Борисоглебский Смядынский монастырь впервые упоминается в летописных источниках под 1138 годом, когда, по записям Новгородской первой летописи младшего извода, здесь смолянами был схвачен и заточён под стражу изгнанный из Новгорода князь Святослав Ольгович: «…а самого Святослава яша на пути смолнянѣ и стрѣжаху его на Смядынѣ в манастырѣ…»[3]. Каменное строительство в монастыре началось в 1145 году, когда смоленский князь Ростислав Мстиславич «…заложиша церковь камяну на Смядинѣ, Борис и Глѣб, Смольньскѣ…»[4]. По-видимому, чтобы усилить значение смоленской обители, в 1191 году его сын, Давыд Ростиславич, привёз на Смядынь из Вышгорода «…гробы ветхие…» Бориса и Глеба. О смерти самого Давыда Ростиславовича в 1197 году в Ипатьевской летописи сказано: «… и положиша его в церквѣ святого Глѣба и Бориса во Смоленску…»[5]. По мнению историков, Борисоглебский каменный храм был построен как собор монастыря смоленской княжеской династии[2].
Известно, что Борисоглебский собор ещё существовал в 1680 году, так как он упоминается как ориентир при межевом споре, но, по-видимому, в это время он уже стоял в руинах[7].
По мнению И. И. Орловского, официальное разграбление руин Борисоглебского монастыря на строительные материалы началось ещё при Петре I в 1708 году, когда Смоленск укрепляли в ожидании подхода шведских войск Карла XII. В 1780-х годах смоленский генерал-губернатор Н. В. Репнин разрешил брать бутовый камень из руин обители для постройки каменных зданий вокруг городского сада Блонье. П. П. Свиньин, посетивший Смоленск в 1825 году, оставил в своих заметках запись о том, что местные старики ещё помнили время, когда руины церкви Бориса и Глеба «были ещё высоки и внутри их находились каменные столпы»[15]. В 1833 году губернатор И. И. Хмельницкий распорядился брать из руин храмов кирпич и бутовый камень на постройку Смоленско-Московской дороги, но, к счастью, до руин монастыря очередь дошла только глубокой осенью, когда строительство уже прекращалось. Руины продолжали расхищаться и после этого[7]. В конце XIX века при взгляде на развалины смядынского монастыря ещё можно было определить план его главного храма с четырьмя подкупольными и двумя западными столбами, проследить остатки стен трёх апсид, местами поднимавшихся на высоту до 2,2 метра[16].
Первые археологические раскопки на руинах Борисоглебского собора провёл председатель Московского археологического общества граф А. С. Уваров в 1883 году. В своих заметках, посвящённых этим раскопкам, известный археолог сообщил, что этот храм продолговатый и трёхапсидный, отметил наличие маркировки на плинфе, а также то, что форма кирпичей и характер кладки аналогичны таковым у киевских Золотых ворот[17][18]. С правой стороны от храма учёный обнаружил следы какой-то пристройки, но ввиду отсутствия времени не смог изучить её подробнее. По мнению других исследователей, это могли быть остатки стены южной галереи[2].
Новый этап в деле изучения остатков Смядынской обители связан со статьёй, опубликованной в Смоленских епархиальных ведомостях С. П. Писаревым по инициативе смоленского епископа Никанора. В этой большой и довольно спорной работе автор доказывал, что в 1191 году князь Давид Ростиславич на самом деле перенёс из Вышгорода на Смядынь не гробы Бориса и Глеба, а их мощи, которые якобы были положены в Борисоглебском соборе[19]. При таком предположении мысль о восстановлении древнего монастыря обрела религиозную мотивировку и основание.
Идея была подхвачена вяземским священником П. Троицким, задумавшим создать здесь женский монастырь, поставив на фундаменте древнего Борисоглебского собора новую деревянную церковь. После того как в 1907 году земля Смядынской обители была выкуплена, и руководимые Троицким сёстры начали расчистку фундамента храма в надежде найти в них мощи святых Бориса и Глеба, обеспокоенное этими непрофессиональными работами Московское археологическое общество отправило в Смоленск специальную комиссию в составе Н. В. Никитина и архитектора В. А. Попова[20]. По мнению комиссии, раскопки производились примитивно и несистемно, руины раскапывались «котлованом» от середины к краям, стены были не расчищены[21]. Посетивший в том же году руины Смядынской обители Н. В. Султанов, наоборот, остался доволен результатом работ, которые, по его мнению, «были произведены заботливо и с должной осторожностью, находимые вещи, штукатурка и изразцы тщательно сохранены»[22].
В 1908 году Московское археологическое общество приняло решение организовать научные раскопки храма, которое так и осталось нереализованным, но в августе этого же года по поручению общества для контроля над работами место раскопа посетил смоленский историк и археолог И. И. Орловский. По его мнению, собственно археологических раскопок не было, а сёстры просто расчищали руины от щебня и, как они считали, «мусора», в котором на самом деле было много поливных плиток, обломков фресок и голосников[7][23]. Орловский вновь настоятельно просил прислать в Смоленск компетентную комиссию для обмера плана и фасадов здания, установления первоначального его вида, изучения всех археологических находок, а также обнаруженных погребений у западной стены храма. Комиссия в составе В. А. Попова, А. М. Гуржеенко и В. В. Шейнмана, побывавшая на раскопе 7—8 сентября 1908 года, «…определила подробно все размеры храма и составила план его…», а также исследовала два погребения у южной стены[7].
23 сентября на Смядынь прибыл известный археолог и архитектор-реставратор Д. В. Милеев, исследовавший очертания оснований южной и северной стен галереи. Однако от его работ не сохранилось никаких научных материалов, кроме серии фотографий руин монастыря, хранившихся в архиве Ленинградского отделения Института археологии Академии наук[7].
После раскопок 1908 года руины собора остались незасыпанными и частично были разобраны населением на кирпич, а частично заплыли землёй[2].
Контрольные раскопки Борисоглебского храма производились в советское время: в 1949 году И. Д. Белогорцевым с целью проверки опубликованного плана собора[24], а также в 1972 и 1974 годах с целью уточнения некоторых технических вопросов и хронологии частей здания[2].
В настоящее время на месте монастыря сохранились только остатки каменных фундаментов.
[2] Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. Зодчество Смоленска XII—XIII вв. — Л.: «Наука». Ленинградское отделение, 1979. — С. 36—62, 151—162.
[3] Новгородские летописи. // Полное собрание русских летописей. — СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1841. — Т. 3. IV. — 308 с.
[4] Новгородские летописи. // Полное собрание русских летописей. — СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1841. — Т. 3. IV. — 308 с.
[5] Ипатьевская летопись. // Полное собрание русских летописей. — СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1843. — Т. 2. III. — С. 326. — 377 с.
[7] Орловский И. И. Борисоглебский монастырь на Смядыни в Смоленске. — Смоленск: Типо-лит. Я. Н. Подземского, 1903.
[15] Свиньин П. П. Взгляд на достопримечательные здания в городе Смоленске и урочищах, находящихся в Смоленской губернии // Отечественные записки : журнал. — СПб., 1826. — Т. XXVII, № 77. — С.313.
[16] Писарев С. П. Памятная книга города Смоленска. — Смоленск, 1898. — С.159.
[17] Уваров А. С. Сообщение об исследовании остатков древней Борисоглебской церкви близ Смоленска // Древности Московского археологического общества. — М., 1885. — Т. X, Протоколы. — С. 48—49.
[18] Уваров А. С. Сборник мелких трудов. — М., 1910. — Т. I. — С.393.
[19] Писарев С. П. Было ли перенесение мощей Бориса и Глеба из Вышгорода в Смоленск на Смядынь // Смоленские епархиальные ведомости. — Смоленск, 1897. — С. 452.
[20] Древности Московского археологического общества. — М., 1907. — Т. XXI, вып. 2, Протоколы. — С. 14—15.
[21] Древности. Труды Комиссии по сохранению древних памятников. — М., 1909. — Т. III. — С. 106, л. X.
[22] Протокол реставрационного заседания. — Императорская археологическая комиссия. — СПб., 1908. — Т. 28. — С. 77—78.
[23] Грачёв В. И. Раскопки древнего храма // Санкт-Петербургские ведомости. — 1907. — С. 209.
[24] Белогорцев И. Д. Новые исследования древнесмоленского зодчества // Материалы по изучению Смоленской области. — Смоленск, 1952. — Т. I. — С. 103.
Фото. № 1-4 с сайта СОБОРЫ.РУ
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ:
