаются пробуждением разума и ласками их в детстве, а при возрасте успехами их в жизни и задатками дарований и добродетелей для возвышения их рода; оба, наконец, надеются в старости найти в них для себя опору, а по смерти своей молитвенников за них пред Богом. Нам довелось слышать от одного разумного и благочестивого отца семейства: „нет выше радости на земле, как радость о добрых детях“.
Из этого учения слова Божия о чадородии и его условиях мы повторим три основные черты, необходимы нам для разъяснения и оценки современных уклонений от преднамерения и воли Творца нашего относительно продолжения рода человеческого. Почему люди, предназначенные к вечной блаженной жизни не созданы, как бесплотные духи, мгновенно в таком числе, какое бы угодно было определить Творцу их, а должны размножаться путем рождения от предшествующих поколений, – это тайна, не открытая нам в слове Божием, так же как и причина соединения духа человеческого с телом. Есть о том и другом гадания у христианских мыслителей, но мы предпочитаем в настоящем случае последовать наставлению Премудрого: высших себе не ищи, и креплъших себе не испытуй, а яже ти повелено, сия разумевай (Сир. 3, 21). А поведенное нам ясно.
Во – первых, Творец наш, создав нас по образу Своему, будучи Сам любовью бесконечною, вложив и в наши сердца чувство любви к подобным нам людям, преимущественные предметы этой любви указал нам в детях наших, как существах ближайших к нам, происходящих от нас самих, составляющих часть нашего бытия. И в этой любви к детям нашим столько для нас питательной, сколько и для них благотворной, Он открыл и для Себя Самого, для удовлетворения собственной любви к разумным тварям источник приобретения новых членов Своего святого царства, вновь являющихся и постоянно прибывающих. Иисус Христос привлекал к Себе детей не для того только, чтобы верующим в Него указать в них образ простоты и чистоты сердца, но Он ласкал их, обнимал, благословлял потому, что они сами были ему любезны, потому что Он в них видел наследников того царства, где Ангелы их на небесах видят Лицо Отца Небесного (Матф. 18, 10). Нельзя без удивления и благоговейного страха подумать об этом божественном законе и об этой высшей цели чадородия, когда отвлечем свои мысли от зрелища человеческих заблуждений и преступлений в применении его к жизни.
Далее, – вложив в сердца мужа и жены взаимное влечение друг к другу и благословив радости и утешения семейной жизни, Творец в этом самом союзе положил залог и обеспечение продолжения поколений. Как не могут прекратиться супружества, так не прекратиться и размножение людей. Мысль о детях, заслоняемая на время в супругах пылкостью первых проявлений их взаимной любви, внезапно возникает в них по некоторому тайному сознанию, что союз их еще не полон, что сердце требует дальнейшего закрепления его в рождении детей и сосредоточении на них и в попечении о них взаимной любви отца и матери. Что это верно, что это есть голос самой природы, – свидетельствует радость в добрых семействах о появлении первенцев.
Наконец, – естественная любовь родителей к детям, доходящая в неиспорченных сердцах до самоотвержения, обеспечивает вскормление, сохранение и воспитание нарождающихся поколений. Здесь, как мы сказали, воля Божия относительно чадородия наиболее ясно свидетельствуется самою природою и опытами жизни. Замечая, как родители глубоко страдают при виде голодающих, больных, или несчастных детей, как сами себе отказывают во всем, чтобы удовлетворить их; – зная, как отцы трудятся для своих семейств и умирают за них на полях брани, как матери бросаются в огонь и в воду для спасения своего дитяти от гибели, – зная все это, мы не можем не видеть совершенного согласия природы с Божественным Откровением; не можем не убедиться, что единая святая воля Единого Законодателя, как запечатлена в природе нашей, так и подтверждена и изъяснена нам в слове Его. Какое же отношение этот закон чадородия, вложенный в природу человека, имеет к общему закону всей земли, по которому все твари от растений до совершеннейших животных сеют семя и производят потомство „по роду своему?“ Очевидно, они, преемственно рождаясь и продолжая свои поколения, в этом общем движении к одной цели, сопровождают господина всей земли, – человека, с тою разницею, что их поколения. умирая, безвозвратно падают в землю, а человек через телесную смерть переступает в другой мир для жизни вечной. Долго ли продлится действие этого закона и когда закончится нарождение людей, или иначе сказать, долго ли просуществует этот видимый мир, – это знает Отец небесный един (Мат. 24, 36).
Обращаясь к мысли о том, как законом божественным писанным, в виду повреждения грехом природы человеческой, выясняется и охраняется закон естественный, мы невольно вспоминаем слова св. Иоанна Богослова: заповеди Его тяжки не суть (1Иоан. 5, 3). Спрашивается: попрано ли, подавлено ли какое-либо высокое чувство сердца человеческого законоположениями слова Божия, вошедшими в правила христианского нравоученья? Не говорят ли они о любви между женихами и невестами, о счастье супругов, о семейных радостях, об охранении достоинства и чести родов и поколений, о размножении народов? Только в несчастной склонности сердца человеческого к своеволию, только в стремлении вырваться из границ, положенных законом Божиим ради страстных увлечений и плотских наслаждений, мы можем найти объяснение тех уклонений от законов семейной жизни, какие на собственную погибель позволяют себе христиане нашего времени, возгордившиеся внешнею образованностью.
Чем иным можно объяснить нетерпеливое желание некоторых народов западной Европы заменить христнский брак, благословляемый Церковью, так называемым гражданским, если не стремлением совершенно освободить свою совесть от напоминания закона христианского о хранении верности, чистоты и целомудрия в супружеской жизни? Когда люди с своим собственным гражданским законом в руках сами могут заключать браки и расторгать их без мысли о Боге и без страха ответственности перед судом Его: тогда и перед людьми, и перед детьми, происходящими от таких браков, стыдиться нечего; все, даже и оставление детей без попечения отца или матери при разводах, поставлено на законную почву, и не имеет ничего заслуживающего порицания. Как же нашим слепым подражателям Европы не желать подобных законов? При них не будет этих церковных правил, запрещающих браки в близком родстве, стесняющих произвольные разводы, предписывающих крещение и христианское воспитание детей. Для них не важно, что сама природа восстает против нарушения ее законов, производя золотушных и глухонемых детей от браков в близком родстве, что дети без христианского воспитания становятся грубыми язычниками, что произвольные разрывы супружеств разрушают в конец эти естественные гнезда, называемые семействами, и предназначенные для размножения, охранения и воспитания птенцов рода человеческого. Но у нас замечается нечто еще худшее, чем борьба в Европе за гражданские браки: у нас люди свободно сошедшиеся, без разрешения всякого закона, не краснея живут вместе, выезжают, принимают гостей и развязно говорят: „мы живем в гражданском браке“.
Та же необузданная страсть к плотским наслаждениям побуждает многих зрелых людей проводить до конца холостую жизнь, или вступать в брак слишком поздно. Конечно, в этом отношении всякий свободен распорядиться собою по своему усмотрению; но что говорит закон? Он указывает только два состояния для совершеннолетних людей: девство, – по природному расположению, или свободному подвигу для высших целей жизни и для более свободного служения спасению людей (Мат. 19, 12), – или же законное супружество, заключаемое в свое время по слову Апостола: „в избежание блуда каждый имей свою жену и каждая имей своего мужа“ (1Кор. 7, 2). Среднего здесь ничего нет. Кто не ведет жизнь чистую, девственную, тот ведет распущенную и преступную. И вот от этих холостых людей (вместе с нарушителями супружеской верности) наполняются воспитательные дома незаконными детьми и канавы – подкидышами; а поздние супруги, развратившись сами в холостой жизни, потом развращают и своих жен, вносят в семейства болезни и рождают детей слабосильных и бездарных, подготовляя таким образом то вырождение народов, которым ныне озабочены благонамеренные служители науки.
Необычно и тяжело на церковной кафедре разбирать те мысли и выражения, которыми оправдывают себя люди, избегающие законного супружества. Но когда открыто нарушаются законы и порицаются правила христианской нравственности, мы по примеру древних отцов Церкви должны также открыто защищать их и обличать заблуждения. Нас могут упрекнуть в том, что мы повторяем в храме насмешливые и неприличные выражения этих порицателей христианской семейной жизни; но эти выражения произносятся ими и вне храма в христианском же обществе, которое само по себе есть Церковь, между членами ее, которых слово Божие называет „живыми храмами Божиими“ (2Кор. 6, 16). Поэтому, если там употребляются эти выражения на соблазн слушающим: то здесь нужно разбирать и обличать их ложь и неприличие для предостережения добрых христиан. Если мы в обыденной жизни по привычке равнодушно выслушиваем подобные выражения: то здесь, при добром настроении и пробуждении нашей совести, мы скорее устыдимся притупления нашего нравственного чувства и растления наших нравов.
Говорят: „ныне трудно найти хорошую жену: это лоторея, в которой нельзя надеяться получить выигрыш“. Сколько легкомыслия и несправедливости в этом, так часто повторяемом выражении. Во-первых, это ложь и оскорбление наших соотечественниц. Народ наш, по милости Божией, не так развращен, чтобы в среде его нельзя было найти добрую супругу. Многие тысячи христианских браков, заключаемых у нас ежегодно, свидетельствуют, что не редкость у нас добрые девицы и честные юноши, из которых составляются счастливые супружества и благочестивые семейства. Эта фраза есть изобретение людей нового времени; следовательно, она относится и к невестам их круга. Спрашивается: зачем же вы, проповедники новых учений, так развратили умственно и нравственно современных девиц, что не надеетесь найти между ними добрую жену? Виноваты в этом вы сами; не оправдывайте этим своей беспорядочной жизни. Кто действительно убежден в испорченности современной женщины и желает иметь добрую супругу, тот пусть вспомнит из начальных уроков Закона Божия, как Авраам для Исаака и Исаак для Иакова, опасаясь женщин Ханаанских, брали невест в своем племени, где сохранилась вера в Бога истинного. Ищи жену не из дочерей ханаанских нашего времени, а в добрых христианских семействах, христианского воспитания, – и будешь с выигрышем.
Говорят: „я не люблю семейных неприятностей и забот, ухаживания за больными, крика детей и проч.“. Спрашивается: что же вы любите? Вам чужда законная, верная, бескорыстная супружеская любовь, вам не желательно пробуждение в вашем сердце родительских чувств, которыми счастливо человечество, которые движут всякое создание Божие, всякую маленькую птичку к продолжению рода своего, в исполнение воли Создателя. Вы любите свободу в удовлетворении всех своих плотских желаний, вы любите проживать все свои средства единственно для своих удовольствий; вы, как человек, свободный, с самодовольною улыбкою смотрите на заботы своих сослуживцев и знакомых, подвергающих себя лишениям для прокормления семейств и воспитания детей. Итак, если нет в вас стремления к жизни девственной, если нет у вас непреодолимых препятствий ко вступлению в законный брак: не оправдывайте себя софизмами и красными словами; вы эгоист, исключение из рода человеческого.
Но есть возражения против своевременного супружества, более честные и по-видимому основательные. Говорят: „ныне так трудно прилично содержать семейство, и особенно так дорого воспитание детей“. Что можно сказать на это? Трудно идти против направлений в образе мыслей и порядка жизни, складывающихся веками и обнимающих целые народы, и тем более против обычаев, получивших силу закона, хотя время и обнаруживает их крайности, внутреннюю ложь и нравственный вред. К несчастью, на основании их обсуждается и даже во имя их отвергается и сознаваемая истина. И на убеждения обратиться на истинный путь отвечают: „невозможно, потому что все так думают и все так живут“. Но обращайтесь к истории. Было ли когда-нибудь время, чтобы христиане не встречали никаких препятствий и затруднений в исполнении воли Божией? Поставьте в своем уме и совести заповеди Божии выше всяких учреждений и обычаев человеческих, стремитесь прежде всего к исполнению их, и тогда Бог будет за вас, и раздвинутся пред вами все препятствия к благоустроению вашей жизни, по слову Апостола, сказанному во время кровавой борьбы христианства с язычеством: сия есть победа победившая мир, – вера ваша (Иоан. 5, 4). Почитайте „приличною“ не такую жизнь, которая давала бы вам видное положение в этой легкомысленной толпе, гоняющейся за всякими новинками и удовольетвиями, а такую, которая бы соотвйтствовала твердости ваших нравственных правил и вашим средствам, которая своею правильностью и отчетливостью приобретала бы вам уважение разумных людей и давала вам спокойствие духа, даже при недостатках, и надежду на лучшее будущее под кровом Промысла Божия. Сохраняйте до брака целомудрие, отвергая с презрением лукавые советы, противоречащие вековым опытам христианской жизни, будто это вредно для молодых людей, – и вы будете иметь даровитых детей, которым не откажут
образовали. Дайте им с детства чрез соблюдение уставов Церкви твердое христианское настроение, чтобы они были благочестивы, честны, воздержны, скромны, трудолюбивы, почтительны; тогда все отдадут им предпочтение пред теми образованными людьми, которым ныне; нельзя доверить казенного или хозяйского сундука. Скоро честность будет дороже образования. Приучайте детей ваших больше к умеренности и даже лишениям, с которыми всегда можно встретиться в жизни, нежели к удовольствиям, которые не для всех доступны. Тогда почва под вами будет тверда, и испытания, какие приведется вам встретит в жизни, вы примете от руки Божией с верою, что любящим Бога вся поспешествуют во благое (Рим. 8, 28). А дарование детей, – кому много, кому мало, – это дело Божие, в Его же руках жизнь и судьба каждого из них. Они больше Божии, нежели ваши; Он любит их больше, чем вы. Доверьте же их Ему и не отнимайте их у Него вашим неверием, вашим небрежением, и вашими пороками.
Но вот о чем нельзя говорить с церковной кафедры,– это о преступлениях, которые ныне многими совершаются с целью не иметь детей, или иметь их меньше. И ради чего совершаются эти преступления? Ради избегания болезней рождения, ради собственного покоя и безпрепятственности в удовольствиях, для избегания необходимости разделить кусок хлеба с детьми, которые могут родиться, и из опасения трудов при их воспитании. Эти преступления знают те, которые им научают и помогают в их совершении; знают те, которые совершают, и те, которые тайною и мнимою безнаказанностью соблазняются к их совершению. Всем этим преступлениям принадлежит одно имя: детоубийство. Но наш век идет дальше. Оказались философы, называемые пессимистами, которые, не находя выхода из бедствий жизни, порождаемых ложными учениями и крайним разливом плотских страстей, начинают проповедовать, что не стоит жить и всему роду человеческому, что надобно желать его прекращения…
Так постепенно и незаметно народы христианские, теряя веру в Спасителя нашего Господа Ииcуса Христа и послушание святым Его заповедям, ниспадают в бездну зла и отчаяния, в которой погрязал древний образованный мир языческий, и из которой Иисус Христос извлек человечество. И вот теперь, когда нам можно было бы радоваться, что наступило время, для нашего народа его веру, которую он хранил по преданию в простоте сердца, и то благочестие, которое он содержал по доброму навыку, – осветить знанием и ввести в разумные убеждения, – теперь именно и приходится трепетать за его будущность. Молитесь, православные христиане, верные заветам нашей святой Церкви, да укрепит Господь в борьбе с заблуждениями и пороками века наших правителей, да вразумит и умудрит наших учителей и писателей, и да охранит своею благодатью сердца наших детей, наших юношей и девиц.– Аминь.
Слово в Неделю тридцать третью по Пятидесятнице.
О честности.
Став же Закхей рече ко Господу: се пол – имения моего, Господи, дам нищым: и аще кого чим обидех, возвращу четверицею. (Лук. 19, 8).
В настоящее время у нас, как и у других христианских народов, замечается особенный упадок одной из прекраснейших христианских добродетелей, именно, честности. Чтобы убедиться в этом, довольно проследить за печатными известиями о хищениях в правительственных и промышленных учреждениях, прислушаться к сетованиям граждан на разные хитрости и обманы, употребляемые людьми недобросовестными для присвоения себе чужой собственности, и к жалобам хозяев на недобросовестность служителей; наконец, стоит только заглянуть в суды и места заключения, где судятся и содержатся преступники за подлоги, кражи, грабежи и убийства. Печальная картина!
Нельзя христианину равнодушно смотреть на это разложение народа в одной из самых существенных сторон его нравственной жизни. Нельзя и гражданину, любящему свое отечество, без страха смотреть в его будущее, когда рушатся главнейшие основы его благосостояния: обеспечение собственности, взаимное доверие членов общества, и даже личная безопасность. Не может и добросовестный мыслитель, каких бы воззрений он ни держался, не задуматься над вопросом: от чего народ, некогда столь твердый в нравственных правилах, так быстро стал утрачивать совесть, честь, верность своему долгу и заботу о благе общественном? Затем, неужели нет средств остановить этот разлив зла, возвратить народ на правый путь, и спасти его от бедствий, которые и ныне велики, но угрожают еще более усилиться в будущем, так как зло не стоит на одной степени, но растет, если не находит противодействия?
Без сомнения средства есть, но выбор их, сравнительная оценка и применение их к делу должны быть предметом заботливости властей, законодателей, писателей и всех наблюдателей современной жизни. На нас же служителях Церкви, лежит долг принести на это великое дело свой вклад из сокровищницы христианского учения, насколько мы его понимаем, и насколько в силах осветить его светом течение нашей жизни.
Прежде всего надобно установить верное понятие о честности. Что такое честность?
Большею частью она понимается у нас не полно и односторонне. Обыкновенно слово честность приурочивают у нас к уплате долга, соблюдение данного слова, к исполнению обязательства, к охранению вверенного имущества в целости и неприкосновенности, и говорят о людях безупречных в этих отношениях: „он честный человек!“ Это верно; но здесь есть только значительная доля честности, а не совершенная честность. Мы же называем бесчестным того, кто распускает о ближнем дурные слухи, соблазняет невинность, разрушает супружеские союзы, ведет интриги, исполненные хитрости и обмана. Это новая, и еще более видная доля понятия о честности. Наконец, мы почитаем бесчестным лгать, давать ложные показания на суде, особенно под присягою, оказывать неуважение к ближнему и оскорблять его, небрежно относиться к службе и даром получать жалование и т. под. Таким образом, мы еще далее расширяем понятие о честности по указаниям здравого смысла, нашей совести и опытов жизни. Как же точно определить это понятие и указать надлежащие его границы? Божественное Откровение облегчает нам этот труд, сообщая в достаточной полноте необходимые для этого понятия составные его части. Во второй половине Десятословия мы читаем: „не убий, не укради, не прелюбодействуй, не лжесвидетельствуй, не пожелай, жены ближнего твоего, и ничего, изо всего того, что ему принадлежит“. И так, честность есть уважение ко всем принадлежностям, правам и преимуществам нашего ближнего, соединенное с опасением нарушения их не только делом и словом, но даже и мыслию.
Таким образом, понятие о честности обнимает всю заповедь о любви к ближним с отрицательной ее стороны. Положительною ее стороною требуется: „люби ближнего, как самого себя”; а отрицательною: „не делай своему ближнему ничего такого, чего себе не желаешь, или: не вреди своему ближнему ни в чем, и никогда“. Мы ныне утешаемся исполнением заповеди о любви в смысле положительном, в широком об исправлении последних. Но развитию и укреплению благотворительности угрожает от них великая опасность. По настоящему печальному состоянию поврежденной грехом души человеческой, как в каждом отдельном человеке, так и в целом народе, могут до известного времени уживаться добро и зло, но только до тех пор, пока зло не будет побеждено добром или добро не будет поглощено злом. При перевесе в численности бесчестных людей будет убывать число прямых, искренних и щедрых благотворителей, а в приемлющих благотворения будет расти недовольство тем скромным положением какое выпадает на их долю, зависть к богатым и жажда к приобретению какими бы то ни было средствами больших удобств и наслаждений. Это ясно доказывается на наших глазах стремлением, так называемых, социалистов, разделить между всеми людьми избыток богатых, или, просто сказать, – ограбить их.
С другой стороны, как в отвлеченное понятие о честности входит много различных видов нарушения прав наших ближних: так и в действительной жизни в душе бесчестного человека вместе с одним выдающимся пороком гнездится множество других. Где обман и хищение, там и страсть к наслаждениям, и тайный или явный разврат, и праздность, и азартные игры, и несправедливость к своим семействам, и зависть, и жестокосердие и пр. Итак, утрата честности есть свидетельство глубокого нравственного растления как частных лиц, так и целых народов.
Какие же средства могут быть с пользою употребляемы для воспитания и охранения в народах честности?-Эти средства могут быть: научные, правительственные или законодательные и религиозные.
В научных средствах в наше время, по-видимому нет недостатка. Всюду видна особенная заботливость о распространении в народах просвещения; но, к сожалению, главное направление и характер современного просвещения не таковы, чтобы мы могли твердо надеяться на него, как на верное средство для исправления народной нравственности. Оно обогащает молодые поколения познаниями, направленными главным образом к благоустроению внешней жизни, к развитию промышленности и народного богатства, к охранению народного здравия – к улучшению путей сообщения и облегчению сношений, к умножению удобств жизни, и в высшем смысле – к развитию любознательности и облагоражению душ человеческих изящными искусствами. Но на обогащение молодых умов познаниями о духе человеческом, о законах его деятельности, об установлении в умах правильного миросозерцания, об истинном человеческом достоинстве, о видах и степенях нравственного совершенства, на все это ныне во всем христианском мире мало обращается внимания. Скажем не в обиду нашему времени, что древние образованные народы, Греки и Римляне, больше этим занимались и, пользуясь только естественными силами, представляли образцы высокой, хотя и не всесторонней честности, какой могут и обязаны достигать христиане под руководством Божественного Откровения. Общий смысл современного образования определяется двумя словами: „польза и удовольствие“. Но здесь то и скрывается опасность утраты в народах честности. Не многие только люди высшего настроения и развития видят пользу в том, в чем должно: в воспитании твердых нравственных характеров и ревности к труду на пользу общую, в сохранении целомудрия и умеренности, в довольстве своим жребием, в уклонении от суетности и ложного блеска; большинство же современных людей, получивших легкое внешнее образование, сводят понятие о пользе только к приобретению лично для себя возможно больших средств жизни; а удовольствие понимают – не в смысле духовных утешений и чистых эстетических наслаждений, а в смысле наслаждений плотских и страстных. При таком направлении приобретение избытка и богатства, дающего средства для наслаждений, становится предметов самых горячих желаний; а так как достижение этой цели законными путями очень трудно, то, при легкости воззрений и огрубении совести, идут в ход изворотливость, двусмысленные промышленные приемы, затем, сначала тайные подлоги, а потом открытые хищения и ограбления и пр. Передовые народы Европы открывают нам новые направления в науке и жизни, но они же вместе с тем представляют в назидание нам и примеры постигающих их несчастий, когда они сами вступают на ложный путь. Так, ложные учения о свободе породили у них волнения, смуты и бедствия, а так называемое утилитарное, т. е., ищущее одной внешней пользы направление в науке и жизни, породило подлоги и хищения в таких слоях общества, о которых прежде нельзя было и подумать что-либо подобное. Члены правительств, ученые, представители печати, гениальные изобретатели и исполнители вековых сооружений, хранители народных сбережений всенародно отдаются под суд за подлоги и хищения. Нам здесь тяжело читать известия об этих хищниках высокого положения, а там – в просвещенном мире, краснеют за них целые народы.
Христианское учение не входит в обсуждение законов государственных, так как, по слову Спасителя, царство Его не от мира сего (Иоан. 18, 36); но оно просвещает законодателей, проливает свет на общие начала законодательства в народах христианских, как и на все начала нравственной жизни, чтобы они не входили в противоречие с законом божественным. Преследование людей бесчестных карами закона есть дело правосудия, но вообще по взгляду христианскому, государственные законы, преследующие преступников, не могут быть признаны средствами, вполне достаточными для исправления народной нравственности. Есть законы о „предупреждении и пресечении преступлений“, в смысле угрозы, или вперед объявляемого наказания за известные преступления, но, конечно, эти угрозы слабее самого наказания. Человек развращенный надеется избежать суда и наказания, а ожесточенный перестает бояться и самого наказания. В его сознании искомое удовлетворение страсти заслоняет собою самое представление о наказании Так подверженный страсти пьянства, палимый внутренним огнем, ищет скорее потушить пожирающий его пламень, и совершает убийство из-за ничтожного приобретения, не помышляя об ожидающей его казни. Но если и законы, совершенно согласные с духом христианства, недостаточны для утверждения и охранения в народах честности, то что должно сказать о законах прямо враждебных христианству, какие видим в одной христианской стране, как напр. о замене веры во Христа верою в науку, об изгнании из школ священных изображений и христианских учебников и о замене их книжками с правилами „гражданской нравственности“, об оставлении детей без крещения, браков без церковного благословения, усопших без христианского погребения и пр.? Конечно, они содействовали притуплению народной совести и дали простор корыстолюбию, которое разразилось хищением в среде людей даже высших классов общества. Не говорите, что у нас нет ничего подобного. Зло входит в народы, как заразительное поветрие, тонкими неприметными струями с разных сторон и в разных местах в виде мыслей, желаний, предположений, благовидных попыток, мнимо добрых целей, и только тогда, когда умы людей достаточно затуманятся, порочные влечения сердец усилятся, совесть огрубеет, духовный слух к внушениям веры и благодати Божией притупится: тогда тайные склонности превратятся в страсти; тогда зло, как сила, потребует себе простора, и проявится в открытых, свойственных ему человеческих начинаниях и действиях. Говорить ли о равнодушии нашего общества к продолжающемуся путем печати распространению ложных учений, о наплыве в народ легкого, развращающего чтения, о предпочтении промышленных выгод нравственным и религиозным целям, о превращении праздничных дней в рабочие и священных часов молитвы и богослужений в часы светских празднеств, о растлевающих зрелищах и увеселениях? Во всем этом просвечивает та же „гражданская нравственность“, от которой появляются уже и свойственные ей последствия.
Никакой государственный закон, даже и совершенно согласный с духом христианства, не простирается на внутренние помыслы, желания и намерения человека, где собственно и зарождаются и зреют добродетели и преступления. И честность, как всякая добродетель, не вводится извне в души человеческая, а зарождается и укрепляется внутри их. Поэтому единственно верными средствами, как для воспитания юношества в правилах чести, так и для исправления людей испорченных, бесспорно могут быть признаны только правила и законы христианские. Только они проникают в ту глубину души человеческой, которой не достигают ни знания, ни искусства, имеющие дело с одними мыслями и поверхностными ощущениями души человеческой. Мнения, мысли и самые знания человеческие до крайности разнообразны и противоречивы, потому от них при ограниченности и повреждении ума нашего происходят сомнения, прения, разделения, вредящие нравственному усовершенствованию народов, которое требует единообразия и цельного направления. Что же касается чувствований, производимых в нас творениями изящных искусств, то они, волнуя наше сердце неопределенными, непереводимыми в понятия, и разнообразными ощущениями, не дают душе прямого, сознательного движения к благотворной деятельности, если не служат облачением здравых идей ума, и сами по себе легко ниспадают из утонченной области душевных впечатлений в грубую чувственность. Только христианская религия овладевает совершенно душою человека, подчиняет его своему руководству, преобразует и совершенствует. Правда, в исповеданиях веры христианской есть несогласия и разделения, но мы говорим о Церкви Православной, которая хранит, по Апостолу, единение духа в союзе мира (Еф. 4, В). Она издревле воспитывала и охраняла, и впредь может воспитывать и охранять честность в народе христианском. Каким же образом?
Прежде всего, внутреннею силою, полнотой и ясностью своего учения, начинаемого сообщением первых понятий о Боге и завершаемого приобретением полного христианского миросозерцания. Это учение возвещается от имени Божия, как воля Божия, и ему душа, возрожденная в крещении благодатью Божиею, особенно с детских лет невинности подчиняется без сопротивления. Знают истинно православные родители и добрые воспитатели, как начинать это дело: они приучают детей благоговейно взирать на св. иконы, полагать на себя крестное знамение и молиться дома и в храме Божием. При получаемых при этом впечатлениях в детских умах складывается соответственно их возрасту представление о чем-то великом и священном, и имя „Бог“ они произносят с благоговением, столь свойственным душе человеческой. Когда при их проступках говорят им: „это грех“, они не возражают, потому что внутренний голос совести говорить им то же. Когда говорят им:„Бог за это накажет“, – они не спрашивают: кто Бог, где, когда он накажет, – но выражают страх и послушание, потому что в собственном сердце чувствуют отзвук произносимой угрозы. Когда их укоряют во лжи, жестокости, грубом обращении с людьми, они молчат, как виновные, потому что врожденное чувство правды и естественная любовь к ближним удостоверяют их в справедливости упрека и обвинения. Вот где зарождается правота и честность. К юной душе, воспитываемой в этих чувствах представлениях о Боге, – свидетеле человеческих мыслей и дел, и праведном Судии, эти черты Божия величества складываются в умопредставляемый образ Самого Бога, – это тайна; но мы знаем, что этот образ становится стражем и хранителем невинности. Так Иосиф, сын Иакова, воспитанный в патриархальной вере отцов своих, в виду величайшего для юности соблазна, говорит жене господина своего Пентефрия: како сотворю глагол злый сей и согрешу пред Богом (Быт. 39, 9)?
Но мы имеем еще более возвышенное учение о существенном, действенном пребывании в душах верующих Самого Бога, вселяющегося благодатью Своею в сердца их: вселюся в них и похожду (буду жить с ними), говорит обетование Божие, данное в ветхом завете чрез пророка (2Кор. 6, 16); се стою при дверех и толку, говорит Господь Иисус, Исполнитель всех обетований, аще кто услышит глас мой и отверзет двери, вниду к нему и вечеряю с ним и той со Мною (Апок. 3, 20). Возможное для нашего ума представление о Боге, и это трепетное благоговение сердца при ощущении в глубине его присутствия силы Божией называется страхом Божиим и составляет глубочайшее основание всех добродетелей христианских. Священное чувство страха Божия не только охраняет невинных и чистых, но, внезапно пробуждаясь в грешниках, обращает их к покаянию и исправлению. Чтобы это учение не представлялось нам трудно доказуемым и мечтательным, Господь представил нам истинность и силу его в живых примерах обращения к Нему грешников. Таков между многими пример Закхея мытаря. Мытарь и грешник на языке народа еврейского были тождезначащие слова. Немилосердый сборщик податей, корыстолюбец, грабитель, – это был мытарь. Трудно было таким людям обращаться к добродетели. И Закхей, без сомнения, много слышал поучений в синагогах, но продолжал свою деятельность и берег свое богатство. Но вот Иисус, Которого так горячо он желал видеть, – в его доме; он близко видит Его божественный образ, встречает Его любвеобильный взор; он поражен Его милосердием к подобным ему грешникам; в его сердце проникает слово Сына Божия, призывающее к покаянию, и как молния озаряет его душу свет благодати Божией; он с ужасом видит свое глубокое растление и свои преступления, и в восторженном порыве расторгает оплетшую его сеть корысти и восклицает: „пол имения моего, Господи, дам нищим, и если кого обидел, возвращу в четверо“. Как божественною силою, просиявшею из видимого телесного образа Сына Божия восстановлена душа, подавленная страстно: так тою же, хотя и невидимою силою Спасителя нашего обитающего в сердцах верующих, они возвращаются и укрепляются в добродетели. Нам, по слову Господа, принадлежит блаженство невидящих и верующих (Иоан. 20, 29). Что не понятно для нашего ума, в том удостоверяет нас опыт, дающий нам честных людей из простых умом и сердцем, возросших в страхе Божием.
Но зачатки правоты и честности, полагаемые в душе христианина первоначальным воспитанием, требуют развития, наблюдения и охранения. И это делает св. Церковь от Бога дарованными ей средствами. Полные сознательные понятия о Боге, назначении человека и его обязанностях сообщаются своевременно ее учением. И когда оно преподается без помехи и возмущения от вторжений лжемудрований человеческих, оно создает в душе христианина полный образ ведения ясный, цельный и твердый и в своей зрелости дающий свободу безопасного исследования всяких учений человеческих и выбора из них всего верного и истинно полезного. – Совесть, обременяемая грешными помыслами и падениями, облегчается исповедно и врачуется благодатным разрешением от имени Божия. – Жизнь сердца обновляется и восполняется из источника жизни Христа в высочайшем таинстве Причащения. Домашняя и семейная жизнь облагораживается правилами церковными и благочестивыми обычаями. Но так как для приобретения честности, как и всякой добродетели, требуется упорная борьба с соблазнами, искушениями и пороками: то человеку нужен характер твердый, воля испытанная в побеждении препятствий, терпение в неустанной войне с своими порочными склонностями и слабостями, тело выдержанное в труде и воздержании. И для приобретения этих драгоценных свойств души человеческой нет нигде таких верных средств, как в Православной Церкви. Это – столь нелюбимые изнеженными и сластолюбивыми людьми нашего времени посты, бдения на богослужениях, уединенные размышления, чтение духовных книг, благочестивые беседы и пр. Человеку, убежденному опытом в благотворной силе этих средств для нашего нравственного усовершенствования – как тяжело слышать такие выражения самонадеянности от образованных людей: „я настолько горд, что не позволю себе такого бесчестного поступка!“ Но, возлюбленный, чем больше ты горд, тем больше ты слеп в обсуждении своего нравственного состояния и опасности падения, тем более ты слаб без помощи благодати Божией, оставляющей гордых.
Обнимите одним общим взглядом и сообразите все средства, какими обладает Церковь для нравственного воспитания людей и вы убедитесь, что никакая мудрость человеческая не в силах создать такого учреждения, как училище Церкви, а только премудрость и сила Божия. Ныне ищут идеалов для ясного представления в одном образе желаемого человеческого совершенства. По указанным чертам христианского учения, можно составить идеал истинно честного человека, но мы не имеем в этом надобности. Св. Церковь в своей истории представляет нам бесчисленные живые образцы всевозможных духовных совершенств в угодниках Божиих, у которых, по выражению Церкви, „из истины дел их“ можно извлечь самое учение о христианском совершенстве. Это те люди, у которых добро вошло в природу, для которых сознательная обида ближнему, ложь, обман, хищение, стали нравственною невозможностью, которые готовы лучше умереть, чем допустить даже мысленную неправду. Так древние мученики шли на смерть, когда могли спасти свою жизнь, бросив только для вида в курильницу пред идолом щепоть благовонного порошка гнушаясь его внутренне.
Таким образом легко разрешается вопрос о воспитании и сохранении честности в народе христианском, о средствах для этой цели, и упрощается применение этих средств в жизни. Нужно только хранить св. Церковь со всеми ее божественными учреждениями и уставами, помогать е внешнему благоустройству, защищать ее от вредных сторонних влияний, и мерами истинного просвещения, христианского законодательства, без насилия человеческой свободы, особенно добрым примером людей высших сословий и образованных, кротко и терпеливо возвращать в ее лоно членов общества, уклоняющихся от ее руководства. В этом по нашему времени состоит высшая государственная мудрость относительно охранения и возвышения народной нравственности, а чрез то и истинного его благосостояния. Аминь.
